Пейсмейкеры Вселенной

Учёный сбросил капюшон. Седые волосы его были собраны в длинный неряшливый хвост. Глаза горели в полутьме, как угли в непогашенном костре — то затухая, то вспыхивая с новой силой. Он воздел к тёмному звёздном небу скрюченные тяжелым артритом руки, задрал вверх свою жидкую бородку и взвыл хриплым надтреснутым голосом:

— Приди же, Каратель! Накажи нас, безбожников и гордецов, возомнивших себя вершиной творения! Поправших твои заповеди! Растоптавших своей неуёмной и бестолковой энергией целые миры!

— Приди, Каратель! Приди… — нестройные голоса стоявших в круге людей, в плащах с накинутыми капюшонами, с прозрачными светящимися сосудами в руках, повторяли призыв как мантру.

Учёный опустил голову. Его босые ноги шагнули в набегающий прибой. Развевающаяся на ветру шелковая мантия коснулась воды.

— Время твоё пришло! Как и наше — покаяться за грехи рода человеческого…

Он медленно нагнулся и зачерпнул пригоршнями морскую воду. Поднёс к глазам, пытаясь рассмотреть что-то в неверном свете полной луны. Попробовал на вкус. Немного пожевал. Зловещая улыбка озарила его лицо.

— Время пришло! — уверенно провозгласил учёный и пошёл дальше, в сторону бескрайнего горизонта.

Через несколько шагов набежавшая волна сбила его с ног и мгновенно утащила на глубину…

***

Всё началось с того злополучного дня, когда позвонил Сван.

— Ну что, брат! Ты счастливчик! Нарисовалось свободное местечко. Пойдёшь ко мне вторым пилотом?

— Это шутка? — спросил Егор.

— Вообще-то я серьёзно. У меня дюжина парней за дверью на низком старте. Знаешь ведь, что на бирже вакансий нет. Успей сесть на стул, пока не занят.

— А Ваньку куда?

— Чёрт… Кстати, как он?

— Да молодцом. Лучше, чем я.

— Может к сестре его отправишь?

— Сван, не начинай…

— Короче, решай, второго шанса не будет.

По дороге в космопорт Егор думал: вот она, возможность, которая позволит вырваться из круговерти приевшейся работы, когда постепенно теряешь навыки и не понимаешь, зачем стал пилотом. Сделай Сван предложение годом ранее, Егор ни секунду не раздумывал бы. Но сейчас…

Работа на маршруте Земля-Марс-Земля была сопряжена со значительным риском. Гораздо большим, чем в его нынешней компании космического туризма.

После гибели Леры в горах Эльбруса он стал испытывать страх. Нет, смерти как таковой он не боялся. Страшно было оставить Ваньку круглым сиротой.

В глазах защипало.

Не хватало ещё раскиснуть прямо перед рейсом…

Бесшумно раскрылись прозрачные створки в стеклянной стене здания космопорта, приглашая войти. Егор оглянулся. Сухой жаркий ветер упорно гнал по степи шарики перекати-поля, не давая им нигде задержаться. Перекати-поле — что человек без корней и привязанностей, неприкаянный и одинокий.

Не желал Егор Ваньке участи бесприютного скитальца без единой родной души…

Духота стояла нестерпимая. Егор даже не взглянул на старт лунного буксира, хотя обычно его не пропускал, пнул один из засохших кустиков, крутящихся у его ног, и шагнул в ледяную прохладу работавших на полную мощь кондиционеров.

Пару раз глубоко вздохнув, он направился к турникетам. Но прежде, чем пройти досмотр и регистрацию, Егор записал голосовое: «Сван, дружище, я благодарен тебе за предложение. Но не могу его принять. Нет и не будет такой причины, из-за которой я оставил бы сына. Я должен быть с ним. Прости».

Их вылет в расписании туристических рейсов стоял первым. В шлюзовом коридоре экспедитор — вихрастый парень в белом комбинезоне с синей квадратной нашивкой «Океан» и с прозрачным планшетом в руках — знакомил двоих туристов с устройством лёгкого космического скафандра, попутно болтая всякую чепуху.

— ...Эту трубку старайтесь не задевать. Страшного, конечно, ничего не случится, но если её пережмёте, выдыхаемому воздуху деваться будет некуда. Раздуетесь как перезревший кабачок… Ну и прямиком в открытый космос! Знаете, что бывает с кабачками в космосе?

— Кощеев! Отставить! — Егор сам удивился своей злости. Смягчил тон, обращаясь к туристам. — Это всё байки. Скафандры надёжные. Да, и в космос мы не выходим.

В настоящий космос они действительно не выходили. Разве можно было назвать космосом эти высоты? Не космос, а насмешка.

Старт, пересечение линии Кармана, десять минут фото- и видео-селфи ошалевших от восторга туристов на фоне Земли в иллюминаторе, пара кувырков и несколько набитых шишек от сумбурных движений в невесомости, израсходованный пакет космопора в аптечке — и обратно на космодром. Три раза в день одно и то же. Обычная ежедневная рутина. По сути — дорогой аттракцион для зевак. А он — Егор — оператор в парке развлечений. Хорошо хоть, что платили за это нормально. Не то, чтобы очень много, но им с Ванькой на жизнь хватало.

— Вот тот, кто не даст вам превратиться в космическое рагу! — Кощеев ткнул планшетом в живот Егора. — Знакомьтесь, Егор Горовой, ваш пилот и по совместительству человек без чувства юмора.

Егор жестом показал Кощееву, чтобы тот закруглялся.

— Итак… — Кощеев посерьёзнел и уткнулся в электронный полётный лист. — Джеймс Стерлинг, гражданин США. Распишитесь вот здесь, пожалуйста… И здесь. Информирование о возможных рисках. Согласие на полёт. Ваш электронный бейдж.

Высокий подтянутый мужчина с армейской выправкой и короткой стильной стрижкой широко улыбнулся. Он первым надел скафандр и рассматривал лёгкий прозрачный шлем. Движения его были скупы и уверенны. Военный или политик?

Узнать второго туриста не составило труда. Дорогой лётный костюм из сиопрена. Точёная фигура. Почти неуловимый азиатский разрез глаз, подправленный руками искусного пластического хирурга…

— Если не ошибаюсь — Сюаньми Лэмин? — Егор слегка поклонился.

Звезда Дафликса, непременный участник всех самых кассовых китайских дорам, скромно поклонился в ответ.

Кощеев выдал скафандр и шлем с бейджем Сюаньми. Пока китаец ставил подписи на документах, Кощеев дважды посмотрел на часы.

