Дом

Утренний морозный воздух щипал горло. Три лестничных пролёта — и детство. Алиса не попала в замочную скважину с первого раза, потому что руки дрожали. Интересно, как там теперь внутри? Металлический лязг ознаменовал начало приключения. Алиса привалилась плечом к стене и зажмурилась: ей не удалось сдержать накатившие слёзы. Шерстяной шарф душил, и она стянула его.

— Бабушка Надя, я скучаю, — прошептала Алиса. Слова, отскочив от стен, вернулись тихим эхо. Дом приветствовал её.

Посеревшая от времени арка в большую комнату стала порталом в прошлое. Пахло смесью древесины, лака и пыли. Через распахнутое окно ветер задувал снежинки в квартиру. Алиса нашла семейный альбом с шершавым переплетом. Плечи опустились, дыхание слилось с тишиной. Она пальцем обвела рамку на обложке, на маленькой фотографии была вся семья: мама, бабушка с дедом и она сама. Завернутое в одеяло детское тельце, лица не видно, но Алиса знала — это она, маленькая, беспомощная, но окружённая родными людьми. Теперь только мама и осталась у неё.

Она пролистала альбом: вот маленькая Алиса впервые ест пельмени, вот в шапочке и белом халате играет в доктора. Эту девочку Алиса знала наизусть. Она любила шоколадные конфеты, мечтала стать врачом и собирала конструктор вместо игр с куклами.

Под ногами скрипнул порожек в ванную. Из-за тусклого света лицо выглядело серым. Алиса сравнила себя с девочкой на фото, та же? Нет, та девочка знала, чего хочет, а Алиса — нет.

— Кто ты? — спросила она у отражения, которое серьёзно смотрело на неё карими глазами. Алиса отвлеклась на жёлтое пятно: на полке стояла эмалированная кружка с рисунком солнца. Та же кружка, которую на фото держит маленькая девочка. В ушах зазвенело.

На кухне пахло пылью и протухшим жиром. «У чая нет срока годности», — решила Алиса и щёлкнула кнопкой электрочайника.

— Ну вот, другое дело, Алиса Александровна. — Алиса крепче прижала ладони к кружке, согреваясь. С солнечной кружкой она вернулась в ванную комнату, протянула руку за альбомом — и наткнулась на пустую полку. На ладони остался слой пыли, будто ничего здесь не лежало вовсе. Странно. Алиса почесала щеку, заглянула под ванную и убедилась — там альбома тоже нет. Ещё минуту назад держала его в руках. Она точно помнила! А теперь испарился. Алиса поежилась.

— Баста карапузики, кончилися танцы, — фыркнула она и хлопнула в ладоши. — Отвлеклась, потом найду.

Алиса открыла дверцы книжного шкафа, те жалобно скрипнули. На полках шкафа ютились собрания классиков с подшивкой журнала «Химия и жизнь». Алиса стёрла пальцем пыль с корешков и достала «Незнайку». «Он всегда был таким лёгким?» — удивилась она. Каждую книгу Алиса ряд за рядом уложила в коробки.

В кармане куртки нашелся телефон, и Алиса выдохнула. Смартфон на месте, конечно, куда бы он делся. «И альбом тоже убрала куда-нибудь и не заметила», — рассеянно подумала она. В трубке гудки: полдень, конечно, мама занята. Алиса потёрла ворот водолазки между пальцами.

«Доча, я на уроке», — пикнуло смс спустя минуты три.

«А что делать с книгами?»

Мама перезвонила через полчаса, когда Алиса уже закончила мыть шкаф.

— Оставь на первом этаже, кто-нибудь заберёт, — предложила мама после приветствия.

— Но бабушка собирала. И всё оставить? Тут много.

— Думаю, можешь что-нибудь оставить.

— А что?

— Подумай, доч.

— …

— Ты у меня девочка умненькая, пристроишь бабушкины фолианты. Меня в учительской ждут.

Алиса открыла рот, но мама закончила диалог первой:

— Потом поговорим, ладненько? — И бросила трубку.

В квартире стало так тихо, что уши заложило. Алиса посмотрела на коробки, и они показались ей гробиками. Всё, что было важно для бабушки, теперь пылилось. Она быстро набрала сообщение, но палец завис над кнопкой отправки. Стёрла сообщение и щёлкнула кнопкой блокировки. Мама тоже потеряла её.

