Глубина

Алеху всегда было интересно – что же там, на глубине?

Их деревня занималась добычей жемчуга уже не одно поколение. Детей отправляли нырять, стоило им научиться ходить; ныряли и мальчики, и девочки, и мужчины, и женщины, и даже старики. Зачастую море становилось могилой – и такая смерть была почетной. «Последний нырок». Считалось, что боги забирают отживших свое на самое дно, селят в своих замках и воздают им по заслугам.

Хорошо жил, много жемчуга собрал – получи роскошные палаты в подводных дворцах, гарем из русалок, еды вдоволь. Ленился при жизни – станешь прислугой для удачливых соплеменников.

Алех знал, чего хочет. Ему было уже пятнадцать лет, и он считался одним из лучших ловцов жемчуга; на раздаче ему доставались самые вкусные куски мяса. Он умел задерживать дыхание на целых сто мигов (1 миг – 1 секунда – прим.), и словно кто подсказывал ему – всегда знал, где можно найти самые большие, красивые и ценные жемчужины.

Алех знал себе цену. Он был лучшим, и заслуживал лучшего.

Единственное, чего он не знал – что же там, на глубине?

Их деревня была крошечной точкой на песчаной косе. Дома, построенные еще дедами их дедов, наполовину утонули в сером песке. Ни травинки, ни камушка не оживляли пейзаж.

И море было таким же серым и безжизненным. И небо, отражающее его. И люди.

И так было всегда, сколько Алех себя помнил. Ночью им светила серая луна, на темно-сером небосклоне, усыпанном пыльными звездами. Когда луна уходила, занимался серый рассвет, начинался серый день. И так – день за днем, год за годом.

На рассвете Алех вместе с остальными жителями деревни закидывал на плечо корзину и брел к месту ловли. В тридцати сутях (1 суть – 1 минута) от деревни песчаная коса врезалась в костлявый каменистый берег. Волны здесь свирепели, набрасывались на камень, оставляя на нем россыпь сероватых, воняющих солью брызг, море рокотало, а дно пропадало буквально через два шага в глубину.

Здесь и шла добыча. Ныряли тройками, чтобы не мешать друг другу. Сначала пускали молодых и старых – их задачей было проверить, даст ли море сегодня добычи. Потом – женщины. И после в дело вступали самые ловкие и умелые ловцы – такие, как Алех.

Алех любил наблюдать за ловцами издали, с высокой скалы, языком впивающейся в море. Чуть в стороне от места добычи в неверных водах скрывалась узкая длинная впадина, наполненная тьмой.

К ней строго-настрого запрещалась подплывать. Запретное манило Алеха – но он никому не говорил об этом: в их деревне не было принято таким интересоваться.

А смотреть никто не мешал. И Алех смотрел, думая о том, что же скрывается в этой узкой щели. Может, там куча жемчуга, или врата в царство богов?

В один из дней Алех почувствовал, что не один наблюдает за морем.

Нита была самой красивой девочкой в деревне. Но даже статус дочери вождя не освобождал ее от жемчужного промысла.

- Завтра придет торговец, - сообщила она очевидное.

Алех кивнул. Торговец приходил к ним каждый месяц, скупал жемчуг, оставлял еду, ткани, лекарства. Тем и жила деревня.

- Ты опять лучший ловец, - дрогнувшим голосом сказала Нита. – Тебе предложат на менах хорошие вещи.

- Откажусь, - пожал плечами Алех. – Всем должны давать все поровну, таков закон.

Все общее, все для всех. Все трудятся одинаково, получают и одинаковую награду. Это было справедливо и честно, хотя старики рассказывали, что раньше было не так – что деревней управлял не тот, кто работал лучше всех, а тот, чьи предки были вождями, и эта тяжелая ноша была преемственной. И мен не было; приближенные к вождю жили сыто и счастливо, тогда как простой народ голодал, болел и умирал. Но, слава богам, предки взбунтовались и свергли тех вождей. И настала справедливость.

