374

Инженер Ломов любил хамон. В магазине двух кварталах от НИИ он брал ровно триста семьдесят четыре грамма. Если продавщица упиралась и отрезала больше, он просил отмерить точное значение. Обрезки же заворачивал в алюминиевую фольгу и оставлял бродячим котам в подворотне.

Вечером 21 октября, к концу рабочего дня, инженер Ломов заканчивал отчет: «Таким образом, эксперимент №151-С-22: перенос простого неорганического куба размерами в 0,01м из углерода (графит) на расстояние 2,000м успешен. Погрешность дальности не превысила 0,000017м». Точка.

Он сохранил документ и отправил результаты куратору проекта. На белых круглых часах минутная стрелка сдвинулась вверх. 18:52. Четыреста восемьдесят секунд незапланированного простоя.

Раньше времени Ломов, этот небольшой, худощавый мужчина тридцати семи лет, трех месяцев и одиннадцати дней, с работы не уходил, принципиально.

Заполняя свободное время, он листал ленту новостей: теперь «спасать мир призваны натриевые батареи», а «ветрогенераторы не покрывают энергозатраты на выработку и переработку их лопастей из полимерных материалов»...

Среди всех громких заголовков инженер Ломов зацепился за сообщение, которое набрало восемнадцать миллионов просмотров: «Экспедиция Роскосмоса на Марс в первые же месяцы обнаружила под метровым слоем реголита ископаемые остатки домашней кошки».

Ломов представил, как вооруженные лопатами и кисточками космонавты в скафандрах, разрывают оранжево-красный марсианский грунт и находят кошачий скелет с ошейником. Одна небольшая ямка на миллионы километров вокруг.

Пересмотрел сколько болванов повелось на заголовок. Уточнил: и еще семьсот тысяч.

19:00. Инженер Ломов вынул из-под стола сумку, снял комбинезон. Продевая голову через горловину черного свитшота с изображением Льва Николаевича Ландау, он вспомнил, что в потоке технических записей, забыл перекусить.

Ломов бросил переодевание и с болтающимися по плечам рукавами направился в лабораторную столовую. Открыл холодильник. Вынул плотный непрозрачный контейнер с зеленой крышкой и бледно-желтым стикером: «к.ф.-м.н. Ломов И.Я. Не красть, не есть, не надкусывать, даже не нюхать!» и дата.

Он осторожно, словно это емкость с жидким азотом, поставил контейнер на обеденный стол, прищурился. На вид контейнер никто не вскрывал. Аккуратно, стараясь не повредить целостность структуры, снял крышку. И отпрянул.

Кто-то съел хамон с его бутерброда и оставил хлеб нетронутым.

Опять!

Ломов осмотрел серые стыки выбеленных стен и выбеленного потолка – камеры не было. Но он писал и в лабораторный чат, и научному руководителю отделения, и даже директору. Воровство продолжалось каждые вторник и среду, когда в НИИ больше всего лаборантов. Пропадал только хамон. Хлеб, а Ломов взвешивал, не терял и сотой грамма.

Вернувшись за вещами, Ломов резко расстегнул сумку, сунул внутрь контейнер с куском булки и тоской по украденному хамону, сверху комбинезон, дернул за собачку, и та застряла на половине пути. Он подергал, но понял, что так он только нагреет хрупкий пластик трением, и собачка выскочит. Ломов осмотрел стол и взял скрепку, которой перехватил незакрытый участок зип-молнии.

* * *

Вышел. Спустился по семнадцати ступеням. Свернул направо от НИИ, в магазин, купил четыреста двадцать один грамм хамона, из которых сорок семь грамм завернул в фольгу.

В подворотне между зданием НИИ и общежитием для малообеспеченных лаборантов в вечерней темноте инженер Ломов заметил светящееся бледно-зеленым существо. Отмел инопланетное происхождение. Это был худой, облезлый с первого взгляда кот, который, заметив человека, юркнул под деревянную палету с грудой мусора. Но продолжал светить с надеждой и опаской. Знакомые кошки, учуяв запах хамона, наоборот, приветливо повылазили.

