Древо Мария

Ночь была ужасной. Машу лихорадило. Саднило в горле так, что хотелось выкашлять все до хрипоты, но нельзя — трехлетний сын спал в кроватке напротив, и она как могла кашляла в подушку. Нос забивало соплями — не продохнуть. Болезнь не щадила молодую маму.

Утром она проснулась, мягко говоря разбитой. На ватных ногах Маша добрела до раковины. Прикрыла плотно дверь, чтобы не разбудить домашних и смачно высморкалась. Умыв лицо прохладной водой, она наконец дала себе волю и откашлялась, не щадя горло, сплюнула все в раковину и похолодела.

Мелкая россыпь хвойных иголок колючим ежиком выделялась на белом фаянсе. Неужели это оно? Она смыла иголки, будто их не было и откашлялась снова. Нежные иголочки совсем крошки бесстыдно смотрели прямо на Машу.

Слезы начали подступать к глазам: «Только не это!» Маша снова умылась. Отражение смотрело на нее заплаканными глазами и абсолютно растерянно. «Так, спокойно, возьми себя в руки, это не приговор!» — начала сеанс самоуспокоения Маша. Руки же сами потянулись к телефону за проверкой диагноза. Она слышала, что харканье хвойными — это довольно серьезный симптом. Но всегда могут быть другие объяснения. Нужно просто записаться к грамотному специалисту.

Маша легла на кровать и попыталась уснуть. Вообще хотелось растрясти спящего мужа Даню и хорошенько выплакаться у него на груди. Голос внутри приказал: «Спи!» и Маша, подмяв под себя подушку, погрузилась в тревожный сон. Ей снилось, как ноги перестали слушаться, и она не могла сдвинуться с места, не дойдя всего пару шагов до входной двери подъезда. Ступни ширились, ломали асфальт, погружались в землю. Маша чувствовала под собой движение. Это были корни. Машины корни. Она почувствовала движение вверх по позвоночнику, стало трудно дышать:

«Нет! Только не так! Я не успела попрощаться с сыном!»

… Муж гладил Машу по спине, когда та проснулась.

— Дорогая, все хорошо? — Маша повернулась к мужу. Внимательные карие глаза смотрели на нее. — Ты как-то странно стонала во сне. Что-то приснилось?

На секунду Маша подумала, а может и правда сон? И хвоинки ей приснились, но в груди вдруг заклокотало и Маша, прикрыв рот, откашлялась в кулак. Сьежившись, она посмотрела на ладонь. Две крошечные хвоинки были тут как тут.

— Кажется у меня вот, — дар речи покинул Машу. Она раскрыла кулак.

Муж посмотрел и лишь на секунду изменился в лице, бог знает, о чем он подумал, а затем, как ни в чем не бывало, сказал:

— К врачу записалась? Нужно проконсультироваться и все узнать, — Даня как всегда отличался здравомыслием на грани равнодушия.

— А если я?… — волна страха за будущее накрыла Машу. — Как вы… Одни, — начала всхлипывать девушка.

— Это просто симптом, успокойся. Уверен, все будет хорошо.

Его слова немного успокоили Машу, и чтобы как-то отвлечь себя от негативных сценариев, она принялась искать толкового пульмонолога на сайте с отзывами. Ей нужен нормальный специалист. Выбор пал на кандидата медицинских наук коренастого доктора с 40-летним стажем и хорошими отзывами: «Доктор от бога!», «Готовилась к самому худшему, но благодаря назначенному лечению, пошла на поправку быстро. Спасибо Валерию Евгеньевичу!» До приема нужно было как-то прожить эти сутки. Выпал список анализов, который желательно было сдать до приема.

— Милый, отведешь Ваньку в сад? Я пойду сдам спирографию, лучше пойти к специалисту с готовыми анализами.

Спирографию Маша делала впервые. Нужно было дышать в трубку по команде, пока компьютерная программа рисовала черно-белый график. С третьего раза получилось. Три обычных выдоха и один длинный.