— Давай, ты уже взрослая девочка, справишься сама, — прошептала Алиса, будто кто-то мог её услышать. Она склонила голову к плечу и несколько мгновений бездумно смотрела внутрь большой комнаты. Вспомнилась старая реклама детского питания со слоганом «Я сам», где детки лет двух-трёх самостоятельно строили дома из лего или мыли посуду.

— Помирать так с музыкой, — заключила Алиса, — запевайте, братцы. — И включила «свою волну». Под музыку уборка пошла бодрее.

Там же, рядом с книгами, лежали шахматы. Алиса закрыла глаза и вспомнила маму с фотографий: молодую, с вьющимися светлыми локонами. А рядом — улыбчивую бабушку в халате. Мама, склонившись над доской, металась взглядом, кусала губы, заламывала пальцы. Рука дрожала — зависала то над одной фигурой, то над другой. Она посмотрела на бабушку, будто ждала помощи.

— Давай, Светлана, напрягай свой гуманитарный мозг, — сказала бабушка, прищурившись.

С лицом каторжника мама передвинула ладью. Без промедления бабушка сделала ход.

— Шах… и мат. Нет, Светланка, мозги тебе достались от папаши, — бабушка засмеялась. Мама надула губы, но промолчала.

Бабушка выигрывала почти всегда и почти у всех, на поддавки не соглашалась и потому долго была гроссмейстером их квартиры.

Образ исчез, Алиса смотрела на опустевшую комнату. В памяти она хранила детство в жёлто-оранжевых тонах, а впереди, как и за окном, — холодное будущее. Мама поручила подготовить квартиру к продаже. «Я не могу взять отпуск во время учебного года, да ты сама справишься», — сказала она. И поначалу Алиса обрадовалась: она, наконец, получила дело. Но бабушкина квартира осталась последним местом силы. Здесь выросла её мама. Она сама росла здесь.

— Что буду делать без неё? — Алиса обняла себя. Дом молчал.

***

После обеда Алиса вернулась к делу. Прижавшись животом к полу, она засунула руку под шкаф. «Надо было купить швабру», — запоздало подумала она. «Альпийская свежесть» пенилась в ведре, под шкафом шуршала пыль, от запаха щекотало в носу. Алиса чихнула, а из угла в ответ звякнул сервант. Она прополоскала тряпку в ледяной воде.

— Брр, ну и холодец, — фыркнула она. Сцепив руки в замок, она поднесла их ко рту и подула.

В диванном коробе нашлось пыльное одеяло и потрепанный медведь. Он глядел чёрными глазками-пуговками, левая лапа болталась на тоненькой ниточке, а из-под мышки летел синтепоновый снег.

— Вот тебя жизнь потрепала, — прошептала с теплом Алиса и погладила пальцами заплатку на плюшевой голове. — Ну что, больной, пройдемте на операцию.

Алиса нашла чёрную нитку и потемневшую иголку. Перед глазами всплыл образ бабушки:

— Хорошо, что инфекция не страшна нашему пациенту, — сказала она с лукавой полуулыбкой.

— Ага, — поддакнула Алиса.

— Вот здесь зацепи ткань иголочкой, примни набивку, чтоб не торчала потом…

Бабушка переминала медвежьи бока. Маленькая Алиса, уткнувшись щекой в плечо, следила за мозолистыми пальцами.

— А если ниточка порвется?

— Не тяни сдуру и не порвётся. Не стучи, Алиса, — строго сказала бабушка. Алиса вытянулась по струнке и перестала болтать ногами. — Пробуй, Алисонька. Труд из обезьяны человека делает.

Сжав губы, Алиса постаралась сделать стежок, но руки не слушались.

— А я была обезьяной?

— Была-была. Маленькой и попрыгучей. Не отвлекайся, шей.

Картинка пропала, когда Алиса заметила, что лапа больше не висела. Воспоминание о бабушкиной науке грело. «Так-то лучше», — подумала она и посадила медведя на пустую полку книжного шкафа.

— Смешной какой. — Алиса достала телефон и сфотографировала медведя.

***

Ближе к вечеру Алиса вспомнила про кружку чая. На кухне кружки не было — пропала вместе с чаем. Алиса потерла шею и, склонив голову, посмотрела на пустующий стол, где, точно помнила, оставила кружку.

— Не могла же убежать, — пробормотала она.

