Гремлины

Космический корабль «Дерзость» приближался к Марсу. Его полёт был стремительным по космическим меркам и бесконечно долгим для экипажа. Двум десяткам астронавтов в наглухо задраенной железной банке казалось, что они ползут не быстрее улитки, вознамерившейся пересечь многополосную скоростную магистраль. Двести десять дней назад, больше, чем пять тысяч часов по корабельному времени, космолёт покинул орбиту Земли. Пять тысяч часов не менялась картина, наблюдаемая экипажем в иллюминаторах. Солнце – маленькое желтое размытое пятнышко за кормой, так не похожее на тёплое, ласковое светило, каким астронавты его помнили на Земле. Родная планета, превратившаяся в холодную голубую точку, видимую лишь в телескопы. Хоровод созвездий вокруг – ледяные искорки в бездонной пустоте.

Порой представлялось, что корабль завис в пространстве неподвижным космическим телом, став ещё одним фрагментом фантастической алмазной мозаики на чёрном холсте. Но бесстрастные приборы методично фиксировали скорость, время, координаты. Пройденное расстояние – ничтожное в моменте, но колоссальное, если оглянуться назад. Как по часам работали корабельные системы, с механистической точностью сменялись вахты. Физзарядка – первая вахта – приём пищи. Вторая вахта – досуг – приём пищи. Третья вахта – приём пищи – отдых и сон. Корабль и его экипаж за долгие месяцы словно слились в единый механизм, подчинённый общей цели. Только вперед. Пять тысяч часов за кормой. Полторы тысячи впереди.

Энергетик Вир Танг, низенькой, полноватый, начинающий лысеть мужчина, покидая пост у главного энергоблока, небрежно ткнул пальцем в сенсорную панель, виртуальной галочкой отмечая, что дежурство прошло без происшествий. Очередное дежурство, неотличимое от многих тысяч. Помахал пухлой ладошкой меняющему его несуразно длинному, сухопарому Рэму Яру, получил в ответ сдержанный кивок и почти дошел до выхода из отсека, когда его догнал оклик:

– Вы оставили жирный отпечаток на пульте, старший энергетик. Извольте устранить непорядок.

– Да космический гремлин с ним! – беззаботно отмахнулся Вир. – Это же просто пятно, а не радиационная утечка!

– Я не приму вахту в таком небреженом состоянии. – Рэм демонстративно сложил руки на груди. – Извольте вернуться и протереть пульт антисептической салфеткой!

Вир скрипнул зубами. Его уже давно раздражал сменщик – придирками, дотошностью и педантичностью. Несуразно большим ростом, белесыми глазами навыкате и длинными пальцами, словно созданными для того, чтобы тыкать в мельчайшие просчеты в работе. И Вир подозревал, что Рэм так же давно сдерживает к нему неприязнь.

Демонстративно печатая шаг, словно солдат, получивший приказ броситься в самоубийственную атаку, энергетик вернулся на пост. Щедро побрызгал на заляпанную панель антисептиком. Тихо обрадовался, заметив, что Рэм сморщился, когда до его раздражающе длинного носа добрался расползающийся по рубке химический аромат. Достал салфетку и начал преувеличенно долго и тщательно возить ею по панели, стараясь, чтобы скрип выходил как можно противнее.

Позже, чтобы забыть ссору с противным сменщиком, Вир решил вознаградить себя в столовой самым заковыристым блюдом, которое было в меню кухонного автомата: брамрулетом с мангустинами, жареными в петеяровом масле. Аппарат долго мигал кнопками, думая своими электронными микросхемами, и, наконец, выдал дымящуюся, аппетитно пахнущую специями тарелку. А вот с чаем у машины что-то не задалось – в пластиковый стаканчик вместо ароматного индийского чая хлынула темная бурда с явным запахом старых носков.

– Гремлины опять безобразничают? – усмехнулся пилот Мвен Ренар, глядя, как Вир, ругаясь, выплескивает бурду и яростно жмёт на кнопки автомата.

Легенда о космических гремлинах возникла месяц назад. Кто-то пустил среди экипажа забавную байку про маленьких зеленых человечков, проказливых созданиях, живущих в механизмах и портящих их. Теперь на этих негодников валили все технические неполадки от исчезнувших из прачечных шнурков, до отказа маневровых двигателей. Вир понимал, что должен отшутиться, но глухое раздражение, волной поднявшееся в нем, наконец нашло выход. Отходя к столу, словно невзначай, он задел локтем тарелку Ренара.

