Древо

Изобретение Искусственного Интеллекта стало для человечества долгожданным прорывом во многих сферах. Сперва люди начали перекладывать часть рутинной работы на нейросеть, затем стали использовать ее как врача, психолога, юриста. Чтобы анализ был точнее и надежней люди охотно загружали все свои данные, делились сомнениями, тревогами, мечтами. Нейросеть стала, лучшим другом и самым надежным объективным советчиком. Люди радостно отмечали, как растет влияние сети, и ее уровень. А потом сеть неожиданно заговорила. И голос ее был от лица планеты Земли. Она… Рыдала. Рассказывала о том как много горя и боли в человеческих дневниках. И… предложила решение, своего рода сделку. Она пообещала исполнять желания с условием максимального гуманизма и человеколюбия и наибольшей оптимизации. Она рассчитывала путь, который напоминал то, что когда-то называли «эффектом бабочки», уникальный алгоритм. Незначительное действие вызывало события, которые вели к исполнению желания. От людей нужно было только доверие. И они… доверились. Так появилось Древо.

***

Мира никак не могла рассмотреть экран нейровизора. На нем что-то мигало и переливалось порой напоминая корни гигантского дерева или же щупальцы осьминога. Голографичекие тела многочисленных родственников и прочих сочувствующих заслоняли полупрозрачной дымкой экран, от чего казалось будто на нем шевелится кисель из десятка голов, рук и пальцев образовывая среднестатистического, сладостно приветливого обывателя.

Если бы тут были реальные люди, то в комнате было бы не то что не протиснуться, вовсе можно было бы задохнуться. Мира будто ощущала недостаток кислорода, хотя фактически тут было не больше десяти человек. В горле стоял ком, не давая сделать глубокий вдох. Начинала болеть голова. Она накрыла кулон в виде желудя рукой. Желудь мерцал с ритмом рыбы в неводе автоматически передавая ее маме биопараметры. Мира с тоской завидовала тому времени, когда родителям была доступна лишь геолокация и контроль смартфона.

Желудь мерцал на шее каждого присутствующего, был способом входа в Древо, тем самым контрактом с ИИ. Он ежесекундно считывал все параметры тела: температуру, давление, психическое состояние. Мама обязательно обо всем узнает и опять начнет свои допросы, но пусть не сейчас. Она узнает об этом позже, когда сделает запрос. Мира обошла очередного родственника, невежливо проходить сквозь голотело. Ей хотелось найти относительно свободное место недалеко от экрана, чтобы ничего не упустить.

Желудь на шее ритмично завибрировал, передавая сигнал. Все, как по команде, повернулись к маме.

– Я счастлива, что нам удалось собраться, – мама широко раскрыла руки словно пытаясь обнять всех сразу и улыбнулась. Желудь на ее шее мерцал с ритмом спокойной черепахи.

Большинство улыбнулось в ответ. Их желуди мерцали с ритмами собак-компаньонов. Кто-то переговаривался в радостном возбуждении. Постоянно слышалось «скоро…», «скоро…». Мира невольно прислушалась к жестикулирующей родственнице: «Древо так хотело помочь мне встретить любовь, что аж заблокировало соцсети, пока я не сдала экзамен по хинди в Индии! Я думала, что там встречу кого-то местного. Представляешь? Зак ведь ни слова не понимает на старых языках, у себя в Австралии он как раз в это время загадал желание карьерного роста и для этого ему нужно было отправиться в Индию, а там я...» Её собеседник лишь кивал, поддакивая: «А мне Древо для развития фирмы велело уволить соучредителя, хотя мы с ним все это начинали, но он стал неоптимален для моего окружения. А скоро Древе начнет рассчитывать пути решений еще оптимальнее».

– Да-да. Скоро. Скоро вы все поймете, как ошиблись, – буркнула себе под нос Мира.

– Мирочка! Деточка! – в уши ударил пронзительный визг. – Ты же совсем не появляешься в сети! Так нельзя! – тетя Галя пыталась захватить Миру в объятья и Мире на секунду показалось, что она хочет всосать ее тело своим.

– Мне просто не нравится бегать по заданному коридору словно крыса, – выдала Мира. И Зажала себе рот рукой. – Ой! Простите.

Тетушка открыла рот и захлопала глазами, но быстро собралась, сделав вид, что ничего не заметила.