Нита молчала, наматывая прядь волос на тонкий палец.

- Скоро будут выбирать вождя.

- Нита, - не вытерпел Алех. – Чего тебе?

Она прикусила губу. Алех вдруг почувствовал превосходство над ней; хоть она и была его младше всего на полгода, но казалась несмышленышем по сравнению с ним.

- Ты же знаешь, что должен сделать новый вождь?

Алех досадливо дернул плечом.

- Угу.

Нита вдруг прижалась к нему, торопливо, жарко зашептала ему в ухо:

- Алех, они хотят все изменить. Говорят, деревня вырождается, голодает, а торговец не дает хорошую цену за жемчуг. Говорят, надо назначать свою цену, а то и вовсе напасть на караван и ограбить. Кое-кому из тех, с кем говорит папа, не нравится делить все поровну.

Алех отшатнулся:

- О чем ты говоришь, глупая? За такие слова тебя могут утопить!

Глаза Ниты наполнились слезами:

- Алех, послушай! Я наблюдала за тобой. Ты хороший и честный мужчина. Тебя уважают и любят в деревне. Каждая… - на этих словах она чуть покраснела, - хотела бы понести от тебя.

Алех фыркнул. Он не был тщеславен, но Нита нашла его слабое место – его вес в деревне. И только поэтому он решился дослушать мятежные речи.

Увидев, как он смягчился, Нита заторопилась.

- Они хотят поставить вождем своего человека. А если же не получится – убить нового и устроить хаос.

- И что ты хочешь от меня?

- Все знают, что ты можешь стать вождем. Скоро будут считать жемчуг, пойманный ловцами за месяц, и вождем станет тот, кто наловил больше всех.

- Ты уверена, что это буду я? У Хатта, например, тоже большие шансы стать вождем.

Нита, поежившись, покосилась на мужчину, в чьих волосах уже поблескивала седина.

- Он старый! И…

- Что?

Нита помялась.

- Он один из заговорщиков.

- О, великие боги...

- Помоги мне, Алех. – Нита вцепилась в рукав ловца. – Ты же знаешь, какая судьба уготована мне?

Алех осторожно освободил одежду из девичьих пальцев.

- Ты сама виновата. Твои сверстницы уже давно понесли. Деревне нужны новые люди, а ты упрямишься – я слышал, отец предлагал тебе лучших мужчин, чтобы ты выполнила свою задачу. То, что он подарит тебя в день Смены Вождя своему преемнику – это честь. Ваш ребенок будет хорошим ловцом, с такими-то родителями…

Он запнулся – Нита плакала. Алех чувствовал себя растерянным: он же не сказал ей ничего такого!

- Ты чего… - он неловко постучал ее по плечу. – Не бойся, через это все проходят. Может, тебе даже позволят не отдавать ребенка в Дом Детей, а самой воспитать…

- Какой же ты дурак! – прошипела Нита, успокаиваясь так же быстро, как и начала плакать. – Ни о чем не можешь думать, кроме своего долга. Общее – это хорошо, да? Еда общая, добыча общая, дети общие, дело общее…

- Я не понимаю тебя. – Алех огляделся, с досадой понимая, что на них уже оборачиваются. – Так заведено испокон веков. Неужели было лучше, когда нами правил вождь, поставленный не потому, что он лучший работник, а потому что его отец, и отец его отца были вождями? Лучше было, когда ресурсы делили не между всеми рабочими поровну, а по знатности?

- Зато женщину не подкладывали под самого породистого самца! – огрызнулась Нита, и Алех внезапно понял. Бросил взгляд на Хатта, как раз совершившего нырок, и обратно на Ниту.

- Ты просто не хочешь…

Нита кивнула. И быстро зашептала:

- Обещай мне, что, когда станешь вождем, приструнишь мятежников. У тебя достаточно друзей, чтобы устроить это и удержать власть. Ты станешь хорошим вождем, Алех, я уверена. И… - на ее глазах опять выступили слезы. – Обещай мне, что не тронешь меня… Без моего согласия.

