Тихая гавань

Люблю смотреть на спящего РаЛе. Матовая чистая кожа, чуть пухлые щеки, длинные ресницы – просто смуглый испанский ангел без возраста.

Скоро за мной придут, и я хочу запомнить его хорошенько.

От моего взгляда он просыпается, и первое, что делает машинально, как всегда — проверяет, на месте ли шейный корсет. На месте. Я успокаивающе глажу его по плечу «спи, спи, еще рано», и он снова закрывает глаза.

Когда он еще носил корсет из пластиковых бутылок, однажды утром понял, что кольца вдруг исчезли. Пластик ведь служит недолго и в какой-то момент просто рассыпается в пыль. Я услышала щенячий скулеж, потом мычание, и поняла, что спросонья он не может поднять голову с подушки – его шея петлями лежала на кровати.

В тот миг жалость и нежность сжали мне горло. Я подбежала, бережно подхватила голову, подождала, пока он сядет и возьмет свою незадачливую башку в ладони. Усадила его у стола и стала искать, чем бы его пофиксить, а он успокоился и принялся вертеть головой во все стороны и вверх ногами.

Я нашла разъемную штуковину для выпечки, вышибла из нее дно, а жестяной цилиндр выдала РаЛе. Он тогда долго проходил с этой штукой на шее, и ребята называли его Кексиком.

Мы в Мэджик-Сёркус были все слегка странные. Цирк уродов, да. А еще пара акробатов, клоун и дрессировщик с собаками. Но главными были эти странные создания, которым я была прислугой, нянькой, а может, сестрой.

РаЛе выходил на арену, толкая накрытую покрывалом тележку с Каури и Микой. Визг скрипки и флейты смолкал, клоун Баффо изо всех сил колотил в барабан — и накидка слетала. Взрослые ахали, дети верещали.

Он ждал, когда эмоции слегка стихнут, внимательно оглядывал зрителей. Потом обеими руками брал себя за уши и поднимал голову на вытянутых руках. Тонкая шея без позвоночника на полметра вытягивалась из корсета. РаЛе поворачивал голову туда-сюда, а потом опускал ее до груди.

Тут уж многие хлопались в обморок. Представление имело успех.

К тому моменту я трудилась у Дока работницей «за все» уже год, и он, в общем, обращался со мной хорошо. Почти что угодно было хорошо после дома, откуда я сбежала.

В Мэджик-Сёркус я сначала чистила клетки со зверьем, потом помогала Баффо на кухне, потом Док велел мне, «чтобы все его уродцы были сыты, здоровы и довольны, и делай что хочешь».

В труппе «уродцев» сторонились, а мне было наплевать, что они такие странные. Я пела Каури бабулины колыбельные, я расчесывала Мике его бесконечные волосы, я разговаривала с человеком в шейном корсете. И нам было хорошо.

Иногда, напившись, Док искал, с кем поболтать. Так я узнала историю Мики и Каури, близнецов, родившихся с разницей в год. Шутки у Дока бывали непонятные.

Он соединял живое с неживым, верил в магнетизм и природное электричество, и кажется, был большим поклонником каких-то Тесла и Моро. Время от времени ему делали заказ, цирк вставал на прикол в каком-нибудь городке, Док арендовал мастерскую и принимался за работу.

Я не знала, где он брал материал, и не хотела об этом думать. Но иногда я ему помогала, и постепенно Док стал мне доверять.

На Мику у доктора был заказ, который обеспечил бы его до конца жизни, только вот клиент исчез, и пришлось оставить Мику в труппе. Зрителям хватало и его диковинного вида, а что он на самом деле умеет, знали только я, Док и РаЛе.

Однажды я видела, как Док испытывал эту копну белесого сена с умом младенца. На один стол мы положили труп какого-то бродяги, на второй — пока живое тело другого бродяги, который, упившись джина с морфием, крепко спал. Доктор посадил Мику между столами и разделил его длинные белые волосы надвое. Я впервые увидела, что у него хоть и есть нос, вообще нет глаз, а волосы растут что на лице, что на затылке одинаково густо.

Пряди справа Док рассыпал по лицу мертвого типа, а слева — по лицу живого. Затем поднес к длинному носу Мики вату с нашатырем. Мика глубоко вдохнул, затем вцепился в вату зубами, завыл и затрясся. Доктор крепко удерживал его. Лица бродяг будто потекли, черты менялись на глазах. И вот через пару минут на столах лежали абсолютно одинаковые личности, только одна дышала и рыгала во сне.

Скоро за мной придут, а я вспоминаю, будто это может нас вернуть в те времена.

