Будни средней канцелярии

– Ваша подпись?

– Моя.

– Перед подписанием были ознакомлены с текстом документа?

– Была, – маленькая старушка с седыми буклями, подкрашенными фиолетовым, заёрзала на стуле.

– И тем не менее? – мужчина по ту сторону письменного стола, с усталыми глазами и трёхдневной щетиной, выразительно изогнул бровь.

– И тем не менее, – хмуро посмотрела на него собеседница.

– И что мне теперь с вами делать, Василиса Петровна? – он отложил в сторону официального вида бланк, скреплённый сургучной печатью с торчащими из-под неё цветными лентами.

– Но он же скотина! – не выдержала та. – Он же только и думает, что… А Наташенька, она же!..

– Договор о невмешательстве, пункт первый, параграф третий, – владелец письменного стола бубнил на одной ноте, не повышая и не понижая голоса. – «Родственные связи в любом колене не являются оправданием для нарушения запрета». Читали?

– Читала, – скривилась, как от лимона, Василиса Петровна.

– Чётвертый раз, – хозяин кабинета встал из-за стола и, заложив руки за спину, медленно прошёл к окну. За широким панорамным стеклом открывался вид на современный мегаполис. Судя по пейзажу, кабинет располагался где-то на верхних этажах небоскрёба, с видом на залив и только-только поднявшееся над океаном утреннее солнце. – А наличие в данном случае родства и вовсе можно рассматривать как отягчающее обстоятельство, – проворчал мужчина, всматриваясь в смыкавшийся с волнами горизонт.

– Виновна, – нехотя признала старушка. – Готова понести наказание, Василий Николаевич.

– Спасибо за сознательность! – не удержался от иронии тот. Потом поморщился, дважды хлопнул в ладоши – и вместо панорамного окна появилось трёхсекционное английское. За частым переплётом с неба планировали редкие крупные снежинки. Плавные линии холмов, покрытых дубовым лесом и запорошенных снегом, обрисовывались на фоне закатного неба. Большая часть горизонта уже была затянута низкими тучами, обещавшими скорую метель.

– А мне опять за вас перед вышестоящими объясняться.

– Василий Николаевич, так, может, как в прошлый раз, а? – с надеждой предложила старушка. – Ну, опрокинулся чайник этому су… – она запнулась, но тут же вывернулась, – …сударю на штаны. Бывает. А то, что он вспылил, и себя показал, какой есть – просто хорошие последствия досадного бытового происшествия.

– А то, что досадное бытовое происшествие случилось с вашей внучкой в Казани, в то время как вы сами должны были проводить время в Венеции?

– Ой, ну кто узнает! – заговорщически сверкнула глазами Василиса Петровна. Однако, увидев нахмуренные брови и враз посерьёзневшее лицо собеседника, немедленно виновато потупилась. – Не поверят – пусть спрашивают. Я про Венецию в своё время столько перечитала, хоть сейчас на собеседование, – чуть тише добавила она, нерешительно поглядывая на Василия Николаевича.

– Шуточки вам всё, – проворчал тот, снова усаживаясь за стол. Длинные, как у профессиональных пианистов, пальцы нервно забарабанили по полированной столешнице. Потом рука нерешительно потянулась к письменному прибору, но тут в дверь кабинета вежливо постучали:

– Василий Николаевич!

– Что за день сегодня, – проворчал тот, узнав голос своего заместителя. – Входи, Георгий Романович!

Осторожно приоткрыв дверь и всем своим видом выражая деликатность, в кабинет протиснулся кругленький, низенький, прямо-таки светящийся добродушием человечек.

– Срочное что-то? – поинтересовался начальник.

– Свежее поступление.

– Так по обычной процедуре…

– Да понимаете, Василий Николаевич, – толстячок в нерешительности замялся. – Там целый автобус. Туристов.

Брови хозяина кабинета поползли так высоко вверх, что скрылись в вихрастой шевелюре.

– Это где же их угораздило?

– В Египте, – вздохнул заместитель.

– И все наши? – недоверчиво уточнил Василий Николаевич.

– Все, – твёрдо заявил Георгий Романович. – Ни одного иностранца. И в шоке, сами понимаете…

– Да понимаю я, понимаю… – Василий Николаевич уже рылся в ящиках письменного стола в поисках нужного бланка. – А верхняя канцелярия кого-нибудь забрала?

– Ни одного, – вздохнул толстячок.

– Жаль. И сколько же всего?

– Двадцать шесть душ.

– Хоть без детских, надеюсь?

– Бог миловал, – отозвался Георгий Романович. – И клиентов нижней канцелярии тоже нет.

