Песчинки

Николай стоял перед дверью, будто перед эшафотом.

Массивное полотно из матового металла упиралось в бетонный проём, окантованный чёрным, словно обгоревшим, рамным профилем. По контуру тянулись толстые кабели, уходящие к шкафам с аппаратурой. В воздухе стоял запах пыли, озона и чего-то больничного, то ли средств дезинфекции, то ли фенола от старых реактивов.

За бронированным стеклом, в пристроенном соседнем помещении, светились мониторы. Там, у пульта управления, нервно теребя ручку, сидел его помощник, худой парень в сером свитере.

— Николай Михайлович… — голос помощника прошёл через динамик с шипением и треском. — Давайте ещё раз всё обсудим. Вы же знаете, что мы не проводили полноценные испытания на живом объекте. Максимум были манекен и металлическая тележка.

Николай, выглядевший старше своих пятидесяти лет, не ответил. Только чуть сильнее сжал ручку двери так, что костяшки пальцев побелели.

Он видел своё чуть размытое отражение в матовом металле: седина, впалые щёки, тени под глазами. За последние десять лет он словно прожил все двадцать. Висок пронзила колющая боль, привычный фантомный отклик, что периодически напоминал о перенесённом инсульте. Когда-то давно, словно в другой жизни.

— Вы же понимаете, — парень продолжал, сбиваясь, — нам даже не до конца ясно, как поведёт себя ткань пространства при таком уровне мощности. Вы сами это описывали! — он ткнул пальцем в один из документов. — Нет гарантии, что точка выхода будет стабильна. Неизвестно, что вообще будет выход…

Хмурый мужчина наконец повернулся к стеклу.

— Степень готовности системы по расчётам? — спокойно спросил он.

— Теоретически… — помощник замялся, — теоретически окно перехода должно сформироваться. Но мы не знаем, как долго оно продержится, и что будет, если вы… вмешаетесь. Любое изменение, Николай Михайлович! Наша модель держится на минимальных возмущениях.

— Возмущение уже произошло десять лет назад, — тихо ответил руководитель. — Я лишь хочу дотянуться до его начала.

Он говорил ровно, почти холодно. Только пальцы на ручке дрожали еле заметно.

Перед внутренним взором вспыхнуло короткое, обжигающее воспоминание: серая осень, мокрый асфальт у школы, пустая скамейка, где она должна была ждать. Ксюша, подёргивающая край рюкзака с котиком. Экран телефона, мигающий «Абонент недоступен». Голос Марии, сорвавшийся на визг: «Ты должен был её встретить! Ты!»

Николай моргнул, прогоняя картинки.

Сейчас не время для этого.

— Запускай, Андрей, — сказал он твёрже. — Пока мы спорим, заряд расходуется впустую.

Помощник съёжился, как школьник, пойманный на курении.

— Николай Михайлович…

— Это приказ, — коротко отрезал мужчина. — Вы оператор. Я руководитель проекта. Вся ответственность на мне.

Андрей закусил губу, посмотрел на пустую строчку в журнале запусков, где ещё не стояло ни одной подписи. Потом резко вдохнул, что-то щёлкнул на панели.

Подвал словно передёрнуло. В шкафах с аппаратурой загудели трансформаторы, вспыхнули индикаторы, по кабелям побежали голубоватые огни. Металл вокруг двери медленно начал покрываться бледным свечением, сначала едва заметным, потом более насыщенным.

Николай чувствовал, как воздух становится тяжелее, плотнее. Шум кровотока в ушах слился с гулом аппаратуры.

— Пошёл первичный разогрев, — отчеканил Андрей, уже переходя на привычный профессиональный тон. — Индукционные катушки держат. Поле растёт. Нагрузка на контур семьдесят два процента… семьдесят пять… восемьдесят.

Свечение на металле стало молочным и густым. Вокруг бетонной арки, что-то словно дрогнуло. Лёгкий, почти незаметный глазу сдвиг.

Пахнуло озоном сильнее.

— Фиксирую формирование границы, — голос Андрея был пропитан легким недоверием к происходящему. — Есть! Контур замкнулся!

Раздался сухой щелчок, будто кто-то открыл массивный замок. Свечение на двери тут же начало угасать, размываясь, но внутреннее ощущение изменившегося пространства никуда не делось. Тишина стала другой, слишком звонкой.

Николай, продолжая держать покрывшуюся инеем ручку, тихо спросил:

— Сколько сожгли?

Андрей глянул на основные показатели.

— Восемьдесят процентов накопителя ушло, — выдохнул он. — На поддержание поля ушло… это… много.

— Значит, у меня… около часа, — вслух посчитал Николай. В уме механически сложились цифры, характеристики контура, скорость просадки, порог, за которым дверь станет обычной.

— Теоретически, — осторожно заметил помощник. — Может быть меньше, если… если расчёты по потерям в материале оказались оптимистичными. Мы же не проверяли на полной мощности…

— Тем более, — мужчина решительно кивнул сам себе. — Не будем терять время.

Быстро поправил на голове тёмную шляпу и очки на переносице. Белый халат, надетый поверх пиджака, висел свободно, подчёркивая, как мужчина похудел за последние годы.

— Если с вами что-то… — начал было Андрей, но осёкся. — Ладно. Я всё запишу в журнал. Хоть кто-то должен знать, что вы сделали.

— Ничего не записывай. Будут знать по результату, — строго сказал Николай Михайлович. — Или не будут знать вообще.

Он медленно потянул за ручку двери. Металл уже согрелся под его ладонью, будто намекая, что всё вполне обыденно.

— Не геройствуйте, Николай Михайлович, — тихо попросил помощник. — Если что-то пойдёт не так, то возвращайтесь сразу. Не пытайтесь исправить всё за один заход.

«Я опоздал один раз, — подумал Николай. — Второй раз я этого себе не позволю».

Он лишь коротко кивнул, не оборачиваясь, и сильнее потянул дверь на себя.

Полотно поддалось мягко, почти беззвучно. За ним была темнота, но не абсолютная, скорее плотная и вязкая, как туман без цвета. Никаких молний, туннелей и прочей кинематографической ерунды. Просто шаг со светлого бетонного пола в нечто, от чего мурашки побежали по спине.

Николай шагнул за дверь.

