Дефрагментация

На часах 7:15. За окном серо, идёт дождь. Пью кофе на кухне, читаю заголовки новостей.

«Землетрясение магнитудой 8,4 балла в Японии»

«Запад вовлечён в террористическую деятельность на Тайване» …

«Эксперты расходятся во мнениях о резком обвале индексов NDQ и SPX» …

«Вспышка на Солнце признана самой мощной за всю историю наблюдений»

«Очередной раунд переговоров перенесли на июль» …

«США провели первое с 1992 года ядерное испытание» …

«Глава СК взял под личный контроль расследование серии авиационных происшествий» - хм-м… ну, положим, не шеф взял, а Сам… И между прочим, через два часа совещание по этой теме, а ни у кого идей нет…

«Жена президента на выставке в Лувре доказала, что является женщиной» …

Не удержался, открыл новость, смутно догадываясь, и всё же чуть кофе не расплескал на форменные брюки. Фотография имела место. Что ж, всё в рамках, но сомневающиеся теперь не сомневаются. Как это вообще могло оказаться в ленте ведущего новостного агентства?

Полистал ещё – дальше шли обычные новости. И вдруг, допивая кофе, с удивлением поймал себя на том, что по спине гуляет лёгкий холодок. Я помыл любимую чашку и направился в прихожую. Пора! Служба государева!

На набережной собралась пробка.

Из автомобильной аудиосистемы на все лады повторяли, в общем, то, что было в ленте. Ещё лет тридцать назад никому бы даже в голову не пришло заподозрить в отходе от традиционных ценностей главу государства. Была политическая и дипломатическая этика. Первые лица, политики, дипломаты не могли себе позволить то, чем сегодня никого не удивишь. Отпрыски-наркоманы на ключевых должностях, «просто салфетки» с чайными ложечками, теперь вот жена президента европейской страны, оказывается, – женщина…

С каждым годом ощущение, что мир сходит с ума, всё сильнее. Работая в Следственном Комитете такого насмотрелся… И каждый раз кажется, что всё, большей дикости уже просто невозможно придумать…

Прошлогоднее дело о трансплантологе-риелторе.

Сорокапятилетняя сука-«психоаналитик» подсаживала своих клиенток на антидепрессанты, убеждала в необходимости личностного роста и саморазвития, склоняла к «благотворительности» в виде согласия на изъятие органов или передачи прав на имущество, а потом доводила до суицида. Затем отморозок-трансплантолог, – её подельник, – продавал органы нуждающимся, а также движимое и недвижимое имущество жертв – если всё складывалось особенно удачно. Одиннадцать суицидниц за четыре года.

Спонсирование терроризма мы, к сожалению, не смогли доказать, хотя косвенных улик было предостаточно, но им и так светит пожизненное. Оба, – конечно же! – приверженцы либеральных взглядов. А трансплантолог – ещё и защитник животных, употребляющий исключительно растительную пищу…

Хорошо ещё, что только один-два процента из наших сводок попадает журналистам.

Впереди, на мосту, в правом ряду, показалась причина пробки. Стукнулись минивэн и седан, и теперь выясняют, кто прав, на кулаках! И толпа собралась нешуточная: что-то кричат, руками машут… Четвёртый раз за неделю разборка на дорогах… Чёрт знает, что творится! Выйти, успокоить? Тогда точно опоздаю…

Я увидел левом зеркале красно-синие огни, – «Вот и отлично! Без меня разберутся!» – и поспешил перестроиться.

На совещании присутствовал Сам – в формате видеоконференции, разумеется. Заслушали доклады следственных и экспертных групп, отчитались об оперативно-розыскных мероприятиях, ещё раз прошлись по версиям. В сухом остатке –констатирован факт об отсутствии каких-либо подвижек.

– Александр Иванович, ситуация серьёзная, – подытожил Президент, обращаясь к шефу. – Ваши специалисты хорошо поработали, но нужны свежие идеи. Считаю целесообразным привлечь независимых экспертов. Прошу вас подумать над моим предложением и доложить. Всем спасибо!

Когда на большом экране кабинет президента сменила заставка, шеф сказал:

– Коллеги, вы все слышали распоряжение Президента. – Он посмотрел на своего заместителя, словно собираясь с мыслями: – Алексей Петрович, подготовьте приказ о создании группы независимых экспертов. – и принялся отдавать поручения.

– Руководителям групп – составить списки. Минимум два специалиста. Срок – сегодня. Отделам подготовить необходимые допуска. Организовать доступ к документам, материалам и вещдокам. Провести инструктаж как положено… Срок – завтра. Далее…

По дороге в столовую, в очереди с тарелкой горохового супа на подносе, в борьбе с макаронными изделиями, презиравшими слишком узкую вилку, поднимаясь по лестнице на третий этаж, я размышлял, кого привлечь.

Костя – сразу да! Первоклассный врач. Умный (и даже мудрый!), честный, серьёзный, ответственный, к тому же проверенный в деле трансплантологов. Это он дал нам зацепку, рассказав о малоизвестных побочных эффектах антидепрессантов, которые назначали жертвам. И потом помог взять того трансплантолога за хитрое место, разгадав их схему легализации подложных медицинских документов.