До старта оставалась пара минут.

— Где третий? Викрам Гупта… — Кощеев сверился со списком.

Он посмотрел в пустой шлюзовый коридор и нажал на иконку вызова диспетчера. Тот не отвечал.

— Что за… — Экспедитор пробурчал что-то нечленораздельное, сунул Егору в руки стартовый ключ-бейдж и двинулся в сторону турникетов. Не успел он сделать и пяти шагов, как вдали показалась одинокая грузная фигура.

Гупта.

Он передвигался без спешки, будто его нисколько не волновало выражение напряженного ожидания на лице Кощеева, раздражение Егора и досада туристов. Гупта был уже в скафандре, с посадочным бейджем в руке. Издали он небрежно взмахнул свободной рукой, приветствуя собравшихся будто давних приятелей. Однако глаза его были холодны и безучастны.

— Надеюсь, мой незапланированный форс-мажор вас не сильно расстроил? — произнёс он нарочито бодрым голосом, приблизившись. — Жена как всегда пыталась удержать меня от подобных развлечений. Вцепилась и не отпускала. Слезами залила. Но я смог вырваться и вот я здесь!

Стерлинг усмехнулся. Сюаньми плотнее сжал губы. Кощеев тихо выругался и стал что-то быстро набирать в планшете, видимо, уточняя возможность вылета с задержкой.

Гупта продолжил:

— А ведь вам несказанно повезло — в качестве компенсации за ваше небольшое ожидание, я оплатил двойное время полёта. Покружимся над старушкой Землёй чуть дольше, чем другие. Не каждый может себе это позволить…

Егора будто обдало холодным душем. Он уже встречал таких лощёных, самоуверенных типов, тех, кто верил, что диктует правила на этой планете. Гупта был одним из них.

— Господин Гупта, согласно пункту третьему раздела восьмого полётного кодекса компании «Океан» опоздавшие на рейс туристы могут быть взяты на борт исключительно по решению пилота. Я не допускаю вас до полёта. — Голос Егора был твёрд.

Гупта криво улыбнулся, подошёл к Кощееву и набрал что-то на его планшете.

Спустя полминуты Кощеев протянул планшет Егору.

Сообщение, адресованное главе компании, было набрано капслоком: «ПИЛОТ ОТКАЗЫВАЕТСЯ БРАТЬ МЕНЯ НА БОРТ. ГУПТА».

Ответное сообщение выглядело так: «Кощеев! Либо Горовой берёт Гупту на борт, либо аннулируем его лётную лицензию. Полетит Дерк».

— Егор, зачем тебе проблемы? — шепнул Кощеев.

Егор заглянул в мессенджер. Сван на его голосовое уже ответил: «Жаль. Но я поступил бы также. Удачи!». Отправлено полчаса назад.

Может и хорошо, что обратного хода нет. Соблазн бросить всё и уйти к Свану был слишком велик. Однажды Егор уже так сделал — вспылил и сжёг мосты…

Егор молча взял посадочный бейдж из рук Гупты и медленно побрёл в сторону челнока. Он потерпит. Ради Ваньки. Но не забудет, что Гупта купил всех, превратив его в космического извозчика без права голоса.

Если бы Гупта не опоздал, если бы не оплатил тот второй, лишний виток, они никогда не встретили бы на своём пути космического странника, который изменил их жизни навсегда…

***

Время в космосе летит быстро, даже дополнительно оплаченное. Туристам его всегда мало. Когда Егор попросил занять свои места, Стерлинг решил ещё раз сделать селфи у иллюминатора. Именно он и заметил метеороид.

— Справа неопознанный объект! — закричал Стерлинг.

— Фиксируйся поясным карабином за скобу! — скомандовал Егор.

Краем глаза он видел, что Гупта и Сюаньми уже пристегнулись.

Твою ж материю! Система защиты от метеороидов не сработала!

Егор рванул рукоять защитного купола в ручном режиме.

Жуткий скрежет болью ударил по барабанным перепонкам.

Корпус уцелел.

Что с двигателями?

Мощный импульсный разряд пронзил сердце и отключил разум…

Сколько времени Егор был без сознания — секунды, доли мгновения?

В кабине было темно. Светящиеся стрелки механических наручных часов (единственное, что работало) подсказали — три минуты. Этого хватило, чтобы челнок сорвался с орбиты, ныряя в плотные слои атмосферы.

Корабль беспорядочно вращался в крутом пике.

Автоматика отказала.

Электроника и искусственный интеллект мертвы.

В висках у Егора ломило. В груди что-то быстро кувыркалось и надолго замирало. Голова, казалось, была набита ватой, сквозь которую пробивался голос сына:

— Не сдавайся!

Не осознавая до конца, что делает, Егор потянулся к панели ручного управления. Положения рычагов, тумблеров и кнопок он не помнил, но доверял рефлексам и памяти тела. Когда-то он тренировал посадку с завязанными глазами, будто предчувствуя, что наступит момент и придётся бороться за жизнь на ощупь в кромешной тьме.

Через двадцать минут всё закончилось. Повреждённый челнок, словно раненный кит, с распоротым чехлом двигателя, уткнулся в полосу космодрома, немного прополз по бетону на брюхе и остановился…

***

Егор проклинал неудобный дешёвый стул, на котором сидел второй час в кабинете учёного эскулапа. От решения этого врача зависела его судьба. Ему сказали: старик — лучший в своём деле. Судя по тому, как этот очкастый, сморщенный, как чернослив, старец с лупой и деревянной линейкой в руках тщательно изучал бумажную версию кардиограммы Егора, его не обманули.

Старик посмотрел поверх очков прямо в бесцветные и влажные, как кусочки оплывшего льда в выпитом коктейле, глаза Егора и прошамкал:

— Сожалею, но допуштить ваш до полётов не могу! У ваш аритмия и выраженные периоды ашиштолии. Вам, дружочек, нужен кардиоштимулятор.

Из всего, что сказал врач, Егор понял лишь одно слово — кардиостимулятор.

Чёрт! Он так надеялся, что не услышит его. Егор знал, что в списке болезней, при которых стояли запреты на полёты в космос, значилось наличие этой штуки.

— Скажите, доктор, как-то обойтись без кардиостимулятора можно? Таблетки, уколы… — спросил Егор, изо всех сил сохраняя ровный тон.

Старик подправил выпадающую верхнюю челюсть и отчетливо произнёс:

— Нельзя. Ваш синусовый узел — водитель сердечного ритма — приказал долго жить. Готовьтесь к операции.