— Ну… — протянула молоденькая девушка специалист. — Судя по диаграмме, есть небольшие изменения… Уровень выделения углекислого газа заметно снижен, — она старательно выбирала формулировки. — Впрочем, вам к пульмонологу, я не имею права интерпретировать результаты, я всего лишь диагност, — будто стараясь отделаться от Маши, протараторила та.

Домой Маша шла как в тумане. Тревожные мысли о будущем будто не помещались в голову, хотелось обдумать все, но внутри путалось и мешалось. Ей нравилась ее жизнь, она не хотела никаких перемен и превращаться в дерево ей точно не хотелось. Пусть и процесс иногда занимал годы. Это Маша прогуглила. В ее планах была нормальная жизнь с мужем и сыном, возвращение на работу в библиотеку, которую искренне любила.

«Ладно, есть еще пульмонолог. Есть еще надежда!» — подумала Маша и повернула ключ в замочной скважине.

«Мама! Мама!» — бросился на встречу маленький Ваня. Маша обняла сына. В сердце защемило: «Только бы не разрыдаться, только бы не разрыдаться!»

***

Пульмонолог оказался ростом ниже Маши. Почему-то от кандидата наук она ждала какой-то внушительности. Внушительным в нем были только массивные часы, по виду очень дорогие:

— Ну что ж… — он вздохнул, просматривая бумаги. — Я бы предложил вам сдать расширенную сетку анализов, чтобы не ошибиться в постановке диагноза. Но по тому, что я вижу есть все основания полагать, что вы редкий носитель зеленой мутации. Если диагноз подтвердится, вы будете пятой на моей практике.

«Как будто мне должно быть от этого легче…» — горько подумала Маша, а вслух сказала:

— Скажите, а эта мутация… Она безопасна для окружающих? У меня муж, ребенок. Я для них не опасна? И передается ли по наследству?

— К сожалению, эта мутация появилась совсем недавно. Предварительные данные исследований говорят, что носители безопасны для окружающих, — Маша выдохнула. — А вот наследственный фактор лучше исключить. Да… — доктор заклацал клавишами компьютера. — Лучше исключить.

Выйдя из кабинета, Маша чувствовала, будто ее переехал грузовик, но она почему-то чудом осталась жива. Она уставилась в назначение врача и непонятные буквы анализов. Ничего не было понятно. Медики разберутся. Ей всего-то надо сдать кровь. «Надежда есть, надежда есть…» — повторяла про себя Маша, набирая в поисковике: «Зеленая мутация, сколько живут». Сухая строчка ответа: «В среднем после появления харканья лиственными — год, хвойными — два года».

Маша быстро прикинула: Ване через два года будет пять. Всего пять.

***

Когда пришло оповещение о результатах анализа, Маша была дома одна. Муж уехал ремонтировать машину. Она думала, что дождется его, но любопытство взяло вверх. Референсные значения горели пурпурно-красным на экране телефона.

«Мама! Иди сюда!» — закричал Ваня из соседней комнаты. Маша хотела встать, но ноги вдруг перестали слушаться.

Через два года Маша превратится из человека в дерево. И это необратимый процесс:

— Мам! — собрав волю в кулак, Маша откликнулась.

— Иду, мой хороший! — опираясь на стены, Маша с трудом дошла до детской.

— Смотри, какой замок я построил! — для своих трех он тараторил знатно.

— Как красиво! — Маша не смогла. Слезы покатились из глаз.

—Мам? — глаза Вани начали блестеть.

— Все хорошо, все хорошо, мой родной, — Маша прижала сына к себе. — Просто соринка, это всего лишь соринка…

Муж застал их в обнимку. Они пересеклись взглядами. Слова были лишние. Он все понял и так.

***

Спустя полгода после подтверждения диагноза Маша с семьей продала свою уютную квартирку и переехала в дом. На свежем воздухе болезнь могла замедлить свой ход. Маша была готова на все, чтобы остаться с родными подольше.

Был еще и холодный расчет: на последнем этапе мутации Маша в прямом смысле должна была укорениться где-то и пусть исследователи молчали о том, остается ли сознание в человеческом дереве, Маша мечтала остаться рядом с семьей. Пусть даже и деревом.