Скрипнули петли, Алиса раскрыла кухонные ящики, передвинула кастрюли. Проверила протухший казан и поморщилась.

— И что я хочу здесь найти? — фыркнула она.

Поднявшись на ноги, она ткнулась виском об угол раскрытой дверцы и тут же её захлопнула. Посуда задребезжала. Алиса на коленях залезла под раковину и, затаив дыхание, обшарила мусорное ведро. Рваное тряпьё и упаковки от еды, но кружки не было.

— Да куда я её поставила? — выкрикнула Алиса и стукнула кулаком по столу. Стол стукнулся о стену и противно заскрежетал. На клеёнке темнело пятно — доказательство, что кружка была.

— Пу-пу-пу… — выдохнула она и замолчала. Пятно на ощупь было мокрым и холодным, будто появилось недавно. — Ну, может, я переставила?

Алиса обошла квартиру несколько раз и даже прибегла к проверенному дедовскому методу:

— Домовой-домовой, поиграй да отдай.

Не помогло.

Воздух поплотнел, прилип к коже. Алиса сглотнула вязкую слюну. Лицо горело, а пальцы, наоборот, заледенели. Тыльной стороной ладони она потёрла лоб. Штора всколыхнулась, хотя окно никто не открывал. Алиса шагнула к подоконнику, но запнулась о стул. Со скрипом он отъехал к холодильнику, от которого тянуло холодом. «Но я ведь не включала его», — промелькнула мысль, но её прервал долгий тонкий писк как свист закипевшего чайника.

Тень от лампы поползла по стене, будто стены сдвинулись. Кто-то невидимый охнул. Грудь сдавило. Звук оборвался так же внезапно, как появился. Тишина воцарилась такая, что Алиса отчётливо услышала стук сердца.

Она накинула пуховик и метнулась к двери, но край зацепился за ручку комода. Алиса дёрнула ткань и услышала треск, но не задержалась. Застегнулась она уже на ходу и вышла в магазин.

***

Снег хрустел под ногами, в кармане шуршал пакетик с «Ромашками». Солнце уже зашло, но время детское: люди возвращались с работы.

— Добрый вечер! — Алиса подалась вперёд и вытянула руку. Сосед, прошедший мимо, либо не заметил, либо не узнал, но не ответил. Расстёгнутая куртка съехала с плеча и сковала движения. Алиса одёрнула её и почесала щеку.

— Зря я, как дура… — пробормотала она.

— Он вечно никого не замечает, маразматик старый, — сиплый голос заставил Алису вздрогнуть, но она узнала старую бабушкину подругу. — Давно тебя не видела. Как учёба?

— Закончила уже, Валентина Степановна.

Алиса заглянула в жёлтые глаза панельного дома, в котором провела детство. В окне соседа горел свет, и Алиса вспомнила, как он приходил на Новый Год, приносил мешочек конфет, из которых карамельки всегда оставались напоследок. Померещился запах шоколадной помадки.

— Угощайтесь. — Алиса вынула пару «Ромашек».

— Спасибо, солнышко. Хоть кто-то о старухе помнит, — соседка говорила торопливо, съедая окончания слов. — Дети-то разъехались, не допишешься до них, не дозвонишься. Надежда Степановна никогда не жаловалась, да я видела, она скучала по тебе да по Светлане. Все мы такие. А ты вся в неё, вижу, толковая девка.

Воздух пах железом, застывшая конфета таяла на зубах. Снежинки оседали на кончиках волос, торчащих из-под шапки.

— А про сына-то я тебе рассказывала? Работу в столице получил, туда с женой да детишками. А я там чего делать буду? Тут живу, пока «туда» не позовут. Я не рассказывала, кем сын работает?

Конфета прилипла к зубу, и Алиса попыталась отскрести её языком.

— Рассказывали, — кивнула она. «Надо занавески постирать. А стиральный порошок брала? Не забыть проверить», — параллельно думала она.

— Да что ж я старая, всё позабывала. У Надежды всё по полочкам было. Всегда. Удивлялась я, как ей удаётся и тут, и там. Бог помиловал, без Альцгеймеров отошла, — соседка болтала, а Алиса смотрела в тёмное небо.

— Мне пора, Валентина Степановна.

— Посиди ещё, куда спешит молодёжь, — ахнула соседка.

— Дела зовут. Простите, правда пора, — Алиса на прощание махнула рукой и сбежала. Во рту слиплась слюна от сладких конфет.