– Вот это даже удивительно, – отыскав нужный бланк, Василий Николаевич взял перьевую ручку, макнул в чернильницу и принялся писать. Почерк у него был каллиграфический, с изящными завитушками и ятями. Закончив, мужчина приложил к бланку пресс-папье и, покачивая его, посмотрел на всё ещё ждущую вердикта старушку:

– Василиса Петровна.

Та изобразила живейший интерес и готовность слушать.

– В Венецию. Живо! Одна нога там, другая тоже там! Я вас не видел. Георгий Романович…

– Я тоже никого не видел, – пользуясь тем, что начальник отвлёкся, возвращая на место пресс-папье, толстячок быстро подмигнул Василисе Петровне.

– И если где-то в Казани снова начнут ни с того ни с сего падать на людей заварочные чайники – я вам как есть обещаю, засажу безвылазно за бумаги. Лет на сто.

Старушка торопливо закивала и растаяла в воздухе. Мужчины вышли из кабинета.

* * *

В Казани, в угловом домике на одной из улочек Верхнего города, сидела на диванчике заплаканная девушка. Не прошло и четверти часа, как кавалер, отношения с которым кропотливо выстраивались целый месяц, со скандалом покинул маленькую квартирку на втором этаже. И началось-то всё с сущего пустяка – каким-то непонятным образом с журнального столика прямо на брюки гостя опрокинулся заварочный чайник. Собственно, и чайник-то был уже всего лишь теплым, а не с кипятком. И упал удачно – ни кавалера не зашиб, ни сам не разбился. Однако мужчину случившееся почему-то разом взбесило, и слово за слово – кавалер раскрылся с совершенно неожиданной и откровенно неприглядной стороны.

Пропадали билеты на вечер в театр, но что билеты – пропадали надежды на перемены в жизни. Существуя между домом и работой, Наташа не располагала временем больше ни на что. Она с тоской вспоминала свои сравнительно недавние студенческие годы, когда каким-то чудом хватало времени и сил и на подработки, и на встречи с подружками, и на развлечения. Теперь же девушка не могла позволить себе даже завести кота, потому что нерегулярные командировки на несколько дней были частью её «нормального» графика. Хотя котов она обожала, и коты всегда жили в принадлежавшей прежде бабушке квартире.

У соседей этажом ниже что-то глухо ухнуло, будто на пол рухнул платяной шкаф. Наташа даже вздрогнула, прислушалась – но продолжения не последовало. Девушка тяжело вздохнула и шмыгнула носом. Потом подняла с ковра многострадальный чайник – он так и остался лежать там, куда упал перед ссорой. Отнесла на кухню, уложила в раковину. Вернулась в комнату, убрала со столика чашки с недопитым чаем и изящную, ещё от прабабушки сохранившуюся многоуровневую подставочку, наполненную разным печеньем. С тоской поглядела на разрезанный, но так и не тронутый торт. Обидно было даже не за ссору – обидно было за услышанные от близкого человека слова. Обычные, в общем-то, слова. Из тех, что делят жизнь на «до» и «после».

«Может, меня сглазил кто?» – вдруг подумалось Наташе. Никакого «после» она в ближайшем будущем для себя не видела, зато в её «до» странных происшествий и неожиданных расставаний хватало. Правда, в конечном итоге такие разрывы были скорее на пользу девушке, потому что со временем неизменно выяснялось, что бывшие кавалеры оказывались людьми разной степени подлости. У Наташи имелся прямо-таки врождённый талант отыскивать подобные образчики в большом и многолюдном городе.

В нижней квартире снова что-то прогрохотало. Звук вызвал ассоциации с набором блинов для штанги, которые кто-то нёс-нёс, да и рассыпал по полу. Девушка недовольно нахмурилась и, вернувшись на кухню, машинально принялась мыть посуду. Погрузившись в свои невесёлые мысли, она даже успела забыть, что до сих пор одета в вечернее платье. Вспомнила об этом, только когда неудачно подставила чашку под струю воды из крана, и отпрянула от каскада брызг.

– Ну вот! – пожаловалась Наташа пустой квартире. – Растяпа… Что мне стоило фартук надеть?

Фартук, всегда висевший на крючке возле холодильника, как назло, куда-то пропал. Девушка посмотрела вокруг, но фартука не было ни на полу, ни на столе, ни на одном из стульев. Она заглянула за холодильник – и там нет.

– Домовой-домовой, поиграл – отдай! – попросила Наташа и нервно хихикнула. Этой присказке её когда-то научила бабушка, и от воспоминаний о безмятежных детских днях на душе стало чуточку теплее.

В нижней квартире с грохотом захлопнулась входная дверь.