Мир Егора, и без того хрупкий как стекло, рассыпался на мелкие осколки. Хотелось взвыть и кому-нибудь врезать…

Егор вскочил.

Проклятый стул разлетелся вдребезги.

Легче не стало.

Врач невозмутимо открыл дверь в соседний кабинет, достал новый стул из штабеля ему подобных и кинул Егору большой пластиковый пакет.

— Приберите за собой!

***

Егор потрогал едва прощупываемый крохотный кубик под кожей слева у рёбер. Тот почти сливался с мышцами и не доставлял неудобств. Вроде и нет ничего. Сердце исправно подчинялось ритму, навязанному электронным диктатором. Билось ровно и стабильно.

Чип-переводчик, который позволял общаться с говорящими на разных языках людьми и был встроен в правую ушную раковину, тоже пришлось заменить. В момент катастрофы электромагнитный импульс вывел его из строя как и всю аппаратуру корабля.

Других повреждений у Егора не было.

И всё же он стал космическим инвалидом. С запретом на работу пилотом.

Егор вспомнил свои фантазии в период обучения в лётной академии. Как грезил о путешествиях к экзопланетам-двойникам Земли на сверхсветовых кораблях. Как представлял, что пожимает руку (или что там у них) инопланетным гуманоидам…

Как же он был наивен и оторван от реальности тогда!

За более чем вековой срок освоения космоса наука только и смогла, что заменить привычные углеводородные двигатели космических кораблей на ядерные, почти не добавив мощности. Человек, с его короткой жизнью и хрупкостью, продолжал пилотировать уныло-медлительные транспортные корабли до Марса и обратно, не заглядывая дальше орбиты красной планеты. На одном таком и летал Сван. Возил всё необходимое для крохотной колонии учёных…

Но Егор надеялся на чудо, на некий технологический прорыв. Он верил, что наступит эра звёздной экспансии, и он примет в ней участие…

Теперь эта призрачная надежда исчезла. Его реальность изменилась навсегда. Пора было к ней привыкать…

Сейчас она выглядела как голографический проспект с видами Лазурного берега. Компания «Океан» не поскупилась: выплатила Егору компенсацию в размере годовой зарплаты, премию и предоставила отпуск для восстановления. Им с Ванькой предстояло провести три недели в лучшем отеле на побережье.

Вот только по возвращении работать он будет экспедитором под началом Кощеева…

Ванька бегал по комнате, хватал то одно, то другое. Он суетился и нервничал — вещи не слушались и не хотели помещаться ни в чемодан, ни в рюкзак. Егор только час назад узнал, что компания предоставила не только отель, но и частный джет для перелёта во Францию, и огорошил сына заданием срочно собраться.

— Пап, не верится, что мы летим на море! Вместе! — Ванька прижался к отцу.

Егор почувствовал быстрые сильные удары Ванькиного сердца. Живого сердца, которое не может скрыть эмоции — ни радость, ни волнение. Вот только сердце самого Егора теперь не выражало ничего. Он прислушался. Ровные равнодушные удары — и никакого намёка на движения души. Ему показалось, что с навязанным электронным ритмом он будто потерял часть себя…

Егор хлопнул сына по спине и сказал:

— Потом пообнимаемся. Через три часа вылет. Поторопись.

Ванька неохотно отпустил отца и стал запихивать в раздутый рюкзак старую готовальню с циркулем. Рюкзак выплюнул лишний предмет. Готовальня с грохотом упала и развалилась. Циркуль с двумя острыми иголками на концах ножек царапнул пол.

— Ванька, зачем тебе циркуль на море? — спросил Егор.

— Глазомер развивать.

— Циркулем? В цифровой-то век? — удивился Егор.

— Учитель сказал, что за цифрами мы разучились видеть очевидные вещи…

— Что?

— Я покажу! — Ванька с готовностью схватил со стола стопку листов с графиками.

Это были результаты Холтер-ЭКГ, которые поставили крест на карьере Егора. Они были занесены в компьютер, и за ненадобностью бумажные копии вручили Егору «на память».

— Видишь, вот тут на графике зубцы, одинаковые по ширине. Или мне кажется, что одинаковые? Как узнать, прав я или нет? — спросил Ванька.

— Отсканируй, и искусственный интеллект тебе всё посчитает, — ответил Егор.

— А если мне не нужен числовой результат? Если я хочу знать, есть ли тут пропорции и закономерности?

Егор с удивлением взглянул на сына. Тот рассуждал совсем не как десятилетний ребёнок. Современные третьеклассники все были такими умными? Или сын обогнал сверстников в развитии?

Ванька раздвинул ножки циркуля и начал «ходить» им по графику.

— Смотри, пап! Я прав! Ширина всех зубцов одинакова.

— Молодец! Что дальше? — не понимал Егор.

— А вот здесь ровная линия. Никаких волн и зубцов. Я прикинул — по ширине как три зубца. Сейчас проверю.

Ванька засопел, аккуратно перемещая циркуль. Когда он поднял голову, глаза его сияли.

— Что, угадал? — спросил Егор, улыбнувшись. Он ласково погладил сына по голове. Ванька замер, словно боялся спугнуть отцовскую руку. Егор ещё раз медленно провёл по Ванькиным волосам. Точь-в-точь как у Леры, такие же непослушные, кудрявые и жесткие, как проволока…

— Ага! А вот тут думаю — как четыре. — Ванька опять склонился над бумагой.

Всё-таки смышлёный у него сын. Если не он, Егор, то может Ванька когда-нибудь полетит к звёздам.

— Смотри, пап. Пять зубцов, потом промежуток — ровная линия — как два зубца, потом четыре зубца, промежуток — как три, восемь зубцов, промежуток — как четыре…

— Дай-ка гляну! — Егор забрал листы из Ванькиных рук. Он долго всматривался в зубцы и изолинию, стараясь представить их так, как видел сын. Затем вытащил карандаш из Ванькиного пенала и тут же на полях стал записывать.

— Четыре единицы, два нуля, пять единиц, два нуля, четыре единицы, три нуля…

Ого! Егор хотел отправить бумаги в переработку, а в них, возможно, скрыта какая-то информация.

— Ванька! Ты гений! Твой аналоговый метод сработал! Не уверен до конца, но похоже на двоичный код.

— О чём ты, пап?

— Подожди. Я знаю, у кого это можно уточнить.