После мороза в горле першило, но квартира дышала теплом. Алиса, взяв ведро с тряпками, вошла в детскую комнату и вдохнула знакомый запах крахмала и игрушечного пластика. Она посмотрела на комод, и перед глазами возникла картинка: маленькая девочка, нахмурив бровки, рассаживала по полкам растрепанных кукол.

— У каждой вещи свой домик, — сказала девочка и водрузила пирамидку на комод. Для этого ей пришлось подняться на носочки. — Так бабушка говорит. Мам, ты слушаешь? — Она скрестила руки на груди и серьёзно посмотрела на уставшую женщину, что задремала на полу, прислонившись к креслу.

— А? Да, конечно.

— Поставь на верхнюю полку. К «Азбуке», не перепутай, — потребовала девочка и вручила маме «Незнайку».

Вспомнив себя маленькую, Алиса снова рассаживала кукол на чаепитие — теперь чтобы стереть пыль. Куклы пожелтели, и уже не казалось, что вот-вот заговорят. Они умолкли для Алисы навсегда, но всё так же хрустели коленями. «И я теперь хрущу коленями», — усмехнулась она.

Детская осталась такой же, какую она помнила. Улыбнувшись, она погладила жёсткие на ощупь кукольные волосы. У блондинки — косичка-колосок, который заплела бабушка много лет назад. Алиса шмыгнула носом. «Вот сырость развела, утирай свои крокодильи слёзы», — прозвучало в голове бабушкиным голосом, с хрипотцой, но без злости или осуждения. Алиса попыталась заправить волосок куклы в причёску, но косичка рассыпалась. Ветерок скользнул меж пальцев, и что-то невидимое ускользнуло вместе с ним. Алиса вытерла слёзы.

***

Утро началось с находки — на кухонном столе стояла разрисованная спелыми лимонами кружка. Алиса замерла на пороге и проморгалась, но кружка не исчезла. Она подкралась. Скрипнула половица, и Алиса вытянулась по стойке смирно. Она обошла стол по дуге, заглянула под стол и за холодильник, но не нашла ничего, кроме пыли и паутины.

— Чай, — констатировала Алиса, сделав глоток. — Мой. Но уже холодный.

Руки дрогнули, показалось, что лимоны превратились в пятна с лучиками. Алиса потёрла лимоны пальцем, и на мгновение мир поплыл перед глазами. Присев у стола, она положила подбородок на ладони и пристально вгляделась в рисунки. Только показалось.

— Это гриппом болеют все вместе, а сходят с ума поодиночке, — вздохнула она.

В коридоре, залитом жёлтым светом, Алиса бросила тряпки. Она натянула рукава кофты: из окна тянуло холодом. Обои в полоску пробудили новое воспоминание.

Маленькая Алиса спрятала за спиной перепачканные в краске ладошки и посмотрела на возвышающуюся над ней бабушку.

— Кто же разрисовал стены? — Бабушка говорила строгим басом.

— Не знаю.

Поверх бежевых обоев смешались разноцветные отпечатки детских рук. Девочка посмотрела на предмет изобразительного варварства и пожала плечами. Тогда мама и бабушка передвинули комод, чтобы спрятать шедевр детского творчества.

Алиса отодвинула комод и увидела пустую стену. «Разве убрали?» — растерянно подумала она. Обои те же, комод тот же, но детских рисунков уже не было. Она провела пальцами по пустой стене. Что здесь было нарисовано? Она попыталась вспомнить, но под веками была лишь темнота. Стены отстраненно молчали.

Она шагнула в большую комнату — проверить, всё ли на месте. Медведь сидел на полке, как и прежде, но вместо шкафа белел незнакомый стеллаж. Плюшевая голова изломилась и повисла на тонкой шее. Глазки-пуговицы смотрели на Алису с вызовом: что будешь делать? Голова опустела. Сердце замерло, и двинулось вновь в ускоренном ритме. «Фотография!» — осенило её.

— У меня есть доказательства, — прошептала она и трясущимися руками открыла галерею. Белый стеллаж был в реальности и в цифре. Ошиблась? Мышцы скрутило. Зажмурившись, Алиса восстановила в памяти до мелочей, как касалась лакированного дерева ещё утром. Открыв глаза, она ахнула — шкаф! Перед ней стоял шкаф из тёмного дерева, на котором лак местами потрескался от времени. Алиса взглянула на фото — он же. Ладони вспотели.