***

На пол подвала за дверью он опёрся уже другой ступнёй.

Николай чуть пошатнулся, ухватился за косяк, переводя дыхание. В голове на секунду всё поплыло, мир будто обдал вибрацией и стал… другим. Не ярче, не темнее, но как будто отторгающим непрошенного гостя.

Подвал был тем же и не тем одновременно.

Не было шкафа с аппаратурой, мониторов, бронированного стекла с Андреем за ним. Одинокая лампочка под потолком жгла жёлтым, тёплым светом, чуть потрескивая. Стены казались чуть светлее, можно даже сказать моложе в своем состоянии. В углу, где до этого стояла стойка с генераторами, торчали два пустых деревянных поддона.

А дверь…

Дверь тоже была. Та же тяжёлая рама, тот же матовый металл, только по контуру не было ни одного кабеля. Чистое полотно, вмонтированное в бетонную коробку, с простой механической ручкой.

Николай глубоко вдохнул и выпрямился. Слева, на бетонной колонне, знакомые ему часы. Цифры показывали половину третьего дня.

«Не может быть! Мы не могли ошибиться в расчетах. Ведь… школа как раз до этого времени, — пронеслось в голове. — У неё был последний урок…»

Он быстро достал свой старый смартфон из кармана брюк. Сети нет, но он безжалостно показывал то же самое время. Дата и время впивались в сознание. Тот самый день. Десять лет назад.

Николай сглотнул и на секунду закрыл глаза.

Это был не сон. Не симуляция. Не математическая модель.

Он действительно стоял в подвале своего родного научно-исследовательского института за десять лет до того, как… только что шагнул в эту дверь.

В горле защипало от сухости. Мужчина попытался выровнять дыхание, от накатившей на него паники. Сделав два глубоких вдоха, он решил действовать без промедлений и перевел время на наручных часах.

Всё, что ему нужно было, казалось простым и достижимым.

Выйти из подвала. Доехать до школы. Встретить дочь у ворот. Посадить в машину. Привезти домой. Всё. Никакой фантастики, никакой физики высоких энергий. Всего лишь то, что он обязан был сделать десять лет назад.

Николай выдохнул, быстрыми шагами влетел на лестницу, уходящую вверх, дёрнул подвальную дверь на себя и вышел в коридор.

НИИ встретил его знакомым холодным светом, эхом шагов и запахами, неотъемлемыми от этого места: кофе, бумаги, и чего-то маслянистого, тянущегося от старых лифтов. Всё было немного иным: другие объявления на стендах, старая карта эвакуации в облупленной рамке, таблички на дверях с фамилиями тех, кто уже давно здесь не работал. Но в целом всё тот же, его второй дом.

Где-то вдали хлопнула дверь и донеслись громкие разговоры сотрудников.

Николай двинулся к выходу. Колено неприятно тянуло, напоминая о возрасте, о том, что тело уже не то, что в те годы, когда он бегал по этим коридорам, не задумываясь. К счастью, никто не попался ему навстречу, и он даже проскочил мимо копошащегося под столом охранника на выходе.

Только на крыльце здания Николай остановился на секунду, услышав отдаленный шум за забором. Детский смех, звонкий, перекатывающийся. Как тогда. Как всегда в это время, когда уроки во многих школах города заканчивались, и улицы вокруг заполнялись подростками с рюкзачками.

И этим смехом, как лезвием, рассекло память.

***

Тогда, десять лет назад, он тоже стоял на лестнице, но внутри здания, возле кабинета директора института. В руках была папка с отчётами по проекту. В голове крутилось: «Успею. Ну что там. Всего десять минут до школы, всего лишь три светофора».

Телефон в кармане завибрировал.

— Да, Маш, — ответил он, всё ещё держа в голове уравнения и цифры.

— Коля, тебе же сегодня забрать Ксю, помнишь? — голос супруги был чуть напряжённый, но спокойный. Тогда ещё спокойный. — У меня совещание до вечера, я не успеваю.

— Помню, — усмехнулся Николай. — Через пять минут выезжаю. У нас тут подпись осталась, и всё.

— Только не затягивай, ладно? — протянула Мария. — Ксюша не любит ждать. Замёрзнет ещё.

— Не замёрзнет, я сказал, — устало отмахнулся он. — Всё, давай, мне пора идти.

Мужчина убрал телефон и постучал в дверь.

Но у судьбы были другие планы, и директор задержал его почти на час. Пятьдесят минут разговора о перспективах, о финансировании и о важности того, что они делают. Это могло продолжаться и дольше, но тогда Николай тактично попросил директора отпустить его. Он быстро вышел из кабинета и посмотрел на часы: «Ну, теперь точно опоздаю. Но она должна дождаться. Должна...».

Николай сбежал вниз по лестнице и выскочил на улицу, лишь кивнув охраннику на выходе.

Подбегая к машине, он хотел позвонить дочери, но телефон завибрировал до его звонка, высветив на экране: “Маша”.

— Ты встретил Ксю? — в трубке уже была тревога. — Она мне звонила еще час назад, сказала, что стоит у школы, а сейчас не отвечает. Коля, ты где?!

— Я бегу, — пробормотал он, садясь в машину. — Уже в машине. Ну что ты паникуешь… Господи…

Тогда ему казалось, что мир обязан подстроиться под его «успеваю».

Спустя время он понял, насколько ошибался.

***

Николай встряхнул головой, отгоняя воспоминания о том дне, сегодняшнем дне.

Он взглянул на небо, которое было затянуто низкими облаками, деревья вдоль забора НИИ только начинали желтеть. У ворот курили двое лаборантов, один из них машинально кивнул ему и уставился, прищурившись.

— О, Никола… — начал он, но Николай, не имея права отвлекаться на разговоры, пробежал мимо, не останавливаясь.

Он сделал вид, что не слышит. Каждый лишний шаг, каждое слово были сейчас словно куском времени, выброшенным в урну.

Мужчина знал, где в этом году стояли машины каршеринга. Десять лет назад они только начали появляться в городе, но он хорошо помнил, как несколько раз ругался, что эти яркие автомобили занимают всё свободное место у института. Именно это воспоминание сейчас казалось спасением.

На углу, за остановкой, стояла красная машина с брендовыми метками сервиса. Как врезанная в память картинка.