Ломов развернул алюминиевую фольгу и разложил обрезки рядом с палетой. Кошки похватали кусочки и резво умчались поедать деликатес. Светящийся кот сидел без движений, но потом все-таки доверился запаху, вылез. Обрезков не было, и он облизал фольгу.

Ломов рассмотрел кота, кто-то облил его фосфоресцентной краской и, по-видимому, долго гнал по освещенным улицам. Он дрожал и был слаб, чтобы сопротивляться. Пробовал себя вылизывать, но морщился, чихал и отплевывался, видимо краска горчила.

— Это ты, что ли, тот самый марсианский кот?

Кот жалобно моргнул.

Ломов снял скрепку, вынул лабораторный комбинезон и завернул в него животное, усадил в сумку и понес к себе домой отмывать и кормить.

Отмытый кот, теперь полностью черный, забился между кухонным диваном и батареей и вылизывал мокрую, но чистую шерсть. Ломов открыл банку с паштетом из печени трески, переложил на блюдце и поставил в центр напольной плитки. Осмотрелся, взял чашку и налил в нее воды из-под крана. Расположил рядом. Сам сел на стул и стал ждать благодарного появления кота.

Вышел тот не сразу, но сообразил быстро: еда, вода, отмыватель.

— Мя-ау!

— Назову-ка я тебя Фосфором.

Кот даже ухом не повел, так увлеченно он пожирал паштет. Измазал пол, усы, всю морду. Ломов смотрел на это с удовольствием и приятием.

Когда Фосфор в жадной эйфории начал елозить фарфоровое блюдце по светло-серому кафелю, человек достал из ящика двусторонний скотч и попытался вернуть импровизированную миску на точно отмеренное, изначальное место, но кот сначала укрыл ее своим боком, затем, чтобы человеку было еще понятнее, шмякнул по руке мягкой лапой. Пока – без когтей.

Инженер Ломов не сдался. Дождался, пока Фосфор насытится и признательно оботрется о лодыжку, задрав хвост вопросительным знаком, затем все-таки приклеил блюдце и чашку к полу. Фосфор уже не был против.

* * *

Белая матовая дверца отправной камеры телепортатора закрылась. Камера могла вместить свинью, но Ломов положил туда графитовый кубик размером в 0,01м. Пискнул датчик готовности. Члены приемной комиссии в халатах, небрежно наброшенных на плечи, повернулись к Ломову. Инженер прошел подушечкой указательного пальца по гладким шкалам приборов, сверил показания с теми, что лично записал в блокноте, и теми, что выдавал компьютер. Улыбнулся коллегам.

— А очки защитные не нужны? — спросил один из членов комиссии, глядя на красный треугольник с черным солнышком внутри.

— Чрезмерная предосторожность. Шанс возгорания и уж тем более взрыва, или иной вспышки, способной повредить сетчатку, ничтожно мал. Один на квинтиллион, приблизительно. Даже при холодном запуске.

И нажал кнопку «пуска».

За стеной загудел трансформатор. Накопители набирали энергию. Низкие частоты плавно повышались с восьмидесяти семи Герц, пока не перешли в легкий, почти ультразвуковой писк. Телепортатор просигналил о готовности. Сработал автомат. Глухо щелкнуло реле высокой мощности. Аппарат задрожал и загудел.

Ломов проверил шкалы: отклонение начало нарастать, но остановилось на отметке 0.00000187%.

— Это нормально. Это лазер сканирует молекулярный слой за слоем, — пояснил Ломов поверх вибрирующего гула. — Требуется время, но скорость регулируется. Громкость – нет, к сожалению.

По окончании процесса телепортатор по-бытовому запищал три раза, будто стиральная машина или микроволновка.

Ломов отключил аппарат, заглянул в выделенные зеленым строчки логов на экране компьютера, подошел и открыл сначала отправную, затем приемную камеры.

Черный графитовый кусочек, который был положен в отправную камеру, действительно оказался в приемной. Целехонький.

Члены комиссии довольно загомонили и стали расходиться. Ломов догнал научного руководителя и схватил того за локоть.

— Будет разрешение на органику?

— Сейчас посовещаемся, — начальник деликатно отстранил его ладонью. — И всё уладим. Отдыхай, Ломов. Перекуси, что ли.