***

Серое море все так же отражалось в сером небе, на котором выступили первые пыльные звезды, когда Алех, груженный жемчугом, шел вместе со всеми в деревню. И думал.

Нита всегда казалась ему… обычной. Не самая ловкая охотница за жемчугом, да и не требовалось это от женщин – все понимали, какая у них задача, и не урезали паек в определенные дни. И даже после родов им причиталось два дня отдыха, а в редких случаях даже позволялось самим воспитывать своих детей.

Но все равно, все – общее. И дети, и еда, и жемчуг. Потому что как иначе, если все они – жители одной деревни, и только сплотившись, можно было добиться ее благополучия?

А Нита… Поговаривали, что у ее отца хранилось несколько запрещенных книг. Читать в деревне умели не многие – это было и не нужно – но что, если Нита смогла научиться по книгам? Кто знает, какие мысли были там записаны.

Мятежники. Придумала же.

Алех думал об этом весь вечер и половину ночи. И на следующий день тоже, когда приехал торговец, парень почти не участвовал в дележке.

И только ближе к раздаче пайка вдруг ясно увидел, что ему досталось.

«Великие боги! Ведь хотел же отказаться от награды!»

Новые сапоги и рубаха были логичны – он сам просил их у торговца в прошлый раз. Кроме этого, воспользовавшись замешательством ловца, вождь умудрился всучить ему несколько листов бумаги, сшитых между собой, и целый карандаш.

Он повертел все это в руках, соображая, как быть. Дар был поистине ценный – только вот зачем он ему? Лучше бы подарили кому-то из детей: они любят рисовать.

За этой мыслью уцепилась другая, и Алех понял, как поступить.

***

На следующий день Нита снова подсела к нему. На этот раз она выглядела счастливой.

- Спасибо, - прошептала она едва слышно, так, что ветер своровал половину букв.

Алех раздраженно мотнул головой. Минутная слабость прошлого дня уже не казалась ему такой хорошей идеей.

- Мне это не надо было. Считай, вернул.

Нита хмыкнула:

- Как скажешь. Мне все равно было приятно.

Они помолчали. Алех опять зацепился взглядом за впадину в море. На миг ему показалось, что там, в иссиня-черной глубине, что-то шевельнулось.

- Ты подумал над моими словами?

Алех открыл рот, чтобы ответить, но тут его окликнули – пора было погружаться.

Алех был рад оказаться в море. Вода словно смывала с него все напускное, фальшивое, оставляя только истинную сущность ловца.

Иногда он жалел, что не мог насовсем уйти в море. Плавать среди кораллов и медуз, двигаться в такт с движением волн, не дышать, не чувствовать противного, иссушающего кожу ветра.

В тот день Алех продержался под водой дольше обычного. Его потянуло вглубь, все ближе к запретной расщелине.

Ему вдруг показалось, что он слышит оттуда голоса. Неведомые шепотки, едва слышные сквозь гул бесконечных морских вод, шелестящие что-то, чего он пока не мог понять, как ни пытался. Воздух в легких стремительно заканчивался, отдаваясь гулкой болью в горле, и ему пришлось всплывать.

На берегу его встретили восхищенные крики, рукоплескания и улыбки. И вождь, выступив вперед, по-отечески ударил его по плечу:

- Не сомневался в тебе ни на миг, Алех. Лучший! – и, наклонившись так, чтобы только Алех мог слышать, произнес: - Быть тебе вождем, так и знай.

***

Что же там, на глубине?

Через два дня Алех попросил отдохнуть. Это было чревато урезанием пайка, но ему было все равно: он чувствовал, что начинает подходить к краю своих возможностей.

И подумать надо было.

Он начал замечать, как меняется деревня. Видел косые взгляды в свою сторону, резко прекращающиеся при его появлении шепотки, излишне приятельские разговоры.

Нита была права: кажется, его и вправду хотят сделать вождем.

Это была великая честь, он понимал это. Но перед глазами стояли умоляющие глаза этой несносной девчонки.