Правда, в нынешнем деле с медициной, кажется, железобетонно (всё-таки – дальняя авиация), но кто его знает...

Вторым будет Толя – доктор наук, писатель-популяризатор и эрудит. Убеждённый марксист и сталинист, высоких моральных устоев, порядочный человек и надёжный друг. Теплофизик, математик, специалист по искусственному интеллекту, истории, холодному и огнестрельному оружию и чёрт знает, чему ещё. Вот только вопрос – согласится ли? Точнее, найдётся ли у него время. Очень занятой человек…

Я набрал номер и услышал длинные гудки. На лекции, наверное… Телефон в аудиторию он принципиально не берёт.

Что ж, попробуем пока найти доктора.

– Слушаю, – Костя ответил сразу.

– Здорова, эскулап! Не отвлекаю?

– И тебе не хворать, чекист! – Костя веселился. – На вызов еду! Говори.

– Мне нужна твоя помощь. Сможешь?

– Когда?

– Завтра в девять. У меня в кабинете.

– Погоди… Да, завтра смогу, – он помолчал. – Опять мои коллеги что-то отморозили?

– Костя, при встрече всё объясню. Документы захвати.

– Понял… Тогда до встречи, – он положил трубку.

Я посмотрел на часы – начало второго. Пока Анатолий Александрович преподаёт, можно заняться бумагами.

Толик перезвонил без двадцати пять.

– Приветствую, Геннадий Алексеич! – раздалось из трубки. – Что стряслось? Япония? – новости он читал…

– Саныч, здравствуй, дорогой! Нужна твоя помощь. Сможешь завтра подъехать к девяти ко мне на службу? Подробности – не по телефону. Захвати паспорт, – я быстро произнёс заготовленную заранее фразу, не дававшую пространства для манёвра. С Толи станется… Можно повиснуть на телефоне до глубокой ночи.

– Хм! Заинтриговал… Алексеич, а это не…

– Завтра, Толя! – отрезал я. – Приедешь?

– Да, приеду – что ж ты будешь делать!

– Тогда увидимся, – и нажал отбой.

Следующим утром в коридорах СледКома было людно. В кабинет то и дело стучали и заглядывали.

Костя позвонил без пяти. Когда я вышел на улицу, чтобы его встретить, эти двое уже общались в своей излюбленной манере так, что вся улица Льва Толстого была в курсе относительно предполагаемой цели их прибытия.

После обмена рукопожатиями и короткого инструктажа на тему «болтун – находка для шпиона», мы пошли уладить формальности с допусками. Потом был инструктаж. Наконец, мы поднялись в кабинет, повесили летние пальто на вешалку и сели за длинный стол друг напротив друга. На столе уже лежали три одинаковые папки:

– Это, – две я положил перед Костей и Толиком, – невесёлые картинки нашей истории. Секретная информация. Чаю хотите?

Оба отрицательно замотали головами склонившись над раскрытыми папками.

– Тогда, с вашего позволения, я начну. Итак, диспозиция, товарищи эксперты, такова… – я открыл свою папку.

26 мая сего года. Энгельс.

5:18. Ясно и сухо. Видимость идеальная. Два ТУ-160 готовятся к вылету на патрулирование в районы Чёрного моря.

5:19. Борт 20 – ведущий, на исполнительном. Борт 21 – ведомый, на предварительном.

5:20. Борт 20 – команда «Взлёт разрешён!». Начинается разбег. Самолёт взлетает с экстремально поздним отрывом, буквально на последних плитах полосы.

5:21. Борт 21 – команда на взлёт. Разбег… Командир прерывает взлёт. Выбрасываются тормозные парашюты, реверс… Самолёт выкатывается за пределы ВПП на 30 метров.

5:22. Задание отменяется. Борт 20 уходит на круг до дальнейших распоряжений. Пока на земле разбираются с 21-м: горит, не горит, все ли живы… пока тягач... проходит мину 50.

6:09. Диспетчер даёт команду произвести посадку.

6:14. После четвёртого разворота борт 20 на курсе, подходит к глиссаде ниже круга и на повышенной скорости. Пилоты пытаются сбросить скорость и поймать глиссаду, но им это не удаётся. После пролёта ближнего привода ниже глиссады на 15 метров борт уходит на второй круг.

6:32. Вторая попытка. Ситуация повторяется. Не попадают в глиссаду и снова уходят на круг.

6:51. Экипаж производит посадку: с третьей попытки, на повышенной скорости, с существенным перелётом и выкатыванием на 22 метра.

Техника цела. Жертв и разрушений нет.

– Далее… – я перелистнул страницу. Ребята тоже. Они одновременно слушали и изучали.

28 мая… Оленегорск. Пасмурно. Нижняя кромка облаков – 500 метров. Видимость – 1500 метров. ТУ-22М3 на исполнительном. Тренировочный полёт по плану. Борт 135 взлетает нормально, а вот при посадке повторяется история с «двадцаткой». Садится со второй попытки с выкатыванием.

29 мая… Иркутская область. ТУ-160 – прерванный взлёт и выкатывание. Повреждена передняя стойка шасси.

31 мая… Рязань. ТУ-22М3 – прерванный взлёт и выкатывание. Разрушение пневматиков колёс.