— Что за чертовщина?!

Она отшатнулась и больно ударилась спиной в дверную ручку. «Не бывает так…» — пробормотала она, но всё-таки, закрыв глаза, представила стеллаж. Шкаф стоял на месте и будто смотрел на неё с немым осуждением. Алиса нервно хмыкнула, прислонившись спиной к стене.

— А я читала, что от недосыпа такое случается, — сказала она. Посмотрев по сторонам, будто проверив, что никто не смотрел, Алиса прошептала: — А если так…

Она представила, как её маленькая версия ставит «Незнайку» на белые полочки. В тот же миг шкаф стал стеллажом, Алиса едва не засмеялась, но сдержалась. Она повторила фокус снова и снова, пока не обессилела.

— Получилось…

Голос сорвался, став едва слышным ветерком. Не шелохнувшись, она смотрела на неподвижный шкаф. Смотрела, смотрела, смотрела.

Воздух застыл вместе с ней, густой, вязкий. Алиса двинулась в коридор — нужно проверить, где ещё дом изменился. Руки двигались непослушно, как у пластиковой куклы. В голове гудело, и мир поплыл от расфокусированного взгляда. Она смотрела на стены коридора и не узнавала. Закрыла глаза и… пустота. Ни одного воспоминания, даже блёклой картинки.

Алиса шагнула обратно в большую комнату, пошатнулась и ударилась плечом о дверной косяк. Ладонью она потёрла ушиб. «Вот бы бабушка была здесь», — подумала Алиса, — «придумали бы, что делать». Она осмотрела незнакомую комнату раз. Два. Три. Каждый раз она надеялась увидеть деталь, способную пробудить память, и зря. Колени дрогнули, и она осела на пол.

Локтями она уперлась в колени, а подбородок положила на сцепленные ладони. Взгляд, более осознанный, любопытствующий, скользнул по молочного цвета стеллажу, полупрозрачным занавескам, пустой вазе на подоконнике. Она коснулась прохладного пола, затем погладила его. «Не кусается», — с иронией подумала она. Алиса начала ощупывать мебель, стены, будто пыталась разбудить память.

Пальцы дрогнули и замерли на прохладном стекле. Ваза. Бабушка ставила сюда георгины на праздники. Алиса вспомнила мамин печальный взгляд, когда цветы увядали. Она почувствовала, как тепло покалывает на кончиках пальцев.

— Что ещё я помню? — Алиса развернулась и шагнула вглубь дома.

Она цеплялась взглядом за вещи, будто искала подсказки от дома. Комнату, в которой выросла, она помнила до мелочей — здесь всё на местах. Пока что. Алиса вздохнула, плечи опустились. Медведя, что прихватила из большой комнаты, она посадила рядом с фотографией.

— Я всегда хотела, чтобы у Барби был Кен, — сказала она, присев рядом с куклами. Прикрыв глаза, она представила, как бы играла, если бы у неё был Кен. Вернувшись в реальность, она оторопела: на столике между двумя Барби сидел пластиковый парень.

А что если представить комнату такой, о какой она всегда мечтала? Всё, на что в детстве мама и бабушка качали головой «дорого» и «нет денег». Если бы деньги не были проблемой… Алиса застыла на мгновение, и идеи потекли. Сначала розовую посуду, блеск для губ, какой она видела в перерывах между мультиками на «Теле-няне». Затем — целая стиральная машина, о которой маленькой Алисе оставалось только мечтать, кровать двуспальная с мягкой периной вместо деревянного короба. Комната больше не была её реальностью.

Она рухнула на кровать, больно уперлась спиной о пружины. И сказка рассыпалась. Алиса услышала звук стекла — это детская мечта разбилась. В комнате пахло приторной ванилью.

— Это не я, — прошептала она, голос её дрогнул. В этой красочной, пластиковой комнате не могла вырасти она.

Сказочная картинка поплыла рябью. За стеной послышались приглушенные голоса, и Алиса прислушалась.

— Мне предложили работу там, мы с Алисой уедем.

Родной мамин голос она узнала сразу же.

— Избалуешь её без меня, Светлана. Девочке нужна твёрдая рука.

В бабушкином голосе слышалась жёсткость.

— Мама, я справлюсь.

— Оставь Алису мне и поезжай.