А еще не давали покоя Хатт и его друзья. Алех буквально кожей чувствовал их ледяные взгляды.

Становилось жутко. Во что он влез? Почему не мог оставаться рядовым ловцом – ловил бы жемчуг, не больше и не меньше других, через год, глядишь, ему бы позволили сделать ребенка с кем-то, кто ему не показался слишком уродливым, получал бы паек – не большой, но достаточный, чтобы жить и работать. Почему он просто не мог оставаться таким, как все?

Еще и Нита… Ее заплаканное лицо постоянно вставало перед глазами. Надежда в них заставляла сердце болеть.

Все эти мысли лезли в голову, впиваясь, как слизняки, заставляя принять решение.

Хотя в этой ситуации от него ничего не зависело. Он мог отказаться от звания вождя, но тогда его попросту не поймут – быть вождем – это не честь, а обязанность. И если такова твоя доля, ты обязан следовать велению народа.

Он снова сидел на своей скале, глядя в море, когда услышал скрип песка за спиной. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это.

Хатт бесцеремонно плюхнулся рядом, и Алеху невольно подумалось: Нита всегда садится на это же место. За спиной – Алех не видел, но чувствовал – расположились три приятеля Хатта.

- День добр, Алех, - с нажимом поприветствовал Хатт.

Алех покосился вправо, туда, где в отдалении ловцы продолжали нырять. С волос Хатта капала вода: видимо, он совсем недавно собрал свою норму жемчуга.

- Добр, - кивнул Алех, стараясь не выдать лицом смятения. – Зачем пожаловал?

- Пообщаться. – Хатт выплюнул сухой стебелек, который до этого вертел в зубах. – Ты умный парень, так что ходить вокруг да около не буду. В курсе, что мы с тобой главные претенденты на место вождя?

Алех стиснул зубы. По спине пробежал холодок; присутствие четырех явно превосходящих его по силе мужчин нервировало.

- Слыхал. Большая честь тому, кто победит, - аккуратно, стараясь оставаться вежливым, проговорил он.

Хатт улыбнулся, но Алех видел, что глаза его остались ледяными.

- Большая честь, как же. И ответственность немалая. Служить целой деревне, оберегать ее, решать все проблемы, общаться с торговцем – очень много обязанностей. И мне кажется… - Хатт чуть наклонился, тон его стал доверительным: - что дело-то серьезное. Надо, чтобы им занимался кто-то взрослый, поживший достаточно, чтобы понимать, что к чему. Смекаешь?

На Хатте была кожаная куртка – драная, но любовно зашитая на локтях. Это была очень дорогая вещь – Хатту она досталась от предков, и его результаты в ловле жемчуга позволили ему оставить ее себе, а не делить на менах. Почему-то Алеху в память врезалась эта куртка. Она скрипела при движении и, верно, была очень тяжелая, а в жару в ней наверняка можно было бы свариться заживо, но Хатт упорно носил ее, снимая только при погружении в море.

- Смекаю, - выдавил Алех.

Хатт стукнул его по плечу:

- Я знал, что ты умный парнишка! Предлагаю такой расклад: если выберут тебя, ты отказываешься.

У Алеха похолодело внутри:

- Но меня же выгонят из деревни…

Хатт засмеялся – зло, скрежешуще. От него остро пахло потом и солью.

- Меня это не должно волновать, парень. – Хатт больно ухватил его за плечо. – Не откажешься – порешаем. В изгнании у тебя хотя бы шанс есть. Ну и, что уж там, помогу – выберут меня, подкину тебе немного припасов. Может, сможешь добраться до других деревень.

- Хатт, не забудь! – подал голос один из дружков.

Хатт хлопнул себя ладонью по лбу:

- Точно же! Второй вариант тоже имеется, конечно. Станешь вождем, оставишь себе девку – видел я, как ты на нее глазеешь, не красней, - и будешь нам отстегивать пайку поболе. А мы будем тебе за это помогать: усмирять нервных, с торговцем толковать. Может, так оно и лучше – повернулся он к друзьям. – Пусть тебя будут считать главным, а нам останется только сливки снимать, верно, друзья?