Николай снова вытащил из кармана старый, поцарапанный смартфон. Эту трубку он нашёл недавно в ящике с хламом, зарядил, поставил старую симку со вторым рабочим номером, восстановил забытый пароль от приложения. Готовился к этому дню как мог.

Экран ожил. Сеть и интернет появились. Значок приложения вспыхнул знакомым логотипом, как привет из прошлого.

Он поднёс камеру к лобовому стеклу, сканируя QR-код. Пальцы дрожали.

— Ну давай, давай же… — бормотал он.

Замок щёлкнул. Машина моргнула габаритами.

Николай прыгнул за руль, пристегнулся и завёл двигатель. Маршрут был выгравирован в сознании как “Отче наш”, вверх по улице, направо, потом ещё раз направо, мимо рынка, через мост и три светофора. Десять минут, если повезёт.

«Если повезёт», — едко отозвалось внутри.

Он посмотрел на часы. Четырнадцать тридцать три.

«Тогда я выехал на пятьдесят минут позже, — пронеслась мысль. — Только сейчас я знаю, чем это закончилось».

— Но этого не должно случиться, — прошептал он. — В этот раз я успею.

Он нажал на газ.

***

Город был таким, каким он его помнил, с рекламой старых телефонов на билбордах, с маршрутками, ободранными до металла и ларьками у остановок. Люди одновременно и те же, и другие. Одеты чуть старомодно. Не знающие, что будет через год, через три, через десять.

Николай ловил себя на том, что взгляд цепляется за каждое лицо подростка в школьной форме, за каждый цветной рюкзак. И каждый раз сердце болезненно отзывалось, что это не она.

Он пытался набрать её номер, но связь постоянно срывалась.

Светофоры, как назло, словно сговорились. Красный, ещё красный, опять красный.

Он стучал пальцами по рулю, словно пытаясь ускорить время.

На подъезде к школе пробка тянулась плотным потоком, родители забирали детей, много школьников спешили к автобусам. Он бросил машину чуть дальше, втиснув её в узкий промежуток между «Ладой» и мусорным контейнером, и побежал.

Его тело тут же напомнило, что ему давно не тридцать. В боку закололо, дыхание перехватило. Но ноги бежали, потому что выбора не было.

У ворот школы толпились дети. Кто-то смеялся, кто-то листал сторисы в телефоне, кто-то уже уходил группами по двое-трое. У забора, как и всегда, стояли мамы, папы и бабушки.

Николай скользил взглядом по лицам.

Её опять не было.

Никакой девочки в ярко-синей куртке, с красным рюкзаком, украшенным брелоком-котиком. Никого похожего на Ксюшу.

Он пробился ближе, поймал учительницу начальных классов, ту самую, с которой потом говорил в отделении, десять лет назад.

— Простите, — выдохнул он. — Вы… Ксюшу Петрову не видели? Ей… двенадцать лет, пятый «Б»…

Женщина нахмурилась, пытаясь вспомнить.

— Ксению? Она сегодня… — учитель глянула на список в руках и на часы. — Она вышла сразу после звонка. Минут пятнадцать назад. Сказала, что папа задерживается, но она знает дорогу. Я ещё спросила, может подождать вместе с дежурным… — женщина пожала плечами. — Сейчас детей мало остаётся, сами знаете.

Потом посмотрела на него с лёгким недоумением.

— А вы… её отец?

«Отец, который опять опоздал», — с ненавистью к себе подумал Николай.

В памяти словно прорвало дамбу.

***

Тогда всё было похожим, только хуже.

Он тоже прибежал к воротам, запыхавшийся, с чувством лёгкого раздражения: «Ну подумаешь, подождала чуть больше получаса». Не увидел дочери, сначала решил, что просто не там ищет. Подождал у ворот ещё минут пять, глядя на нескольких запоздалых школьников.

Потом позвонил ей.

«Абонент временно недоступен», — бездушно ответил женский голос.

Сначала тревога была лёгкой, почти бытовой. «Ну, мало ли, телефон разрядился, забыла, положила в рюкзак». Он обошёл школу. Поспрашивал пару девчонок из её класса, играющих на площадке.

— А Ксюша говорила, что папа придёт? — спросил он тогда.

— Она сказала, что сама доберётся, — ответила одна, косички торчали в стороны. — А потом какой-то дядя её позвал. Я не слышала, что он говорил, но вроде упоминал институт… Они ушли к остановке.

Тогда он ещё не понял, что в жизни что-то необратимо треснуло.

Понял позже, когда Мария приехала, уже сорванным голосом спрашивая: «Где она?!» Когда вместе они оббегали ближайшие дворы, остановки, лавочки. Когда через два часа они уже стояли в отделении, объясняя дежурному, что дочка исчезла.

— Возможно, ушла к подругам, — устало сказал тот, штампуя такие истории десятками. — Сейчас у всех телефоны, может, недоразумение.

Только через несколько дней слово «недоразумение» сменилось на «уголовное дело». Эти два слова, превратились в страшный сон для него и Марии.

***

Теперь у него не было суток. Время хоть и было обмануто, но всё равно повторно забирало у него последнюю надежду.

Николай отступил на шаг от учительницы, чувствуя, как пересохло во рту.

— Спасибо, — глухо сказал он. — Извините.

Он наугад схватил за плечо одного мальчишку в куртке.

— Ты… видел Ксюшу Петрову? Невысокая, волосы до плеч, рюкзак с котиком…

Мальчик замялся.

— Кажется… она села в машину, фургон, — неуверенно ответил он. — Я не помню точно…

Информация прошила, как нож сердце.

Фургон. Кто её мог забрать, куда увезти.

Николай ощутил, как внутри поднимается знакомая паника, та самая, что потом, долгие годы, возвращалась в ночных кошмарах. Только теперь у него не было права на ошибку. Не факт, что у него будет возможность вернуться сюда еще раз. Скорее всего после возвращения уволят, если не хуже за несанкционированное использование прототипа.

Мужчина быстро вытащил из кармана измятый листок, тот самый распечатанный план, который изучал ночами. Вот место, где год спустя нашли её останки. Координаты, нанесённые на схему леса за городом. Тогда это место казалось концом. Сейчас это была единственная зацепка.