1 июня… Амурская область. ТУ-160. Выкатывание при посадке, разрушение всех стоек, значительные повреждения крыла и фюзеляжа. Лёгкие и средние травмы у экипажа.

К счастью, никто до сих пор не погиб…

– А такая потенциальная возможность предполагается в скором времени? – поинтересовался Анатолий.

– Толя, ну ты как всегда… – встрял, было, Костя.

– Нет, – я закрыл папку. – Все полёты ТУ-22М3 и ТУ-160 приостановлены до выяснения причин… если таковые найдутся. – я прошёл по кабинету, включил чайник. – На данный момент установлено, что техника во всех пяти случаях была полностью исправна; все экипажи – в здравом уме, твёрдой памяти и полной лётной годности; диверсии и терроризм полностью исключены – ФСБшники перетрясли по три раза всё в радиусе ста километров от аэродромов.

– А за кордоном тихо? – Толя кивнул куда-то в окно. – У вероятных друзей?

– Разведка молчит, – я принёс чашки. – По крайней мере, на сегодня ничего.

Костя задумчиво молчал, листая содержимое папки. Толик изучал материалы, поглаживая бороду.

– Ребята, давайте по кофейку? – я принёс чайник и всё необходимое. – А на обед в нашу столовую сходим. День будет длинный.

– Ген, а где медицина? – Костя долистал папку. – Тут у тебя одна машинерия!

– На сервере. Сейчас покажу…

Расходились мы, когда за окном уже горели фонари. На улице было мокро. Дождь уже не лил – моросил. В прозрачных лужах отражались оранжевые пятна фонарей.

– Понимаю, что вам нужно время на подумать, – я спускался по лестнице первым. – Сколько? Дня два?

– Вероятнее всего… – отозвался один.

– А то и три, – уточнил второй. – Доступ к медкартам организуешь? – это был Костя.

– И к расшифровкам бортовых самописцев, – вставил Толик. – А лучше, пожалуй, и сами файлы.

– Ну, организую, – я тихо вздохнул. – Под мою ответственность.

– Шестой случай будет с жертвами, – произнёс Костя. – Сто процентов!

– И, возможно, с разрушениями… – согласился Толик.

– Типун вам обоим на язык. Один на двоих! Поехали, ребята. Развезу вас по домам.

***

Зарядка. Душ. Варёное яйцо и два бутерброда с сыром на завтрак.

Мешаю ложечкой чай с лимоном. Погода и новости в смартфоне.

«Президент США направил в Лос-Анджелес национальную гвардию»

«В Якутске арестован мужчина, который заживо сжёг сожительницу»

«В Германии неизвестный обстрелял участников велопробега»

«Рекордная магнитная буря продолжается»

«В Лос-Анджелесе начались массовые беспорядки»

План дня таков:

Пункт один. Лекции в институте до обеда (на самом деле он уже тридцать лет как университет).

Пункт два. Брифинг у Соколова, Геннадий Алексеича.

Несмотря на то, что дороги сегодня были в пробках, кажется, больше чем обычно, в 9:00 я уже покрывал доску лектория высшей математикой.

Две лекции пролетели как обычно, но я заметил, что сегодня больше экранов смартфонов мелькало в руках студентов. Сильно сомневаюсь, что все они записывали лекцию. Скорее где-то что-то молодёжное случилось.

Перекусив в институтской столовой, я направился в Следственный Комитет.

В автобусе за сорок минут случилось две перепалки. Пассажиры, в общем, вполне справедливо возмущались в адрес водителя: «Не дрова везёшь!» В ответ он, кажется, ещё резче давил на педаль тормоза. Кто-то уже звонил в транспортное предприятие, объясняя на повышенных тонах ситуацию.

Погода унылая, народу – полный автобус, запотевшие стёкла. Пробки также имели место. Я начал опасаться, что не успею к назначенному времени.

Однако, не смотря на все перипетии, в два по полудню, даже немногим раньше, мы уже сидели в кабинете у Соколова.

– Ну что, товарищи эксперты? – начал Генка. – Есть мысли?

– Есть вопрос, – сказал Костя, открывая блокнот. – Сразу или как?

Геннадий кивнул: валяй, мол.

– У двух лётчиков с рязанской «ТУшки» не совсем обычные ЭЭГ, – Костя разложил распечатки. – Здесь и здесь, – он ткнул пальцем. – Это – старые, это – последние.

– Крайние, Костя… – заметил, Геннадий Алексеич.

– Крайние, – Костя выделил тоном, – сразу по приезду в госпиталь сделали, судя по дате-времени, что логично в данной ситуации. Остальным экипажам, как я понимаю, ЭЭГ не делали? Понятно, что она им там, в принципе, не нужна, но вдруг…

– Уточню, Костя, – Гена записал в блокноте. – А в чём подвох?

– В том, Генка, что на крайних ЭЭГ чередуются норма и как будто патология. – сказал Костя. – Вот смотрите: тут дельты-волны есть, а тут – нет, – он показал на распечатке. – Снова есть и снова нет... Возможно, конечно, аппарат дурит. Проверить бы остальных…

– Что-то конкретное предполагаешь? – Соколов насторожился.

