Тот, от кого пахнет добром

— Ме-е!

Коза дернула новой металлической ногой, едва не стукнув копытцем врача. Они обменялись подозрительными взглядами: ветеринар — поверх тонких очков, коза — расширив и без того огромные глаза с горизонтальными зрачками.

— Не вредничай, — ласково проговорил врач, закручивая последний винтик на пластине бедра животного. — Посмотри на себя лучше. Какая красавица стала.

Бережно подхватив козу под туловище, Марк поставил ее на кафельный пол операционной, чтобы проверить устойчивость и амортизацию аппарата. Животное дернуло бедром, согнуло в колене металлическую ногу и поцокало к окну, не став даже блеять на врача. Верный признак того, что вживление прошло успешно. Однако ходить было рано — организму требовалось восстановление.

Вернув пациентку в предназначенную для стационарного наблюдения комнату, Марк отправился за рабочий стол, где сразу стал расписывать на листе все рекомендации по уходу и содержанию после операции. Забыв о собственном внешнем виде, врач вышел в коридор к ожидающей вердикта владелице козы. Та сразу же подскочила со стула, но замерла, стоило ее взгляду упереться в фартук ветеринара, сплошь заляпанный брызгами крови и бурыми пятнами масла. Словно к ней вышел мясник, а не врач.

— Как моя девочка?

Голос женщины дрожал, на глазах застыли слезы. Страшно было узнать о том, что ничего уже не могло помочь ее любимице. Но Марк сунул женщине бумагу и повел ее к загону, обустроенному под содержание животных после операций.

— Ох, живая!.. Спасибо вам, спасибо! А мне говорили, мол, все, ничего ее не спасет, что после такого жуткого столкновения с тем проклятым мопедом ей не жить… Век вам обязана буду!

Женщина не сдержала слез облегчения, достала из кармана платок и принялась вытирать глаза и нос, но влага то и дело образовывалась снова. Марк терпеливо показал пальцем на бумагу в руке клиентки, напоминая ей о том, что стоило бы прочитать, что нужно делать, а не наматывать сопли на кулак. Во всех смыслах.

Предстояло отмыть операционную, сменить одежду. Оставив клиентку читать указания, врач вернулся в операционную и взялся за спирт и тряпки. Однако уборка не задалась: стоило ему начать протирать стол, как в окно с внешней стороны шлепнулось что-то влажное. Отодвинув шторку, Марк увидел, как разбитое сырое яйцо медленно скатывается по стеклу вниз, оставляя за собой склизкий холодный след.

— Живодер!

— Изверг!

— Убийца!

Голоса закричали наперебой, стоило лицу врача появиться из-за шторы. Как и в любой другой день, около клиники Марка собралась толпа разъяренных протестующих. Тех, для кого технологии были ничем иным, чем проделками дьявола, издевательством над живыми организмами и вмешательством в естественную природу самой жизни.

Люди боялись. Боялись всего нового, всего, что не могли объяснить. А страх, как известно, объединял толпы.

И все-таки, несмотря на все это, в самых безвыходных ситуациях люди все равно несли своих животных ему. Всегда смотрели косо, с недоверием, но когда угасала последняя надежда — дверь клиники Марка оказывалась открыта для всех. И для тех, кто плевал в его лицо, и для тех, кто бросал в окна сырые яйца. Животные ведь не были виноваты в том, что их хозяева — идиоты. В первую очередь Марк помогал именно несчастным на грани смерти, а не их владельцам.

Врач закрыл шторку обратно и вернулся к уборке в операционной. Ему приходилось ютиться в небольшом помещении, где он жил, работал и содержал спасенных им животных. Выходить приходилось лишь по необходимости, но, к большому сожалению, именно сегодня у него кончилось масло. Предстояла еще одна операция по пересадке искусственного позвоночника для выпавшей из окна кошки, и без масла механизм не работал бы слаженно.

Улица встретила его мгновением тишины. Казалось, что замолчали даже редко проезжающие вдалеке машины, не шелестели листья, гонимые порывами осеннего ветра. Ровно до того момента, как не взорвалась толпа.

— Вот он, вышел!

— Куда отправился, нелюдь?

— Опомнись, Господа ради!

Марк давно привык не слышать их. Не реагировать на толчки и обвинения. Он спустился по небольшой лесенке вниз, ощутил, как дернули его рукав. Ощутил, но не отреагировал. Голоса слились в единый гул, слова перестали иметь хоть какое-то значение. Кто-то толкнул его в спину, другой кинул камнем в плечо. Но не было ни боли, ни сознания. Все это не имело никакого значения.