«Если её везут туда, — лихорадочно думал он, уже бегая глазами по карте, — у меня есть шанс встать на пути. Или… или опередить, если они поедут по другой дороге. Если только… — мужчина не стал продолжать размышления.».

Николай посмотрел на часы. Четырнадцать сорок четыре.

От школы до того леса около десяти минут на машине, без пробок. Если он поедет сейчас и, если не ошибётся.

Слишком много «если».

Николай бегом вернулся к машине, чуть не сбив какого-то подростка, огрызнувшегося ему вслед. Прыгнул за руль и рванул с места.

***

Дорога в сторону леса тянулась серой лентой с редкими автомобилями. Чем дальше от города, тем меньше машин и людей становилось вокруг. Дома быстро сменялись гаражами, гаражи уступили дачам, дачи передали эстафету редким придорожным кафе, а потом началась сплошная полоса деревьев.

За десять лет он проезжал здесь сотни раз, каждый раз глядя в сторону того самого поворота, к которому подъезжал сейчас. Тогда, в «прошлой» жизни, Николай с содроганием вспоминал, как в глубине этого леса обнаружили его дочь. Но узнал он это только спустя год, следующим летом, когда грибники случайно наткнулись на тело.

Полиция не стала ему показывать фотографии. И Николай был за это благодарен. Ему хватило описаний. Детская куртка, сгнившая, но узнаваемая по нашивке. Рюкзак с тем самым котиком. Обрывки белья. Следы насильственной смерти.

ДНК-экспертиза поставила точку. Вернее, запятую перед его инсультом в кабинете следователя.

Мария тогда прошептала, стоя у его больничной койки:

— Я не могу с тобой больше жить. Каждый раз, когда я тебя вижу, я вспоминаю, что это ты во всём виноват. Ты!

Она ушла, захлопнув за собой дверь так, что послышался треск штукатурки.

После инсульта левую руку какое-то время сводило так, будто её залили цементом. Он заново учился застёгивать рубашку, держать ложку. Левая щека онемела, став словно чужой. И только одно осталось с ним навсегда, всепоглощающее чувство вины.

С ним Николай и жил все последующие годы. С ним он строил расчёты, запускал модели, собирал эту чёртову «дверь».

И сейчас это чувство вины сидело рядом на пассажирском сиденье, дышало ему в затылок и шептало: «Опоздаешь. Опять опоздаешь».

— Заткнись, — зашипел он, даже не заметив, что сказал это вслух.

Лес приближался. Знакомый поворот, неширокая просёлочная дорога, чуть разбитая, наспех отсыпанная щебнем. Николай свернул, чувствуя, как машина трясётся на ямах.

В глубине, за полосой деревьев, было то самое место. Тогда, когда кричали новости, когда по всем каналам показывали фотографии пропавшей девочки и просили всех, кто что-то видел, откликнуться, он тысячу раз представлял, как её заталкивали в машину, как вели здесь, по этой тропинке, как его дочь пыталась кричать.

Николай бросил машину у края леса, даже не закрыв, и побежал вглубь. Ветки хлестали по рукам и лицу. Под ногами шуршали мертвые листья.

Место, где нашли её останки, он помнил из дела до сантиметра. Просвет между берёзами, старый поваленный пень и та самая яма, где когда-то копали песок. Тогда всё было отмечено ленточками, замерено рулетками, снято на фото. Он листал эти снимки до боли в глазах.

Сейчас здесь было тихо.

Никаких людей, машин и следов борьбы. Только пустой лес, пахнущий сыростью и прелой листвой.

Николай остановился, огляделся. Сердце колотилось где-то в висках.

— Ну же… — прошептал он. — Ну же, где ты?

Ответом был только шёпот ветра.

Он понял, что дрожит… От усталости, от напряжения, от того, что сценарий, который мысленно проигрывал много раз, не совпадает с реальностью. В его голове всё было иначе… Николай представлял, как он подъезжает, видит машину, видит Ксюшу, как она цепляется за дверь, кричит… Отчаявшийся отец был готов умереть там, лишь бы успеть.

А тут… Только пустота.

«Значит… значит, он ещё не привёз её, — лихорадочно пронеслось. — Или… это место вообще выбрано позже. Когда уже всё было завершено. Господи.».

Мысли метались, как мыши в клетке.

***

И тут, через эти терзания, прорезался другой образ. Молодое лицо, с недельной щетиной, в дешёвой бейсболке. Глаза, испуганные и злые. Фотография из дела. Подпись: «Денис С., 25 лет. Проходил по делу как основной подозреваемый».

Его задержали через пару недель после обнаружения тела, когда просматривали архивы с ближайших к этому месту камер наблюдения. На одной записи Денис шел в тот день по трассе со стороны леса. Видеофиксация у остановки поймала его лицо.

— Он был там в тот день, — говорил тогда следователь, проводя пальцем по распечаткам. — Время совпадает. Одежда… Ну, обычная, но приметы есть.

Парень после задержания всё отрицал.

— Я просто ходил за грибами, — повторял он на допросах. — Какие дети? Какая девочка? Я никого не видел!

Доказательств не было. Ни следов, ни ДНК, ни вещей Ксюши у него дома. Ничего. Его отпустили. Но в интернет утекла информация: имя, фотография, слово «подозреваемый». Этого хватило.

Люди хотели монстра, на которого можно было бы показать пальцем. И они его нашли.

Его уволили с работы. Соседи перестали здороваться. В соцсетях под его фотографиями писали «скотина», «таких вешать надо». Однажды его избили во дворе трое взрослых мужчин, «просто чтобы он знал своё место».

Через полгода он прыгнул с городского моста. Тело нашли далеко по течению, в другой области.

Николай тогда увидел эту заметку в газете и испытал странное, мутное чувство. Не облегчение, не сожаление, а что-то среднее. Одной потенциальной тенью стало меньше. Но ответов так и не было.

***

Словно в подтверждение его мыслей, эти воспоминания встали перед ним не в виде новостной статьи.

А в виде живого человека, вышедшего из зарослей в десяти метрах от него.

Хрустнула ветка. Николай дёрнулся и обернулся.

Из-за молодой сосны вышел парень в тёмной куртке, кепке и с рюкзаком. В руках он держал пакет. На лице лёгкая усталость и сосредоточенность тех, кто привык внимательно смотреть под ноги.

