Наследие гуля

Япония, 1550 год. Период Сэнгоку.

Истошный вопль разрезал царившую в лесу тишину. Уродливая морда, покрытая гниющими струпьями, исказилась от ненависти и страха. Глаза монстра налились кровью. Ядовитые капли падали с клыков, выжигая на земле дымящиеся проплешины.

Место укуса опухло, а вокруг страшно вздулись вены. Охотник практически не чувствовал левой руки, хотя сейчас это его мало беспокоило.

Главная особенность высших гулей ‒ умение отращивать дополнительные конечности. Воину удалось отсечь две демонические клешни, но чудовище быстро регенерировало. Монстр увеличил дистанцию. Замер. Натянутая кожа с треском лопнула. Из позвоночника потянулись новые извивающиеся отростки.

«Ему не справиться со мной. Так почему он не отступает? Что заставляет эту тварь стоять на смерть?»

‒ Что ты здесь охраняешь?

Гуль взревел и, ломая ветки, ринулся в атаку. За спиной угрожающе раскачивались четыре длинных шипа.

‒ Это тебе вряд ли пригодится.

«Дыхание жизни!»

Изогнутый клинок блеснул золотом. Воин присел ‒ массивная клешня просвистела в считанных миллиметрах от лица. Меч описал в воздухе широкую дугу и со свистом обрушился на противника.

Тварь вновь пронзительно завизжала. Не удержавшись на ногах, гуль повалился набок. В воздух взвился фонтан рыхлой земли. Полоса рассеченной плоти раскрылась на плече монстра. Мускулистая рука безвольно повисла на разорванных сухожилиях. Нельзя было терять ни минуты ‒ нужен один решительный удар. Нечего бояться ‒ никто из людей не пострадает.

«Зов зверя!»

Демоноборец осклабился и зарычал. Зрачки вытянулись, руки мгновенно покрылись густой шерстью, а на пальцах появились длинные, кривые когти. Неутолимая жажда крови застелила ему глаза. Прыжок. Лезвие, окутанное ярким синим огнём, с отвратительным хлюпаньем вонзилось в напряженные мышцы. Миг ‒ и чудовище со стороны наблюдало, как его собственная туша с глухим стуком ударяется о камни. Конечности забились в судорогах.

Монстр захрипел в последний раз. Обиженно. Горько. Морда искривилась от боли, глаза потухли. Тварь была мертва. Если можно было так говорить о существе, которое несколько десятков лет назад превратилось в омерзительного трупоеда.

«Дыхание жизни!»

Оружие вновь вспыхнуло золотым, и охотник пронзил им всё ещё трепыхавшееся тело. Раздался хлопок. Лёгкие паутинки пепла мягко закружились в воздухе. Голова чудовища, усохшая, словно осенний цветок, осталась лежать в высокой траве. Носком сандалии демоноборец толкнул её в сторону.

Как только бой завершился, рана дала о себе знать. Сжимая левую руку, воин упал на колени. Выбора не было.

«Тень!»

Клинок утонул в чёрной дымке. Глаза заволокло пеленой тьмы. Оглянулся: небо, деревья, земля ‒ всё окрасилось в багровый. Мгла вокруг сгущалась, но он не двинулся с места. Мир демонов искажал действительность, создавал зловещую, враждебную среду, обманывая чувства. Однако у него было неоспоримое преимущество ‒ невообразимая скорость регенерации. Место укуса запылало фиолетовым пламенем, и уже через пару секунд от раны не осталось и следа.

«Упокоение!»

Катана приобрела свой первоначальный облик. Охотник встряхнул головой и медленно поднялся на ноги.

Жители деревни наняли его, чтобы избавиться от монстра, поселившегося в окрестностях. За прошедшие месяцы гуль утащил в лес более десятка женщин, детей, стариков и заядлых любителей ночных посиделок, а местный правитель в ответ на жалобы только беспомощно разводил руками. Во времена междоусобных войн никому не было дела до простого населения. Поэтому твари, прячущиеся во тьме, получили гораздо больше свободы. А демоноборцы ‒ в разы больше монет.