Как не имели значения отец и мать, твердившие, что у него ничего не получится. Что десятилетний сын занимается глупостями и живет в мире фантазий вместо того, чтобы думать о важных вещах. Что нельзя спасти того, кто неизлечимо болен… И теперь в каждом крикливом мужском лице Марк видел отца, а в женском — мать. Они кричали и кричали, давили, убеждали, угрожали. Что угодно, лишь бы Марк отступился.

Но он не отступился.

Игнорируя крики, попытки задеть и толкнуть, врач протиснулся через недовольную толпу, не глядя никому в глаза. Они только этого и ждали. Возможности подтвердить обоснованность своих нападок, доказать самим себе, что этот человек заслужил их злобу и страх, что невиновный скажет хоть слово, оправдается.

У Марка была своя цель. Выходя из клиники, он каждый раз старался забыть о том, что вокруг него вообще существуют люди. Так было проще и иногда даже безопаснее. Не встречая ответных выпадов, чаще всего толпа утихала.

В таком тумане и проходили все его вылазки. Зато вернуться очередным днем в клинику удалось без лишнего внимания. Его ждала операция и животное, жизнь которого зависела от его спокойствия. Нельзя было нервничать из-за внешних раздражителей. От твердости руки порой мог зависеть исход всей операции.

Подготовив рабочую поверхность и притащив со склада материалы, Марк отправился за своей пациенткой.

Стараясь даже лишний раз громко не дышать, врач аккуратно открыл просторную клетку, откуда на него посмотрели заспанные кошачьи глаза. Из всего организма у животного шевелилась лишь мордочка, которая теперь сонно щурилась на врача.

— Твоя очередь, милая.

Марк аккуратно поднял кошку и понес ее в операционную, даже шагая как можно короче и медленней, чтобы не повредить хрупкий организм. Около стола ее уже ждал новый металлический позвоночник, который обещал подарить несчастному животному шанс на нормальную жизнь.

Но для начала нужно было помочь кошке уснуть. Пускай та пока что ничего и не чувствовала, но подсоединение нервных окончаний к новому позвоночнику могло вызвать импульсы и судороги, а те повлиять на ровность разрезов. Так что, чмокнув кошку между ушей, Марк стал готовить препарат для начала операции.

Выхаживать свою пациентку пришлось пару дней. Зато по истечении этого времени та стала обновленной и будто бы чуточку помолодевшей — уже никто бы не смог разглядеть в ней калеку.

Зевая наступившим для нее утром, кошка потянулась, размяла лапы и принялась виться около ног врача. Она ласково урчала и терлась о него боками и мордочкой. Марк не мог сдержать улыбки, наблюдая за тем, как улучшалось у пациентки настроение. Та села и требовательно замяукала, явно намекая на то, что неплохо было бы пообедать.

— Да-да, я про тебя не забываю. Идем, я такой тунец вкусный купил, все усы оближешь! — заверил кошку Марк, уводя ее обратно в комнату отдыха, чтобы там сразу и угостить, как обещал.

А вот следующее утро встретило врача новой истерикой.

— Пропала! Пропала моя крошка, пропала!

В клинику ворвалась обезумевшая женщина, которая принялась скидывать с рабочих столов все, что было там расставлено.

— Это ты ее украл! На свои опыты, на запчасти мое солнышко разобрал! Настигнет тебя кара, вот гляди — скоро настигнет!

Оставив после себя лишь шлейф угроз и полный хаос среди бумаг, безумная женщина сбежала так же скоро, как и ворвалась в клинику. Опешивший Марк не успел сказать ни слова. Да, впрочем, и не собирался. Он готовил новые устройства, заготовки для последующих пациентов, что было куда важнее бессвязной речи незнакомой женщины. Он не узнал в ее лице кошатницу, которая вечерами кормила на улице животных и знала их поименно. Женщину, которая своей паранойей подняла новую волну ненависти.

Улица никогда не любила Марка. Ничего не поменялось и через сутки. Нужно было докупить спирт, так что снова пришлось выходить к вечно караулящим его клинику людям. Полетели привычные оскорбления, вопли, которые врач игнорировал, стараясь пройти мимо всех и делая вид, что никого не слышит и не видит.

Но в этот раз толпа не утихала. Молчание Марка подстегивало их продолжать, заводиться все больше, кричать с яростью и отчаянием.

— Оставь в покое животных!