Николай поднял глаза, встретился с ним взглядом и замер.

То самое лицо. Только без щетины и злого взгляда. Моложе, чем на той фотографии из дела.

Внутри у Николая что-то сорвалось с цепи.

— Ты, — крикнул он, уже не своим голосом.

Парень растерянно моргнул.

— Чего?

Николай не помнил, как сократил расстояние. Просто в следующий момент пальцы вцепились в куртку на груди, рывком прижали парня к ближайшему дереву.

— Где она?! — прошипел он, чувствуя, как в горле рвётся крик. — Где девочка?!

— Ты чего, мужик?! — парень испуганно задышал, пытаясь вырваться. — Как… какая девочка? Ты больной?!

— Ксюша, двенадцать лет! — Николай ударил его плечом о ствол, тот вскрикнул, пакет выпал из рук, грибы рассыпались по траве. — Ты вышел из леса… ты… ты…

Лицо Дениса белело на глазах.

— Я… я за грибами ходил! — быстро заговорил он, сбиваясь. — Тут… тут, вон, подосиновики! Ты… вы меня с кем-то путаете! Я никого не трогал, честное слово!

Он говорил как тогда, на допросах, с тем же отчаянным страхом человека, которого гонят к стенке за то, чего он не совершал. Всё это Николай уже видел, только на видеозаписи, сидя в прокуренном кабинете следователя.

Тогда он смотрел на экран и думал: «Лжёт. Наверняка врёт, чтобы не понести наказание».

Сейчас он чувствовал пальцами дрожь чужого тела, видел, как у парня бегают от страха зрачки, как губы не успевают за мыслями.

«А если…» — мелькнуло.

— Я никого не видел, — чуть не плакал парень. — Я не знаю, что у вас случилось, но я… я вообще не… Вы отпустите, а?!

Время в голове щёлкнуло секундной стрелкой. Николай сжал зубы так, что заныла челюсть.

Каждая секунда, которую он тратил сейчас на этого парня, отрывалась от шанса найти дочь. А если тот действительно ни при чём?

Он бы с удовольствием стоял здесь, давя его затылком о кору, столько, сколько нужно, пока тот не выложит всё. Но у него не было этого времени. У него были лишь секунды, которые просачивались сквозь пальцы неумолимыми песчинками.

Николай ослабил хватку. Парень осел на землю, жадно хватая воздух ртом, словно утопающий, вынырнувший на миг.

— Уходи, — глухо сказал Николай. — Быстро. И молись, чтобы ты действительно ничего не сделал.

Денис ещё секунду смотрел на него снизу вверх, потом судорожно поднялся, схватил рюкзак и побежал к просёлочной дороге, оставив пакет и рассыпанные грибы. Несколько подосиновиков остались валяться у ног Николая, как немые свидетели этой сцены.

Он стоял, косясь туда, где сквозь деревья виднелась светлая полоска дороги.

— Где же ты, доченька? — со слезами на глазах прошептал мужчина.

***

Николай ещё секунду стоял, судорожно дыша, потом заставил себя развернуться и побежал к машине.

Лес рассыпался вокруг серым вихрем. Стволы деревьев мелькали перед глазами. В голове пульсировала одна мысль. Он уже потерял слишком много времени в этом лесу.

Мужчина выскочил на просеку. Красная машина стояла там, где он её бросил. Николай распахнул дверь, прыгнул за руль и на мгновение прикрыл глаза, пытаясь унять дрожь в руках.

Перед ним лежала измятая схема. На ней жирным кружком было выделено место, где нашли тело. Чуть в стороне тянулась узкая дорога, по которой он только что сюда приехал. С другой стороны эта дорога упиралась в трассу, по которой можно было уйти как к городу, так и к соседним посёлкам.

В материалах дела была ещё одна важная деталь. Несколько свидетелей говорили о синем фургоне возле школы и неподалёку от школьной остановки. Тогда это казалось лишь одной из версий, тонущей среди сотен показаний. Теперь это было последней зацепкой.

«Если её забрали у школы и повезли в лес, то дорога всего одна» мелькнуло в голове. «Преступник или преступники должны свернуть сюда с трассы, но всё могло быть иначе и вообще не сегодня».

Николай отбросил бумажку, завёл двигатель и развернулся. Колёса чиркнули по мокрому грунту. Машина поехала обратно, к трассе. Лес по сторонам казался одинаковым, но теперь каждый куст, каждый поворот казались ему ловушкой.

Он вглядывался вперёд так, что слезились глаза. Прямой участок дороги, лёгкий изгиб, небольшой подъём. За ним должна показаться асфальтированная дорога.

И вдруг сердце ухнуло куда-то вниз.

Сверху, навстречу, со стороны шоссе, в просеку медленно вползал синий фургон. Тот уже успел отъехать от трассы метров на двадцать. Фары были включены, кузов перекидывал на стволы деревьев бледные блики. Машина двигалась быстрее, чем следовало по такой дороге, словно водитель торопился поскорее скрыться в лесу.

Николай на мгновение онемел. В груди разлился ледяной жар. Всё совпало с его ночными кошмарами. Цвет. Габариты. Даже силуэт на водительском месте. Он не видел лица, но и так знал, что не ошибается.

Николай ударил по тормозам. Машину качнуло. А фургон тем временем стремительно приближался.

Дорога была узкой, две машины могли с трудом здесь разъехаться.

Николай резко вывернул руль и дал газу. Его машина рванула вперёд, выстреливая в стороны щебёнку. Он направил свой автомобиль прямо по центру дороги, не давая синему фургону возможности обойти его.

Расстояние сокращалось. Фургон дёрнулся. Видно было, что и там нажали на тормоз. Но скорость всё равно была слишком велика. Ни у одного из них уже не оставалось времени, для деликатных разговоров.

Удар пришёлся почти лоб в лоб со смещением. Красную машину развернуло, бросило на обочину. Синий фургон качнулся, тяжело осел носом вниз, вскинув фонтан грязи из кювета. Сзади автомобиль каршеринга, перекрыл путь к отступлению. Металл скрежетал. В голове Николая всё взорвалось фейерверком вспышек от сработавшей подушки безопасности, ремень впился в грудь, воздух вырвало из лёгких.