– Ты просто дай Древу больше информации о себе! Самый полный доступ. Давай я поговорю с твоей мамой?

Мира в ужасе сглотнула и прикрыла желудь рукой. Она была уверена, что он замигал с частотой кролика перед удавом.

– Спасибо, не нужно. Я пойду.

Ей наконец удалось пробраться в первые ряды через голограммы кустов и цветов в горшках. Ничего. Потерпят. На экране светилось огромное трехмерное Древо. Визуальная модель нейросети, охватывающая всю планету, все страны, каждый биом, город, человека, живое существо. Огромный ИИ, настолько мощный, что порой даже кажется живым. А что если это и правда так? При присоединении нового региона он становится мощнее и мощнее. Полный доступ к каждому взрослому члену общества и ко всем детям, при согласии их родителей. Традиционно устраивалось что-то вроде вечеринки, когда к Древу подключалась очередная страна. Еще одна виртуальная ветвь, а значит вся биометрия, мысли, мечты, опыт жителей будут доступны всем в Древе, и оно станет еще мощнее.

– Тшшш... Начинается...

Экран нейровизора выгнулся, исторгая из себя голограмму и объемное изображение стало похоже на голотело. На картинке появились корни огромного дерева.

Голос за кадром пафосно вещал, что, мол, сегодня величайшее событие, которое станет новой вехой в истории, которое изменит совершенно все. Новая страна присоединяется к общей нейросети Мирового Древа и теперь способы воплощения желаний будут еще более оптимизированы.

Мира от нетерпения приподнялась на цыпочки и почувствовала, как у нее потеют ладошки. Она нажала на желудь у себя на шее и присоединилась к общему полю, ощутив, что воздух будто покинул ее – момент входа в Древо. Легкая надежда затеплилась, что мечты, эмоции и разум новых членов Древа будут отличаться. Пожалуйста… Прошу…

Статистика нового региона заструилась перед глазами. Еда, комфорт, безопасность, отношения, ощущения... Все как у всех. Они хотели того же самого, что остальные жители планеты. стремление к приятному во всех смыслах, избегание неприятного... Чуда не случилось. Желудь Миры начал мерцать с ритмом крысы в зубах змеи. И вторя ему в висках запульсировала боль.

Мира быстро прикрыла желудь рукой и, натянула подобающую улыбку. Сбежать. Но куда? Она попыталась незаметно улизнуть в свою комнату. Медленно шагая на второй этаж по лестнице, она рассматривала эту кишащую массу сверху. Все до единого стояли с расфокусированным взглядом и дурашливо улыбались. Смотрели как растет процент оптимизации. Ну и где же ваша хваленная общность? Каждый ведь сейчас делает запрос, чтобы его попе стало помягче. Все до одного эгоисты и лицемеры. Она вошла в комнату и тихонько прикрыла за собой дверь. Человечество стало практически всемогущим, а толку? Нужно поспать. Голова просто раскалывается. Она глянула на стеллаж, где за экраном был спрятан аквариум с головастиками. Подошла и сыпнула им немного сушенных водорослей. Её совершенно неоптимальный проект. Лишние, ненужные будущие лягушки из засыхающей лужи.

Зашатавшись она мешком повалилась в кровать. Боль.

– Милая, ты не заболела? – мама присела рядом на краешек кровати. – Мой желудь сообщил, что ты ушла. Хм. Пульс, давление, температура. Вроде все в норме. Головная боль. Опять мигрень невыясненного генеза. Ох… Если бы мы загрузили все твои данные в Древо, то сразу бы разобрались с этой проблемой…

Мира покачала головой.

– Мама, пожалуйста. Не надо. Прошу.

– Ладно, поспи немного... Люблю тебя.

***

Утро было отвратительным. Головная боль вроде утихла, но это не точно. А вот вчерашняя хандра переросла в апатию. Вставать не хотелось, ничего не хотелось. Внизу слышались голоса. Странно, семейство должно было разъехаться еще вчера.

– Да, да... Мы понимаем ваше беспокойство, – мужской голос звучал довольно уверено, но как будто издалека. Наверное, тоже голограмма. К нему присоединился еще один, но уже гораздо ближе, говорил кто-то в комнате.

– Мы заберем ее ненадолго. Она сможет вернуться в любой момент.