Вместе с этими словами в лицо врача прилетел плевок. Но Марк лишь молча вытер лицо рукавом и продолжил идти. Не слушать. Не слышать. Они ничего не сделают. Кричат, потому что злятся. Злятся, потому что не понимают. Все это Марк повторял себе как мантру, пока прорывался сквозь озверевшую толпу.

Пока кто-то не схватил его за рукав куртки так, что тот затрещал. Одежда разошлась по шву, и этот шов стал тем последним, что удерживало толпу от крайности. Увидев, что кто-то перешел грань, люди стали прощупывать меру допустимого сами. Низкорослый лысеющий мужчина толкнул врача, другой, — кудрявый, — ударил его в живот. Никто теперь не боялся потерять лица, ведь в толпе не было личностей. Никто не осудит, поскольку все они находились на одной стороне. И раз не было того, кто мог остановить эту волну, воззвать к разуму, они могли идти дальше, могли спускаться все ниже по этой нравственной лестнице.

Держать дистанцию от реальности стало слишком сложно. После очередного резкого удара воздух потоком вышел из легких, Марк согнулся пополам, схватившись за больное место, и следом ощутил тяжелый удар прямиком в нос. На асфальт хлынула теплая кровь, которую врач инстинктивно пытался удержать в себе, шмыгнув носом, но рукой прикрыться не успел — следующий удар пришелся снова в голову. И тогда мир потерял все звуки и ощущения. В голове стоял лишь гул, перед глазами все плыло. Марк видел, как отец снова и снова заносит руку с тяжелым ремнем, чтобы выбить из сына всю дурь. Как запрещал ему закрываться, не позволял себя защищать.

«Мужчина должен выносить все!» — кричал отец, сопровождая каждое предложение новым хлестким ударом. — «Не хнычь, будь мужиком!».

Каждый раз в это время лаяла в соседней комнате собака, но благодаря этому Марку было легче. Знал, что наказание закончится, и он сможет сбежать в объятия к своему лучшему другу. Уткнуться в его теплую шерсть, ощутить на щеке влажный язык. Для него никогда не было поддержки лучше и надежнее.

И тогда в реальности все действительно остановилось. Замер мир, перестали кричать голоса на улице и в голове.

— Дышит?

— Да даже если нет, что с того? Он убил Миру!

— А точно убил-то? — прорезался вдруг неуверенный голос внутри всей этой ненависти. — Она ж уличная, вдруг гуляет где-то…

— А как еще? Он чем, думаешь, занимается? Опыты на ней небось ставил! Или на части разобрал, проклятый психопат! Подумал, что никто брошенную кошку искать не будет!

— Тревожно мне что-то…

— За Миру тревожиться надо, а не за этого вурдалака!

Жаркий спор прервал тихий писк. Стройная кошечка выглянула из-за угла здания на кричащую толпу, к которой боялась подходить. Замолчали все. Ведь смотрела на них та самая Мира, которую, по их мнению, врач-инженер пустил на свои жуткие опыты над животными.

Виляя, кошка прошла вдоль ног притихшей толпы и легла на землю около лица истекающего кровью Марка. Шерсть животного защекотала разбитый нос, ее тепло стало согревать щеку. Едва вспомнив, как шевелить непослушной рукой, Марк поднял дрожащую от боли ладонь и погладил кошку по спине, от чего та довольно сощурилась, заурчав еще громче.

Толпа молчала. Все смотрели на покалеченного человека, на кошку, которую не волновало, что бились тут за нее. Она пошла к тому, от кого веяло добром, которое не получалось выбить ни родителям, ни неуправляемому стаду под видом людей.

Ощутив острый укол вины, низкорослый мужчина подошел к Марку и, сгорая от стыда, подхватил его под локоть, помогая подняться на ноги.

— Я это… Ну там… Ты нормально?

Марк молчал. Как, впрочем, и всегда. Вместо ответа он на выдохе наклонился и поднял кошку на руки. Та потянулась к его лицу, ткнулась в щеку мордочкой, стала тереться, успокаивая врача и не замечая, что на шерсти появляются капли крови ее любимого человека. И тогда Марк улыбнулся. Сквозь разбитый нос и губу, через боль и отторжение к этому несправедливому миру. Он все равно улыбался.

Никто его не остановил. А Марк, вернувшись в клинику, первым делом понес Миру к миске, чтобы угостить ее ужином.

— Проголодалась? Где ж ты так долго гуляла, малышка? — шепотом спрашивал Марк, пока кошка сладко причмокивала любимым влажным кормом, подобранным врачом специально для ее организма.