Никак не привыкну, что мы уже полгода как не в Мэджик-Сёркус. Когда… случилась та ночь и мы стали свободны, то поначалу даже не представляли, что делать дальше. Дрессировщик со своими зверями, акробаты и клоун, впрочем, исчезли быстро, и мы остались вчетвером. И задерживаться не стоило, скоро могла нагрянуть полиция.

Собирать нам было особо нечего – одежда, несколько банок фасоли и персиков в сиропе, тележка… Немного денег из карманов покойного доктора.

И мы двинулись на запад. Городок за городком, неделю в одном месте, месяц в другом, если повезет. А потом всегда случались неприятности, и опять нужно было уходить.

— Шелл, страшная сказка! — шелестит Каури, свернувшись у обогревателя вместе с братом. — Такая, чтобы я боялась заснуть!

— Страшная сказка? — спрашиваю я, и меня вдруг накрывает истерический смех. Но смеяться вслух нельзя, Каури и Мика начинают нервничать, а если они волнуются, голову изнутри будто пилит сотня маленьких зудящих бормашин. Поэтому я судорожно сжимаю губы, мелко дышу носом, и чувствую, как живот мой сначала дергается и ходит волнами, а потом диафрагма начинает ныть, как будто я хохотала полчаса без передышки. Хуу-ух, фух… Насмешила ты меня, Каури. Да вы сами такие, сука, страшные, что увидь вас кто — тоже спать бы не смогли.

РаЛе понимающе улыбается мне со своего места. Каури доверчиво смотрит всеми пятью глазами — двумя нормальными, парой на щеках и одним из ямки над ключицей. Мика будто не глядит на меня, да ему и нечем. Мелко дрожит его длинный крысиный нос, поблескивают два крупных резца.

Мика не глядит на меня, но я чувствую его внимание, навязчивый скребущий крючок где-то слева под черепом.

— Мика, что ты? Все хорошо, — говорю я и глубоко вздыхаю. — Я лучше хорошую сказку расскажу. Как будет у нас свой дом, совсем скоро… Не этот подвал, а хороший светлый просторный дом.

— А кош-шка будет? — подает голос Каури.

— И кошка будет, белая в серых пятнах.

Я будто старшая сестра при маленьких детях. Но нет. Каури — двадцать девять, Мике тридцать. РаЛе ближе к сорока. А мне двадцать. Но все равно я старшая. Потому что только я могу нормально выходить к людям, разговаривать с ними, работать… клянчить милостыню или предлагать себя, если уж совсем плохо.

Так было раза три, и еще один раз я пришла домой изнасилованная и избитая. Не стала рассказывать, что случилось — все и так издергались, устали и были голодны. Так что я сказала, что убегала в темноте от пьяного и упала.

Потом я плакала у себя на лежанке, и уже почти совсем уснула, когда почувствовала на плече руку РаЛе.

— В следующий раз я пойду с тобой.

Ой, как же мне этого не хотелось бы…

Уходить из городка пришлось буквально через два дня. РаЛе все-таки незаметно пошел за мной, когда я вышла в ночь, чтобы добыть нам немного еды. А для начала — хотя бы пару монет.

Я старалась не слишком явно торчать на панели, чтобы не попасться на глаза местным девкам или копам. Поблизости был дешевый бар, и свою жертву я караулила за углом. Не очень пьяный, не слишком грязно одетый…

Этот мужчина выглядел как надо, и я пошла к нему, качая бедрами и улыбаясь.

— Эй, красавчик, не хочешь развлечься? Быстро — два доллара, не спеша — пять…

Он рассматривал меня, и по губам скользила странная улыбка. Наконец, он оторвал взгляд от моей груди, протянул руку и холодные пальцы мягко коснулись моей щеки, опустились ниже... Мне отчего-то стало страшно, но отступать я не стала.

— Ну. так что? — спросила я, и тут в его второй руке что-то сверкнуло. Пальцы впились в мое плечо, а в бок уперлось что-то острое.

— Сейчас мы пойдем отсюда, и только пикни… — прошипел он. Я покачнулась и почувствовала, как расходится кожа под ребром. По боку побежала теплая струйка.

Вдруг взгляд мужчины замер. Темные глаза побелели изнутри, как вареные. Он коротко булькнул горлом, пошатнулся, и рухнул на меня. Я едва успела отскочить.

— РаЛе… — выдохнула, озираясь. Он вышел на свет из того же переулка, где пятью минутами раньше стояла я.

— Боялся, что не получится, успел… — Он пробежался пальцами по моему телу. – Он не должен был тебя сильно зацепить. Надо уходить и осмотреть рану.

Он быстро оглянулся — никого, обшарил карманы трупа, сунул мне несколько смятых купюр.