Егор схватил листы, выбежал из квартиры и забарабанил кулаком в соседнюю дверь. Времени до вылета оставалось в обрез. Только бы Платон был дома! Он-то сможет разобраться в этой головоломке…

Увлечённый неожиданным открытием, Егор не заметил, какими восторженными глазами смотрел ему вслед Ванька.

***

Лазурный берег встретил Егора и Ваньку чудесной погодой. Накануне здесь бушевала буря, а сейчас подрагивающее в мареве полуденное солнце лишь изредка куталось в дырявую шаль белых пуховых облаков. Море, бирюзовое с лёгким изумрудным оттенком, лениво лизало серую гальку пляжа, словно гигантское глазированное драже. Свежая волна придавала камням влажный блеск, который, подсыхая, приобретал матовую, насыщенную глубину.

Отдыхающие загорали в шезлонгах и не торопились идти в воду.

— Медузы! — коротко бросил парень, который вышел на берег, не успев проплыть и десятка метров. — Какое-то нашествие.

Странное волнение заставляло Егора каждые пять минут проверять электронную почту. Он ждал письмо от Платона. Тот обещал, что отложит все дела и сразу же возьмётся за написание программы для обработки двоичного кода сердечного ритма Егора. Уверял, что это не займёт много времени. Шли часы, а от Платона не было вестей. Ничем не объяснимая тревога росла в душе Егора.

Ночной шторм оставил после себя дары: берег был усыпан комьями водорослей и несметным числом медуз, разнообразных по размеру и окраске. Ванька опустился на корточки перед одной из них, чьи сине-фиолетовые внутренности просвечивали сквозь прозрачный студенистый купол. Это было его первое знакомство с обитателями моря, и потому Ваньку переполняло ненасытное любопытство.

— Пап, она меня не ужалит? — с опаской спросил Ванька, протягивая палец к медузе.

— Она уже не сможет никому навредить, — ответил Егор, не отрываясь от экрана.

— Она мёртвая?! — догадался Ванька.

Он встал, обошёл вокруг мертвой медузы и спросил:

— А где можно увидеть живых медуз? Так, чтобы не навредили… Самых больших!

Егор включил геолокацию, сделал запрос и через пару секунд сказал:

— Здесь в двадцати километрах есть огромный океанариум. Давай съездим. Думаю, тебе понравится.

***

Они стояли внутри гигантского стеклянного коридора посреди настоящего кусочка моря. Вокруг Егора и Ваньки проплывали, грациозно взмахивая своими похожими на крылья плавниками, скаты, зубасто щерились тупорылые акулы, стайками туда-сюда сновали разноцветные мелкие рыбёшки.

Ванька неотрывно следил за тем, как водолаз в черном гидрокостюме чистил панцирь гигантской морской черепахи. Прозрачный контейнер за его спиной наполнялся обрывками водорослей, кусками твердых минеральных частиц, поступающих через гибкий прозрачный шланг с расширением на конце. Им он водил по поверхности панциря. Ванькино лицо выражало восторг и удивление.

Но вскоре он задал вопрос:

— А где же медузы? Не вижу здесь ни одной!

Егор стал открывать вкладки электронного путеводителя. Вот он — павильон для медуз. Стрелки на плане указывали в коридор налево.

Обстановка в аквариуме оставляла желать лучшего. Стекло его, казалось, покрывал вековой налёт. Сероватая муть скрывала медуз, плывущих словно сквозь плотный дрожащий кисель.

Ванька разочарованно воскликнул:

— Как же так! Черепахе панцирь полируют, а медузам некому стекло протереть?

Проходящий мимо гид повернулся к Ваньке.

— Мальчик, стекло идеально чистое. А то, что ты принял за грязь это…, подойди ближе!

Гид приблизился вплотную к стенке аквариума и пригласил Ваньку встать рядом. Он приставил кисти «козырьком» по бокам от головы и прильнул к стеклу. Ванька последовал его примеру.

— Теперь видишь?

— Ух ты! А что это за мелочь шевелится?

— Это бессмертные медузы. Турритопсис дорнии. Видишь их ярко-красные брюшки? Те, у которых много-много щупалец уже взрослые. Они заметные. Молодых разглядеть трудно. Они совсем мелкие, около миллиметра. Но их огромное количество, и все вместе они выглядят как мутная кашица. Очень странно, что их настолько много…

— Рассматривать кашицу неинтересно. Большие медузы — это да! Вон та, похожая на яичницу! Какая забавная! — воскликнул Ванька. — Или эта, у которой тело как колокол. Пульсирует как большое прозрачное сердце.

— Ты прав. У сердца и тела медузы много общего. Например, у того и другого есть особые образования, водители ритма, управляющие сокращениями. Когда-то их поэтично назвали пейсмейкерами.

— Какое красивое название! Пейс-мей-керы… — протяжно повторил Ванька.

Егор, который уже послал Платону пару десятков сообщений и не получил ни одного ответа, решил вернуться в отель. Он подошёл к Ваньке, чтобы сказать ему о том, что пора возвращаться.

Внутри аквариума что-то изменилось. Мутный туман сгустился, превращаясь в плотный пульсирующий комок. Он прилип к стеклу, расползаясь вширь и с каждым мгновением увеличиваясь в размерах.

Гид обернулся к Егору.

— Удивительно! Они реагируют на вас!

Пульсация медузной массы становилась сильнее. Стекло задребезжало словно рядом проезжал гигантский танк. Через мгновение на поверхности стекла появились трещины.

— Отойдите! Скорее! Нет, бегите отсюда! — выкрикнул гид.

Но было уже поздно. Стекло толщиной в тридцать сантиметров лопнуло, как обычный фужер для шампанского. Стремительный поток воды накрыл Егора и Ваньку и потащил куда-то, кидая из стороны в сторону…

***

Сознание возвращалось медленно. Сначала Егор почувствовал горечь во рту. Он сглотнул вязкую слюну. Горло саднило. Попытался приподняться и не смог. Зато сумел приоткрыть один глаз. Мутный потолок с яркой лампочкой закачался и исчез. Опять наступила темнота.

— Егор! Вы меня слышите? — раздался над головой чей-то голос.

Кожа на лице пульсировала. Егор дотянулся до левой скулы рукой — это был нанобинт.

— У вас множественные раны и порезы.

Левое ухо заклеено хирургическим пластырем.

— Что с моим сыном? — прохрипел он.

— Ивану повезло больше, чем вам. Наглотался воды плюс легкое сотрясение мозга. Он в порядке, скоро увидитесь, — ответил тот же голос.