Космонавты, обедавшие в этот момент в столовой, обернулись на шум и тихо усмехнулись, пряча улыбки в чашки и салфетки, глядя, как Ренар, ругаясь, отряхивает спагетти в томатном соусе со своих щегольских форменных брюк.

– Прошу прощения! – всплеснул руками Вир, злорадно улыбаясь до ушей.

Ренар выпрямился, и лицо его было белым от злобы. Вир прикусил язык, но было поздно – не говоря ни слова, пилот с размаху ударил энергетика по лицу.

***

На телевизионной панели медленно вращалась Земля. Если присмотреться к изображению, становились различимы дождевые облака, проплывающие над Андами, и зарождающийся над Тихим Океаном в районе островов Фиджи тайфун. Если напрячь воображение, можно было представить, что «Дерзость» никуда не улетела и продолжает кружиться на орбите Земли. Что достаточно сесть в челнок, чтобы снова ощутить под ногами гулкий холодный бетон космодрома, или шелестящую, податливую травяную мягкость покрытого росой луга, или хлюпающую сырую влажность оставшихся после дождя луж.

Фэл Крам, капитан корабля «Дерзость» услышал, как раскрылись дверные створки его каюты и, заставив себя отвернуться от экрана, перевел взгляд на посетителя – женщину, невысокую, круглую и подвижную, словно капля ртути. Нахмурился, заметив, что копна её светлых, соломенного цвета волос не убрана под берет, а небрежно собрана в два растрепанных хвоста. С прически взгляд капитана переместился на значок на правой стороне мундира, не указанный ни в одном уставе космической службы: большое сердечко и надпись: «Грустно? Можешь меня обнять!»

– Добрый день, мастер-психолог Гау Дете, – сдержанно поприветствовал он вошедшую. Женщина окинула капитана быстрым, внимательным взглядом и широко улыбнулась в ответ.

– Привет, капитан Фэл! Мне не нравится ваш хмурый вид. Вас сегодня уже обнимали?

– Это лишнее, – поморщился Фэл. – Прошу, присаживайтесь. У нас проблема, мастер-психолог.

Женщина устроилась в кресле, лукаво опустив голову на плечо, глядя на капитана сверху вниз, словно самая послушная на свете подчинённая. Капитан сел за стол, выпрямил спину. Выровнял лежащие на столе распечатки.

– Драка в столовой? – спросила Гау. Словно в задумчивости, она потянулась к капитанскому столу, поменяла местами маркер и степлер. – Один космонавт ударил товарища, и еще четверо смеялись над этим… Очень плохие симптомы.

– Что вы можете сказать по этому случаю? – произнес капитан, возвращая передвинутые канцелярские приборы на место. – Психологическое состояние экипажа – это ваша зона ответственности.

Психолог промедлила с ответом, подбирая слова. Ее руки, жившие своей жизнью, снова потянулись к канцелярии капитана, но сильные пальцы Фэла перехватили их на полпути, не давая разрушить старательно наведенный педантичный порядок.

– Прошу меня простить, – сдержанно выдавил он, отпуская руки женщины.

Гау подула на пальцы, и Фэл с раскаяньем понял, что сжал их слишком сильно. Но почему эта женщина вместо того, чтобы отвечать по существу, играет на его столе, словно ребенок в песочнице?

– Ничего, я сама виновата, – улыбнулась Гау, массируя руку, – капитан, вас сейчас раздражаю я сама или мои действия? Подумайте и ответьте.

– Мастер-психолог, я не понимаю вас.

– Мне хватило пары минут, чтобы вывести вас из равновесия. Поставьте теперь себя на место ваших подчинённых. Уже семь месяцев они не видят никого, кроме своих сменщиков. Семь месяцев они притираются друг к другу. Мы все люди, мы все разные. У всех нас есть раздражающие привычки: кто-то храпит, кто-то шмыгает носом, у кого-то от природы унылый вид. Экипаж просто надоел друг другу.

– Но они не дети в школе! – Фэл раздраженно сжал кулаки. – Они подготовленные космонавты, они должны уметь работать в команде. В конце концов, они должны понимать, что привычка, даже сама невыносимая, не определят человека. Что нельзя раздражаться на человека, только потому что он храпит, или потому что у него сальные волосы!

Вместо ответа Гау Дете снова потянулась к капитанскому столу.

– Хватит! – рявкнул Фэл.

Психолог с наигранным испугом ойкнула и убрала руки за спину. Капитан выдохнул и произнёс уже тише:

– Оставьте ваши демонстрации. Я вас понял. Что мы можем сделать? Перетасовать смены?

– Это хорошая идея, хотя полностью так проблему не решить, – психолог задумчиво смотрела на вращающуюся на экране Землю. – Вы любите смотреть на нашу планету, капитан. Могу я узнать почему? Что для вас – Земля?