Он несколько секунд сидел, не понимая, где верх, где низ. В ушах гудело, как в трансформаторной будке. Потом звуки вернулись. Треск мотора, капающий где-то антифриз, далёкий гул трассы.

И собственное тяжёлое дыхание.

Николай мгновенно отстегнул ремень и вывалился наружу. Ноги на секунду подогнулись, но удержали. Бок прострелило острой болью. Пиджак там уже темнел. Он машинально прижал ладонь к ране и качнулся вперёд.

Синий фургон застыл почти поперёк дороги. Носом в сторону леса, задней частью к дороге. Капот был замят, фара разбита. Двигатель ещё работал. Стекло со стороны водителя дало паутину трещин, но не лопнуло.

Дверь резко распахнулась. На дорогу вывалился высокий мужчина в тёмной куртке. Лет тридцати. Он, шатаясь, выпрямился, посмотрел на Николая. Взгляд был мутным, но злобным.

— Ты что натворил, урод, — хрипло выругался он. — Жить надоело?

Николай сделал шаг к нему. Рукой всё ещё прижимал бок, ноги казались ватными. Но внутри, под этой слабостью, скрывалось что-то решительное и бескомпромиссное.

— Где девочка? — Крикнул Николай.

Мужчина нахмурился, но будто не расслышал.

— Колымагу свою убрал быстро, — рявкнул он. — Сейчас как врежу, мало не покажется. Убери машину, я сказал.

Он сделал резкий шаг вперёд. Плечи напряглись. Рука потянулась к поясу.

Николай увидел блеск металла чуть раньше, чем тот успел вытащить нож полностью. Лезвие сверкнуло короткой молнией.

Мужчина ухмыльнулся и бросился навстречу.

Николай попытался отскочить, но тело подвело. Возраст, усталость, кровопотеря, всё сложилось в одно. Удар пришёлся в левый бок, чуть ниже рёбер. Острая боль пронзила тело, словно раскалённый прут вогнали под кожу.

Он зашипел, осел на одно колено, но взгляд не отвёл. В глазах всё плыло, но Николай видел, как убийца снова поднимает нож.

«Сейчас закончит», — холодно отметил мозг.

Рука наткнулась на что-то тяжёлое под ногой. Камень, выброшенный колёсами. Николай схватил его, даже не глядя, и, когда тот сделал ещё один шаг, ударил всем весом, вкладывая в этот удар все десять лет страданий и злобы.

Камень встретился с виском с тупым звуком. Мужчина дернулся, глаза странно закатились. Нож вывалился из пальцев и звякнул о камни. Тело качнулось и беззвучно рухнуло под колеса фургона.

На несколько секунд всё снова замерло.

Ветер шевелил верхушки деревьев. Мелькнул крик какой-то птицы. Где-то вдалеке пронеслась машина по трассе. На просёлочной дороге, между лесом и остальным миром, остались только два искорёженных автомобиля, бесчувственный преступник и один тяжело дышащий человек, едва удерживающийся на ногах.

Николай отбросил камень, ускоренный пульс гулко бил набат в ушах. Он посмотрел на лежащего. Тот не шевелился, из-под его головы растекалась тёмная лужица. Грудь едва заметно вздымалась. Или это просто игра света.

Разбираться было некогда.

Самое страшное могло находиться не здесь, а в будке фургона.

Николай чуть не споткнулся об отброшенный им же камень. Подбежал к дверям сзади, они были закрыты на простую щеколду. Руки дрожали, когда он тянул за неё. Металл скрипнул, створки распахнулись.

Внутри была темнота. Узкий прямоугольник света от заднего проёма ложился на грязный пол. Поваленная на бок коробка. Моток верёвки. Тряпка. И в глубине неподвижный маленький силуэт.

Николай быстро вскарабкался и практически влетел внутрь. Сердце ухнуло куда-то ниже живота.

Ксюша.

Она лежала на боку, связанная, с заклеенным скотчем ртом. Лицо белое, ресницы неподвижны. На щеке размазана грязь. Волосы выбились из хвостика, пряди липли ко лбу. На ногах те самые старые кроссовки, которые Мария собиралась выбросить, а дочь выпросила оставить ещё на один сезон.

Он сдёрнул скотч. Судорожно начал развязывать узлы на запястьях ребёнка, верёвки врезались в пальцы. Голова гудела. Воздуха не хватало.

— Ксюш… Ксюша, слышишь, родная, — голос сорвался на хрип. — Это папа. Открой глаза. Ну же.

Она не открыла. Но он почувствовал слабый, почти невесомый выдох. Грудь под курткой слегка приподнялась.

Жива.

Николай закрыл глаза на секунду, пытаясь не разрыдаться прямо здесь. Плакать он будет потом, если успеет. Сейчас у него не оставалось времени.

Он подтянул её к себе, осторожно взял на руки. Тело было тёплым и родным. В бок ударила новая волна боли, пот сразу выступил на лбу. Он стиснул зубы и, почти не видя, выбрался с дочерью наружу.

Фургон остался позади, как ржавая пасть, которая не успела захлопнуться.

Николай добрался до своей машины, открыл заднюю дверь и аккуратно уложил дочку на сиденье. Под голову подложил свой пиджак. Проверил пульс. Он был слабым, но ровным.

— Потерпи чуть-чуть, — прошептал он. — Ещё немного. Я тебя не потеряю. Ни в этот раз, ни в какой другой.

Он подскочил к водительской двери, на секунду задержался взглядом на распластанном у фургона мужчине. Тот не шевелился.

«Если выживет, вряд ли долго проживёт», — холодно подумал Николай. — «Если нет, свой приговор он уже получил».

Кровь всё ещё текла из ран, пропитывая рубашку. Руки и ноги ослабевали, но он не собирался сдаваться. Ни здесь, не сейчас.

Николай сел за руль, завёл двигатель и посмотрел на часы. Одиннадцать минут четвертого. В голове автоматически сложились цифры. Он выехал из НИИ примерно в половине третьего. Дорога до школы, затем лес, встреча с Денисом, возвращение, авария, спасение. Час, отмеренный накопителем, таял, как песок в воронке времени.

Николай вырулил на трассу и схватил телефон, одной рукой удерживая руль. В памяти этого аппарата был всего один нужный номер. Сестра.