Егор с облегчением выдохнул.

— Сколько я здесь?

— Два дня.

— А зрение? Не могу открыть глаза…

— Гематомы и небольшие отёки. Сейчас станет легче.

Струя воздуха охладила веки. Капельки аэрозоля принесли облегчение.

— Попробуем сесть?

Чьи-то сильные руки осторожно коснулись спины Егора. Подхватили под колени. Плавно переместили в кожаное кресло на колесах.

Пока двигались по тёмному коридору, Егор снова приоткрыл глаза. Получилось.

Впереди в конце тоннеля замаячил неяркий свет. Куда его везли? Зачем? Коляску вкатили в тускло освещенный зал. Первым он увидел того, кого предпочёл бы никогда в жизни не встречать. Прямо на него смотрел… Гупта. Смотрел, но не видел. Егор и сам себя не узнал бы такого забинтованного.

Левое ухо, оперированное, не слышало ничего, а вот правое ловило каждый звук: тонкий, едва уловимый вой систем вентиляции, легкое гудение компьютерной аппаратуры, скрип кожаных кресел, в которых устраивались поудобнее люди в военной форме и в штатском. Несколько человек стояли у овального стола в центре зала и о чём-то переговаривались. Остальные смотрели на огромный экран во всю стену.

Невысокий генерал с густой седой шевелюрой руководил процессом. Сухим и трескучим, как старая ветка мёртвого дерева, голосом он задавал вопросы коротко и отрывисто, указывая то на одного, то на другого офицера или штатского.

Разобрать полностью все слова Егор не мог. Когда генерал говорил, стоя к нему спиной, Егор слышал только отвечающего…

Молодой офицер рапортовал, сверяясь с данными на планшете:

— Происшествие не было расценено как угроза. Нестандартная ситуация. Так точно, вышла из строя электроника. Был электромагнитный импульс. Так точно, зафиксирован международной космической станцией. Метеороид выглядел обычным… Пилот справился на отлично. Лучшая лётная академия. Куда упал в итоге? В Средиземное море.

Егор стиснул челюсти. Говорят о нём, о том злосчастном полёте! Почему здесь? Кто эти люди?

Генерал щелкнул пальцами, и на большом экране появилось изображение Средиземного моря со спутника. Яркая белая полоса стремительно пересекла экран и погасла недалеко от Монако. Побежали строки с цифрами… Появилась сетка, затем цифровое изображение метеорита на дне моря…

Генерал сделал знак человеку в штатском, с головой, слишком крупной для его маленького тела. Большеголовый стал докладывать.

— Система кибербезопасности зафиксировала несанкционированное проникновение в защищенные данные… На Плутоне наш самый мощный радиотелескоп — Макконахи. Да, именно этой областью хакер интересовался. Астероид. Со стороны Гончего Пса. Двенадцать градусов к плоскости эклиптики, расчетное время прилёта около восьми лет. По данным аналитиков — минимальное расстояние сто тридцать тысяч километров от Земли. Нет — не хакер. Обычный, заурядный программист. Не смог замести следы. Вычислили сразу. Платон Федоров…

На большом экране появился портрет Платона. И рядом спутниковая карта, которая стремительно проваливалась с высоты птичьего полёта в их улицу, в их дом, прямо в ту точку, где была квартира Платона…

Егор подпрыгнул в кресле. Как же так, Платон! Куда ты вляпался?! Егор хотел крикнуть… Но из груди вырвался лишь жалкий хрип.

Егор почувствовал, что ему трудно дышать. В зале не было окон, а воздух становился всё тяжелее. Цифры и расчёты, которые сыпались из уст Большеголового, не могли пробиться в затуманенный мозг Егора. Но суть происходящего всё же до него дошла.

Платона задержали. И допросили.

Он сделал открытие: двоичный код сердечного ритма Егора каким-то образом оказался меткой-маяком с координатами Земли. Код шифровал векторный луч, идущий от носителя ритма на Земле за пределы Солнечной Системы.

Желая понять, куда ведёт луч, Платон проследил за его ходом. Единственным объектом на его пути стал астероид за поясом Койпера с нелепым названием 25-ай-Макконахи, информацию о котором и попытался украсть Платон.

Но это были не все сюрпризы. На экране стали появляться портреты пассажиров последнего рейса Егора, рядом — фрагменты Холтер-ЭКГ каждого. У всех — Стерлинга, Сюаньми и Гупты, был такой же ритм, что и у Егора. Каждый из них был носителем этой метки. Исходной точкой навигационного луча… Всем им успели поставить кардиостимулятор.

Голова разрывалась от боли и непонимания. Егору остро захотелось вернуться обратно в медотсек, в уютную восстановительную капсулу, где бы он смог расслабиться и забыть этот кошмар… Но не успел.

Генерал резко обернулся, увидел Егора и, тыча в него пальцем, сказал:

— Вы-то мне и нужны!

Он шагнул вперёд и навис над Егором так, что тот смог разглядеть нашивку на его кителе: «Эмметт Калхун».

— Ответьте — причём тут медузы? Эти, твою мать, бессмертные медузы! — требовательно спросил генерал Калхун.

Егор стал озираться, пытаясь найти поддержку у окружающих. Он сам хотел бы получить ответ на этот вопрос.

— Я вас спрашиваю!

— Меня? — прошептал Егор.

— Разве не на вас среагировали медузы? Майор Торнтон… — Генерал Калхун повернулся к офицеру с планшетом.

Майор Торнтон отреагировал мгновенно. На экране появились кадры записи с камер видеонаблюдения из океанариума в Монако.

Егор и Ванька около аквариума с медузами. Ванька рассматривает медуз. Огромное темное пятно. Дрожь и вибрация камеры, похожая на землетрясение. Трещина. Разлетающееся на куски стекло.

Егор с ужасом смотрел со стороны на то, что ему довелось пережить. Когда замелькали кадры с уносимым бушующим потоком Ванькой, Егор зажмурился…

С дальнего конца стола поднялся лысый худощавый мужчина. Он смущенно кашлянул и произнёс:

— Разрешите ответить на ваш вопрос, господин генерал?

— Себастьян Лебретон-Монтегю — ведущий гидрозоолог Океанариума. — шепнул Большеголовый генералу Калхуну.

Генерал Калхун согласно кивнул.