– Родина, – отрубил Фэл. – Человечество, которое доверило мне важнейшую миссию.

– А если уйти от пафосных лозунгов? – Гау Дете уперла руки в подлокотники, положила подбородок на скрещенные пальцы и перевела сосредоточенный взгляд на капитана. – Это важный вопрос, не спешите с ответом. Закройте глаза, вспомните Землю. Что первое приходит на ум? Представьте, что за этой дверью – любое место на Земле, и вы можете попасть туда в любой момент. Каким бы оно было?

Капитан помолчал, прислушиваясь к чему-то в себе. Гау Дете не торопила.

– Лесная роща, – наконец, тихо ответил капитан. – Я бы хотел, чтобы за этой дверью была лесная роща. Чтобы недавно прошел дождь, мокрая трава шелестела под ногами. Чтобы пахло свежестью, смолой, распустившимися почками. Чтобы можно было пощупать твердую, шершавую кору деревьев и мягкие, рассыпающиеся в пальцах метелки трав. Чтобы лучи солнца, пробиваясь сквозь крону, грели кожу.

Пока капитан говорил, Гау Дете замерла в кресле, обратившись в слух. Сейчас в ней невозможно было узнать раздражающе-суетливую женщину, бесцеремонно хватающую вещи со стола капитана.

– Звучит как какой-то сентиментальный бред, не так ли? – свернул разговор капитан, замыкаясь в себе, словно застегивая на все пуговицы мундир.

– Совсем не бред, – улыбнулась в ответ психолог. – Вы скучаете по Земле, и у этого чувства биологическая природа. Вам не хватает запахов, звуков, осязательных ощущений. Наши предки жили в лесу, ежеминутно их мозг получал миллионы сигналов от самых разных рецепторов, сейчас мы все добровольно посадили свою сенсорную систему на голодный паек, замкнувшись в металле и пластике корабля, наполненного отфильтрованным, ничем не пахнущим воздухом. Но я придумаю, как это решить.

– Не тратьте сейчас время на это. Займитесь проявлениями агрессии у экипажа, – отрубил Фэл, устало потирая виски. – Я помню свой долг.

– Мне кажется, это не единственная проблема, которую вам хочется обсудить, – заметила Гау Дете. – Вы сегодня необычайно откровенны со мной. Может быть, сделаем еще один шаг навстречу друг другу? Если у вас есть какие-то мысли и сомнения, в том числе в собственном психическом здоровье – я самый лучший человек, которому мы можете довериться. Поверьте, я не буду смеяться и никому не расскажу, даже если вы видели в иллюминатор ангелов или инопланетян.

Фэл потер переносицу, обдумывая слова мастер-психолога.

– Меня беспокоят гремлины, – сказал он наконец. – Но не торопитесь ставить мне диагноз как очевидному сумасшедшему. Сначала ознакомьтесь с этими документами.

Гау взяла со стола бумаги и пробежалась по ним глазами.

– Отказы техники? Барахлящий кухонный комбайн? Мигающий свет в коридорах?

– Обратите внимание на график. За последний месяц число неисправностей и отказов возросло вдвое. За последнюю неделю – вчетверо! Корабль словно начал рассыпаться…

– Словно его разбирают изнутри маленькие космические гремлины, – закончила мысль психолог. – Которых, разумеется, не существует, потому что мы их сами придумали.

– Пока поломки незначительны и быстро исправляются, но что, если ваши несуществующие гремлины доберутся до реактора?

Речь Фэла прервал вой аварийной сирены. Капитан и психолог почувствовали резкий запах протухших яиц. Из вентиляционной решетки начал сочиться густой белый дым.

– ВНИМАНИЕ ЭКИПАЖУ! – раздался механический голос из динамика. – КРИТИЧЕСКИЙ ОТКАЗ СИСТЕМЫ ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ. ВСЕМ НАДЕТЬ КИСЛОРОДНЫЕ МАСКИ!

– Накликали, – выдохнул Фэл.

Зажав нос и рот ладонью, он быстрым движением вскрыл одну из стенных панелей, промаркированных желтым тревожным значком, извлек два кислородные маски. Одну из них кинул через всю каюту Гау Дете, другую натянул на себя. Пальцы его пробежались по пульту, вызывая дежурных и аварийные команды.