Странник не спешил возвращаться в деревню.

«Высшие гули редко охотятся в одиночку. Стая обычно состоит из десяти-пятнадцати особей…»

Прислушался. Напрасно ‒ вокруг царила мёртвая тишина.

«Никого? Что ж, видимо, и такое случается».

Воин поднял клинок, и тот слабо блеснул в лунном свете. Обагрённое кровью лезвие не утратило своего очарования.

‒ Работа мастера, которому нет равных, ‒ едва слышно прошептал странник. ‒ И только мне известна твоя цена.

Увидев своё отражение, он скривился от досады и отвращения. Карие глаза почти утратили свой цвет. Некогда красивое лицо избороздили глубокие морщины. Волосы поседели, а колени по ночам частенько ныли от долгой ходьбы. На вид ему было не меньше пятидесяти ‒ удивительное долголетие для такого скитальца!

‒ Что, старик Хито? ‒ хрипло рассмеялся он. ‒ И кто теперь скажет, что тебе всего двадцать лет?

Зачарованное оружие, искусно отбиравшее жизнь кровожадных чудовищ, проделывало то же самое со своим владельцем. Медленно, день за днём, капля за каплей высасывало из него жизнь. Но Хито не жаловался и не сожалел. Он сам выбрал этот путь.

«Это всё, что я могу сделать, чтобы искупить вину перед этой землёй и её жителями».

Поднявшись на ноги, охотник внимательно осмотрелся и окончательно убедился в том, что возвращаться в деревню ещё слишком рано. Внутреннее чутье подсказывало: его работа не окончена. Вокруг, куда ни посмотри, тянулись к небу голые стволы сосен и кое-где на опушках зеленела сочная трава. Тонкий серп луны освещал редеющий лес. И только жуткий смрад, исходивший от крови высшего гуля, напоминал о том, что здесь произошло. Эти монстры не питаются свежим мясом. Убив жертву, они относят её в логово и выжидают несколько дней, прежде чем приступить к трапезе.

Хито осторожно вытянул руку и двинулся вдоль зарослей, из которых выскочило чудовище. Почувствовав на ладони едва заметный холодок, он остановился.

‒ Ну, посмотрим.

Клинок раздвинул толстые стебли, обнажая широкий подземный лаз.

‒ Так я и думал, ‒ мужчина с пренебрежением сплюнул в сторону.

Он уже знал, что ждёт его в тёмном подземелье. Гули используют пещеры в качестве временных убежищ ‒ они не переносят солнечный свет. К тому же будущую пищу нужно где-то хранить.

Первым делом проверил вход. Вместо песка и глины рука наткнулась на твердую каменную стену. Прощупывая катаной путь, демоноборец ползком забрался внутрь. Метров через тридцать тоннель увеличился настолько, что удалось не только встать, но даже расставить руки в стороны. Мерное голубое свечение остроконечных кристаллов, усыпавших потолок, позволяло видеть далеко впереди.

С каждым шагом вонь становилась сильнее. Охотник нисколько не удивился, когда через несколько минут, рыча и завывая, из-за угла выскочили трое. Уродливые тела были обтянуты бледно-синей кожей, заплывшие гноем глаза хищно сощурены. Монстры ощерились и отпрянули, обнажая кривые желтые клыки. Они чувствовали его силу. Отлично понимали, что перед ними стоит убийца вожака. Чудовища клацали зубами, не решаясь напасть первыми. Хито неспеша двинулся вперёд. Когда между ними осталась пара метров, гули наконец бросились в атаку. Разгоряченный воин принял боевую стойку. Проход оказался слишком узким для демонов. Сталкиваясь друг с другом, они, визжа, ударялись об острые камни.

«Очищение!»