* * *

Ломов не спешил в столовую. Сначала он закончил отчет.

Коридоры были пусты. Свет приглушен. Ломов шел легко, тихо. В голове крутились цифры предполагаемых данных для телепортации органики, какие отклонения могут быть, какие проблемы сложные и разнородные молекулы могут создавать для лазерного сканера.

Он свернул к столовой, вошел, включил свет.

Холодильник был закрыт. На столе стоял пластиковый контейнер. Зеленая крышка лежала рядом. По другую сторону стола рыжеволосая женщина в больших круглых очках и белом комбинезоне с бейджем лаборатории генетики спешно запихивала остатки хамона за пухлые щеки. Делала она это двумя пальцами, стараясь разжевать и проглотить мясо разом.

Ломов уставился. Ее же желто-зеленые глаза, увеличенные линзами очков, заметались в поисках решения.

— Ждраште, — сказала она.

— Это мой контейнер?

Ломов подошел, перевернул крышку. Стикер на месте.

— Вот. Написано же «Ломов И.Я.» – это я!

Она попыталась показать жестом, Ломов – он, она – Анна.

— Ломов и.. а я, Анна.

— А почему без хлеба? — спросил Ломов, расстроенный тем, что снова остался без любимого хамона.

— У меня непереношимость глютена.

Анна взяла крышку и плавно накрыла контейнер. Ломов перехватил его и подвинул к себе. Их пальцы едва соприкоснулись. Он тут же захотел повторить это странное мимолетное прикосновение. Но Анна уже поджала кулачки и притянула руки к груди, как белка или иной грызун.

— Прош... Простите, — прожевав и сглотнув, сказала Анна. — Хамон такой вкусный, а я такая голодная хожу... Я на диете.

Ломов прижал контейнер к себе.

— Это мои бутерброды. Теперь голодным буду я.

Он развернулся и пошел обратно, оставив женщину одну в столовой. И, уходя, выключил свет.

Одну, и в темноте.

Пусть подумает. Двадцать пять грамм батона. Одиннадцать грамм хамона. Три бутерброда!

Ломов прошел металлическую дверь с тремя скрещенными полумесяцами в фиолетовом треугольнике и резко встал. Обернулся. «Лаборатория генетики: ответственная Рогова А.Я.»

Постучал и вошел в чистое помещение, но пахнущее копченостями, сушеной рыбой, кислым солодом и мышами.

Осмотрелся. Условия не стерильные. Походил немного, полистал журнал: тут искали лекарство от алопеции. Ломов запустил пальцы в короткие волосы: облысение не началось.

Нашел волосатую мышь, словно хомяк в парике, с биркой «НИИ-ЛГ-54-374-Э» на розовом ухе, а под кожей выпирал чип. Инженер Ломов хотел узнать, почему «Э» и почему цифры совпадают с весом хамона, что он покупает. Он взял сканер со стола и провел по штрихкоду на клетке. На экране высветилось, что это особь мужского пола весом в тридцать один грамм. Расшифровки не было.

Ломов прикинул: три бутерброда с одиннадцатью граммами хамона на каждом – это тридцать три грамма мяса, мышь весом тридцать один грамм. Если он заберет мышь, то возместит лишь ноль целых девяносто три сотых и три в периоде органики. Допустимый коэффициент.

Когда Рогова А.Я. вернет украденное и съеденное, он – Ломов И.Я. – вернет ей подопытную мышь. Не воровство, компенсация.

* * *

На кличку «Фосфор» черный кот откликаться не желал. Пустой звук.

Пока его человек отсутствовал, кот исследовал однокомнатную квартиру, пометил и застолбил углы, сдвинул лапами то, что мешало, разодрал занавески, чтобы получилась импровизированная лестница, и, взобравшись по ней на шкаф, устроил засаду на человека. Тот пришел, произнес бессмысленное «Фосфор», но кот холодно поглядел на него сверху вниз.