Зазвенела посуда, засвистел чайник. Алиса побежала на кухню, но комната была пуста. Только кружка с остывшим чаем стояла на столе.

***

Серо-синяя краска на стенах в подъезде облупилась. «В + Н форева», — Алиса хихикнула, подумав о подростках, которые могли оставить здесь след. Лампочка едва дрогнула, будто кто-то невидимый качнул её, и потухла.

— Ну и темень, — фыркнула под нос Алиса. «Уже третий вечер здесь», — подумала она.

Привалившись к двери, она искала ключи в рюкзаке, который из-за жёлтого цвета будто светился в темноте. Ойкнув, она обслюнявила палец: зацепилась заусенцем за блокнот. Слезинки выступили в уголках глаз.

— Как у мамы дела? — спросила Валентина Степановна, появившись из-за угла как чёрт из табакерки. Алиса заторможено моргнула, не сразу дошло, что соседка обращается к ней.

— Работает.

— Ох, тяжко, конечно. Надежда-то хорошая была, царство небесное. Все под Богом ходим, — причитала соседка, пока Алиса рылась в рюкзаке. Голос соседки монотонным гулом долетал до ушей, но не пробивался в сознание. Валентина Степановна болтала о жизни, детях и прошлом.

— Так ты похожа на неё, милая. У Надежды всё по уму было, и тебя воспитала, как надо. Жаль только, что дочка от рук отбилась.

Алиса без раздумий кивнула, не потому что согласилась — так проще.

— Ты крепись, Алиночка.

— Спасибо, Валентина Степановна. — Алиса моргнула.

— Антониной меня зовут, забыла уже, — беззлобно поправила старушка. — А про внуков-то я рассказывала?

— Простите! — Алиса повысила голос и спряталась, хлопнув входной дверью. В ушах гудело, и тяжело стучало сердце. Она шмыгнула носом. Перепутала, но ведь не потому что ей всё равно на одинокую соседку. Ведь не потому?

Она прокручивала короткий диалог на лестничной клетке, пока грела слипшиеся макароны на плите — микроволновки у бабушки не было. Макароны пахли пластиком, и мебель тоже казалась пластиковой. Голова была забита сомнениями: соседку и правда звали не Валентиной? Алиса протянула руку, чтобы взять кружку, но пальцы прошли сквозь ручку. Перед мутным взглядом картинка поплыла как при простуде. Алиса обхватила двумя руками кружку, у которой ручки не было.

Никогда?

— Всё меняется, Надя, а к чему это приведет? — спросила соседка. Алиса обернулась, но на кухне не было никого. Голова закружилась.

— Новые люди новый порядок строят, Валя, — ответила ей бабушка. Бабушкин голос звучал так, будто она сидела в этой же комнате, но Алиса была одна.

«Поменяла ты что-то…» — эхом отдалось от стен, и руки свело от напряжения. Алиса разглядывала пальцы, боясь поднять глаза. Медленно сканировала от кончиков ногтевых пластин к фалангам. Синеватые вены перекликались с лаком синего цвета.

— Опять накрасилась как покойница, — прозвучал в голове бабушкин упрёк.

И вдруг стало болезненно тихо. Алиса прислушалась, но не услышала ничего, кроме мерного жужжания чёрного холодильника. «Чёрного?» — в голове возникла картинка белого, с магнитиками из городов России и православным календарём сбоку. Ровно на миг, а после картинка съёжилась, будто темнота её поглотила. На боку чёрного холодильника Алиса увидела календарь, и уже вспомнилось, как бабушка по праздникам ходила по утрам в местную церквушку. Воспоминание тут же пропало. О чём они говорили на Пасху перед тем, как Алиса уехала учиться, а за окном уже цвела раскидистая яблоня?

Алиса уставилась в пустоту за окном. Ни огонька, как странно. Обычно напротив горела вывеска магазина «у дома». Жёлтая или белая — она не могла вспомнить. Как и не могла разглядеть ни голых ветвей, ни яркой вывески — только темнота. Алиса дёрнулась, но ноги приросли к полу и руки приклеились к подоконнику.

И темнота посмотрела в ответ.

Алиса натянула рукава на дрожащие пальцы.

— Отставить истерику, Алина, — приказала она. — Алина?

Она нахмурилась. Мотнула головой.

— Нет, Алиса. Алиса Александровна.