Перехватив меч, воин выставил правую руку. Ярко вспыхнул иероглиф. Знак замерцал, набирая силу, и через мгновение из него вырвалась плотная струя пламени. Проход наполнился огнём. Жуткий предсмертный вой взбудоражил гнездо: на крик сбежалось ещё пять гулей.

‒ Да откуда же вы все лезете, ‒ прорычал Хито.

Ярость подавила страх ‒ чудовища с остервенением бросились на врага. Одно, кривыми когтями цепляясь за потолок, атаковало сверху.

«Дыхание жизни!»

Клинок сверкнул золотом. Воин отскочил. Пригнулся и поднял оружие. Раздался скрежет. Лезвие разделило тушу твари пополам.

Второй и третий гули набросились с разных сторон. Быстрый перекат ‒ и они рухнули друг на друга. Хито нанёс несколько секущих ударов от плеча, перерезая монстрам глотки. Адреналин ударил в голову. Охотник отвлёкся и потерял равновесие. Два оставшихся чудовища повалили врага на ледяные камни.

‒ Зря вы так. Я мог подарить вам легкую смерть.

«Зов зверя!»

Сила наполнила каждую клетку его тела. Демоноборец с легкостью сбросил с себя нападавших. Твари сгорбились, зашипели и попятились во тьму. Схватив одного, Хито сильно сдавил тому горло. Захрустели позвонки. Чудище обмякло и скатилось вниз по влажным камням. Удар наотмашь. Последняя тварь осталась висеть на потолке, напоровшись на светящиеся кристаллы. Рыча, воин размозжил ему череп. Бой был окончен. В тоннеле вновь воцарилась тишина.

«Упокоение!»

Клинок с лёгким звоном вернулся в ножны. Успокоив разогнавшееся сердце, охотник продолжил путь. Он чувствовал, что это ещё не конец. Трупная вонь стала невыносимой. Хито оторвал лоскут от потрепавшегося хаори и соорудил повязку, позволявшую притупить удушливый запах. Горькие мысли снова закрутились в голове: «Как быстро и буднично я стал расправляться с демонами! Будто занимаюсь этим уже многие годы… Но ведь так было не всегда».

Его отец прибыл в эти земли на огромном корабле, когда мальчику было около пяти лет, и не любил рассказывать о родине. Хотя несколько бутылок саке все-таки развязывали ему язык. Из этих обрывочных воспоминаний Хито узнал, что происходит из некогда знатного рода, занимавшегося перевозкой товаров по морским путям. Однако потом начались неприятности. Отец рассорился с партнёрами и в попытке скрыться от преследования убежал как можно дальше от дома. В этот богом забытый уголок мира.

Здесь не жаловали чужаков, и странникам так и не удалось найти себе места. Мать Хито унесла лихорадка, оставив мальчику смутное воспоминание о нежной улыбке на иссохших губах. Прибыв в Японию, отец поначалу устроился плотником, но его взрывной характер пришёлся начальнику не по душе. Позже судьба смилостивилась и им с сыном удалось перебраться в крупный город, где мужчина устроился мастером при дворе знатного даймё. Однако итог был неизменен ‒ непокорного работника избили и выгнали на улицу под проливной дождь.

Череда неудач привела измученных скитальцев к холодным хребтам Киса.

Охотник замер. Прислушался. Мелкие камни, с гулким эхом покатились в пропасть. Расщелина была огромной. Не меньше пяти, даже семи дзё. Гулям не составило бы труда перескочить преграду, а вот для человека такое расстояние было непреодолимым препятствием.

Воздух стал тяжёлым, словно настаивался в этом подземелье целую вечность. Воин раздражённо стянул повязку ‒ ткань уже пропиталась вонью и теперь только мешала ‒ и сделал несколько шагов назад.

«Зов зверя!»