Человек наложил свежей еды; кот ел и чавкал, разбрасывая по сторонам кусочки еды. Отмыватель в это время вынул из сумки клетку с волосатой мышью. Кот учуял этот живой запах, оставил миску и взлетел на стол. Сел напротив, внимательно наблюдая за человеком и мечущейся по клетке едой, вдруг человек захочет с ним поделиться. Ради этого стоит подождать.

— Ну ты Вас-силий! Грязными лапами на стол!

Кот увернулся от руки человека, спрыгнул и забился между диваном и батареей.

— Раз ты не Фосфор. Будешь Фоссилий... Кис-кис, Фоссилий, иди сюда.

Кот вышел, осторожно. Ему нравилась интонация, добрая, манящая. Он посмотрел на человека, затем на клетку с мышью и чуть прижал левое ухо. Плавно и бессистемно перебирал кончиком хвоста по полу.

Человек почесал ему между ушами. Приятно.

— Фоссилий, так Фоссилий. Потом бирку закажу с гравировкой и ошейник противоблошиный.

Человека отвлек канареечный напев дверного звонка. Он пошел открывать дверь. Фоссилий запрыгнул на стол и обошел клетку с мышью. Понюхал углы, тронул лапой металлические прутья, запустил в зазор коготок. Лохматая добыча, вкусная на вид, внимательно следила за ним круглыми красными глазками из центра клетки.

Фоссилий дернул за дверцу. Мышь повернулась, но решив, что этот «лаборант» не умеет открывать клетку, и она - в безопасности, стала вымывать патлы слюной.

— Ломов И.Я., — обратился из коридора женский голос. — Верните Эрвина. Это - мой эксперимент. Моя диссертация.

Фоссилий повернулся к мыши, та узнала голос и закружила по клетке. Кот спрыгнул и пошел посмотреть, кто же пришел к его человеку.

— Не раньше, чем вы возместите ущерб, Рогова А.Я., — ответил Ломов.

Рыжеволосая женщина в круглых очках и в сером в гусиную лапку пальто запустила руку в сумочку, вынула кошелек. Достала несколько купюр и протянула Ломову.

— Вот! Держите... О, боже! У вас кот! Сейчас же верните Эрвина!

Отмыватель обнял ладонью ее кулачок с деньгами и отстранил от себя.

— Органика на органику.

— Где же я вам куплю хамон в девять вечера!

— Если позволите, Анна, я вам покажу.

Кот обтерся об обувную тумбу и вернулся на кухню. Мышь интереснее.

— А, а ваш кот? Он не съест моего Эрвина?

— Клетка закрыта. Я осмотрел ее. Нужно четыре последовательных движения, чтобы ее открыть. Вы же генетик, биологию знаете. Вы мне скажите, Анна, каковы когнитивные способности котов?

— Если ваш кот настолько же умен, как новокаледонский ворон, то любое случайное действие может привести к трагедии.

— Тогда усложним задачу.

Ломов с Анной вошли на кухню. Фоссилий залег под занавеской, наблюдая и фиксируя действия людей. Женщина положительно оценила чистоту, аскезу и педантичное расположение кошачьих мисок. Ломов поднял клетку с мышью, открыл дверцу навесного кухонного шкафчика над вытяжкой. Поставил внутрь клетку, закрыл шкафчик.

— А у вас уютно, — произнесла женщина, когда они уходили.

Ключ дважды щелкнул в замке. Люди ушли.

* * *

Фоссилий выбрался из укрытия, проводил новый запах до входной двери. Тылы нужно прикрывать. Затем обошел стол, прошел по дивану, вернулся к месту на столе, где стояла клетка. Разнюхал ее отсутствие и остаточный запах. Прикинул, может ли клетка вернуться сама? Нет. Запах и шуршание исходили из шкафчика наверху.

Фоссилий осмотрел пространство над шкафчиками, провел глазами вправо до занавески, за которой прятался. Путь проложен. И он по нему прошел. Но как бы не пытался зацепить лапой ручку – длины лапы не хватало. Один раз кот свалился с грохотом и взвизгом - ударился боком об угол плиты. Вернулся на позицию. Ничего не выходило.

Фоссилий взобрался на стол и стал думать заново.

Блестящие алюминиевые ручки у шкафчиков по обе стороны. Открываются дверцы вверх. Ряд ручек тянется на одном уровне до холодильника, с которого можно попытаться достать до одной из них.