— В Новый год не забывайте меня украшать и водить вокруг меня хороводы. Тридцать лет я водила вокруг вас, потом ваша очередь, — грустно шутила Маша наедине с мужем. По всем признакам она должна была превратиться в елку.

С переездом в собственный дом паинька-Ваня совсем одичал. Бегал босиком, отказываясь одевать сандали, почти всегда чумазый, в какой-то земле. Он был похож на шаловливого щенка, которого отпустили с привязи. Ваня лазал по деревьям, обламывая сучья, топтал грядки. Каждый раз видя поломанные ветки, сердце Маши сжималось. Всегда чуждая ей, городскому жителю, природа, вдруг с особой остротой стала восприниматься Машей. «Варвары, люди-варвары», — все чаще повторяла она про себя, подбирая фантики на улице, донося кем-то оставленные бутылки до мусорки в нескольких шагах.

Никогда Маша не ощущала себя так уязвимо. Все тридцать своих лет она занимала свое место: место жены, место толкового библиотекаря и хорошего специалиста, готового работать на высоких скоростях. Сейчас все переменилось. Она уволилась с работы, приняла решение не отдавать Ваню в садик, стала больше с ним гулять, проводить времени на природе. Все чаще к ней в голову приходил вопрос: если ты растение, то кто за тебя заступится, кто защитит? И она никак не могла на него ответить. Она понимала, что родные сберегут ее на своем маленьком участке. Но как же остальные?

Вдруг все деревья мира — это когда-то бывшие люди? Тогда что же творится в мире?

— Дорогой, мне страшно, — шептала ночью Маша мужу, чтобы не разбудить сына. — Когда я… Ну ты понимаешь… Ты меня защитишь?

Муж крепко обнимал и говорил ободряющее и короткое: «Конечно!» Маша не знала, сколько оно стоило, это «конечно».

Каждое утро она тщательно осматривала себя в ванной, подмечая изменения: волосы стали суше, как опавшая листва, вены под кожей — чуть с зелена, согнуться пополам и достать до пола стало проблемой. Позвоночник стал менее подвижным. «Всегда мечтала о ровной королевской осанке», — пыталась успокоить себя Маша. Пальцы на ногах стали расти: ее 37 с половинкой не дотягивал всего ничего до 43. Оля перелезла в кроссовки мужа. Ноги напоминали лапки обезьян. При сыне она старалась ходить всегда в носках.

Каждое утро было страшно и любопытно: “Что дальше?» Она высматривала крошечные изменения, боясь думать о главном: моменте перехода. Будет ли это больно? Будет ли она задыхаться или просто потеряет сознание и все? Продолжит ли она жить или это будет конец?

Она вспомнила, как в детстве на прогулке в продленке учительница предложила им выбрать свое дерево. Мальчишки тотчас стали карабкаться по выбранным деревьям, мощным, с крепкими ветками. Оля же выбрала себе в друзья тщедушную тоненькую березку, ей почему-то стало ее жалко, что она вот такая. Слабенькая, маленькая. По сравнению с ней Маша была большой и сильной. Еще несколько раз она приходила к березке после школы, гладила шершавую кору, проводила пальцами по веткам с листьями, которые стали желтеть. А потом завертелось - закрутилось, и Маша думать забыла о своем дереве.

И сейчас спустя почти четверть века Маше захотелось увидеть эту ее березу, увидеть, что с ней стало, во что она превратилась. Вечером, когда муж приехал с работы, Маша с порога заявила: едем к подножию сопки у старой школы. Срочно. Муж как будто привык к странным просьбам жены, и через несколько минут они уже всей семьей сидели в машине.

Сердце у Маши замирало от ожидания, она не была в родном районе с момента своего выпуска. Вот ее первый подъезд в серой панельной пятиэтажке, дорога уходящая вниз. Узкий тротуар, по которому Маша спускалась к школе, а вот тут поворот, где она срезала путь, по узкой тропке вниз. Но сейчас пригорок зарос травой, а на месте спуска высился большой какой-то острый забор. Что-то неприятно кольнуло:

— Мама, а куда мы едем? — очнулся сын.

— Да так, родной, повидать одно деревце… Видишь это серое большое здание? Это школа, где я училась, когда была маленькой.