Мужчины ответили одобрительным рычанием.

Алех наконец нашел в себе силы заговорить.

- Зачем оно вам? – Голос его предательски дрожал. – Неужели равенство для всех – и в труде, и в пайках – так вам не нравится?

- Равенство? – Хатт захихикал тонко, как девчонка. – Маленький романтик. Ты посмотри, во что одет вождь и его прелестная дочурка – и после этого будешь говорить о равенстве. Ему даже позволили оставить дочку себе – а ты можешь похвастаться тем, что знаешь своих родителей? Когда в прошлом году на деревню напал рыбный мор, кто единственный не заболел? Правильно, вождь. И дочку свою поставил на ноги за два дня – значит, есть, чем ее лечить. Нам внушали, что в прошлом вожди были эгоистичны и жадны, а теперь все изменилось – нет, малыш, изменились только названия. Разве ты не замечаешь, что пайки становятся все меньше? Наш уклад летит в морскую пропасть, а вождь наш улыбается и говорит, что мы процветаем. Веришь ты в это? Процветаем! В блохах, в шитых-перешитых шмотках, зато с общаком, идиллия!

Хатт говорил страстно, голос его едва заметно дрожал, и Алех внезапно подумал, что верит. Не словам, а желанию Хатта улучшить жизнь в их деревне.

- Но как же мы все изменим?

Хатт улыбнулся кривовато:

- Смотрю, проняло тебя. Но я не настолько тебе доверяю, чтобы рассказывать наш план – не ровен час, побежишь к своей Ните, выложишь ей все. Даю тебе время до Дня Вождя – если станешь вождем, выйдешь из своего нового домика, придешь сюда и скажешь, что решил. И лучше бы твои слова мне понравились. – Хатт многозначительно кивнул в сторону моря.

***

Алеху вдруг встало все равно.

Последующие дни он жил по привычному распорядку: работа, дом, пайка, спать. И по кругу.

Ему стало казаться, что он оказался в капкане. С одной стороны были умоляющие глаза Ниты, с другой – издевательская ухмылка Хатта.

И голоса из пропасти становились все громче, все отчетливее. Вся его жизнь сосредоточилась на попытках услышать эти голоса, понять, что им нужно.

По ночам ему снилось, что море пришло в деревню. Видел, как улицы скрываются под грязно-серыми толщами вод, как орут, захлебываясь, жители, видел, как пропасть у скал, расширяясь, достигает песчаной косы, и в один миг дома исчезают в ней без следа.

Алех словно бы парил над морем над тем местом, где совсем недавно был его дом. В глубине мелькнуло испуганное лицо Ниты. Зловеще ухмыляясь, за ней плыл Хатт в своей неизменной кожаной куртке.

И голоса. Голоса из пропасти шептали ему на ухо те самые слова, которые ему так хотелось услышать.

***

В один из дней ему посчастливилось найти редкую жемчужину. Она была не самой крупной, почти ничего бы не стоила, но формой напоминала раковину улитки, свернутую в тугой рог.

Алех повертел ее в руках. По законам он обязан был положить ее в общую корзину, и он знал это. Но что-то заставило его спрятать ее в карман.

***

На следующее утро он обнаружил сложенный вчетверо лист бумаги у себя на пороге. На нем неумело, но вполне узнаваемо была изображена та самая жемчужина.

***

Настало время подсчета жемчуга. Алех был выбран новым вождем.

Устроенный в честь этого праздник отличался от обычного дня только тем, что все собрались на центральной площади деревни, а не в своих домах. Молча ели свой паек, и лишь изредка перебрасывались словами да уважительно кивали Алеху.

Тот так и не притронулся к еде, не сказал ни слова, не смотрел ни на кого.

***

На закате он вошел в новый дом. Его предшественник уже ушел, собрав немногочисленные пожитки. Уходя, он подмигнул Алеху, кивнув на дверь:

- Небольшой подарок для нового вождя.