«Ну невозможно же!» – возмущённо подумала девушка. Она знала, что долго пустовавшая квартира обрела новых хозяев – хотя до сих пор в точности не знала, кого именно. Однако теперь всё указывало на то, что лучше бы комнаты в первом этаже оставались пустыми. Наташа представила себе, какие ещё могут быть проблемы от шумных жильцов, и поморщилась. Потом на секундочку помечтала, как в отместку за весь дневной грохот устраивает занятия аэробикой. Часиков в семь-восемь вечера, всё по закону. Такая идея вызвала коварную усмешку, но тут мечтания были прерваны настойчивой трелью дверного звонка.

– Кто там?

– Ваш сосед снизу! – голос был молодой и сердитый.

Девушка через глазок внимательно изучила стоящего за дверью. Парень был в старых спортивных штанах и вылинявшей после множества стирок футболке, взлохмаченный и хмурый. Накинув цепочку, Наташа осторожно приоткрыла дверь:

– Что вам нужно?

– Вы меня заливаете!

– Быть такого не может. Я только что мыла посуду, и кран определённо закрыла.

– А я говорю – может! Дайте посмотрю. Наверное, у вас труба течёт.

– Я вас не знаю!

– А я вас! – парировал парень. – Мне за документами сбегать?

– Было бы неплохо.

– Паспорт и договор на квартиру подойдут?

– Вполне, – язвительно отозвалась Наташа, захлопывая дверь.

К её удивлению, звонок снова залился соловьём буквально через тридцать секунд. На пороге стоял всё тот же парень – разве что немного злее – и демонстративно показывал в глазок какие-то бумаги. Когда девушка снова приоткрыла дверь на цепочке, он торопливо просунул в щель паспорт и договор купли-продажи.

– Вот. Только, пожалуйста, читайте быстрее! У меня вот-вот обои начнут отваливаться!

Наташа растерянно просмотрела бумаги. В самом деле, Егор, отчество такое-то, фамилия такая-то, являлся новым владельцем квартиры на первом этаже того же домика. Парень в нетерпении переминался на лестничной площадке, время от времени принимаясь стенать, словно грустное привидение.

– Ладно, входите, – девушка сняла цепочку. Егор, торопливо скинув на коврике у двери сланцы, помчался в кухню и полез под раковину.

– Ничего, – констатировал он, выныривая обратно.

– Я же говорила.

– Значит, в санузле, – парень решительно прошёл по короткому тесному коридорчику и распахнул единственную дверь в нём.

– Это, вообще-то, неприлично, – заметила девушка, которую всё происходящее постепенно начинало забавлять.

– Тогда сами ищите! Вы как с сантехникой?

– Никак.

– Ага, – кивнул Егор, ползая по полу и светя под ванну фонариком на смартфоне.

– Что? – Наташа решила, что парень всё-таки нашел протечку. Кто его знает, а вдруг и правда труба под ванной подвела?

– Да ничего. Если никак – так хоть не мешайте.

– Хам, – гордо бросила девушка.

– Мои извинения за беспокойство, – бесстрастно отозвался сосед, теперь осматривавший простенок за унитазом. Изучив напоследок раковину и стиральную машину, парень поднялся на ноги.

– Ничего, – растерянно и даже с каким-то унынием констатировал он.

– Я говорила.

– Но у меня-то потоп! – скривился он. – Вот не было печали… Раз в сто лет решил в театр выбраться – и пожалуйста!

– Какой ещё театр? – настороженно спросила девушка.

– В ТЮЗ, – вздохнул Егор, снова выйдя в коридор и суя ноги в сланцы. – Ещё раз извините за беспокойство!

Наташа постояла на пороге, слушая, как сосед торопливо спускается к себе. Потом входная дверь нижней квартиры захлопнулась и девушка, тихонько прикрыла свою.

Она только-только прошла в спальню, намереваясь снять вечернее платье и переодеться в домашний халатик, когда дверной звонок пробудился в третий раз.

«Ну кто теперь!» – недовольно подумала Наташа, возвращаясь в прихожую. За дверным глазком переминался совершенно ошарашенный сосед.

– Опять вы? – она даже не стала накидывать цепочку.

– Кажется, у меня глюки, – заявил Егор.

– С чем вас и поздравляю, – иронично заметила девушка, но, поймав тоскливый взгляд парня, посерьёзнела. – В каком смысле?

– Можно вас попросить спуститься и посмотреть?

– Что посмотреть? – нахмурилась она.

– Обои мои посмотреть.

– Я не дизайнер интерьеров.

– Обои, – парень явно боялся, что ему не поверят, но потом с отчаянной решимостью выпалил:

– Обои на месте. Сухие. Как будто не было никакого потопа!

– Как это – не было? – опешила Наташа.

– Вообще никаких следов. Сушь. Всё идеально. Я, наверное, схожу с ума. Пожалуйста, взгляните, а?