— Ого! — только и произнес малыш.

— Ну, приехали! — объявил муж, паркуясь напротив входа в школу с зарешеченным входом, на калитке висел замок: вечер и каникулы. — Веди, родная!

Тут Маша заметалась, узнавая и не узнавая одновременно место, где они оказались. Это точно была ее школа, табличка с номером 27 не врала. Но этот забор вокруг и выросший новый район у подножия сопки. Новенькие разноцветные домики. Не могли же они?

— Нам туда! — указала Маша в сторону домов.

— О! Я кажется знаю этот район! Коллега тут взял квартиру в новостройке, говорит планировка огонь!

Маша слышала мужа будто сквозь толщу воды и шла-шла, вдоль казавшегося бесконечным зеленого забора будто с пиками на конце, когда они вышли на открытое пространство к подножию сопки Маше показалось, что ее посадили на одну из этих пик. Березовая роща, где они гуляли с учительницей была полностью уничтожена. Небольшие пятиэтажки, зашитые цветными панелями цветов, будто скрывая свой настоящий характер хитро щурились окнами на Машу.

Территория была закатана в асфальт, лишь в нескольких местах виднелись проплешины газона, дети галдели на детской площадке. По центру двора стоял большой деревянный корабль, с горками, качелями, облепленный детьми:

— Кораблик! — вскрикнул Ваня и понесся во весь опор.

— Ваня! Осторожней, качеля! — крикнула Маша, голос ее сорвался. Повернувшись на мамин крик, Ваня споткнулся и упал, заорав на весь двор. Маша с мужем бросились к ребенку.

— Ничего, ничего, — приговаривала Маша. — Сейчас польем на ранку, мама подует. — Ваня размазывал слезы по лицу, громко всхлипывая. Муж лил воду на рану, промакивая салфеткой.

— Плохой асфальт! Плохой асфальт! — приговаривал Ваня, топая ножкой.

Маша с радостью присоединилась бы к нему. Немного успокоившись в объятьях мамы, Ваня побежал играть. Муж подошел к Маше:

— Ты чего? На тебе лица нет… Это всего лишь царапина.

— Да, всего лишь царапина… — повторила Маша. У нее не было слов, чтобы объяснить мужу, что сейчас она пережила. Она будто лишилась кого-то очень родного.

Дома она долго ворочалась в кровати, не могла уснуть. Замерев, она смотрела в темный потолок, потом тихо вышла из спальни, стараясь не разбудить мужа и села на пороге дома. Здесь ей было лучше. Спокойнее. Звезды над головой. Свежий ветерок. Непреодолимо потянуло сесть прямо на землю, на газон, который вчера вечером подстриг муж. Когда она это сделала, газон показался Оле мягче кровати, она закрыла глаза и погрузилась в сон.

— Дорогая! Дорогая! — муж тормошил за плечо. — Ты как здесь отказалась? Я тебя потерял.

— Я? — Маша посмотрела на мужа. — Долго не могла уснуть и… — девушка попыталась встать, но тут же повалилась назад.

— Что с тобой? Кружится голова?

— Хуже…— оторопело отозвалась Маша. — Посмотри на ноги, — Машины ступни покрылись тонкой сеточкой корешков, которые уходили в землю. — Я читала об этом… Кажется я все. Укоренилась..

— Е мое… Так быстро? Я думал ну минимум еще полгода походишь… А сейчас…

— Ну… Вчера потянуло во двор и вот…

— Как расскажем Ване?

— Мам? Пап? Вы где? — донеслось с дома.

— Я сейчас! — Даня вынес Ваню из дома на руках.

— Мама! — сын бросился к Маше. — А почему ты здесь сидишь? Пойдем домой!

— Ох, родной… Как бы тебе объяснить, помнишь, мама говорила, что болеет? — ребенок кивнул. — Ну вот сейчас, чтобы мне было лучше, надо пожить здесь, на улице. Моим ножкам хорошо в земле…

— А как ты мне будешь водичку перед сном носить?

— Ну… — растерялась Маша.