— Медузы Турритопсис дорнии, также известные как бессмертные, имеют тот же пейсмейкер-ритм, что и Холтер-ЭКГ Горового и его пассажиров. Мы проверили это сразу после инцидента в аквариуме. Есть теория, что между двумя носителями данного пейсмейкер-ритма разного биологического вида происходит синергия — взаимное усиление исходящего сигнала. Мы впервые столкнулись с подобным явлением. Это значимое открытие в биологии.

— Я рад за ваши открытия! Но какая связь между медузами, этими пейсмейкер-ритмами и несущимся в сторону Земли астероидом? — Генерал Калхун казалось начинал терять терпение.

Лебретон-Монтегю хотел что-то сказать, но не решился.

— Нет, вы уж говорите! Не скрывайте ничего от нас! — Генерал Калхун заметил замешательство гидрозоолога.

— Генерал! Ответ вам может не понравиться. Единственное объяснение, которое у нас есть, лежит, так сказать… вне плоскости науки. Это скорее гипотеза, подтверждений которой до настоящего времени не было…

— Я желаю знать все гипотезы, теории, теоремы, аксиомы! Всё, что может пролить свет на эти события! — Генерал Калхун повысил голос.

— Профессор Леопольд Дюран долгое время занимался в Океанографическом институте проблемами ухудшения здоровья океанов. Вот он-то и предложил гипотезу… Вряд ли я смогу её пересказать. — Лебретон-Монтегю закашлялся и вытащил платок. — Позвольте, я покажу видеозапись, где профессор Дюран излагает её сам.

— Не лучше ли пригласить профессора сюда? Почему он до сих пор не здесь?! — Генерал Калхун повернулся к майору Торнтону.

— Профессор погиб две недели назад. На следующую ночь после падения метеорита. Утонул. Нам осталось только это. — Лебретон-Монтегю отправил файл майору Торнтону, и вскоре на центральном экране появился профессор Дюран.

Пожилой учёный с длинными седыми волосами, убранными в неаккуратный хвост, ходил по кафедре и говорил хрипловатым баритоном:

— В аспирантуре мне предложили исследовать явление, которое вначале показалось незначительным. В то время проблема только назревала. Первая четверть двадцать первого века, модные веяния вегетарианства, открытие пользы рыбного жира, новые пищевые привычки привели к росту рыбодобычи. Казалось, мировой океан — огромная естественная фабрика, ресурсы которой безграничны. Но человеческое желание получить всё и сразу, выжать максимальную выгоду из любого предприятия, не думать о последствиях — порочно. Промысловых рыб, за которые хорошо платили на рыбозаводах, было не так уж и много. А в рыбачьи сети набивалось всё подряд: и то, что востребовано, и то, что не подходит на продажу. Всю отбракованную рыбу и других морских обитателей — их количество могло доходить до половины улова — выбрасывали обратно за борт. К величайшему сожалению, уже мёртвыми… — Профессор Дюран остановился. Он нахмурил брови и прищурил глаза, будто всматривался вдаль, оценивая размах катастрофы.

— И все это в ужасающих масштабах. Кому нужны дельфины, попавшие в сети? Или акулы? А ведь это высшие хищники в океане, верхушка пищевой цепи. Меньше их — больше мелочи. Расплодившаяся мелочь сжирает всё на своем пути. И начинает голодать… Потом исчезает и она. Из-за нехватки питания. Зато останки хищников прекрасно подходят… медузам. При всей внешней хрупкости они самые гибкие в плане приспособления к меняющейся среде обитания. Стало теплее — отлично! Больше отходов — съедим и это! Безответственное рыболовство привело к вспышке, слышите — к вспышке, а затем к эпидемии роста численности медуз в мировом океане! Океан загустел, превратившись в медузный бульон…

Профессор Дюран снова сделал паузу. Затем театрально вскинул руки и продолжил:

— Но и медузы привлекли внимание бизнеса! А как же! Среди них же имеются бессмертные! В разработку эликсиров бессмертия инвестируются огромные средства. А так как бедному аспиранту тоже хочется кушать, я случайно оказался в группе ученых по изучению Турритопсис дорнии. Мелкие медузы, ничем, казалось бы, не примечательные. Но удивительно живучие. Конечно, они не бессмертны в прямом смысле слова. У них полно естественных врагов и слопать их могут на раз-два. Но когда врагов становится меньше… Или когда они вообще исчезают… Эти медузы способны заполонить собой всё! Есть у них любопытнейшее свойство. В любых неблагоприятных условиях они способны из взрослой особи вернуться на предыдущую стадию развития — превратиться в полип. Это все равно, как если бы бабочка вдруг решила стать куколкой… и свернулась обратно в кокон. На Земле нет — слышите?! — нет ни одного вида животных, которые обладали бы этой способностью. Так зачем она им? Когда и для чего возникла? Пытаясь ответить себе на этот вопрос, я наткнулся на другое земное существо, способное выживать в любых условиях — тихоходки… Даже в космосе их ничто не берет… Так может и те, и другие — посланцы из других миров? Какова цель их прихода? Сопоставив данные, я сделал вывод, что Турритопсис дорнии являются отличным маркером исчезновения разнообразия жизни в океане. Маркером внешнего воздействия, наносящего природе колоссальный вред. Маркером, который никогда не ошибается. Кто и зачем поселил этот маркер на Земле? Высшая сила? Или таково устройство Вселенной? Мой друг врач-онколог рассказал мне о том, как иммунные клетки находят опухолевые. По маркерам. Таргетные препараты, тоже действуют подобным образом. Что если человечество само как опухоль на планете, а эти медузы — лишь маркеры его вредоносного влияния? И что-то — созданное самой Вселенной или высшей цивилизацией — придёт и уничтожит человечество? Что если некая сила разбросала по Вселенной эти семена и следит, не прорастут ли они в немыслимом количестве? И время от времени посылает проверочный сигнал, а рыскающий по Галактикам Каратель ждёт ответа? Эта мысль не даёт мне покоя…

Запись закончилась. Лебретон-Монтегю протянул генералу Калхуну толстую тетрадь в дорогом кожаном переплете.

— Вот копии всех обращений профессора Дюрана в различные инстанции. И отказы, которые он получал. Ему не удалось найти ни финансирования, ни добиться серьезных законодательных инициатив по контролю над рыболовством. Здесь также результаты его экспериментов. Он изучал пейсмейкер-ритмы Турритопсис дорнии и получил результаты, которые говорили о том, что есть слабое излучение в спектре «водного окна», которое теоретически может быть принято даже за пределами Солнечной Системы. Запись о последнем наблюдении сделана в день падения метеорита. Зафиксирована смена пейсмейкера и усиление мощности сигналов. Это всё.