– Ладно, – пожала она плечами и последовала за соседом.

В квартире на первом этаже часть мебели была сдвинута в центр комнаты, а у дальней стены валялись на полу несколько тряпок и стоял пластиковый таз. И тряпки, и таз были на вид абсолютно сухими.

– Чокнулся, – обречённо констатировал парень.

– Ну почему так сразу… Может, вам просто показалось. Вы прямо воду видели?

Егор задумался.

– Да нет, воду я не видел. Обои вроде бы начали отслаиваться, я рукой потрогал – показалось, что сыро. Ну, я кинулся мебель отодвигать, она же от воды вся в два счёта распухнет.

– Так, может, действительно показалось, – успокаивающе заметила девушка. Парень ещё раз внимательно окинул взглядом стену и потолок.

– А это что?! – в голосе его послышалась надежда.

– Это пятно тут ещё со времен тёти Гульнары, – хмыкнула Наташа. – Кстати, и правда моя работа.

– Как это – ваша? – не понял парень

– Мне было лет пять, и я забыла закрыть кран в ванной. Квартира наверху прежде принадлежала моей бабушке, – пояснила девушка.

– Издеваетесь, – пожаловался Егор, и вдруг как-то иначе, более внимательно взглянул на девушку. – Простите, а почему вы в вечернем платье?

– А, это… – она оглядела себя. – Смешно, представьте: тоже хотела пойти в театр.

– Только не говорите, что в ТЮЗ?

– Именно что в ТЮЗ. Два билета пропадают.

Парень остановил взгляд на чуть припухших от слёз глазах девушки, пострадавшем макияже. Деликатно отвернулся и с заинтересованным видом снова уставился на стенку. Потом вдруг, искоса взглянув на соседку, заметил:

– А у меня ни одного нет. Надеялся на удачу – вдруг будут не проданные билеты.

– Это на сегодняшний спектакль? – в голосе девушки смешались ирония и сочувствие.

– Наивно, знаю. Но не получилось купить раньше.

Он ещё помолчал, снова покосился на Наташу, которая теперь отстранённо рассматривала комнату.

– Послушайте, а, может…

– Что?

– Ну, если вы не против… Может быть, сходим вместе? Мне как-то неловко, что я такой кавардак устроил на пустом месте. Можно, я вам билеты компенсирую? В качестве извинения.

Наташа с удивлением посмотрела на него. Егор окончательно смутился:

– Или просто выкуплю? Если не хотите три часа меня рядом терпеть…

Что-то лохматое и урчащее выкатилось из соседней комнаты прямо под ноги девушке. Та вскрикнула от неожиданности, увидев большого полосатого кота. Кот уселся перед гостьей и нахально посмотрел на неё янтарными глазами.

– Это Ватсон, – представил питомца парень. Брови его снова обеспокоенно нахмурились. – Вы не волнуйтесь, он тихий, топот не устраивает. И территорию не метит, никакого запаха от него не будет. Или, может, у вас аллергия на кошек?

Вместо ответа Наташа наклонилась и погладила лобастую голову. Кот благодушно зажмурился. Хозяин наблюдал за этой сценой в полнейшем изумлении.

– В жизни никому чужим не давался…

Девушка, выпрямившись, посмотрела на Егора и улыбнулась. Улыбка вышла тёплой, и – впервые за этот долгий для Наташи день – искренней.

– А вы собраться-то до спектакля успеете?

* * *

Василиса Петровна, устроившись на корме катера, в солнечных очках и широкополой шляпе – хотя и то, и другое ей было совершенно без надобности – вполуха слушала, как гид на итальянском живописует долгую историю Венеции. Катер медленно шёл по Гранд-каналу, а старушка с фиолетовыми буклями благодушно жмурилась, чем-то неуловимо напоминая полосатого Ватсона. Из кармана жакета торчал уголок кухонного фартука, который она второпях забыла вернуть на место.

«Вот и славно! И никто не узнает» – сонно думала Василиса Петровна.

В своём кабинете начальник средней канцелярии, заполнив очередной бланк, аккуратно положил его в папку с надписью «Личное дело». Бланк был уже пятый по счёту. Тонкие пальцы пианиста задумчиво побарабанили по полированной столешнице, потом подхватили папку и спрятали её в один из многочисленных ящиков письменного стола. Щёлкнул замок, запирая ящик. Маленький ключик исчез во внутреннем кармане мужского пиджака.

За распахнутыми в комнату створками венецианского окна виднелась кованая ажурная решётка балкончика. Ветер доносил в кабинет запах моря, плеск волн и людскую многоголосицу.

«Отпуск бы», – со вздохом подумал Василий Николаевич.