Блеснуло заточённое в ножнах лезвие. Хито почувствовал, как меняется тело: челюсть выдвинулась вперёд, губы растянулись в стороны, обнажая удлинившиеся клыки. На несколько секунд припав к земле, он сгруппировался и с легкостью перемахнул обрыв. Сердце зашлось в бешеной скачке. Ему непреодолимо захотелось бежать, найти, разорвать…

«Упокоение!»

Усилием воли демоноборец вернул себе прежний облик, нащупал в стене трещину и прошмыгнул внутрь, очутившись в более узком тоннеле.

«Слишком часто использовать подобную силу опасно… Но время ли думать о последствиях, когда ты уже взялся за рукоять проклятого оружия?»

В тот год зима была особенно суровой. Горы Киса укутал снег. Метели выли и кружили над хребтами, грозя загубить одиноких путников. Возможно, именно мороз помог нищим скитальцам растопить сердце старого монаха, или же его добрая душа не позволила захлопнуть двери храма перед исхудавшими чужаками. Как бы то ни было, Хито с отцом получили еду и кров. Пустой бульон из вялой редьки показался им настоящей роскошью.

Старец оказался немым. Бритая голова, седая щетина и тусклый огонёк тлеющей жизни в подслеповатых глазах поначалу пугали мальчика, но хозяин вёл себя приветливо и спокойно, и Хито быстро к нему привык. Монах ни в чём не отказывал гостям взамен на соблюдение двух строжайших запретов: распивать алкоголь и заходить в молитвенную комнату. Выяснив, что слабый старик ничего не сможет сделать, отец с лёгкостью нарушил первое правило. Как только подвернулась возможность, он обменял оставшиеся у них монеты на несколько бочонков дешёвой рисовой настойки у проходившего мимо торгового обоза.

Монах неодобрительно покачивал лысой головой, когда пьяный постоялец вваливался в храм, не снимая поношенные сандалии. С грохотом упав в кучу грязного тряпья, служившего постелью, гость надолго провалился в сон. В такие моменты Хито оставался один на один с «молчуном» ‒ так хозяина за глаза прозвал отец. Старик изредка поглядывал на мальчика, когда тот шумел, играя тростинками и листьями, из которых устраивал сражения, а иногда и целые путешествия. Взгляд монаха почти всегда был устремлён куда-то далеко в небо. По ночам он обычно подолгу наблюдал за звёздами.

В полдень и в полночь старик доставал чётки и удалялся в молитвенную комнату ‒ тобу, за дверьми которой хранились мощи великого Будды. Пару раз Хито пытался подсмотреть, чем же монах занимается в священном месте, но тот всегда плотно закрывал за собой дверь. Тогда мальчик выжидал, когда хозяин войдёт внутрь, и припадал ухом к замочной скважине, однако так ничего и не услышал, кроме мерного песнопения и щёлканья деревянных бусин.

Вспомнив свой неугасающий интерес к буддийскому храму, странник покачал головой. Откуда же он мог знать, что порой стоит бояться собственных желаний?

Пробираться приходилось наощупь. Горящие кристаллы исчезли, и кругом воцарился непроглядный мрак. Демоноборец двигался медленно, выверяя каждый шаг ‒ впереди могла оказаться очередная расщелина. К тому же, судя по усилившемуся смраду, логово гулей было где-то неподалёку. Проход сузился, и Хито опустился на колени, которые тут же отозвались ноющей болью.

‒ Зачем этим тварям понадобилось забираться так глубоко! ‒ не выдержал он.

Словно в ответ на восклицание, вдалеке замаячил тусклый огонёк. Воин потянулся за мечом. Создания, обитающие в ночи, любят нападать внезапно, чтобы застать свою жертву врасплох. А расставаться с жизнью охотник пока не желал.

Холодный луч света ударил в глаза, заставляя зажмуриться. Тоннель плавно перешёл в огромную каменную залу, разглядев которую, Хито едва не задохнулся от ужаса. Всё пространство было усеяно трупами: коровьими, куриными, свиными. Кое-где на стенах висело даже несколько барсучьих и беличьих шкурок. В самом центре в потолке была небольшая расщелина, ведущая на поверхность. Луна ярко освещала страшно возвышавшуюся кучу обглоданных человеческих костей.