По буквам она повторяла имя собственное, но постоянно меняла «эс» на «эн» и не понимала, где правильно. Страницы прошлого превратились в изрезанные фрагменты памяти. Пустота поглотила воспоминания и теперь была и в голове.

Алиса ощупала покатые плечи, спрятанные под шерстяной кофтой, и вздрогнула — собственные прикосновения ощущались инородными. Вдох не проходил сквозь сжатое горло, перед глазами зарябило. Вскрикнув, она не узнала своего голоса — хриплого, надломленного.

В ванной комнате лампочка моргнула. Бледные алисины пальцы впились в ржавую раковину. Она приблизилась к зеркалу настолько, что могла разглядеть поры и шелушинки на крыльях носа. Тусклый свет неровно освещал маленькую комнатку.

— Это я? — спросила Алиса. На лицо легла синюшная тень. Ноги подкосило, и короткие ногти с неприятным звуком скользнули по раковине. Алиса прижала руку к зеркалу, холодок током прошелся по нервным окончаниям. Она погладила щёки, уставшие, покрасневшие глаза. На зеркале остались отпечатки пальцев.

— Это я, — твёрдо повторила она, будто спорила сама с собой. На миг показалось, что отражение усмехнулось. Или это был отблеск.

— Кто я? — фраза утонула в тишине. Алиса сжала губы и часто заморгала, отогнав слёзы. Она подняла ладонь.

— Я Алиса.

Она загнула первый палец.

— Мне двадцать четыре года, — сказала она. — Я закончила вуз. — Загнула ещё два пальца.

И остановилась.

— Кто ты? — насмешливо спросила Алиса из зазеркалья и скрестила руки на груди. — Девочка, которая ничего не знает.

— Я знаю. — В горле запершило.

— Может быть, даже не Алиса? — Тень подмигнула. Нет, это мигнул свет. Алиса пошатнулась, будто кто-то толкнул её. Руки-ноги не слушались. Она не заметила, как оказалась в детской, сознание тонуло в тенях, пока тело жило своей жизнью.

— Я Алиса, мне двадцать четыре… — повторила она, но перед глазами вспыхнуло воспоминание: торт с цифрами «два» и «пять». В животе закрутило. Она попятилась — шаг, другой — пока не наткнулась спиной на стену. Алиса попыталась ухватиться рукой, но соскользнула на пол. Частицы обоев забились под ногти. Её тошнило. Алиса зажмурилась и обхватила ноги руками.

Под зажмуренными веками пролетали осколки воспоминаний. Запах жареной картошки под скрип вилки о тарелку; хриплый смех и запах сигарет; грохот швейной машинки и заунывные бабушкины песни; звонкий детский голос — она не узнавала свой голос. Померещились мамины крепкие объятия, её удушливые турецкие духи, разлитые в ларьке. Промелькнула фотография и чей-то взгляд с прищуром, но лицо будто стёрли. За окном завыл ветер, и Алиса подняла голову.

Дом смотрел на неё глазами, которые она не узнавала, комнатой, где Алиса никогда не была. Горло саднило. Она пыталась вспомнить детскую такой, в какой выросла, но мысли путались.

На комоде стояла фотография, но кто на ней был Алиса не помнила. Куклы, игрушки… Каких цветов были кольца пирамидки? Цвета дрожали, прыгали из одного в другой. Каким был плед и… Плакат на стене, был ли он вообще? Перед глазами заплясали тёмные пятна. На плакате был жираф… Нет, точно щенок. Или ёж с яблоком на спине. Алиса захрипела, закрыла лицо руками. Пальцами она надавила на глаза.

Всё могло быть правдой и не быть. Словно диафильм одна картинка сменялась другой. Комната рябила и менялась, пока не застыла. Алиса впилась ногтями в щёки. Глаза болели, но она глядела на то, что было её детской. Вещи будто обрызгали краской. Вместо штор — лоскутное одеяло. Кровать будто собрали из остатков на мебельной фабрике. Куклы были разбросаны по полу без рук и ног.

Алиса наткнулась взглядом на плакат над кроватью и вскрикнула: пёс вытянул непропорционально длинную шею, будто пластилиновый. Ощерившийся, он выгнул спину с длинными иглами дикобраза. Безобразное чудище кровожадно смотрело на неё в ответ.