– Пока ничего определённого, Гена… – Костя помолчал. – Кто-то ещё из ваших медиков уже обратил на это внимание?

– Это тоже уточню, – Алексеич добавил запись в блокнот. – Предложу руководству организовать ЭЭГ для остальных экипажей. Толя, у тебя что-то есть?

Пришла моя очередь раскрыть блокнот.

– Посмотрел я расшифровки самописцев, Геннадий Алексеич. Почитал рапорта экипажей… Лейтмотив везде один: «машина не хотела правильно лететь».

В глазах обоих – немой вопрос.

– Я не специалист в авиации, но судя по рапортам, пилоты действовали в строгом соответствии с регламентами и руководствами лётной эксплуатации.

В Энгельсе экипаж дважды уходил на второй круг, прекрасно понимая, что с такими параметрами полёта они не сядут, и, если верить их докладам, а также данным самописцев, ситуация с каждым заходом ухудшалась. И в третий заход командир принимает твёрдое, и, на мой взгляд – абсолютно правильное, решение садиться в любом случае, потому что, возможно, это последний шанс. У них и на круге, кстати, проблемы были…

В Оленегорске схожая картина, но всё становилось хуже ещё быстрее.

В Иркутске и Рязани два разных самолёта, оба – полностью исправных, не перегруженных, при хорошей погоде, даже взлететь не смогли. В обоих случаях при достижении скорости отрыва «самолёт отказывался лететь». Это, кстати, цитата из рапортов…

В Амурской области между взлётом и посадкой над аэродромом ещё и атмосферное давление упало, и у экипажа, как я понимаю, уже и выбора особо не оставалось.

Возможно, прозвучит дико, но во всех пяти случаях – будто что-то в самом воздухе…

– Саныч, дорогой, не перебарщивай! – встрял Генка.

– Толя, ну ты как всегда… – вторит Костя.

– А я предупреждал, – парирую. – Но посмотрите на картину в целом. Налицо же тренд! С каждым разом всё хуже…

– Ладно, мы поняли… – сказал Соколов. Костя пожал плечами. – Можешь сформулировать свою гипотезу? И ты Костя. Нам сейчас нужны любые версии – даже самые…

– Безумные – ты хочешь сказать? – я усмехнулся. – Хорошо. Моя версия – внешний системный фактор.

– Медицина что думает? – спросил Генка.

– Медицина… – пробормотал Костя – Медицине не хватает данных. Что угодно. Вирусный энцефалит... Отравление... Коллективное помешательство… И по большому счёту – всё не подходит.

– Кстати! – мне вдруг пришла в голову мысль. – Алексеич, кто-то уже пробовал повторить эти полёты на авиатренажёрах?

– Эксперты работают над этим. Уточню.

– Если получится, пришли мне пожалуйста записи параметров этих симуляций.

– И ЭЭГ не забудь! – добавил Костя.

– Всё записал! – Генка продемонстрировал блокнот. – Тогда, пожалуй, всё на сегодня. И, ребята, завтра жду вас в 15:00 на большом совещании экспертных групп.

Попрощавшись с Соколовым, мы с Костей покинули СледКом и пошлёпали по лужам на автобус.

Вечером на дорогах творилось что то-то невозможное. Пробки, в автобусе – ругань, склоки, на перекрёстках – аварии, драки! Мысль, которая пришла у Соколова в кабинете, зудела, не давала покоя.

Придя домой, я скинул туфли, включил первым делом компьютер в кабинете, и только потом снял и повесил в прихожей мокрый от дождя плащ.

Где-то была у меня старенькая книжка по аэродинамике… Я открывал и закрывал книжные шкафы и антресоли. Вспомнить бы название… С трудом, но всё-таки вспомнил, и в конце концов нашёл книгу, а заодно ещё несколько по теме, и присел на диван.

Нужный раздел обнаружился быстро. Так, посмотрим… Уравнение Бернулли… показатель адиабаты… число Маха… Подъёмная сила… Лобовое и индуктивное сопротивление… Понадобятся лётно-технические характеристики самолётов.

Я сел за компьютер, который давным-давно загрузился, запустил браузер и, увидев под строкой поиска заголовки новостей, присвистнул.

«Зампред Совбеза РФ назвал угрозу ядерного конфликта как никогда реальной»

«Экстренное заседание Совбеза ООН началось»

«Цена нефтяного барреля побила трёхмесячный рекорд»

«МИД Ирана требует провести экстренное заседание Совета Безопасности ООН»

«Израиль нанёс удары по военным и гражданским объектам Ирана»

«Ситуация в Калифорнии вышла из-под контроля» – заявил губернатор»

Открыл и прочитал новость про израильский удар. Командование ВКС Ирана… аэродромы... Третья мировая на пороге, и кнопка дверного звонка нажата. Мне стало нехорошо. Что если военные объекты Ирана и объекты нашего расследования – кусочки одного паззла?

Я встал, прошёлся по кабинету, стараясь успокоиться. Для расчётов нужны площадь крыла и масса самолёта. При известной взлётной массе нужно рассчитать скорость в каждый момент времени от начала разбега вплоть до отрыва. Проинтегрировать скорость – получится точка отрыва от начала полосы. Фактические параметры есть в файлах бортовых самописцев. MathCAD, MatLabили Excel?