Пару минут спустя Фоссилий, лежа на холодильнике силился поднять ручку. Зацепил коготком и подтянул. Недостаточно сильно. Дверца хлопнула. Мышь в двух шкафчиках от Фоссилия стукнулась о клетку. Пусть боится, мясо будет вкуснее. Кот открыл первую дверцу. Точно жидкость сполз на полку. Скинул несколько жестяных банок и пакетов с крупами.

Прошел до следующей дверцы. Здесь нужно было действовать иначе. Лапой сверху сложно и не помогало. Фоссилий попытался снизу, но силы и сноровки не хватило. Тогда он стал подцеплять саму дверцу и почти ее открыл.

Ключ заскрипел в замочной скважине.

Фоссилий спрыгнул, вернулся на холодильник, лапой надавил на открытую дверцу. Прыгнул на нее; та захлопнулась. Уже будучи на полу, он лапой закатил банки и замел пакеты с крупой за и под диван, скрыв занавеской. Лег на диван и притворился спящим, хотя кончик хвоста продолжал нервно подрагивать.

— Мне все больше и больше нравится ваша логика, Анна, — радушно сказал Ломов.

— А мне импонирует ваше спокойствие, — ответила женщина с симметричной теплотой.

Они сняли верхнюю одежду, разложили на кухонном столе бутылку красного вина, хамон, закуски.

Ломов поднял и повертел бутылку.

— Каберне Совиньон сорок девятого года?

— Вам не нравится?

— Не пробовал, — поставил он бутылку обратно.

Ломов открыл дверцу и приподнял клетку с живой мышью.

— Не, пусть там постоит, — сказала Анна, разделяя закуски на две части. — Никуда не денется... В отличие от хамона.

Анна отрезала кусочек и, с улыбкой, демонстративно его съела.

Тогда Ломов сдвинул клетку и достал два бокала.

* * *

Фоссилий выучил обитателей дома по именам.

Анна слишком долго держала дверь в ванную закрытой, кота это раздражало, он сидел под дверью и периодически взывал к ее благоразумию мяуканьем и подцеплял дверь коготком. Тем более, что держать дверь открытой важно, там его лоток.

Эрвин жил над вытяжкой. Его доставали, откармливали. Фоссилий наблюдал за этим как заинтересованное лицо. Он не понимал, что записывала Анна в блокнот, но не мешал. Эрвин становился пышнее, значит, здоровее и вкуснее. Кот перестал за ним охотиться явно, выжидал.

Клетку из дома не выносили, значит, времени полно. Кот даже сдружился с Эрвином. Он лежал на столе поигрывая коготками в прорезях клетки, мышь бралась тонкими пальчиками за коготок и пыталась очистить шерстку вокруг.

После этого Фоссилий в комнате, у батареи на своей лежаночке, с упоением слизывал мышиный запах.

Ломов принес ошейник с латунной биркой. Гравировкой была нанесена его кличка «Фоссилий», на обороте - намного меньшим шрифтом «ответственный: к.ф.-м.н. Ломов И.Я.» и ниже телефон. Коту ошейник не нравился, терся, но отметил, что чесаться стал реже, ничего не зудело, никто не кусал. Приемлемое неудобство. Пользы больше.

16 ноября Ломов пришел с работы бодрым и оживленным. Анна встретила его, обтирая руки о белое кухонное полотенце. Держала руки близко к груди, чем походила на белку. Фоссилий пролез между ее лодыжек.

— Что случилось?

— Дали добро на органику!

Анна опустила руки и молча ушла на кухню.

— Что случилось? — Ломов пошел следом.

— Ты обещал, но так и не показал мне свой чудо-аппарат.

Следующим утром Анна в ожидании инженерных фокусов собрала Ломову сумку. Он приподнял ее за шершавые лямки.

— Тяжеловата. Килограмма на три.

— Ой, не ври. Я всего лишь Эрвина запихнула. Не такой он и тяжелый. А мне он будет нужен. Так что аккуратней с моей диссертацией.