«Жители деревни», ‒ догадался демоноборец.

В углу кто-то зашевелился. Маленькая фигура в тёмно-синем балахоне замерла, склонив голову к земле. Охотник уверенно двинулся вперёд. Услышав хруст ломавшихся под его ногами костей, незнакомец всхлипнул и обернулся. На странника уставилась пара испуганных глаз.

‒ Не может быть…

Это была молодая японка. Самая обыкновенная крестьянка. Она зажмурилась и прижала к груди какой-то грязный свёрток. Воин остановился, поднял руки.

‒ Г-господин… как вы здесь оказались? ‒ прошептала незнакомка.

‒ Всё в порядке. Я вас не трону.

Голос прозвучал грубо, с надрывом. Женщина с опаской посмотрела на торчавший из ножен меч:

‒ В-вы самурай… да?

Демоноборец заметил её взгляд и отвёл окровавленное оружие за спину. Вздохнул.

‒ Нет… Меня зовут Хито. А тебя?

Он давно забыл своё настоящее имя. Здесь, в чужой стране его нарекли Хито ‒ «человек». Тот, у кого нет семьи, нет прошлого и будущего. Одинокий чужак удостоился только прозвища «человек» ‒ это была малость, отличавшая его от бродячей собаки.

Грязный сверток в руках женщины слабо зашевелился, и она покрепче обняла его.

‒ Значит, вы не самурай… Как же вы здесь оказались?

‒ Глава вашей деревни нанял меня разобраться с одной… бедой, ‒ на секунду замешкавшись, ответил странник и спросил вновь:

‒ Так как тебя зовут?

Незнакомка качнула головой в подобии поклона. Голос её подрагивал от страха и напряжения:

‒ Масако. Я дочь плотника.

Сощурив подслеповатые глаза, охотник приблизился.

‒ Что ж, Масако, дочь плотника, ответь-ка мне на один вопрос… Как ты здесь очутилась? И почему осталась жива?

Пленница испуганно отпрянула и напоролась на груду истерзанных человеческих тел. Взметнувшаяся ладонь опустилась в лужу чего-то омерзительно липкого и тягучего, и японка принялась неуклюже обтираться о прохудившуюся рубашку.

В этот момент из свертка показалась крошечная ручка. Тёмно-синяя, почти фиолетовая, с чёрными, как смоль, когтями и вздувшимися прожилками вен. Существо внутри тихонько захрипело.

Хито принял боевую стойку. Катана опасно блеснула в лунном свете.

‒ Отвечай. Почему тебя оставили в живых? Что за тварь ты там прячешь?

Всхлипнув, Масако утёрла нос трясущейся рукой и посмотрела на него умоляющим, полным отчаяния взглядом. Воин смутился. На своём пути он повидал множество демонов, и каждый из них жаждал одного ‒ убить. Но эта женщина… она не боялась смерти.

«О чём она думает?»

В ответ на его немой вопрос пленница осторожно развернула ткань, и охотник в растерянности опустил меч. От увиденного демоноборца бросило в жар. По лбу и вискам заструился пот. Пальцы, сжимавшие оружие, предательски задрожали.

‒ Ребенок… ‒ как сумасшедший зашептал он. ‒ Это дитя.

В свертке шевелилось нечто, весьма напоминавшее человеческого младенца: ножки, ручки, пухлый животик… Однако на этом сходства заканчивались. Вместо волос на голове создания росли длинные багровые трубки, больше похожие на раздувшиеся кровеносные сосуды.

‒ Моя дочка… ‒ ласково произнесла женщина. ‒ Моя Кику.

Существо часто задышало и повернуло голову к охотнику.

«Оно чует меня!»