Алех знал, что его ждет.

***

В комнате было темно, и лишь возле брошенного прямо на пол одеяла горела плошка с вонючим маслом. На одеяле, стыдливо прикрыв наготу куском ткани, сидела Нита.

Алех увидел тот знакомый взгляд – полный мольбы и надежды. Она верила ему.

Он прикрыл глаза, прислушиваясь. Голоса из пропасти были настолько громки, что даже здесь достигали его слуха. Они говорили ему, что делать.

- Алех? – нерешительно позвала Нита.

***

Крики дочери вождя прекратились глубоко за полночь. А на рассвете из дома вышел Алех.

В руках он перебирал листы бумаги. В неверном свете серого солнца мелькали лица, руки, жемчужины, скалы…

Чаще других мелькало его, Алеха, лицо.

***

Дорога к скалам заняла больше времени, чем обычно. Алех то и дело останавливался, оборачивался, подсознательно ожидая, что за ним бросятся в погоню. Хотя с чего бы? Он вождь, и воспользовался своим правом.

И голоса из пропасти подтверждали это. Чем ближе к скалам, тем громче они были. В них слышалось торжество, граничащее с настоящим, неподдельным счастьем.

***

Хатт ждал его, конечно же. Как всегда, со своими дружками. Увидев его, мужчины встали, глаза смотрели настороженно, с вызовом.

- Ну? – Хатт сплюнул в сторону, глядя на Алеха. Ловец почувствовал его нетерпение.

Сам Алех чувствовал только небывалое спокойствие.

И только пропасть манила его.

***

Мужчины не ожидали от него такой прыти. Через миг Хатт упал, не успев сообразить, откуда в его глотке появилась дыра, истекающая кровью. Второй мужчина, застонав, попятился, вцепившись в живот, по которому расползалась кровавая дыра, и упал прямо в милосердные волны.

Третий и четвертый успели понять, что к чему, но Алех был быстрее, гибче, и длинный острый нож дал ему неоспоримое преимущество перед безоружными соперниками.

Минута – и вот уже первые лучи солнца касаются мертвых лиц, золотят кровавые дорожки на камнях, багровыми реками стекающие в море.

Так соленая влага собрала свою жатву.

Алех долго стоял, опустив нож, и смеялся, глядя в небо. Впервые в его жизни низкие грязноватые тучи разошлись, открывая взору квадратик невозможно синего цвета.

А после море позвало его, и Алех шагнул вниз.

***

На утро мертвецов нашли. Жители деревни покачали головами, да сбросили их в пропасть. «Дикие звери». Так было решено среди них, и никто не посмел выдвинуть иную версию.

Нового вождя пытались найти, но безуспешно. Спрашивали Ниту, но та, стыдливо пряча покрытые синяками руки и ноги, только качала головой. С тех пор и до конца своих дней она не произнесла ни слова.

Некоторое время деревня по привычке продолжала существовать в прежнем режиме. Люди собирали жемчуг, делили пайку, спорили с торговцем. Потом сразу несколько людей заявили свое право на место вождя. Начались драки, потасовки, убийства. Мирные люди закрывались дома, или же шли к более сильным соплеменникам, ища защиты и куска хлеба, предлагая взамен свои услуги – в сборке жемчуга, в убийствах. Появились женские общины, в которых женщины за пайку предлагали себя. Ниту можно было найти в одной из таких общин.

Постепенно более сильные стали управлять слабыми, параллельно воюя друг с другом. Трупов стало так много, что море стало выбрасывать их обратно; вонь гниения заглушала привычный запах соли.

Трупы принесли с собой болезни. Люди умирали за считанные дни, и вскоре некому стало заботиться об еще живых – они лежали рядом с мертвыми, постепенно угасая.

Прошло время, и деревня вымерла. Остовы домов занесло песком, и вскоре не осталось ни следа того, что когда-то здесь жили люди, полные надежд и стремлений.