***

Тамара жила недалеко от института, в частном секторе. Небольшой дом, сад, двое детей. Он всегда думал, что у неё жизнь проще и правильнее. Без ночной работы в институте над бесконечными отчётами, зато с пирогами и детскими утренниками.

Сейчас этот дом был единственным местом, куда он мог привезти дочь так, чтобы никто лишний не увидел и не задал неудобных вопросов.

Николай нажал вызов. Секунда, другая. В трубке щёлкнуло.

— Алло, — сонный голос сестры. Видимо, днём она пыталась отдохнуть.

— Тома, это я, — он чуть не сорвался на крик. — Слушай меня очень внимательно. У меня Ксюша. Я везу её к тебе.

Пауза.

— В смысле, у тебя Ксюша, — голос тут же стал резким. — Она же в школе должна быть. Коль, ты что пьяный?

— Нет, — перебил он. — Её пытались похитить. Я успел, слышишь. Я успел. Но сейчас не могу ехать домой, там никого. Мне нужно, чтобы она была у тебя хотя бы до вечера. Ты сможешь её принять?

Тамара на том конце замолчала. Слышно было её дыхание.

— Что значит похитить, — прошептала она. — Ты шутишь. Если это шутка, она тупая.

— Я приеду и всё объясню, — сказал Николай. — Только открой ворота и подготовь диван. Она без сознания. Её нужно осмотреть. Я… не могу заехать в больницу. Там будут вопросы, а у меня нет времени. Ты сможешь?

Он понял, что сестра быстро встала, в трубке скрипнул старый диван.

— Ладно, — сказала женщина, включаясь в непростую ситуацию. — Привози. Я позвоню знакомой медсестре, пусть подъедет. И… Коль. Ты хотя бы сам не врежься по дороге. Я тебя знаю.

— Ага, — хрипло ответил он и оборвал связь, посмотрев на разорванную подушку безопасности.

***

Обратная дорога казалась вечностью. Каждая медленная впереди машина была как личный враг. Николай постоянно косился в зеркало заднего вида, вслушивался в дыхание дочери. Несколько раз ему казалось, что его не слышно, и сердце замирало. Но каждый раз лёгкий подъём груди успокаивал.

Рана в боку горела, как раскалённое железо. Рубашка промокла. Мир периодически заваливался в сторону, приходилось моргать, возвращаясь к реальности.

«Только дотянуть до Томы», — повторял он как молитву. — «Только бы довезти её. А потом гори всё синим пламенем».

Он даже не заметил, как миновал школу. Дом сестры вырос перед ним неожиданно. Низкий забор, знакомые ворота, криво висящая табличка с номером. Ворота были открыты. Во дворе мелькнула знакомая фигура.

Николай въехал во двор, заглушил мотор и с трудом выбрался из машины. Тамара уже бежала к задней двери.

— Где она, — дыхание сбилось. — Коля, что ты…

Она замолчала, увидев его состояние и дочь брата. Ксюша лежала на заднем сиденье, бледная, с красными следами от верёвок на запястьях.

— Господи, — тихо прошептала женщина. — Что с ней сделали?

— Помоги донести, — выдохнул он. — Я один не смогу.

Они вместе перенесли девочку в дом, уложили на диван в комнате. На столе уже была приготовлена аптечка. Тут же за ними в дом заскочила женщина, представилась Ниной и без лишних вопросов ловко разрезала ножницами остатки верёвок, проверила зрачки, пульс и дыхание.

— Жить будет, — сказала она. — Пульс слабый, но ровный. В травмпункт её надо, проверить на сотрясение, по показателям все в порядке, но не затягивайте. Без сознания скорее всего от шока.

Тамара подняла вопросительный взгляд на брата и резко нахмурилась.

— Какого чёрта вообще происходит? — Затем указала на его бок. — А это что такое? Ты видел себя, вообще?

Только теперь Николай с удивлением заметил, сколько крови на нём самом. Рубашка почернела от крови, под его стулом уже растекалось небольшое алое пятно.

— Ничего, — отмахнулся он. — Царапина.

Тамара подбежала ближе, попыталась приподнять рубашку. Нина тоже взглянула на рану.

— Какая царапина, вы издеваетесь? Вам швы накладывать нужно. Снимайте, сейчас же, хоть перевяжем.

Он мягко отстранил её руки.

— Потом, — сказал он, затем сделал паузу и посмотрев в глаза сестре. — На пару слов можно тебя?

Тамара посмотрела на знакомую, та пожала плечами и пошла на кухню.

— Слушай очень внимательно, — продолжил Николай. — То, что я сейчас скажу, покажется тебе бредом. Но у нас мало времени.

Сестра смотрела на него, всё ещё не до конца понимая.

— Посмотри внимательно на меня, — Он снял шляпу, которую надел подъезжая. — Я из будущего.

Тамара нахмурилась. Потом внезапно побледнела.

— Сегодня тот день, когда Ксюшу похитили, в моем времени это было десять лет назад.

Он сделал паузу, смотря сестре в округлившиеся глаза, затем продолжил.

— В нашем будущем её нашли в лесу, — тихо продолжил он, чувствуя, как каждое слово режет по живому. — В следующем году. Грибники. Потом экспертиза. Потом… всё остальное. Мой инсульт. Уход Маши. Дело, следствие, подозреваемый парень. Я десять лет жил с этим. И всё это время разрабатывал одну единственную штуку у нас в НИИ.

Мужчина провёл рукой по воздуху, словно очерчивая прямоугольник.

— Я сейчас не тот Николай, который сегодня утром вышел из дома, а потом опоздал забрать дочку из школы, — сказал он. — Сейчас я здесь из будущего всего на час. Чтобы предотвратить это. Времени у меня почти не осталось. Мне надо возвращаться. Останется только он. Тот, который сейчас должен только выдвигаться из института в сторону школы.

Николай говорил быстро, но видел, как в глазах Тамары сменяются эмоции. Сначала недоверие. Потом страх. Потом отчаяние и, наконец, понимание.

— Если бы кто другой мне такое рассказал, я бы вызвала психбригаду, — тихо произнесла женщина. — Но ты… Ты всегда был слишком приземлённым для таких шуток. И слишком упрямым, чтобы десятилетие строить какую-то «штуку».

Она подсела ближе и заглянула ему в лицо.

— А ты гораздо старше, чем должен быть, — наконец прошептала она. — Морщины, седина, взгляд.