Чёрные глаза, наполненные сгустками тёмной крови, принялись с интересом изучать гостя. Мгновение спустя тварь зашипела, обнажив два ряда игловидных зубов.

Хито перевёл взгляд на Масако. Крестьянка подняла голову. Она смотрела в упор, крепко прижимая к груди дочь.

«Желает защитить маленького демона от неминуемой смерти».

Отчаяние несчастной матери затмило жгучую ярость и пробудило в его сердце давно забытую, глубокую печаль.

«Бедная, бедная женщина».

‒ Как же это случилось?

Масако поджала губы и отвернулась. Ей нечего было сказать. Мрачная сырая пещера молчаливо хранила отпечаток страданий и позора, который пришлось пережить жертве безжалостного монстра.

Демоноборец покачал головой:

‒ Так вот кого охранял высший гуль… Своё потомство.

Японка не ответила. Плечи её сотрясались от беззвучных рыданий.

Хито много повидал за свою жизнь. Чудовища мучали, убивали и пожирали людей. Но с подобным зверством ему встречаться ещё не приходилось…

«Что же это…»

Он вытер намокшие глаза. Стараясь не смотреть, занёс катану.

‒ П-прошу вас… ‒ завыла Масако и склонилась так низко, что упавшие со лба волосы коснулись земли. ‒ Пощадите мою маленькую дочку! Она не виновата! Она никому не причинила вреда! Господин, прошу вас, не лишайте жизни мою Кику!

Охотник избегал её молящего взгляда.

‒ Она ‒ порождение монстра, ‒ сухо произнёс он.

‒ Я столько всего вынесла, господин… Умоляла о смерти. Как я могла вернуться домой, к отцу и брату? Как смотрела бы им в глаза? Я больше не хотела жить… Но потом появилась Кику, ‒ женщина с нежностью посмотрела на существо и прижала к губам крохотную синюю ладошку. ‒ Прошу вас, господин, позвольте нам остаться здесь! Дочка не станет вредить деревне, она вырастет как человек.

От её слов демоноборцу вдруг стало смешно. Он громко хохотнул и сам подивился своей черствости:

‒ Как человек?

‒ Господин… нет, ‒ японка замотала головой. Глаза её горели безумным блеском. ‒ Хито. Вы ведь такой же простой человек, как и я. Умоляю, проявите сострадание к невинной душе! Мы с Кику останемся жить здесь, в этой пещере. Она уже научилась есть сама, она не тронет живых людей…

Масако оглянулась. Странник сразу же догадался, как именно несчастная мать собиралась прокормить своё дитя.

‒ Нет, невозможно. Этот ребёнок ‒ не человек.

«Я подарю этому младенцу быструю смерть. Она не будет мучаться».

Крестьянка в отчаянии ухватилась за ногу воина, продолжая безудержно лить слёзы. Хито замахнулся.

«Чистая…»

‒ П-прошу вас, молю… пощадите, ‒ осипшим голосом шептала женщина, глядя в глаза палачу.

***

Наступила пора цветения сакуры. Долина томилась под палящим солнцем, и на просёлочной дороге, что вилась вдоль полей словно ищущая тени змея, не было ни души. Одинокий странник едва переставлял ноги. Наконец он остановился, посмотрел в безоблачное небо и, глубоко вздохнув, укрыл голову соломенной шляпой.

Старику тяжело было переживать жару, но неведомая сила вела его вперёд. Туда, где целую жизнь назад начался его путь. Хито вытер вспотевшее лицо и взглянул на иссохшие, покрытые мозолями ладони.

«Чьи это руки? Разве могут они быть моими? ‒ удивился охотник. ‒ Сколько же времени прошло с тех пор, как я покинул храм в горах Киса?»

Мысли неохотно поворачивались в голове. Думать становилось сложнее. А вспоминать и подавно. И всё же картины, яркие и живые, помимо его воли воскресали в угасающем воображении.