Вернувшись к компьютеру, я принялся за расчёты.

Примерно в начале десятого графики были готовы. Красные линии показывали фактические значения, синие – расчётные, и даже навскидку было заметно их несоответствие. Четыре раза всё перепроверил, – мог ведь ошибиться в формулах, – но расчёты были верны.

Пробовал менять начальные условия – площадь крыла, плотность воздуха, взлётную массу, пытаясь добиться совпадения красных и синих линий, но ничего не вышло. Где-то на задворках сознания гуляло смутное предчувствие, которое я никак не мог ухватить.

Сходил на кухню, выпил кефира. Нет, не поймать… Походил по комнатам и отправился в душ. Возможно, горячая вода, душистое мыл и ароматный шампунь освежат моё тело и разум.

Через двадцать минут я снова был бодр и полон решимости одолеть задачу. Прикидывая, что можно ещё предпринять, я вдруг обратил внимание на слив. Он слегка засорён, третий день как, а я пока не удосужился… Вода ещё стекала. А у горловины слива не было воронки!

Я не поверил собственным глазам. Подождал, когда вода стечёт, закрыл слив, слегка наполнил ванну и убрал руку. Воронки не было! Трижды повторил эксперимент с раковиной, и там тоже не было воронки! Уровень воды просто опускался, как в компьютерной игре!

Что-то в самом воздухе!

Опрометью я бросился в кабинет, взглянул на графики. Не может быть! Ощущая холодок внутри, я поправил показатель степени у скорости, и кривые на графике практически совпали. Это невозможно!

Я ещё немного изменил показатель, уже зная, что увижу, и в этот момент погас свет, а с ним и компьютер, внезапно и насовсем.

Повинуясь застрявшему где-то глубоко в подсознании импульсу из прошлого, я повернулся к окну, откинул штору и убедился, что свет погас во всём районе, следовательно – авария на крупной подстанции, а это значит – надолго. Давно ж такого не было…

Я возвёл очи горе, совершенно машинально, – «такие, вы, сякие, коммунальщики!», – и увидел, что небо, затянутое низкими облаками, светится зеленовато-жёлтым, медленно переливаясь. И это не отражённый свет улиц – ведь темно во всей округе!

Это северное сияние! Там, на фоне звёзд, выше кромки облаков, оно сейчас сверкает. И такой силы, что свет пробивает сотни метров плотного водяного пара. У нас! Летом!

Наблюдая в окно удивительное явление природы, которое хоть и бывает в наших северных краях, но всё-таки крайне редко, я подумал, что кажется, не сохранил документ. Впрочем, это уже не важно.

Неожиданно на столе заиграла мелодия звонка. Я посмотрел на экран – Гена.

– Слушаю…

– Толя, эксперты-летуны звонили. Повторить полёты на тренажёрах пробуют, но пока ни один не удалось. Отправил тебе несколько файлов.

– И не удастся, Алексеич. Файлы, видимо, только завтра смогу посмотреть. У меня электроснабжение отключилось. А заодно во всём районе.

– Стоп! Почему не удастся?

– Уравнение Бернулли, Генка. Кажется, оно больше не работает. Как бы дико это не звучало, – я усмехнулся. – Достаточно безумная версия – как ты считаешь?

– Да объясни же толком, Ландау!

Я начал рассказывать, и когда дошёл до воронки в ванной – смартфон пиликнул, сообщая, что батарея практически разряжена. Дьявол!

– Алексеич, телефон сейчас отключится! Показатель степени у скорости изменился. Новое значение – 1,8. Завтра после обеда подъеду к тебе и расскажу подробности. Если электроснабжение не восстановят – телефон в институте заряжу.

– Надо тебе ноутбук подарить, – проговорил Генка. – Или хотя бы пауэрбанк. Речь идёт о нашем ядерном потенциале. Новости читаешь? Насколько, хоть… всё плохо?

– Читаю, Алексеич... Но я не знаю. Честное слово! Если моя безумная гипотеза окажется верна, – а это всё нужно ещё тысячу раз перепроверить, осознать, осмыслить, – последствия я сейчас даже примерно не могу предсказать.

– Понял, Толя. Осмысливай. Увидимся, – сказал Гена и положил трубку. Телефон, – как по волшебству, – пиликнул и отключился.

В эту ночь я долго не мог уснуть.

***

С Толей мы распрощались в автобусе. Я решил не рисковать и пересесть на метро – весь город в пробках. От Петроградки до Старой Деревни в кругаля – больше шансов успеть.

«Спецсвязь» вторую неделю не работает, и вообще не факт, что Ильич будет сегодня на Серебряковом. И на сообщения, – зараза! – не отвечает как обычно.

Пропустив три состава и наконец кое-как втиснувшись в вагон, я достал смартфон, написал ему ещё, и с чистой совестью погрузился в новости:

«Полицейские в Берлине застрелили женщину, напавшую с ножом на прохожих»

«Пенсионер из Твери накормил галлюциногенными грибами внука»

«Беспорядки в США перекинулись на Техас и Кентукки»

«В Нижнем Новгороде мужчина ранил ножом прохожего»

«В Краснодарском крае ночью наблюдалось северное сияние»

Ничего себе – начало лета! Весеннее обострение у психов по идее должно бы уже закончиться.