У меня подкашивались ноги, поэтому он почти тащил меня на себе. Я второй раз видела, как РаЛе взглядом буквально кипятит мозг в черепной коробке, и, кажется, меня всегда будет мутить от этого зрелища. Док в ту ночь тоже выглядел не очень.

На следующее утро мы ушли из городка, названия которого я так и не запомнила. Мика с Каури ехали, обложенные ветошью и тряпками, чтобы не замерзли. Так мы и топали пятьдесят миль с перерывами до Бэйхорса, упали в мотеле на окраине. Денег хватало только на несколько дней.

Я ходила по всему городу, вроде как искала работу, но на самом деле присматривала, где бы нам осесть. На второй день я нашла этот подвал в пустом и почти целом доме. Сухой и довольно чистый, ну, и мы еще прибрались. На свалке разжились матрасами, сложили очаг на случай настоящих холодов. Но места здесь теплые, и мы обходились обогревателем — каким-то чудом тут забыли отрезать электричество.

Хороший городок, мне глянулся. Вот бы, думаю, пожить здесь подольше. Понятно, что тут все друг друга знают, так что через пару дней я зашла к мэру. Сказала – так и так, хобо с востока, четверо нас. Будем жить тихо.

Живите, говорит, только без неприятностей чтоб мне. Одна жалоба на воровство — и можете сразу сваливать.

Понятно, чего уж тут.

А поденщиков нанимают у рынка и у пристани, продолжает он, можешь идти сразу на ферму Карсона, там всех берут.

В общем, нашлось нам место.

РаЛе проснулся окончательно, и мы перебрались на кухню, мою любимую кухню с белыми занавесками и некрашеными полами. Мы заварили чай и разлили его по чашкам, и третью чашку я протянула Каури, которая тоже прибрела на шум из своей комнаты.

Каури, как всегда, перебирает в пальцах свои четки из ракушек. Они ее успокаивают. И лучше, чтобы она всегда была спокойной. Когда она нервничает, ей нужно крутить что-то в руках, крутить и разламывать. А уж если она при этом на кого-то смотрит…

Однажды мы ночевали в сарае на заброшенной ферме, там не было ни людей, ни животных. А утром прибежала свора одичавших собак. Рыча, они оттеснили нас от выхода, и как назло, не было ни палки, ни камня… ничего. Мы сбились в кучу, РаЛе пытался пнуть самого наглого пса, но тот отскакивал и только щелкал желтыми клыками.

Я визжала, прижавшись спиной к тележке, но ничего не могла сделать – только прижимать к себе близнецов.

Вдруг Каури плюхнулась на солому и зашарила по ней. Одна ее рука судорожно сгребла пучок стеблей, вторая вцепилась в него и принялась выкручивать. Каури неотрывно глядела на самого большого пса, и тут я увидела, как его крупная башка с обрубленным ухом повернулась на шее туда и сюда, будто кто-то невидимый откручивал ему голову. Раздался визг боли, потом хруст — и пес упал, дергая лапами в агонии. Остальные разбежались и больше мы их не видели.

Так мы узнали, что может Каури.

Вдова Перкинс жила в трех домах от нашего убежища. У нее симпатичный белый коттедж, будто бы перенесенный из английской деревни — слегка приземистый, основательный, с крышей из позеленевшей черепицы.

Когда я шла мимо, вдова всегда улыбалась мне со своего крыльца, а я приветливо кивала. Я стараюсь нравиться таким пожилым строгим леди, а вдова еще и бывшая учительница. У нее высоко забранные седые волосы, прямая спина и внимательный взгляд.

Через пару недель киваний и улыбок я решила познакомиться с ней поближе и, взяв корзинку, постучалась в дверь коттеджа. Вдова открыла, даже не спросив, кто там.

— А, это вы. Здравствуйте, мисс…?

— Шелли Макфит. Доброго дня, миссис Перкинс. Я иду на рынок и зашла спросить, не нужно ли чего купить по пути.

— Нет, спасибо, ничего не нужно, — сказала она. — Но когда вы будете возвращаться, заходите выпить чая.

Я не отказалась, разумеется. Прихватив из кондитерской пару пирожных (не самых дорогих, но и не самых дешевых), я заглянула к вдове. Нужно было, чтобы меня тут хоть немного знали, стать своей и примелькаться. Хотелось хоть немного пожить спокойно, прежде чем нам опять придется уходить.

И ведь почти получилось. Бэйхорс мог бы стать нам настоящим домом…

Миссис Перкинс налила мне чаю, и мы устроились в небольшой мило обставленной гостиной. Голубые портьеры, пушистый ковер на полу, светлая мебель. Через стеклянную дверь была видна просторная кухня.