Корабль штормило. Неукротимые волны со страшной силой обрушивались на палубу. Отец поднялся наверх разведать обстановку. Сын беспомощно жался к матери, которая, отвернувшись, лежала на жёстком матрасе и надсадно кашляла. Белый платок с аккуратной вышивкой по краям пропитался кровью. Мальчик уткнулся носом в тёплое родное плечо и стал представлять, что они дома, а за окном бушует обыкновенная гроза.

Ещё одно воспоминание возникло внезапно. Особенное, страшное.

Сломанный замок на двери. Старый монах распростёрся на деревянном полу. Вязкая тёмная жидкость, растекающаяся от его головы. И обезумевший отец, сгребающий в охапку маленькие статуэтки и священные книги… Он торопится. Скоро мимо будет проходить торговый обоз, у которого ценные вещи можно обменять на несколько бутылок дешёвого алкоголя. Выпить. Заснуть. Забыться. Мужчина не понимает, где он, не знает, что натворил. Он лишь хочет добыть желанной выпивки. Ребёнок замирает от страха. Шепчет:

‒ Папа? ‒ и краем глаза замечает движение.

Лысый старик ещё жив. Он улыбается.

‒ Потребует жизнь… исполнилась… судьба, ‒ хрипит монах.

Протягивает руку, указывая на постамент, на котором покоится изъеденный ржавчиной меч. На лице умирающего застывает жуткая гримаса. Мальчик кричит и падает без чувств. Вокруг ничего. Только холод и кромешная тьма. Когда он приходит в себя, всё уже исполнено: детские руки крепко сжимают катану. Острие глубоко вошло в грудь отца. Мужчина делает последний, судорожный вдох. Глаза его безразлично оглядывают комнату ‒ он не узнаёт своего убийцу. Сын долго сидит над телом отца, поглаживая редкие волосы окровавленными пальцами. Но никто не слышит детских рыданий и не утешает ребёнка, который остался совсем один в чужом краю. Теперь его назовут Хито ‒ «человек». Без семьи. Без прошлого и будущего. Странник.

‒ Кажется, раньше здесь была деревня? ‒ напрасно щуря затянутые бельмом глаза, прошамкал демоноборец.

Годы, отмеренные ему судьбой, подходили к концу. От пышной шевелюры осталось лишь несколько клочков пепельно-белых волос. Руки почти не слушались, а во рту обнаруживалось не так уж много зубов. Хотя в его жизни всё ещё бывали моменты, когда молодость, повинуясь охотничьим инстинктам, возвращалась: спина выпрямлялась, взгляд прояснялся, и он снова легко и свободно шёл навстречу опасности. Это клинок вновь заставлял Хито исполнить долг ‒ истребить монстров, таящихся во тьме.

Присмотрелся: окрестности показались ему знакомыми, хотя место выглядело давно покинутым. Крыши домов провалились, и строения постепенно клонились к земле. В одном из дворов толстые стволы деревьев были сломаны пополам.

‒ Что здесь произошло? Словно ураган пронёсся.

Дорога была испещрена глубокими выбоинами. Охотник прислушался ‒ тишина. Не слышно даже птиц. Поднявшийся ветер заскрипел покосившимся забором.

‒ А холод-то какой… ‒ поёжился Хито и, поведя носом, помрачнел. ‒ Демон.

Уверенным шагом он двинулся к самому краю деревни. Сомнений быть не могло ‒ запах усиливался. Когда последний дом остался позади, а просёлочная дорога превратилась в узкую тропинку, в траве у обочины раздалось громкое чавканье. Странник осторожно шагнул в заросли.

Маленькая фигура, не больше метра ростом, склонилась над чьим-то телом. Светлое кимоно было измазано свежей кровью. Почувствовав чужака, существо обернулось. Из скомканных на голове обрывков ткани показалось множество тугих багровых отростков, которые в мановение ока пронзили подкравшегося воина.

«Тень!»