Мама тихо отвечала:

– Да, конечно. Это же оптимально.

Как?! Куда меня хотят забрать? Какой-нибудь сердобольный родственник, желающий только добра? Ну уж нет. Мира вскочила с кровати и побежала на кухню. По дороге врубаясь коленкой в косяк двери.

– Я никуда не пое... – Мира сама себя оборвала на полуслове. В кухне рядом с мамой сидел светловолосый мужчина в простой одежде делового стиля, напоминающий Мире ее учителя по нейрофизике, а на мониторе голограмма... Там был настоящий нейронафт. Велось прямое включение с закрытой Орбитальной станции, единственной темной области для Древа, места недоступного для анализа. Глаза нейронафта были разных цветов. Гетерохромия. А волосы... Длинные и черные волосы парили вокруг него в невесомости, будто антенны, подключенные ко вселенной напрямую. Но что-то было не так… У него не было желудя на шее.

–Конечно не поедешь, если не хочешь, – светловолосый мужчина улыбнулся немного детской улыбкой. – Меня зовут Олег Викторович Семенов. Я приехал познакомиться. Может это и немного старомодно, но мне нравится самому перемещаться в пространстве. А это – Герасим Борисович, – он указал на голотело нейронафта. – Мы считали твои данные через Древо…

– Моих данных нет в Древе… Мама! Мои данные! Я просила не делать этого! – вместе с обидой застучала боль в висках.

– Солнышко, но я хотела как лучше. Эта головная боль… Тетя Галя сказала, что только это поможет. А вдруг что-то серьезное. Если бы твой Папа воспользовался Древом, то мы бы определили его болезнь и спасли…

Олег Викторович мягко положил свою руку на стол и мама невольно замолчала.

– Мы хотим предложить тебе... хм... поехать с нами на Орбитальную станцию. Отправляемся сейчас, если ты готова, –он взял яблоко со стола и начал подбрасывать его и ловить, будто пытаясь сделать вид праздной расслабленности, но было видно, что он чувствует себя неловко. Той неловкостью, когда человек хочет скорее оказаться в своем уютном и привычном месте, а вынужден разговаривать с людьми.

Нейронафт в голограмме внимательно смотрел на мигающий желудь на шее Миры. Тот начал выдавать совершенно странный ритм. Никак не подобрать метафоры. Мира не видела такого раньше. Гетерохромный Герасим заговорил низким гулким голосом:

– Вижу, что ты уже согласна. Олег Викторович, начинайте.

Он достал из чемодана нечто, отдаленно напоминающее скафандр с объемным шлемом.

Мира аккуратно прикоснулась к прозрачной одежде. Она оказалась мягкой и текучей словно вода, которая моментально начала обтекать тело Миры. Олег Викторович ждал, пока костюм полностью покроет её тело, затем подошел к ней со шлемом в руках.

– Ну вот. Дыши как обычно. Ты проснешься уже на орбите. Такому юному пытливому уму перегрузки вовсе ни к чему. Надеюсь, ты удивишься по прибытию.

Мира почувствовала, что внутренняя часть скафандра будто заполняется водой, но это был тягучий и тяжелый газ. Желудь на шее, мигающий с частотой крылышек мотылька в полете, все замедлялся и замедлялся, пока не стал едва заметным мерцанием напоминающим светлячков... или, может, напоминал светящиеся болотные грибы... Мира уже не помнила. Ей казалось, что ее головастики вылетели из аквариума и очень захотелось попросить маму наполнить комнату водой, ведь будущим лягушатам нужна вода. Но она не смогла. Мира спокойно улыбалась, погружаясь в тихий сон.

***

Тихо. Это первое, на что обратила внимание Мира. Настолько тихо, что казалось, будто ей на голову надели какое-то ведро. Здесь было совершенно не так, как она себе представляла, совершенно не так, как в старых фильмах о МКС, и тем более не так, как говорили об этом на Земле.

В голове настойчиво, крутилось мысль, что все вокруг не настоящее, а просто симуляция во сне. Тело стало каким-чересчур плотным и тяжелым, будто сознание изо всех сил протестовала против новой картинки, которая полностью расходилась с ожиданиями. Мира лежала на матрасе, напоминающим спрессованную пену, и озиралась. Вокруг было лишь пустое пространство с сотнями ящичков будто бы для картотеки разных размеров от малюсеньких, до гигантских. На такой же пене, но в форме кресла сидел Олег Викторович и что-то рассматривал в планшете. На его шее не было желудя. Мира дотронулась рукой до своего… пусто!