Ломов поставил сумку, расстегнул починенную зип-молнию. сверху лежал пищевой контейнер. На нем стикер: «к.ф.-м.н. Ломов и Я, Рогова Анна. Не красть, не есть, не надкусывать, не нюхать» и дата. Анна по-беличьи поджала к груди ладошки, словно готовилась к этому и репетировала.

— Шесть бутербродов. Три с хлебом и три без хлеба. Ровно шестьдесят шесть граммов хамона. Тебе еще три дольки морковки, три дольки свежего огурца, двадцать граммов кураги, один редис и одну конфету.

Ломов застегнул молнию, хотел было что-то сказать об окончаниях в слове «грамм», но Анна перебила:

— А не будешь есть клетчатку, перестану взвешивать хамон. пусть вес гуляет: там семь граммов, там двадцать! И конфету уберу, или сама съем.

Фоссилию наложили еду, открыли дверь в ванную, сменили лоток. Но сам кот провожать людей не вышел.

* * *

Анна смирно, как в театре, сидела на стуле перед телепортатором, коленочки вместе, руки поверх, спина прямая. Сама генетик в больших круглых очках внимательно следила, чуть сощурив глаза, за движениями Ломова. Вдруг он ее обманывает? Не ждала, не надеялась, но, как ученый, не могла отмести эту мысль.

Ломов зарядил аппарат. По комнате разошлось гудение. Оно постепенно нарастало с низких частот. Ломов поднял дверцу отправной камеры и положил в нее черный графитовый кубик специальными щипцами.

Щелкнуло реле высокого напряжения. Звук перешел в ультрачастоты. Дверца отправной камеры автоматически закрылась, – это еще одно улучшение Ломова.

В сумке забилась мышь, но никто ее услышал.

Лазер привычно просканировал объект и... Он перенесся в приемную камеру. Инженер Ломов постарался, времени на перенос уходило в четыре раза меньше. Таково было условие от научной комиссии для перехода к органике.

Ломов, как эстрадный волшебник, открыл дверцу приемной камеры и показал ладонями на графитовый кубик. Анна захлопала, но ее хлопки терялись в гуле трансформатора и вибрациях новой зарядки лазера.

— А теперь органику! — потребовала Анна.

Она встала, вынула из сумки контейнер с едой и следом - клетку с Эрвином. Мышь безумно металась из угла в угол и билась о прутья.

— Что с ним?

— Ультразвук.

Ломов осмотрел шкалы, логи, подкрутил параметры, звук перешел в более комфортную для животных зону. Эрвин успокоился. Он привалился к дверце и тяжело дышал.

— Может, не стоит сейчас?

— Я не уйду, пока не увижу первый перенос органики.

Она сняла крышку контейнера, отломила кусочек моркови. Измерила линейкой. Примерно 1см.

— Вот.

Ломов взял кусочек щипцами, положил в измеритель, стесал лазером лишнее, продезинфицировал. Охладил до ста восьмидесяти семи градусов по Кельвину для театрального эффекта: загадочные клубы испарений, тайна телепортации. Ломову показалось это приемлемым штрихом, чтобы увлечь Анну. Лишь затем морковный кубик перенес в отправную камеру.

Ломов поправил настройки и нажал «пуск».

— Это будет быстрее, — пояснил он, — с горячего запуска всегда быстрее.

Едва накопители вновь перешли в ультразвук, Эрвин стал ковырять дверцу клетки. Из сумки, никем не замеченный, вылез, борясь с давящим писком, Фоссилий. Кот запрыгнул на стол.

Эрвин в испуге дернул от дверцы в противоположную сторону, втиснулся в прорези, ободрав бок до крови и побежал по столу. Фоссилий, полный кровавого азарта, перепрыгнул клетку. Эрвин пробежался по клавиатуре, следом плавно прошел Фоссилий.

Ломов заметил скачок отклонения на приборах, повернулся.

— Ну ты – Фос-силий!

Анна обернулась вскочила на ноги, прижав руки к груди.

Эрвин пробежал по листу бумаги с распечаткой данных к краю стола. Бумага не выдержала его веса, изогнулась и Эрвин, расставив лапки в стороны полетел в корзину для бумаг. Фоссилий встал на краю, посмотрел вниз.