На лбу выступила чёрная испарина. Глаза налились кровью. Аура вокруг него сгустилась, принимая образ демона высшего порядка. Тварь испугалась и отступила.

Раны на теле охотника дымились, молниеносно затягиваясь.

«Очищение!»

Три пламенные струи вырвались из раскрытой ладони. Маленькое чудовище зашипело. Багровые сосуды, растущие из её головы, отбили огненную атаку, но сами при этом потемнели и стали разрушаться.

«Зов зверя!»

Удар ногой пришёлся точно по рёбрам, и худое тельце отлетело далеко в сторону. Надсадно взвыв, монстр выпустил новый пучок кровавых плетей.

«Дыхание жизни!»

Катана послушно поднялась в воздух. Золотой покров со свистом срезал извивающиеся жгуты. Четыре привычных, отточенных движения ‒ и тварь лишилась уродливых отростков. Чудовище выло, барахтаясь в траве. Иссиня-чёрная кожа сохла и сжималась, делая его похожим на обуглившуюся корягу.

Хито занёс меч для последнего удара. И остановился.

«Упокоение».

Черты её лица стали более тонкими, человечными, но это, без сомнений, была она.

‒ Кику?

‒ Мама… я не хотела… я… голод…

Старик поморщился. Голос демона, грубый и хриплый, никак не вязался с образом маленькой девочки.

«Сколько лет прошло? Три года? Пять?»

За время странствий охотник больше не встречал подобных созданий. Ни до, ни после. Как же он мог позабыть о своём решении сохранить ей жизнь? Не смог отобрать ребёнка у бедной матери. И вот к чему это привело: никто не ушёл из этой проклятой деревни.

‒ Я виноват перед тобой, дитя. Я совершил непростительную ошибку.

Странник присел рядом с израненным телом. Девочка рычала и извивалась, словно дикий зверь, попавший в западню. Отрубленные волосы стали похожи на человеческие. Тёмные, блестящие, но ‒ мёртвые. Пахнущие кровью всех невинных, которых она погубила.

«Это моя вина».

Тонкая ручка протянулась к испещренной морщинами ладони. Воин посмотрел на девочку. На одно мгновение ему показалось, что багровая пелена спала с её глаз, и монстр превратился в юное, прекрасно создание. Оно просило о помощи. Молило об избавлении от мучений.

Скрепя сердце, старик поднялся на ноги. Это далось ему тяжелее, чем когда-либо. Привычным движением медленно обнажил клинок.

«Чистая нить».

Ладонь Хито коснулась лба застывшего в ужасе создания. Тонкая, едва заметная дымка скользнула сквозь пальцы и проникла внутрь демона. Девочка замерла. Откуда-то из груди потянулась прозрачная волна, постепенно складывавшаяся в образ маленького человека. Такого, каким она могла бы стать, не будь в ней тьмы. Кику улыбнулась. Секунда ‒ и видение навсегда растворилось в воздухе, оставив после себя свет, который может излучать только человеческая душа.

«Упокоение».

Демоноборец долго стоял, уставившись в никуда. Затем вытер слёзы, натянул шляпу на полысевшую голову и двинулся вперёд. Идти было так трудно, словно сами небеса обрушились на ослабевшие плечи старика.

Храм в горах Киса терпеливо ждал возвращения охотника. Осталось только вернуть меч на пьедестал, чтобы тот встретил своего следующего избранника. А его путь ‒ путь чужака, волею судеб ставшего на время истребителем порождений мрака ‒ завершён.

‒ Вот и славно… вот и хорошо. Сегодня такой солнечный день. А ведь я уже совсем забыл, каково это ‒ чувствовать себя человеком.

Дорога уходила вдаль, тонкой лентой вилась вдоль холмов и полей, оставляя позади старые стены давно разрушенных домов. Тех, в которых когда-то жили люди. Старый воин шёл к одинокому храму, затерявшемуся среди горных хребтов, чтобы возложить на алтарь оружие, ставшее для него проклятьем.