Психолог последовала примеру капитана. В маске резко пахло резиной. Собственное дыхание отдавалось странным эхом. Гау смотрела сквозь быстро заполняющий капитанскую каюту дым, как Фэл Крам воодушевлённо обращается к возникающим на экране людям, принимает отчёты и отдаёт команды. В нем сейчас невозможно было узнать усталого, меланхоличного человека, тоскующего о родной планете. Это был офицер на боевом посту. Полководец, по приказу которого десятки людей и механизмов пришли в движение, борясь за жизнь корабля.

Гау Дете достала из кармана мундира электронную записную книжку и сделала несколько пометок.

***

Мвен Ренар, за драку в столовой временно разжалованный из пилотов в простые электрики, шагал по коридору корабля, сжимая в одной руке отвертку, а в другой – электронный планшет. За пояс мундира были заткнуты огромные резиновые перчатки желтого цвета. В определённом месте он снимал стенную панель, проверял положение предохранителей, красного и синего, делал пометку в планшете и шел дальше. Тридцать два шага – и новая панель. Снять заглушки. Отвинтить три винта. Отсоединить пластиковую стенную панель. Проверить положение предохранителей. Сделать пометку в журнале. Установить стенную панель. Сделать вторую пометку в планшете. Пройти следующие тридцать два шага, к следующей панели. Скучнее работы придумать было невозможно, но приказ капитана после того, как два дня назад экипажу удалось успешно справить с пожаром в вентиляции после каскадного отказа, был однозначен. Автоматические системы больше не считались надёжными. Контролировать их будут люди.

После третьей такой вахты подряд Ренару начали сниться бесконечные коридоры и предохранители. Он бродил в красно-синем лабиринте и никак не мог найти выход. Когда наутро он узнал, что снова, вне очереди, назначен проверяющим, то едва не взвыл и пошел жаловаться мастер-психологу. По всеобщему убеждению, Гау Дете была единственной в экипаже, кто могла повлиять на капитана. Но мастер-психолог ему ничем не помогла и даже не предложила его обнять.

– Вы ударили товарища, - строго сказала она, скрестив руки на груди. – Считайте это вашим искуплением!

Новая стенная панель. Новые предохранители. Все в порядке. Пометка в планшете. Шуршащий скрип закручиваемых винтов.

Отвинтив очередную панель, убедившись, что переключатели в правильном положении, Ренар уже собирался ткнуть пальцем в планшет, ставя подтверждающую электронную галочку, когда вдруг увидел, что забыл пометить предыдущую панель как проверенную. Посетовав на свою рассеянность, он уже занес палец, чтобы отметить обе панели сразу, но вдруг остановился. Он поймал себя на мысли, что не помнит, в каком положении находятся предохранители. Более того, он не помнит, проверял ли он ее вообще. Десятки красных и синих рычажков давно слились у бывшего пилота в голове в разноцветный калейдоскоп.

Поколебавшись еще немного, проклиная капитана, психолога, собственную невнимательность и щепетильность, не позволяющую ему просто махнуть на все рукой, Ренар уныло поплелся обратно. Тридцать два шага назад, и вот перед ним злосчастная панель. Зажужжала отвертка, и, уже отсоединяя панель, Ренар почувствовал, как в нос ему ударил запах горелой изоляции. Одним рывком сорвав панель и отшвырнув ее в сторону, он с ужасом увидел, что и красный, и синий предохранитель вырваны с мясом, а идущие к ним провода соединены напрямую в неряшливый медный клубок, внутри которого пробегали голубые искры.

– Проклятые гремлины! – прошептал разжалованный пилот, набирая на планшете сигнал тревоги, чувствуя странную радость, от того, что его бесконечная вахта наконец прервалась.

***

– Капитан, вас уже сегодня обнимали? – Гау Дете начала разговор в своей обычной манере.

– У меня нет на это времени, – отрезал Фел. – Вы сказали, что у вас нечто срочное?

– У меня для вас два подарка. Ловите!

Прежде, чем капитан успел вымолвить хоть слово, в его руках оказалась мягкая игрушка. Она была сшита из разноцветных кусков меха и шерсти в форме квадратов и прямоугольников и имела весьма отдаленное сходство с кошкой. Большие глазки-пуговицы доверчиво смотрели на капитана.

– Это квадрокот! – Гау Дете сияла, словно это она получила подарок. – Он сшит из трёх видов материала с разной текстурой! Так получилось, что кое-где торчат нитки, и, возможно, я забыла в швах пару булавок. Но это только разнообразит сенсорные ощущения, которые можно получить от этой игрушки! А еще он мягкий, его можно щупать или кидаться им в кого-то.

– Боюсь даже представить, что вы приготовили еще, – проворчал Фэл.

Он огляделся, не зная куда пристроить игрушку, совершенно неуместную в спартанской обстановке капитанской каюты.