— Какой у вас чудесный дом, — искренне сказала я, и вдова улыбнулась.

Она устроила мне вежливый допрос — кто я, да откуда, как устроилась и где живу. Я отвечала чистую правду — что работала в бродячем цирке, что мне надоела кочевая жизнь и строгие порядки в труппе, и я решила осесть где-нибудь.

— Бэйхорс мне очень понравился. Думаю, не остаться ли тут насовсем, — закончила я и замолчала.

В городке уже знали, что я заняла один из брошенных домов на окраине. Я для вида даже навела порядок в одной из комнат и кое-как застелила старую тахту, чтобы тем, кому вздумается заглянуть, было ясно — тут живет одинокая очень бедная молодая женщина.

Мы поболтали с вдовой еще немного, и я пошла домой, с приглашением заходить еще. Конечно, я собиралась зайти еще, и по возможности не раз. Уж очень мне ее дом понравился. Я рассказывала о нем РаЛе, и мы, закутавшись в одеяла возле обогревателя, мечтали, что когда-нибудь такой дом будет и у нас.

А еще через две недели случилось настоящее чудо, будто бог наш суровый наконец посмотрел на нас и решил отвесить немного счастья за все наши мытарства. Вдова пригласила меня в дом к себе пожить. Я, говорит, уезжаю, хочу сестру на побережье навестить, а ты поживи пока у меня, девушка ты аккуратная, да и за домом присмотришь.

Я-то, конечно, ей сказала, что не одна, и друзья у меня есть, с которыми не расстанусь, но она оказалась понимающим человеком. Давайте, говорит, попробуем, вдруг получится. А если нет — ну так расстанемся полюбовно, вы ведь ничего не теряете. Ну, я и согласилась.

Она даже разрешила мне каждый месяц обналичивать в банке процент со своих сбережений. Дом ведь нужно поддерживать в порядке.

Вдова Перкинс отвела нам две спальни, одну для Мики и Каури, одну для нас с РаЛе, справедливо рассудив, что спать мы все равно будем вместе. Пожелала нам следить за клумбами и уехала.

И я уже разбила на заднем дворе новую большую клумбу и посадила несколько кустов роз.

Теперь у нас есть дом, в котором три спальни и просторная кухня. А у меня — высокая седая прическа, прямая осанка и внимательный взгляд.

РаЛе говорит, что любит меня и такой. Я надеюсь…

Три месяца я просыпалась и думала, за что мне это счастье? И кто-то внутри говорил: «Ты это заслужила». Я прибирала дом, я шла в лавку и на почту за свежей газетой, и РаЛе тоже выходил погулять со мной. Соседи, наверное, шушукались, что вдова под старость лет завела себе альфонса, и это было правильно.

Всё было хорошо, даже слишком хорошо, сказала бы я. Невольно начинаешь ждать какой-нибудь пакости от судьбы.

Неделю назад я получила письмо от Мэгги Торн, племянницы миссис Перкинс. Она справлялась о моей жизни и собиралась приехать на три-четыре дня, как она выразилась, «отдохнуть от мужа и детей, как ты мне обычно позволяла, милая тетя».

Мне в голову не приходило, что у этой вдовы могут быть родственники! По-хорошему надо было убираться подальше, но я не могла. Не могла покинуть этот коттедж после всего, что мы пережили. У нас наконец-то был дом! У меня.

Да и нельзя бежать. Соседи видели, что я по-прежнему хожу в лавку и поливаю клумбы, и розы цвели все пышней. Было бы странно, если бы я вдруг исчезла после того, как почтальон опустил письмо в мой ящик.

Поэтому я рассказала все РаЛе, и мы стали ждать племянницу, надеясь, что она не задержится и тоже уедет на побережье вслед за своей тетушкой. Мы читали письма вдовы и немного подготовились, так что Мэгги поначалу ничего не заподозрила.

Она прошла в гостиную, и тут я познакомила ее со своей семьей. Их ведь невозможно было скрыть, если человек приехал надолго. Каури и Мика ей совершенно не понравились, и, в общем, зря, они ведь почти безобидные. И совершено незачем было так визжать… Хорошо, что дом стоит поодаль от других.

В общем, Мэгги уехала быстрее, чем собиралась.

А вчера позвонил мистер Торн и спросил, не знаю ли я, где его жена. Еще несколько дней, и здесь будет полиция.

Мы не уедем отсюда. Пусть все идет своим чередом. Я изо всех сил постараюсь быть самой лучшей вдовой Перкинс, и кто знает, может быть, нам опять повезет?

Пусть нам поможет наш уютный дом, наша тихая гавань…