Генерал Калхун молчал минуту, потом спросил:

— Правильно ли я понял: по гипотезе профессора Дюрана по Вселенной летят тысячи астероидов, готовых принять сигнал с любой планеты от неких медуз, чтобы уничтожить нестандартную по чьим-то меркам? А запускают генерацию сигнала летящие впереди метеороиды? Задают темп, так сказать, словно в марафонском беге?

— Да, именно так. По версии Дюрана, существуют метеороиды особого рода, которые активируют некую встроенную систему в собственных механизмах генерации ритмов. Вроде настройки на определённую волну. Далеко не все организмы на это способны. Другие виды медуз не изменили свои пейсмейкеры. Только Турритопсис. И ещё случайным образом попавшие в зону импульса люди в том шаттле. Что касается уничтожения планеты, тут лучше уточнить у астрофизиков. Но профессор Дюран считал, что погибнет лишь человеческая цивилизация, а жизнь на планете обновится. Некий механизм самоочищения Вселенной. Последние лет пять он перестал бороться и уверовал, что человечество заслуживает такой исход.

Тут из глубины зала раздался голос. Гупта поднял руку.

— Господин Лебретон-Монтегю! Можно вопрос? Егор Горовой на момент происшествия в океанариуме был прооперирован. У него стоял кардиостимулятор. Как и у меня, и у коллег по полёту. — Гупта указал куда-то рукой и Егор увидел сидящих у противоположного входа Стерлинга и Сюаньми. — Каким образом произошла синергия с ритмами медуз?

— Хорошо, что спросили. Забыл уточнить этот момент. Дело в том, что в организме человека водители ритма — пейсмейкеры имеются не только в сердце. Они есть и в других органах — желудке, кишечнике, нервной системе… Очевидно, все пейсмейкеры были перенастроены на новый ритм. Но лишь для сердца это является критически важным и требует коррекции, — ответил Лебретон-Монтегю.

— То есть мы и сейчас являемся маяками, на зов которых летит астероид, угрожающий цивилизации? — Егор впервые с момента знакомства услышал голос Сюаньми.

— Весьма поэтично сказано. Но верно. Уничтожить все пейсмейкеры в организме человека невозможно. Пока он жив.

— А если носителя метки отправить на другую планету — начальная точка вектора изменится? Астероид клюнет «на живца»? — голос Сюаньми дрожал.

— Ловля на живца… Какой точный образ. Да, исходная точка луча переместится вместе с носителем. Но чтобы астероид изменил курс, потребуются более мощные сигналы, способные перебить те, которые идут с Земли, — не только от нескольких людей-носителей, но и от приличного объёма биомассы медуз. Сколько конкретно — задача для математиков. Я в этих вопросах не силён. — Лебретон-Монтегю промокнул платком вспотевший нос и сел.

— Я хочу знать до миллиметра, как близко от Земли пролетит этот астероид! Сколько нужно отправить на Марс или Луну медуз, чтобы изменить его курс! Возьмите лучших аналитиков, астрофизиков, математиков, всех, кого требуется, но чтобы я имел точные данные! Если угроза реальна, необходимо срочно принимать меры! — Генерал Калхун обессиленно упал в кресло.

***

События последующих трех дней пронеслись в голове Егора как в калейдоскопе.

Всё подтвердилось. Уточненные данные показали, что через восемь с небольшим лет астероид 25-ай-Макконахи врежется в Землю. Сомнений ни у кого не осталось.

Лучшие учёные, собранные генералом Калхуном, проверили идею Сюаньми — просчитали несколько сотен вариантов, создали десятки математических моделей, но ни Луна, ни Марс не подходили для её реализации. Всё упиралось в отсутствии условий для перехода Турритопсис из стадии полипа, в которой предполагалась транспортировка, во взрослую. Нужна была планета с достаточным количеством жидкой воды.

После долгих консультаций с астрофизиками осталось две кандидатуры — Энцелад, спутник Сатурна и Европа, спутник Юпитера. Энцелад подходил больше. Но лететь до Сатурна даже с чуть увеличенными по мощности двигателями было намного дольше. Они не успевали. Оттого последней надеждой стала Европа…

Егор был в центре реабилитации, когда к нему заглянул майор Торнтон.

— Господин Горовой! Через час запланирована встреча с генералом Калхуном. Ждём вас!

Всё в том же зале секретной базы Межнациональной Комиссии по безопасности Земли, которую возглавлял генерал Калхун, кроме самого генерала и майора Торнтона уже находились Стерлинг, Сюаньми и Гупта. Егор вошёл последним.

— Итак, господа, приветствую! Сразу перейду к делу без прелюдий и громких фраз о значении миссии. Вопрос стоит ребром: либо вы летите на Европу, либо нам всем хана. Других вариантов нет. Подсчёты показали, что добиться изменения курса астероида просто вывозом некой биомассы медуз невозможно. Гидрозоологи были не в курсе масштабов роста Турритопсиса в океане. Они катастрофичны. Лишь ваше присутствие в качестве усилителей может дать шанс перебить сигналы медуз с Земли. Что скажете?

Стерлинг заметно нервничал. И сразу задал вопрос:

— Я очень надеюсь, что наш полёт не будет напрасным риском и потерей времени. Что все просчитано и выверено. Но я сомневаюсь, что корабль сможет стартовать с полной загрузкой. Ведь объём вывозимого Турритопсиса будет огромен.

— Да, вы правы. С Земли расчётную массу поднять не удастся. Стартовать с грузом придётся с Марса. Туда заранее, несколькими рейсами будут доставлены контейнеры с полипами медуз с минимальным количеством воды. И уже на месте они будут закреплены на корпусе транспортного корабля «Бык».

— Принято. А каковы гарантии надёжности самого полёта? Егор Горовой хоть и отличный пилот, но никогда не летал на межпланетных кораблях. К тому же с кардиостимулятором он в зоне риска. Как и мы все. В напичканном электроникой корабле кардиостимуляторы могут выйти из строя в любой момент. — Очевидно Стерлинг продумал вопросы заранее.

— Это мы тоже предусмотрели. Для кардиостимуляторов разработана дополнительная защита. Нагрудный жилет с усилением. Кроме того, подготовлены сменные экземпляры с возможностью упрощенной замены. Вам будут сделаны специальные разъёмы. Что касается управления грузовиком… Командиром корабля назначен опытный пилот Сван Хансен.

— Сван! Он летит с нами? — воскликнул Егор.