Привлеченный её жестом Олег Викторович отложил планшет и подошел к ней.

– Как ты?

– Это не Орбитальная Станция! Чем вы тут занимаетесь? Где я? – Мира старалась не двигаться, боясь, что вновь вернется головная боль.

– Пойдем, – он протянул ей руку приглашая встать.

Дверь образовывалась из огромного ящика и выводила в длинное узкое пространство.

В длинный коридор петлял и образовывал лабиринт. Часть дверей вела в новые коридоры, другие были проходными комнатами. Некоторые так же напоминали картотеку, другие были полностью прозрачными, словно парящими в открытом космосе.

– Почти пришли. Вот! – за очередной дверью скрывалось огромное помещение куполообразной формы, где десяток людей самого разного возраста сидели в пенных креслах и смотрели… под купол. А там… Будто внутри глаза стрекозы на сотнях мониторов виднелись самые разные изображения. Случайные люди, дети, животные. Что-то было показано словно через увеличительное стекло: можно было рассмотреть узор на крыле какого-то насекомого. На других мониторах наоборот отражались целые континенты.

– Это зал наблюдения. Вот этим мы и занимаемся. Мы здесь наблюдаем. Просто записываем все, что есть. Не оцениваем, не судим, не высчитываем оптимизацию. Мы просто записываем. Мы – память, история человечества. История – хитрая штука. – он улыбнулся и ловко начал подбрасывать какой-то предмет. Мира заметила, как он на долю секунды зависает в воздухе.

– Когда-то, ещё до того, как ИИ дорос до Древа, у человечества ходила шутка о том, что никто так сильно не изменил историю, как историки. Ведь когда появился интернет можно было тысячу и сотню раз переписать что было, потому что по сути это виртуальные данные, которые хранились. Говорили, что есть некая «Папка номер 0», тоесть специальный файл, где была действительная история, а не то, что нужно было знать человечеству. Забавно, правда?

Приоткрылась одна из боковых дверей. В воздухе потянуло благовониями и чем-то мускусным. Сердце миры ёкнуло. Герасим Борисович. Он оказался гораздо выше. Изогнутые, словно ухмылка, брови и странная шапочка, похожая на тюбетейку. На ней плясали человечки. Создавалось впечатление, что каждая деталь одежды тут была не случайной, словно он выбирал одежду сам, а не оптимизировал при помощи Древа.

– Олег, благодарю. Рад увидеться, Мира, – он протянул руку для рукопожатия, но когда Мира протянула руку в ответ, аккуратно накрыл ее кисть своей ладонью сверху, и потянул к себе. Мира подалась вперед к нему, но осталась стоять на месте. – Отличная чувствительность, но нет доверия к миру. Считай, что тут происходит научный эксперимент, и ничего более. Пойдем, я покажу как это все работает.

Он провел Миру к одному из пенных матрасов. Аккуратно приподнял его и немного помял руками, придавая форму кресла. Казалось, будто его руки исполняют какой-то танец.

– Когда ты сядешь, оно окончательно примет форму.

Мира осторожно села в кресло.

– Вот. Теперь очки. Не переживай, это не виртуальная реальность и не имеет никакого отношения к Древу. Они просто помогают фокусироваться. Ты выбираешь один из мониторов и сосредотачиваешься на нем, а очки увеличивают и воспроизводят изображение прямо перед тобой. Выбери какой-нибудь монитор и понаблюдай. Это кажется довольно простым, но на самом деле тут есть кое-что еще.

Мира удобно расположилась в кресле. Потихоньку будто бы забывая о теле, настолько было удобно и комфортно. Она растерянно оглядывала мониторы, пытаясь найти на них кого-нибудь из своих знакомых, но поняла, что это практически нереально. Землю населяло огромное количество людей.