На Старой Деревне было полно народу, и целая толпа перед входом на эскалатор – да что сегодня такое? По платформе, сквозь толпу, бродили сущности. И вот что особенно необычно – их тоже было много.

Выбравшись из-под земли на поверхность, я посмотрел время – успеваю! От метро до диспансера пятнадцать минут. От торгового центра, через стоянку, потом вдоль дороги мимо Серафимовского, перейти железнодорожный переезд… Чем ближе я подходил к кладбищу, тем больше становилось сущностей, а за оградой – чуть не у каждой могилы. Первый раз такое за 262 года!

Сущности, – они же духи по-обывательски, – бродили, прохаживались меж могил, стояли, сидели и даже лежали. Не кладбище, а зал ожидания на Финляндском вокзале! От последней мысли меня передёрнуло.

Знал бы Соколов, что вторую неделю происходит… Разве объяснишь ему, что на ЭЭГ лётчиков – признаки animaeseparatioacorpore? Как они вообще ещё живы?! Военные? На морально-волевых?

Нет, определённо, нужно обсудить происходящее с Ильичём!

Гуру появился под конец собрания. Он извинился за опоздание, высказал свои соображения по повестке, и уже пора было расходиться.

– Костя, привет! – Ильич протянул руку. – Видел твоё сообщение. Пойдём в пиццерию?

Я посмотрел на него с укором, и решил ничего не говорить.

– Привет, лучшие в мире люди! – Ильич, улыбаясь, помахал рукой кладбищу, когда мы проходили мимо. Сущности заулыбались в ответ.

– Ну, ты даёшь, Ильич…

– Всё будет хорошо, Костя!

Хотелось бы в это верить…

В пиццерии, на удивление, было практически пусто. Мы заказали еду, чай, и расположились за столиком в дальнем закутке.

– Знаю, что тебя тревожит, Костя… – сказал Ильич вполголоса.

– Да. Мертвяки повсюду. Улицы, метро, кладбища – всё ими забито… – я загнул палец. – Со «Спецсвязью» вторую неделю глухо… – загнул второй. – Транспорт сущностей больше не работает. – загнул третий. – Коллеги пишут сообщения из Москвы, из Нижнего, с юга, отовсюду – везде то же самое.

– Знаю, – повторил он. – А ещё, Костя, я вчера вечером с трудом открыл портал. Еле-еле, с пятой попытки. И не рискнул в него заходить.

Я замер с куском пиццы у рта.

– Повтори!

– Порталы закрываются, Врачебный! Скорее всего, уже закрылись.

Помолчали.

– Что думаешь? – спросил Ильич. – Бывало уже такое раньше?

– Насколько мне известно – нет, – я размышлял. – По крайней мере, после Петра… Старики, которых знаю, либо сами не знают, либо на связь не выходят. Что-то глобальное намечается…

Он задумался, мешая пластиковой ложечкой чай в бумажном стакане, и долго молчал.

Я доел пиццу и смотрел в окно на снующих по улице людей. У каждого из них какие-то мечты, цели, планы на жизнь. Вряд-ли хоть один из них, вечно спешащих по своим делам, с работы, на работу, день за днём, год за годом, думает сейчас о том, что когда-нибудь умрёт. Что наша жизнь – короткое мгновение в масштабах Вселенной. Для чего она? Какой в этом всём смысл?

Мы мельтешим, как головастики в пруду, только вылупившиеся из икринок, занятые лишь тем, где и как добыть пропитание, расталкивающие братишек и сестрёнок, чтобы как можно больше ухватить и проглотить вкусного.

Время летит с каждым годом, всё быстрее и быстрее, мы всё суетимся и суетимся, а вечер жизни всё ближе. Уже и сил почти не осталось. Дом покосился и обветшал, дерево наполовину засохло, сын давно вырос и забыл о нас. И тогда, в пенсионной праздности, в тишине одинокой квартиры длинными зимними вечерами начинаешь слышать собственные мысли: «Скоро в вечность. А что хорошего ты принёс в этот мир, Костя?»

Так было всегда и, наверное, так всегда и будет – что в двадцать первом веке, что в восемнадцатом. Большинство людей вспоминают о вечных ценностях, либо стоя одной ногой в могиле, либо, когда уже несут на кладбище.

– Знаю, о чём ты думаешь, – прервал молчание Ильич.

– Неужто «Спецсвязь» заработала? – отозвался я. Так мы между собой называем чтение мыслей.

– Нет, Костя. У тебя на лице всё написано, – сказал он, глядя в телефон. – Сам о том же думаю.

– О том, что Ему надоело смотреть, как мы жрём друг друга? Неудачный эксперимент под названием «человечество»…

– Похоже на то… – он показал мне экран смартфона. – Смотри, что в мире происходит.