Эрвин прорвался через ромбообразные прорези корзины и двинул вдоль стены. Фоссилий облизнулся и прыгнул следом.

В поисках укрытия Эрвин заметил, как закрывается дверца и решил спрятаться за ней. Фоссилий втиснулся сразу после.

— Они в камере! Вырубай! Вырубай!

Ломов прильнул к логам на экране компьютера. Набрал аварийный код. Процесс запущен. «Во избежание повреждения лазера прерывания невозможно».

Вжух.

Ломов бросился к рубильнику. Открыл щиток и обесточил комнату.

Анна спешно вынула телефон и включила фонарик. В его свете Ломов открыл дверцу отправной камеры: ни морковки, ни Эрвина, ни Фоссилия в ней не оказалось. Он открыл дверцу приемной камеры – там тоже пусто.

— Где они?

— Сейчас разберемся.

Ломов включил питание, запустил компьютер. Открыл логи. Анна прижалась к его спине и смотрела через плечо.

Ломов выпрямил спину, подтянул к себе стул и сел на него.

— Что? Что случилось? Они превратились в фарш?

Ломов думал. Сверял. Пытался понять: почему так, почему именно такие данные? Разве это правильно? Разве это допустимо?

— Где они?

Наконец, он ответил:

— В девяносто одном миллионе... — Ломов посмотрел на нее тем взглядом фокусника, который обнаружил в себе настоящие магические способности, — триста тридцати трех тысячах, триста тридцати трех километрах от нашего текущего положения и...

— Что значит это «и»?

— Триста семьдесят четыре года назад.

Анна отошла в сторону, прислонилась к стене и сползла по ней. Удивленная, расстроенная и задумчивая.

— То есть, — заключила Анна, поправляя большие круглые очки. — ты изобрел машину времени?

— Теоретически это допустимо, практически – нет, ни при каких условиях, либо мы не знаем физику вообще.

— Машину, мать его, времени! — вскочила Анна на ноги, резво, как белка.

— Но ценой твоей диссертации... Эрвина и Фоссилия.

* * *

Девять месяцев, десять дней и восемь часов спустя, 27 августа в 17:36 лифт остановился на восьмом этаже. Металлические двери отворились, из кабины вышли два человека невзрачной внешности в черных костюмах, при галстуках и кожаных портфелях. Они поднялись по двум лестничным пролетам, по всем восемнадцати ступеням на девятый этаж и нажали на старую черную кнопку дверного звонка 133-ой квартиры.

Раздался канареечный напев.

Анна уложила Василия в колыбель и накрыла бледно-зеленым одеяльцем. Рыжая, с распущенными волосами, она приоткрыла дверь на цепочке и выглянула в прорезь.

— Ломов И.Я. здесь проживает?

— Да, здесь проживают Ломов и я, Ломова Анна, и наш сын.

— Ломов И.Я. сейчас дома?

Анна прикрыла дверь, посмотрела на часы.

— Он придет в семнадцать сорок шесть.

— Он настолько пунктуален?

— Я бы назвала это иначе. Но да, он любит точность.

— Мы можем его подождать?

Ломов открыл дверь ровно 17:46, снял обувь.

— Я здесь, дорогой, — сообщила ему Анна.

Ломов обнаружил на кухне двух незнакомцев, которых Анна угостила чаем и песочным печеньем.

Он подошел. Анна подвинула к нему лист и шариковую ручку.

— Дорогой, прежде чем мы сможем ответить, тебе нужно подписать соглашение о неразглашении.

— Приемлемо, — сказал Ломов.

Он прочел текст, взял ручку и подписал документ. Вероятно, ему разрешат вернуться к проекту. Его отстранили от работы над телепортатором, пока работает специальная комиссия. Хотя студенты, которым он стал преподавать физику, потеряют отличного лектора. Он собрал отличный материал для следующего семестра.

— О чем будет разговор?

Один из гостей ознакомился с подписью Ломова, уложил лист в папку, и скрыл ее в темноте портфеля. Другой из портфеля достал черный бумажный пакет и передал первому. Первый вскрыл его и вынул зернистую некачественную фотографию. На ней был изображен металлический предмет овальной формы со следами коррозии.