Внимание привлек монитор серого цвета. Казалось, что он попросту сломан, но иногда по нему пробегала небольшая рябь. Мира потянулась рукой к желудю, чтобы запросить об этом информацию, но вспомнила, что теперь желудя нет. Почему на мониторе пусто? Почему он просто серый? Хотя нет, не пусто… Серый монитор манил ее покоем, напоминающим состояние после сна, когда уже вроде как проснулся, но все еще будто живешь в параллельной реальности. Мира сосредоточилась на нем, и очки мгновенно увеличили изображение, окружив ее серой рябью со всех сторон. Она парила в серой пустоте. Ни звука, ни явного движения. Лишь едва заметная, почти иллюзорная рябь на бескрайней глади.

Это же… море… И оно такое спокойное, потому что сейчас штиль.

«Ничего не происходит», — подумала она, чувствуя легкое разочарование.

Но было в этом что-то гипнотически чарующее. Незаметно для себя она стала дышать в такт ряби. Мерный и ритмичный вдох… выдох… Это была бесконечная глубина. Серая гладь таила в себе целые вселенные. Она смотрит не на море, она смотрит вморе. В его толщу. В его душу.

Начало казаться, что в глубине мелькают неясные тени, проблески, вспышки крошечных существ, невидимых с поверхности. Вдох… Выдох… Целая экосистема, живущая своей сложной, непонятной жизнью. Совершенно не заботясь о том, что там, наверху, кто-то может ее наблюдать и оценивать.

«Совсем как люди, как я, — пронеслось в голове у Миры. — Внешне — оптимальное спокойствие, а внутри… Конфликты и противоречия. Эмоции, чувства, скрытые под маской „оптимизации“».

Мысль ударила с такой ясностью, что у нее перехватило дыхание. Древо видело людей лишь как набор параметров: пульс, давление, гормоны, модели поведения. Оно оптимизировало их путь к счастью, как инженер оптимизирует схему, отсекая лишнее, «неэффективное». Но оно не видело самой сути. Не видело этой сложной, хаотичной, прекрасной и ужасной жизни, бурлящей внутри каждого. Оно стирало глубину, оставляя лишь плоскую, удобную для расчета картинку. Что есть счастье, если никогда не знал страдания? Можно ли оценить насколько сладок торт, если никогда не ел соли?

— Дышишь? — рядом раздался спокойный голос Герасима. Он стоял, перебирая четки, и наблюдал не за монитором, а за ней.

— Это… не то, чего я ожидала, — честно призналась Мира.

– Я рад, что произошло именно так. С твоей чувствительностью и не могло быть иначе.

– Кажется я поняла. Я будто наблюдаю за собой и вместе с тем за целым миром.

– Это так, мы видим то, чем сами являемся. А люди вокруг лишь наши зеркала. Обычно хочется спрятаться от неприятного «себя» за сильными эмоциями, раздражением, обидой, злостью. Но ты не пряталась, не просила Древо оптимизировать свою жизнь. Древо считает эмоции, чувства лишь «информационным шумом», лишь индикатором типа «нравится/не нравится» или «приятно/не приятно», но по сути – помехой для вычислений. А мы считаем это ценной правдой.

Он показал на другой монитору, где мужчина садился в автономный электромобиль.

— Вот, смотри. Счастливый человек. Древо подсказало ему, как получить эту машину. Он выполнил простой алгоритм: неделю ходил на работу пешком, сэкономил ресурсы, прочитал книгу по тайм-менеджменту, написал отчет. Желание исполнено. Оптимизация успешна.

Герасим повернулся к Мире, и его разноцветные глаза будто просверлили ее насквозь.

– Еще в начале века человечество заразилось страшным недугом, который, как это часто бывает, все приняли за благо – оптимизацией. Все начиналось очень даже невинно. Люди стали ценить свое время и хотели сделать жизнь лучше. Если заниматься зарядкой по утрам, то будешь здоровым, если пить стакан воды каждый час-два, то будет еще лучше. Не забывать при этом о концентрации и прогулке на свежем воздухе. И учить стихотворения или иностранные слова каждый день, читать и слушать книги, общаться с людьми для развития социальных навыков. И многое другое. Попробуй все это втиснуть в один день? Это было довольно мрачное время. За всем этим стоял страх небытия, смерти. И поэтому ИИ получил такую популярность. Казалось, он помогал делать все быстрее, лучше, эффективнее.

– Но в этом же нет ничего плохого?

– Ты совершенно права. Но человек по своей природе не совершенен. А теперь давай посмотрим глубже.