«Ракеты третьей волны достигли целей»

«Израиль нанёс авиаудар по пусковым установкам на западе Ирана»

«ЦАХАЛ заявил о второй волне ответного удара Ирана»

«Женщина-пилот одного из сбитых F-16 захвачена в плен»

«Иранские ПВО сбили два израильских F-16»

«Повреждены ядерные объекты Ирана»

– Ильич, поехали по домам, – предложил я. – Пока Конец Света не наступил.

Кажется, шутка вышла неуклюжей, но всегда жизнерадостный Ильич расплылся в улыбке. Мы вышли из кафе. Он обнял меня на выходе и сказал:

– Костя, не ссы! Прорвёмся!

– Надеюсь, тёзка!

***

Около одиннадцати Костя получил сообщение от Генки:

– «Привет! Буду сегодня после часа в Военмеде. Могу вас с Толей где-нибудь подхватить».

– «Привет! Я сегодня в клинике, на Мичуринской».

– «Тогда захвачу Толика, потом заедем за тобой».

У Толи был день, свободный от лекций, и он с раннего утра с головой погрузился в Интернет. Нужно постараться найти следы, или хоть какие-то отголоски того, что его догадка верна.

Сначала он проверил все известные научные ресурсы. Нигде проблемы с уравнением Бернулли не упоминались даже близко. Потом читал все подряд российские новости, потом переключился на иностранные. И там, и там, всё внимание, конечно, было сосредоточено на эскалации Ирано-Израильского конфликта.

Попадались на глаза заметки, что технический анализ на фондовом рынке вот уже полгода не работает, несколько упоминаний о недавних сбоях в трансатлантических цифровых каналах, и одна сомнительная статья о проблемах с морской навигацией.

«Почему нет проблем у гражданских?» – думал Толик. Он посчитал для примера A320. В лётно-технических характеристиках скорости взлёта и посадки ниже, нагрузка на квадратный метр крыла меньше. Даже с учётом показателя 1,8 всё должно работать.

Толик вспомнил про воронку. «Да быть не может, чтобы никто больше этого не заметил!» Он написал в строке запроса «в ванной нет воронки», и тут же поисковик выдал тысячи ссылок, которые вели на самые жёлтые сайты. Конечно, где ещё быть такой информации?

Тогда он открыл заметки про теханализ, связь и навигацию, и ещё раз перечитал их очень внимательно. Речь везде шла о нарушениях давно установленных и хорошо всем известных законов.

По теханализу было больше информации. Уточнив запросы, Толик нашёл ещё множество статей и заметок и про фондовый рынок, а потом и про связь, и про навигацию. Из всего прочитанного выходило, что количество и степень нарушений закономерностей со временем нарастает. Можно ли ожидать того же от уравнения Бернулли? А от второго начала термодинамики? Что ещё изменилось или может измениться? Как и на чём это отразится? Затронуты ли фундаментальные законы природы – электромагнетизм, гравитация, ядерная и квантовая физика?

Толик представил, как реальность вдруг разлетается на кварки, и мороз пробежал по спине.

Раздался звук сообщения. Генка написал, что будет в районе Финляндского около двух. Толик ответил, что подойдёт, а сам думал: «К чему это всё? Совещания, версии, расследование... В любой момент Вселенная может рассыпаться, и человечество ничего не сможет с этим поделать».

Мысль была такая простая и такая очевидная, и лежала на поверхности с самого Начала Времён. Стоя в очереди в гипермаркете, не думаешь о том, что новый Большой Взрыв может произойти в любое мгновение.

Когда Толик подошёл, Генка уже стоял на остановке автобуса. Он был без машины.

– Алексеич, ты чего?

– Толя, прости, но Петроградка стоит. По городу стихийные митинги. Всё перекрыто. Кругом полиция и ОМОН. Новости читал?

– Вообще – читал. Но про это ничего не было, – ответил Толик удивлённо. Он жил неподалёку. Окна квартиры выходили во двор и на маленькую улочку.

– Иран и Израиль, Толя. Сейчас на площади Ленина ОМОН разгоняет скинхедов. Антисемитские лозунги. Разжигание межнациональной розни. Откуда только повылазили! Пошли пешком через Сампсониевский. Косте надо позвонить, чтобы выдвигался навстречу.

Мост и обе набережные были забиты автомобилями. Перекрёсток Куйбышева и Петровской набережной оказался перекрыт мощным полицейским заслоном. Настоящий блок-пост, с БТРами! Константина не видно...

Их остановили, попросили документы.

Генка показал удостоверение:

– Товарищ старший лейтенант, нам нужно забрать независимого эксперта по адресу Мичуринская, 1 и в 15:00 прибыть на Льва Толстого, 10.

– На Троицкой митинг разгоняют, мужики, – ответил лейтенант.

Толя, пока они разговаривали, пытался дозвониться до Кости.

– Командир, в СледКоме совещание в три, – Генка просил.

– Товарищ полковник юстиции, простите, не могу вас двоих пропустить! Поговорите с товарищ майором. Он в машине, – старлей показал.

– Жди тут, – сказал Генка Толику, а сам пошёл к майору.

Через пару минут он вернулся с майором. Тот распорядился дать в сопровождение двух бойцов. Старлей заговорил в рацию.

– Спасибо, майор! – Генка от души пожал ему руку.

– Пожалуйста, полковник! Будьте осторожны.