Пока кошка была увлечена едой, Марк осторожно ощупал основание ее хвоста, в который уже очень давно был вживлен соединяющий элемент между позвонками. В тот день, когда искалеченная дикими собаками Мира впервые попала к дверям его клиники, Марк перестал закрываться даже на ночь. Теперь дверь была открыта для каждого, кто нуждался в нем. Будь то уличная кошка или домашняя коза — Марк не отказывал никому.

Оставив животное спокойно есть, сам врач отправился умываться. Кровь из носа течь перестала, так что теперь лишь гудела голова и ныло избитое тело. Перепачканную одежду пришлось отправлять в стирку, куртку Марк решил заштопать позже. Важнее всего сейчас было проверить состояние собственной руки. Без нее он бы не смог проводить операции, чего позволить себе врач не мог ни в коем случае. Ведь он сам едва спас собственную руку. Когда больше ничего не могло ему помочь, кроме собственного упрямства и веры в свои силы.

В тот далекий день, двадцать лет назад, Марк видел отца в последний раз. Вверх ногами.

Отец держал его за щиколотки, вывесив из окна балкона их частного дома. Мать кричала, била отца кулаками в спину, а Марк лишь с изумлением оглядывал перевернувшийся мир. Не было ни страха, ни попыток спастись. Он знал, что заслужил, что отец делает все правильно. За проступок всегда следует наказание. И в тот день наказанием стало окно.

«Поставь ребенка! Отпусти!» — вопила мать, колотя отца по спине и рукам. Пыталась дотянуться до сына.

В соседней комнате за запертой дверью надрывно лаяла собака.

«Пускай подумает над своим поведением», — отец был непреклонен.

А Марк думал не о том, что сделал, а о том, что будет с ним теперь. Ему исполнилось уже десять, он не был маленьким беспомощным ребенком, и все-таки решение отца ввело его в ступор и бессилие. Он не мог от него защититься. Не умел.

Отец встряхнул его.

«Ну?! Понял, в чем провинился?»

От тряски мальчик икнул, ощущая стук сердца уже где-то в горле.

«Я больше не буду разговаривать за столом!», — пообещал ребенок, и его обещание слилось с новым ударом матери в плечо отца.

И в тот момент обычно крепкие руки подвели. Сын был уже не маленьким, и из окна висел слишком долго. Толчок в локоть заставил пальцы разжаться всего на секунду, но этой секунды хватило, чтобы ребенок полетел вниз головой со второго этажа.

Остальное Марк помнил смутно. Постоянные больницы, врачи, ноющие кости в переломанной руке и голове. Потом был суд, на который его не пустили, тюрьма, отчаяние и вина матери за заявление на мужа, алкоголизм, сгубивший ее в итоге. Она не помогала сыну, лишь искала способ вернуть на свободу главу их семьи. Отец скончался практически следом за ней, не пережив тюремной стычки. У Марка остался лишь пес.

Шесть лет Марк мучился от болей в костях, не бросая своих попыток найти решение уже двух проблем. Первые книги по анатомии он начал читать уже в начальной школе, что после этого инцидента оказалось крайне полезным. И все его старания наконец-то принесли свои плоды.

Свой первый опыт он провел на собственной руке. В тот день, когда инженерная разработка сменных костей была полностью готова на чертежах, он впервые применил все то, что собирал долгие годы. Ему пришлось обезболить пострадавшую шесть лет назад руку, полностью вскрывать ткани и следить за уровнем крови в организме. Мелкими инструментами он выпиливал собственную кость из руки по кусочкам, собирая их горкой на операционном столе.

Освободив руку от той части, что мешала ему жить, Марк внедрил на ее место металлическую замену. Нержавеющий металл с датчиками отслеживания состояния — точно такие же он использовал всю свою дальнейшую жизнь. Зацепив устройство внутри вскрытой мясом наружу руки, Марк принялся зашивать себя. Стежок за стежком — пока не удалось сделать чуть неровный, но крепкий шов. И затем аккуратно согнул пальцы. Те послушались беспрекословно, как и вся рука, которая болела теперь лишь из-за сшитой кожи. А изувеченная кость, не дававшая Марку спать шесть лет, лежала аккуратными вырезанными кусочками на столе.

Теперь иногда нужно было проверять механизм, наблюдать, чтобы тот работал без проблем. Пару раз приходилось что-то совершенствовать, улучшать работоспособность, перебирать нервные окончания. Первая работа требовала модификаций, и каждый раз сборка проходила все легче и лучше. Марк тренировался на себе, учился создавать более крепкие связи. За своим первым изобретением он следил с крайним трепетом. Ведь пока работает его рука, будут в безопасности и спасенные им животные.