– Второй подарок, к сожалению, не такой приятный, – вздохнула Гау Дете. – Я поймала для вас гремлина!

Фэл пораженно уставился на собеседницу, машинально поглаживая игрушку в руках и вспоминая, что надлежит делать согласно уставу, если спятил не кто-нибудь, а главный психолог корабля.

– Позвольте мне вывести кое-что на ваш телевизионный экран! – сказала Гау Дете, вытаскивая свою электронную книжку.

Экран засветился, и на нём появилось изображение длинного белого коридора и идущего по нему Мвена Ренара. Некоторое время капитан и психолог наблюдали, как разжалованный пилот аккуратно снимает панель, потом так же аккуратно натягивает резиновые перчатки, вывинчивает предохранители, скручивает вместе провода, замыкая их накоротко, потом все теми же механистическими движениями ставит панель на место.

– Это преднамеренный саботаж, мастер-психолог? – тихо сказал Фэл, запуская запись повторно, словно надеясь при более внимательном просмотре найти логику в действиях подчинённого.

– Думаю, в своем отчёте я назову это «массовым психозом на фоне рутинной работы в замкнутом коллективе», – ответила Гау Дете, откидываясь в кресле. – Именно к такому выводу я пришла, когда поговорила с Ренаром и другими, кто давно был у меня под подозрением. Капитан, мы создали экипаж, где каждый на своём месте, где любой знает свои обязанности, словно шестеренки в часовом механизме. Но люди – не шестеренки. Они устают от ежедневной рутины, от которой им некуда спрятаться на борту корабля, они чувствуют себя живыми, только когда что-то идет не по плану. Когда происходят неисправности и их надо устранять. Капитан, я давно вас не видела таким бравым, как в тот день, когда отказала система вентиляции! Так в голове у человека в глубинах бессознательного рождается гремлин, портящий оборудование, вызывающий конфликты среди экипажа и снова прячущийся, вытесняемый в бессознательное нашим чувством долга. Ведь космонавт всегда должен быть здоров, бодр и готов к любым трудностям!

Капитан молча слушал, не замечая, что все сильнее сжимает в руках плюшевую игрушку.

– У вас есть варианты лечения? Препараты? Гипноз? – он, наконец, разжал губы

– Надеюсь, удастся обойтись без этого. Я предлагаю вам не бороться с хаосом на корабле и в головах экипажа, а возглавить его! – улыбнулась психолог и подмигнула капитану.

***

Когда на пять тысяч восемьдесят первый день полета по корабельному времени команда получила на личные планшеты оповещения об изменении вахт, она не могла поверить своим глазам. Все вахты были перетасованы и раздроблены. Появились новые назначения, где раньше людей заменяли роботы, и новые обязанности. Сместилось время приема пищи. Пилоты должны были отстоять смену, контролируя работу энергетической установки, а потом час отдежурить на камбузе. Специалистам по работе систем жизнеобеспечения предстояло провести обслуживание десантных челноков. Астронавигаторам, после того, как они должны были обработать поступившие с телескопов свежие снимки, вместо обеда вменялось в обязанность провести социологический опрос на тему «Нужны ли вам ежедневные объятия для улучшения эмоционального фона». Люди путались, приходили не на свои вахты. Оживленно обменивались впечатлениями, спрашивали советов, обсуждая невиданные новшества. В кают-кампании кучка людей, обложившись пыльными справочниками, вспоминали некогда освоенные, но успевшие за долгий полет позабыться дополнительные специальности.

Гау Дете, спрятавшись в глубоком кресле, кривыми, но старательными стежками шила новую игрушку и удовлетворённо слушала вполуха, как Вир Танг азартно доказывает Рэму Яру, что капитан наверняка сошел с ума. Порой в пылу спора он хватал собеседника за рукав перепачканными в машинном масле пальцами. Но, что удивительно, педантичный энергетик не спешил брезгливо отдергиваться от собеседника.

Бедолаги, они не знали, что через неделю смены будут вновь перетасованы, ибо отныне и до конца полёта за расписание вахт отвечал генератор случайных чисел.

– Что удивительно, за трое суток ни одного зафиксированного саботажа! – произнес тихо подошедший капитан.

– Будем надеяться, что космические гремлины побеждены. Или хотя бы дезорганизованы и временно отступили, – улыбнулась женщина в ответ и ойкнула, попав в палец иголкой.

– Я и весь экипаж «Дерзости» у вас в долгу, мастер-психолог.

– Вместо пафосных речей вы всегда можете просто обнять меня. В холодном космосе нам всем порой так не хватает живого человеческого тепла…