— Знаешь, Ваня, — пришел на помощь муж. — Пока холода не настали, ты можешь поспать в своей палатке рядом с мамой…

— Ура! Ес-ес-ес, — запрыгал возле Маши сын. — Палатка, палатка! Я буду спать в палатке!

— Дань, наберешь доктора? Мутация происходит быстрее, чем все предполагали… Надо понять, как нам теперь жить..

***

Доктор пожал руку Дане, сверкнув часами:

— Если что звоните! Я на связи, свой личный телефон я вам оставил.

— Я уж не буду вас провожать, — неловко пошутила Маша.

— Да-да, до свидания! — смутился доктор и вышел за ворота.

В глазах Маши стояли слезы, но она обещала крепиться:

— Дорогой, мне надо поговорить с тобой. Это сложно объяснить, но я попытаюсь. Вот это вот все, что со мной… Мне хочется чтобы это все не напрасно, понимаешь? — она посмотрела в глаза мужу. — Не понимаешь… В общем, не подумай, что я сумасшедшая… Просто я все время думаю про ту березу у школы.

— Чего? — поперхнулся муж.

— Дай объяснить. Я за этой березой ухаживала в детстве, она вроде как была моим деревом. Почти подругой или сестрой.. А потом ее хоп и срубили. А вдруг, вдруг все деревья когда-то были людьми? Вдруг они что-то да чувствуют, а их рубят просто так, потому что надо построить новый комплекс. Как будто, если попытаться защитить их, то это защитит и меня… Деревья живут дольше людей, и не факт, что эта земля достанется родственникам. Просто, я не знаю, но вдруг эта мутация не конец? Ну правда? Вдруг частичка моего сознания сохранится? В таком случае я хотела бы жить. Я бы не хотела…. Чтобы меня рубили.

— Но что ты хочешь сделать? Я не понимаю…

— Ну… Я хочу.. — Маша схватила его за руку, а глаза как-то горячо блеснули. — Открой фонд. Фонд, который бы защитил меня после мутации.. Пообещай мне…

— Ну… Блин.. Я не очень понимаю… Но.. — он посмотрел на жену. — Да, я что-нибудь придумаю...

Маша мутировала через два месяца после разговора. Просто в одно утро, она перестала отвечать родным, а лицо затянулось твердой морщинистой корой:

— А мама? Мама все?

— Эх, дружок! — Даня потрепал Ваню.

— Мама с нами, мне хочется верить, что она нас слышит, и мы должны ее защитить.

— Защитить маму! — повторил Ваня, будто программируя себя.

Слава о молодом экоактивисте с ребенком скоро достигла Москвы. На все заседания и важные встречи он приходил с горшком, в котором была посажена еловая ветка. Поначалу охранники не пускали Даню на заседания с горшком, но он громко ругался, тыкал в таблички: «Вход с животными запрещен», кидал номера каких-то нормативных актов. В конце концов самые упертые охранники пропускали Даню.

Он начал вести блог. Подписчиков трогала его история, они активно подписывали петиции, которые предлагал молодой активист из новой организации «Древо Мария», названной в честь жены.

Каждый вечер после длинного дня сын и отец выходили из дома пить чай на крыльце и делились новостями. Друг с другом. Но каждый надеялся, что и Маша их слышит:

— Пап, а ты веришь… — Даня замер, шестилетний Ваня иногда задавал каверзные вопросы. — Что мама нас слышит? — Даня поспешно отхлебнул чай из кружки. Птицы назло тоже перестали щебетать.

— Ну… Верю. Да, сын. Верю. Возможно мы не увидим ее человеком, но мы же знаем, что это непросто елка. — Один воробей слетел с ветки и громко чирикнул. — Вот видишь даже воробей это подтверждает, — улыбнулся Даня неожиданной поддержке.

— Я тоже верю. Она же живая, как она не может слышать? — крикнул сын, проведя рукой по нижней ветке.

Эхом вернулось: слышу. Ваня широко раскрыл глаза от удивления, Даня отвернулся и утер непрошенные слезы. Пиликнул телефон: «Вашу петицию по защите деревьев поддержало 5000 человек».

«Это только начало, милая! — подумал Даня, убирая телефон в карман и обнимая сына. — Только начало!»