— Да. Сам вызвался, — ответил генерал Калхун. — Я полагаю, вопросов больше нет? Чисто формально, мне требуется, чтобы вы поставили подписи вот под этим документом…

***

— Ванька, ты будешь меня ждать?

— Конечно, папа! Буду ждать и гордится тобой! Ты не волнуйся, мы с тётей Ксюшей вместе будем тебя ждать.

Ванька обнял сестру Егора Ксению за шею и поцеловал.

— Папа, почему ты мне раньше не рассказывал, что у тебя есть сестра? Как же она похожа на маму!

Не рассказывал, потому что когда-то сильно её обидел. Думал, что она его не простит. А она всегда любила его и ждала. Ждала, когда он, наконец, придёт…

***

Три года и десять месяцев спустя

В кабинете раздался звук уведомления.

Ванька бросился к компьютеру. Письмо от папы! Пусть скажет, что всё получилось! И что возвращается!

Файл быстро открылся. На экране появился Егор. Он старательно улыбался, но в глазах радости не было. Ванька заволновался. Неужели не вышло и астероид не изменил курс?

— Здравствуй, сын! Ты помнишь — перерыв был запланирован. Мы сидели подо льдом две недели, ожидая смену курса Макконахи, а потом — максимального сближения с планетой. Так, чтобы уж наверняка. Ты даже не представляешь, как мы обрадовались, когда услышали трескучий голос Калхуна: «Макконахи сменил курс!» Гупта каким-то образом протащил на борт бутылочку шампанского… Ты же знаешь, ему законы не писаны. Но в тот момент я был безумно рад этому. Глоток бодрящего напитка за всех вас! За торжество жизни на Земле… Я не могу передать те чувства, что испытал. Всё это время, с момента встречи с метеороидом, я боялся потерять тебя. Не суметь защитить. И вот впервые за несколько лет вздохнул свободно. Ванька, я безумно люблю тебя и очень хочу обнять. С болью вспоминаю момент, когда ты прижался ко мне, а я тебя поторопил. Помнишь, когда собирались на Лазурный берег? Помню биение твоего сердца. Эту память я унесу с собой… Прости, что так говорю. Ты сейчас поймешь, почему.

Расскажу по порядку. Когда бур пробил многокилометровую толщу льда, мы спустили мобильный лифт-батискаф. Классная штука! Но сейчас не про него. Надо было выбрать локацию для колонии полипов. Хорошо бы гейзер был где-то рядом. Датчики показали, что в полукилометре от шахты есть пещеры, много растительности. Отличное место для наших медуз. Первым отправился я, Сван и Сюаньми. Мне повезло, я быстро нашел шикарный участок, поставил маячок, и собрался возвращаться. Но что-то держало меня. Не хотелось покидать этот уютный уголок. Легкое мутноватое облачко мелькнуло вблизи. Проделки Свана или Сюаньми — подумал я. Но нет, их фигуры маячили метрах в двадцати. Тень приблизилась. Медуза? Внутри прозрачного желеобразного тела рассыпалась сеть сосудов… По нервным пучкам бежали маленькие искорки. Мозг создания был похож на наш, но светился бледно-сиреневым. Существо протянуло мне руку-плавник, волна жемчужно-перламутрового сияния его мозга коснулась моей головы. Внутри меня раздался голос, певучий, ласковый, нежный: «Откуда ты, старший брат?» Радость от осознания первого контакта смешалась с ужасом от готовящегося нами преступления против этого мира. Если у меня не галлюцинации, если это разумное существо, то какие же мы подлецы! Существо будто прочитало мои мысли. По его телу пробежала сине-зелёная волна. «Вы принесли нам зло?» Только теперь я заметил прозрачные с голубой каймой глаза. Они смотрели на меня с невыразимой болью и в то же время с надеждой. Я не мог врать. Да и не сумел бы спрятать свои мысли так, чтобы существо их не прочитало. Я услышал голос Свана в наушниках: «Егор, куда ты пропал? А… вижу тебя. Что ты застыл?». Сван подплыл ближе и замер. Судя по его глазам, он тоже разговаривал с существом. Оно получило подтверждение и от него. Нерадостное, ужасное известие. Я не заметил как и когда вокруг нас появились десятки этих прекрасных существ. Они не были агрессивны. Не винили нас, не умоляли пощадить. Я ощущал их отчаяние. Невыразимую боль потери и страдания. И не мог больше выдерживать это состояние. Я повернулся к Свану. А за ним увидел… круглые от ужаса глаза Сюаньми. Он хотел что-то сказать нам, но потерял сознание и стал падать на каменистое дно. Мы подхватили его и бросились к лифту. Ты и сам понимаешь, у Стерлинга и Гупты была такая же реакция. Чувство раздвоенности не покидало нас. Наше задание и долг перед Землёй на одной чаше весов и чувство вины за гибель ни в чём неповинного мира на другой. ЗЕВС, наш бортовой компьютер, искал решение круглые сутки. Ни один из предложенных им вариантов не давал шансов сохранить планету. Оставалась ловля на живца. Сюаньми предложил дождаться созревания взрослых форм медуз, не давая им распространиться по океану, выращивать в плёночных контейнерах, дождаться смены курса и потом забрать всех медуз с минимальным количеством воды. Заполнить баки, трюмы, оранжереи и биореакторы. С этим грузом рвануть в сторону Юпитера. Расчеты ЗЕВСа показали, что шансы оттянуть Макконахи на себя велики. Вот только одно но… — мы не вернёмся домой… Решение было принято единогласно. Стерлинг сказал, что хотел баллотироваться в президенты, потому что всегда мечтал о власти. Но сильнее власти, чем решать судьбу целой обитаемой планеты, для него нет. Гупта признался, что искал экстремальные развлечения намеренно, потому что когда-то давно отпустил дочь на опасный аттракцион, и она погибла. С тех пор он ищет искупления своей вины. И готов отдать жизнь за чудесных созданий Европы. Сван. Он всегда был героем и храбрецом, готовым на любые жертвы ради других. Сюаньми мечтал стать как старший брат — спасателем. Теперь его мечта сбылась. А я… обещал тебе вернуться. Прости, что не сдержал обещание. Но взамен, сын, я дарю тебе возможность прилететь сюда и стать старшим братом для существ другого мира. Я надеюсь, что когда-то это произойдет! Прости меня. Обними Ксюшу. Я вас люблю.

Экран погас. Ванька, задыхаясь от душивших его слёз, прошептал:

— Папа, я обещаю! Я прилечу! Спасибо за подарок…