— На что я смотрю?

Они показали фотографию лучшего качества. Предмет был покрыт зеленоватой патиной, но местами оставался чист и блестел тусклым золотом. Определённо латунь. Такая коррозия могла появиться только гальваническим путем. На предмете проглядывали глубокие борозды, которые складывались в символы.

Ломов резко обернулся на Анну, присел рядом с ней. Снял с нее очки и стал водить линзой, внимательно изучая фотографию. «Фоссилий».

— А фото оборотной стороны есть?

Ему передали. Ломов увидел свою фамилию.

— Как же вы исхитрились поймать бирку в космосе? И каким образом она получила такую коррозию. Это же латунь!

Ломов вернул очки Анне.

— Это не из космоса. Это с Марса. Семь месяцев мы доставляли артефакты на Землю, и еще пару месяцев исследовали здесь.

— Это те окаменелости кота, что нашли десять месяцев назад? Это же была утка, да?.. Но как?

— Это не всё, — вставила Анна.

Она вынула свой пакет фотографий. На них была бирка с уха Эрвина и подкожный чип.

— Они оба оказались там.

— А как это случилось, — сказал первый, — мы хотели бы поинтересоваться у вас... Как так получилось, что ваш кот и ваша лабораторная мышь пробыли на Марсе лет четыреста-пятьсот?

— Триста семьдесят четыре, — уточнил Ломов. — Столько они там пролежали.

* * *

Ломов позвонил научному руководителю проекта телепортатора и договорился о встрече.

Он сошел с «87-го» троллейбуса, миновал НИИ и дошел до магазина, где обычно покупал хамон на развес, что и сделал в этот раз. Попросил грамм сто обрезками.

В подворотне между НИИ и общежитием Ломов разложил алюминиевую фольгу, чтобы накормить местных кошек. Его вспомнили и приветливо мяукали.

— Ломов, — обратился руководитель.

— Принесли?

— Вы понимаете, что за это можно лишиться звания и даже свободы?

— Мне только глазком.

Они расположились в кафе. Заказали кофе. Руководитель поставил перед Ломовым ноутбук. Ломов пролистал последние логи, открыл данные по дисковому пространству, залез в буфер.

— Прошу, не удаляйте буфер! Не стирайте. Они еще там!

— Кто?

— Фоссилий и Эрвин. Мой кот и мышь моей жены. Их можно восстановить. Я найду способ.

Ломов вскочил и заспешил домой, обрадовать Анну.

— У тебя там, что, реальный кот Шредингера?.. Ладно, посовещаемся и всё устроим.

* * *

Анна сидела на стуле, коленочки вместе, но руки по-беличьи прижимала к груди, так ей не терпелось увидеть возвращение Фоссилия и Эрвина.

Ломов запустил трансформатор. Лазер набирал мощность.

— Ты всё проверил, дорогой?

Ломов сверил записи из блокнота со шкалами приборов, с данными на компьютере.

— Насколько мог, все-таки это terra incognita, — ответил он.

Он кивнул Анне, та кивнула в ответ.

И Ломов нажал «пуск».

* * *

Вечером 21 октября 2054 года в семнадцати кварталах от НИИ невесть откуда взявшийся черный кот буквально сбил грузчика с ног. Банки с дорогой фосфоресцентной краской взмыли в воздух. Ударились о край поддона. Металлические крышки отлетели. Фосфорно-зеленая краска выплеснулась, забрызгав мокрый асфальт, поддоны, грузчика и напуганного кота.

Кот метнулся в поисках лохматой мыши, но та уже удрала.

Грузчик поднялся и замахнулся на кота, он погнал его со склада. Кот, облитый фосфоресцентной краской, долго бежал. Под фонарями, к свету. Бежал, когда грузчик отстал. Бежал, пока не заметил человека.

Пока не учуял знакомый запах хамона.

И его – инженера Ломова.

- - -

[1] Фоссилий - 1) Фос- от фосфор и –силий от Василий; 2) fossil – ископаемая окаменелость, англ.

[2] Terra Incognita – Неисследованная территория, лат.