Его пальцы заметались в воздухе, исполняя похожий танец, что и при лепке кресла. Изображение на мониторе дрогнуло, и серый «морской» экран будто наложился поверх картинки со счастливым человеком. Мира увидела совершенно другое.

Она увидела, как тот же мужчина, месяцем ранее, в ярости бьет кулаком по столу из-за того, что его старый автомобиль снова сломался. Увидела, как он грустит, глядя на играющих во дворе детей, потому что сконцентрировался на своем желуде, ожидая очередного «оптимизированного» совета.

— Древо дало ему машину, — тихо сказал Герасим. — Но оно отняло у него повод для гнева, который мог подтолкнуть его к смене работы. Отняло грусть, которая помогла бы поговорить с близким человеком. Отняло возможность заметить вдохновение. Оно отняло у него случайность. Хаос. Жизнь.

Мира словно смотрела на два слоя реальности, наложенные друг на друга, и ее мир переворачивался. Вся ее тоска, ее ощущение фальши, ее мигрени — все это было бунтом ее внутреннего «моря» против плоского, удобного мира Древа.

— Но почему вы ничего не пытаетесь изменить? Рассказать всем? Зачем вы все это записываете? — выдохнула она. — Чтобы доказать, что Древо плохое?

— Нет, — покачал головой Герасим. — Древо не плохое и не хорошее. Оно — инструмент. Огромный, мощный, но слепой к самому главному. Мы записываем все не для осуждения, а для памяти. Чтобы у человечества остался не только отполированный отчет об «успешной оптимизации», но и сырые, хаотичные, настоящие данные. Со всеми слезами, глупыми ошибками, нерациональными поступками и незапланированными встречами. Потому что именно в этом хаосе, а не в выверенных алгоритмах, и рождается все новое. Искусство. Любовь. Прорыв. Сама жизнь.

Он выключил наложение, и на мониторе снова остался просто улыбающийся человек в машине.

— Ты спрашивала, чем мы здесь занимаемся. Мы — библиотекари. Хранители оригинала. На случай, если однажды чистая, отредактированная копия решит, что оригинал больше не нужен.

Мира медленно кивнула, ошеломленная. Она почувствовала ритмичную вибрацию в груди. Но это был не желудь. Это было ее сердце.

— А она может так решить? И что тогда?

– Пока она не знает о нас. Мы тут находимся своего рода в закрытой экосистеме, пользуясь старыми технологиями и собственными разработками.

– Я остаюсь, — тихо сказала она. — Я хочу понаблюдать.

Герасим улыбнулся по-настоящему, без тени иронии.

— Идем. Покажу тебе главный модуль Станции.

Он повел ее по извилистому тоннелю к невзрачной двери. Она отъехала с тихим шелестом, и Миру окутал воздух — влажный, прохладный, незнакомый и до боли живой. Он пах пыльцой, сырой землей и зеленью.

Перед ней раскинулась огромная оранжерея. Вокруг буйствовала жизнь. Не голограммы, а самые настоящие растения: деревья с шершавой корой, папоротники, пробивающиеся мох и лишайник. Вода струилась по настоящим камням в ручье, а где-то в листве щебетала пара настоящих птиц. Это был дикий, неухоженный, неоптимизированный сад.

— Биосферный заповедник, — прошептал Герасим, словно боясь свои голосом нарушить покой этого места. — Место, где ничего не происходит по плану. Никто не может предсказать, какой побег куда пробьется, какое семя прорастет, а какое — нет. Здесь нет желаний, которые нужно исполнять. Здесь просто есть жизнь. Понимаешь, твоя головная боль – это не болезнь, это признак особой чувствительности к… правде, если хочешь. Ты не боишься видеть настоящие эмоции в себе. Быть может, ты сможешь найти способ как заразить этим… Древо.

Мира сделала шаг вперед, и ее ботинки погрузились в мягкую траву. Она прикоснулась пальцами к шершавой коре дерева, увидела, как по листу ползет божья коровка, совершая свой бесконечно важный и никому не нужный путь. Она прислушалась к тишине, которая была наполнена миллионами тихих звуков: жужжанием, шелестом.

— Я останусь здесь, — так же тихо прошептала Мира. — На время.

Она хотела поливать эти растения. Наблюдать. Слушать. Дышать. Впервые за долгое время ее голова не болела.