Жалел Марк лишь об одном. Каждый раз, когда в своем кабинете он проверял работоспособность механизмов, из рамки на столе на него смотрели два черных глаза. Пес на фотографии, казалось, даже улыбался — настолько тот был всегда жизнерадостным, что даже воспаление костей не отнимало у него любви к этой жизни.

Марк так спешил, так торопился… Как только его псу поставили этот страшный диагноз, мальчик практически перестал спать. Он учился, изучал инженерию, нейросвязи, хирургию. Он не переставал стремиться и верить в то, что успеет помочь единственному, кто его действительно любил. Своему самому верному другу.

Но он не успел.

Травмы и больницы отняли у него критическое для пса время. Марк не смог ничего для него сделать. И все его попытки найти что-то, что помогло бы оживить кого-либо, не венчались успехом. Зато он узнал о мозговых связях столько, что теперь без труда проводил сложные операции и мог пересобрать даже нервную систему. Но лишь на живом организме.

— Я стараюсь, — шепнул мужчина, погладив пальцем фотографию того, кого любил больше всех на свете. — Прости, что не помог тебе. Но я успею помочь еще многим… Ты бы мной гордился.

Марк поставил фотографию на место и взялся за следующий механизм. Пока было свободное время, он мог пустить его на проверку работоспособности имплантов. Но вскоре раздался неуверенный стук в и без того открытую дверь. Марк сразу понял, что к нему пришел кто-то из тех, кто так его боялся. Они всегда стучались вот так тихо, боязливо и виновато. Никогда не заходили сами.

На пороге стоял тот самый лысеющий коротыш. Из тех, кто пинал его и кидал камнями. В руках у него находился сверток, из-под которого выглядывал кожаный черный нос.

— Некуда больше идти, — неловко произнес коротыш. — Помоги ему…

Марк молча взял сверток на руки, отодвинув ткань и увидев мордочку небольшой собаки, у которой не хватало половины уха, а часть черепа отсутствовала. На Марка смотрел покрытый пленкой крови мозг. Щенок же лишь поднял на врача вопросительный тоскливый взгляд.

— Дворняга напала. Кровь остановили, но… страшно, что не выживет, — неловко сознался тот.

Так и не сказав мужику ни слова, Марк понес малыша в операционную.

— Сейчас все тебе сделаем, кроха, — прошептал врач, от чего хозяин собаки в удивлении уставился в спину Марка.

Вынес он его через несколько часов с накладкой на ухе, свежей пластиной в голове и с виляющим хвостом. Хозяин тут же забрал своего питомца, с изумлением глядя на тоненький пласт металла, закрывший черепушку. Собака лизнула его в щеку, и кончик импланта дернулся как совсем настоящее ухо.

— Да оно как настоящее!

Марк сел за стол, взял блокнот и прописал для собаки лечение. Отдав лист хозяину, он собрался уйти, но тот остановил его за локоть.

— Погоди, это… Ну, прости за все то, что было. Я и не думал, что ты вот так… В общем, да.

Марк спокойно освободил свою руку и снова стал поворачиваться, чтобы уйти.

— Эй! — окликнул его мужик. — Я слышал, ты болтал… Мы думали, ты немой. Почему не говорил нам ничего?

Марк лишь поджал губы от наивного вопроса.

— Мне нравится говорить только с теми, кто добр ко мне. А добрее животных на этой планете нет никого.

— Но как же… — коротыш насупился и запнулся. — Я всем скажу, что ты нормальный. Знаю, и другие болтали, но это не то! Я прям всем скажу.

Отвечать Марк ему ничего не стал. Ему нужно было возвращаться к работе, готовить материалы, которые могут пригодиться для тех, кто придет следом. Он знал, что нападки не закончатся. Никто не слушает тех, кто приходит к нему за помощью. Люди не понимают его. Зато животные всегда отвечали добром на его отношение. И пока в сердце Марка жила любовь к этим невинным созданиям, весь остальной мир не казался столь ужасным. У него всегда была цель, всегда было тепло и искренняя благодарность. Это из раза в раз помогало ему не разочаровываться в жизни и продолжать свое дело.

Малыш с глазками-пуговками неотрывно смотрел на врача, пока хозяин выносил его из клиники. А Марк слегка улыбнулся на прощание. Он все делает правильно. Его дело будет жить вместе с этими беззащитными созданиями. В их крошечных, но таких искренних сердцах.