Через минуту появились два бойца в полной выкладке, с автоматами.

– За мной, ребята. Пойдём через дворы, – сказал Генка и направился в сторону крейсера Авроры.

Они подходили к Пеньковой, когда у Генки зазвонил телефон.

– Слушаю!

– Генка, толпа идёт громить евреев! – Костин взволнованный голос было хорошо слышно. – Религиозная община, со стороны Нахимовского сквера, в арке! Там детский сад!

– Бл*ть! – Соколов остановился. Через мгновение он схватил бойца за рукав: – Мичуринская, 1, со стороны Нахимовского сквера. Вызывай подкрепление! За мной! – и все четверо бросились к скверу.

Когда они подбегали, Генка увидел в арке Костин силуэт. Он кому-то что-то быстро говорил через дверь, отчаянно жестикулируя. Один из бойцов на бегу вызывал по рации подкрепление. Из-за угла дома Военморов уже выкатывалась толпа с бутылками и палками в руках.

Все четверо забежали в арку. Бойцы встали наизготовку, прикрывая оба входа. Со стороны двора тоже приближались разъярённые, озверевшие существа. Их было гораздо меньше, но тоже много. Со стороны двора долетел звук разбившейся бутылки, потом ещё.

Генка оттолкнул Костю. Он размахивал удостоверением перед тонированной стеклянной дверью, требовал открыть и немедленно звонить в полицию.

Спустя несколько, невероятно долгих, мгновений дверь открылась. Они забежали внутрь. Побелевший мальчишка-охранник лет двадцати, тут же захлопнул за ними дверь.

Генка мгновенно оценил обстановку. Внизу, в небольшом холле, никого не было. Слева – узкая лестница, ведущая наверх, небольшая площадка, за ней – дверь.

– Где дети?

– Там, – охранник указал наверх.

– Ты, ты и ты, – Генка ткнул пальцем в мальчишку, Толика и Костю. – Наверх! Живо! Завалить дверь мебелью изнутри! – и бойцам: – Ребята, мы прикрываем сверху. – он достал пистолет.

Костя, охранник и Толя взбежали по лестнице и скрылись за дверью. Генка с одним из омоновцев занял позицию наверху. Второй боец – ниже, в углу, между нижним и верхним пролётами.

Входная дверь вздрогнула, затряслась от ударов. Снаружи слышался рёв толпы. Стёкла пока держались.

– Огонь под ноги, по моей команде! – рявкнул Генка.

Дверь не выдержала. Внутрь полетели брызги разбитого стекла.

– Стоять! – заорал Гена. – Стрелять буду!

Он дал предупредительный в потолок. Сверху посыпалась штукатурка.

Это отрезвило толпу, но лишь на несколько мгновений. В холл полетели бутылки и палки. В дверном проёме показалась чья-то голова.

– Огонь! – крикнул Соколов.

Застучал автомат. Тут же – второй. Брызнула во все стороны мраморная крошка. Голова исчезла, толпа стихла, и у Геннадия Алексеевича затеплилась робкая надежда, что на этом всё. Вот-вот прибудет ОМОН. Но спустя несколько секунд в холл влетел коктейль Молотова, потом ещё один, через разбитое окно на первом этаже, и тут же сверху послышались крики женщин и детей.

В этот момент, далеко-далеко, в небе над Иерусалимом вспыхнули два солнца. А ещё спустя несколько фемтосекунд мир замер.

Языки пламени, клубы сизого порохового дыма, вырывавшиеся из пламегасителей, застыли, будто в фильме, поставленном на паузу. Пули, осколки стекла и бетона, бутылки, ещё один, влетевший в окно, коктейль Молотова повисли в воздухе.

Костя, навалившийся на шкаф, которым загородили дверь, наблюдал, как мебель, предметы, стены медленно становятся почти полностью прозрачными. Толик, мальчишка-охранник, Генка с омоновцами, защищавшими лестницу, толпа внизу – все замерли.

В следующее мгновение у Кости начало троиться в глазах. Медленно, словно нехотя, мир перед глазами начал разъезжаться, расплываться, будто стереокартинка на экране в 3D-кинотеатре, когда посреди фильма снимаешь очки, только не в красно-синих тонах, а в чёрно-белых. Не в силах пошевелиться, он мог лишь наблюдать за происходящим, да и то лишь за тем, что попадало в поле зрения его неподвижных глаз.

От всех застывших тел, насколько хватало обзора, разом отделились их сущности и стали медленно подниматься вверх. Они застыли в воздухе, над телами, и словно волна электричества пробежала по ним: одни вздрагивали, после чего снова замирали, другие растворялись в воздухе без следа.

Бесконечные секунды спустя, так же медленно сущности опустились, воссоединяясь со своими телами, после чего все люди разом рухнули на землю – кто где стоял, и свет в глазах Кости померк.

***

– Привет, Костя! – сказал Ильич.

Я открыл глаза, огляделся и понял, что лежу на больничной койке.

– Что с садиком? Где ребята? Конец Света отменили?

– Всё в порядке, Костя. Все живы! Иран и Израиль практически целы, самолёты летают, небо голубое, вода мокрая… – Ильич устало улыбнулся, после чего добавил: – Огород прополот, Костя!