Алиса вдохнула и закашлялась. Дрожащими руками она распахнула окно. Резким порывом ветра вьюга швырнула пригоршню снежинок. Они кусали и таяли на коже. Алиса услышала тихое рычание сбоку и, сжавшись, дернулась. Горячая батарея обожгла бедро, скрипнули шторы. В затылок дул зимний ветер. Алиса метнула взгляд на стену, но там было пусто.

Она хотела бы закричать, убежать, но конечности одеревенели. Едва слышное, хрипящее дыхание казалось не своим. Алиса и комната застыли. В опустившейся на них тишине было слышно, как капает вода из крана. Кап-кап.

Кап-кап.

Кап.

Алиса увидела медведя. Всё изменилось, только он, родной, сидел на комоде. С ним были дорога в садик и тревожная ночь перед школой. Когда мама была далеко, он был рядом. «Уже большая, а всё с игрушками носишься», — строгим шепотом бабушкиного голоса пронеслось по комнате. Сырость на щеках щипала свежие ранки.

Комната будто сжалась, снова зарябила. Алиса зажмурилась. «Будь что будет», — и разжала пальцы. Тихий хлопок. Открыв глаза, Алиса увидела свою детскую.

Тишина стояла снаружи и внутри, будто стерлись эмоции. Пошатываясь, она подошла к комоду. Пальцами Алиса трепетно обхватила игрушечное тельце и нежно провела по стежкам на лапе, погладила за ухом. Алиса рассматривала истершийся плюш, а после прижала медведя к груди. Мокрые щёки холодил ветер из окна.

Рука, сжавшая грудную клетку, отпустила, и Алиса смогла глубоко вдохнуть. Закрыв глаза, она прислушалась к тишине, сердце замедлило ход. Она оглядела детскую, кукол, семицветную пирамидку, потянулась и зевнула. За окном загоралось утро, дымчатое, едва ощутимое.

Ночной кошмар растворился, а Алиса осталась. Улегшись прямо на полу, она наблюдала, как тёмное небо раскрашивалось светлыми оттенками.

— И ты со мной, — пробормотала Алиса, смотря на краешек солнца, но говорила не для него, а для медведя, которого сжимала в руке.

Мир казался зыбким, но всё, что нужно, уже было у неё.

***

Жёлтый рюкзак валялся в коридоре. Веник шуршал по полу — Алиса собирала остатки пыли.

— Закончила, — выдохнула она, потерев запястьем лоб.

С лёгкой улыбкой она окинула взглядом пустые обувные полки. Она закрыла дверцы, но ручка шаталась — болтик выскочил. Достав из рюкзака отвёртку, она прикрутила его и проверила, не отваливается ли. Алиса провела ладонью по чистым полкам, будто проверяла напоследок. Сев на корточки, она раскрыла рюкзак. Оттуда на неё уже смотрел медведь. Алиса поежилась, а затем двумя руками подняла медведя.

— Нет, дорогой, не дело так валяться, как вещи. — Она стерла пылинки с плюшевого лба. Достав чистый носовой платок, который возила на всякий случай, она повязала его на медвежьей шее как шарф. «Так-то лучше», — подумала Алиса. Теперь медведь подглядывал из кармана куртки.

Алиса обулась и взглядом попрощалась с квартирой. Звякнули ключи в кармане. Напевая, она сбежала по ступенькам и вышла в большой мир. Он шумел и пах морозом. Алиса зажмурилась, подставив лицо под лучи полуденного солнца. Примятый прошлыми прохожими снег твёрдо ощущался под ногами.

Достав из кармана телефон, она набрала номер.

— Привет, мам! Как ты? Ждёшь?

— Конечно, жду. Вот, шторы постирала. Ты когда приедешь? — мамин голос согревал.

— Уже собралась. К семи где-то — автобус в два часа.

— Ну и молодец. Тётя Галя пирог испекла, тебе тоже передала. Жду, доченька.

Алиса обернулась, будто кто-то её позвал. На снегу лежала книга с тёмно-красной обложкой. Нет, не книга, это был…

— Наш альбом? — растерянно спросила она в никуда. Ветер зашумел, завихрился в домах. — И как ты сюда попал? — Алиса стряхнула снег с альбома и спрятала в рюкзак. Она почувствовала горькую сладость на языке: так прощаются с кем-то дорогим сердцу.

— Прощай! — Алиса махнула рукой дому. Подъездная дверь хлопнула, и оттуда выбежал ребятёнок с портфелем. И Алисе показалось, что дом попрощался с ней в ответ.