Николай кивнул.

— Поэтому слушай, — продолжил он. — Через какое-то время Николай, тот я, доедет до школы. Не найдёт Ксюшу. Начнёт всем звонить. Ты должна будешь позвонить ему сама. Сказать, что с ней всё хорошо, что она у тебя. Сказать, что её пытались похитить, но неизвестный водитель спас и привёз. Ты ничего не знаешь. Лицо не рассмотрела. Номер машины не запомнила. Просто пусть благодарят Бога и этого неизвестного. Поняла?

Тамара сглотнула.

— Поняла, — тихо ответила она.

— И ещё, — голос его дрогнул. — Главное, ничего не говори про меня. Никаких разработок. Никаких путешествий во времени. Пусть продолжает работать над проектом для правильных целей сам.

Николай вдруг почувствовал, как силы резко уходят. Мир снова поплыл. Тамара едва успела подхватить его под руку и усадить на стул.

— Ты сейчас у меня здесь и рухнешь, — сказала она. — Никуда ты в таком виде не поедешь.

— Должен, — упрямо выговорил он. — Если я не вернусь, всё может вообще исчезнуть. Я не знаю, что будет, но по теории, всё может рассыпаться словно песочный замок. Я не могу этого допустить.

Николай посмотрел на Ксюшу с любовью. Та лежала тихо, ресницы дрожали, словно смотрела беспокойный сон. В груди у него что-то сжалось.

— Я уже сделал всё, — прошептал он. — Теперь нужно закончить это правильно.

Тамара присела перед ним на корточки и крепко обняла.

— Ты всегда делал всё правильно, просто мир за тобой не поспевал, — сказала она со слезами на глазах. — Ладно. Я скажу ему… тебе всё, как ты просишь. Только береги себя.

Он улыбнулся.

— Если вселенной хватит фантазии, ещё увидимся, — тихо ответил мужчина.

Николай медленно поднялся, опираясь Тамаре на плечо, и они вышли во двор. Воздух показался ему очень свежим. Небо чуть светлее, чем утром. Вороны каркали на проводах. Никаких знаков, никаких фанфар. Просто обычный день, в котором одна девочка не доедет до проклятого леса.

Он сел за руль, проверил время. Полчетвертого. Тело напомнило, что это был очень долгий час. Но для накопителя в подвале института, это было уже критично.

Николай завел двигатель и махнув Тамаре рукой помчался обратно к НИИ.

***

Город словно не замечал его. Машины проезжали мимо. Люди переходили дорогу. В витринах мигали вывески. Он проезжал знакомые перекрёстки и ловил себя на том, что видит в окнах и зеркалах отражение чужого человека. Глаза глубокие, уставшие. Лицо бледное. Рубашка пропитана кровью.

У самого института он сбавил скорость. В зеркале на секунду увидел где-то за перекрёстком свою прежнюю машину. Ту самую, на которой тогда мчался к школе, опаздывая. Она мелькнула и исчезла за поворотом.

Два Николая пересекали один и тот же путь длинною в десять лет. Один ехал вперёд, в неизвестность, где уже ждали расспросы, паника и звонок от Тамары. Другой возвращался туда, откуда пришёл, оставив после себя лишь кровь на дороге и две спасённых жизни. Ксюши и Дениса.

Он припарковал машину и, не обращая внимания на охранника в будке, который поднялся, чтобы что-то спросить, прошёл в здание быстрым шагом. Внутри было шумно. Кто-то смеялся в коридоре. Секретарь обсуждала по телефону отчёты. Всё шло так, будто в мире ничего выдающегося не произошло.

Николай спустился в подвал. Каждый шаг отдавался вспышками боли. Воздух там был тяжёлым и влажным. Лампочка под потолком мерцала, словно устала его ждать.

Он остановился у двери.

Снаружи она выглядела так же, как и когда он уходил. Та же металлическая поверхность, те же стыки. По контуру ни одного кабеля. Никаких индукционных катушек. Никаких пультов. Андрей сейчас где-то наверху занимался бумажной работой, даже не подозревая, что через десять лет будет сидеть за бронированным стеклом и наблюдать, как его начальник исчезает.

Николай сжал ручку, вдохнул глубже.

Никакого свечения. Никакого гула. Только физическая боль и слабость, но зато появилось то, чего не было слишком долго — радость в душе.

— Ну что, дверь, — негромко сказал он. — Мы с тобой своё сделали.

Он дёрнул ручку. Дверь поддалась легко и бесшумно.

Николай шагнул внутрь.

***

Его встретил тот же подвал, но другой. Он оглянулся, двери не было. Не было никакого оборудования. Только бетон, сырость и старая метла в углу. На секунду ему показалось, что воздух был другим. Как будто пространство сохранило только лёгкий привкус того поля, что работало здесь раньше.

Он вдруг понял, что больше не чувствует боли. Бок притих, перестал гореть. Дышать стало легче. Мир как будто слегка отдалился, звуки стихли.

Николай с дрожью посмотрел на руки, они становились прозрачными. Как будто состояли из легкого тумана.

— Понятно, — тихо сказал он. — Всё по плану.

Ему не было страшно. Ужасно было тогда, в реанимации, когда сердце чуть не остановилось после инсульта, а он ещё не успел ничего исправить. Сейчас страх уступил место странному спокойствию. Он сделал всё, что мог. Больше с него никто не спросит, даже он сам.

Перед глазами вспыхнули картинки. Ксюша маленькая, с пластилином на пальцах. Мария с её первым рюкзаком. Тамара, перебирающая горох на крыльце. Андрей, застёгивающий белый халат. Синий фургон в лесу. Красная машина на щебёнке.

Последним он увидел Ксюшу на диване у Тамары. Она немного повернулась во сне, нахмурилась, потом расслабила лоб. Губы её чуть дрогнули, будто она пыталась что-то сказать.

Он улыбнулся.

И растворился.

Никакого света. Никакого грома. Просто в один миг его не стало, оставив после себя лишь пустоту подвала.

***

Николай стоял у школы, задыхаясь от тревоги. Он только что обошёл дворы вокруг, заглянул к остановке, поговорил с парой подростков. Никто толком ничего не видел. Ксюша исчезла. Телефон её был недоступен. В голове нарастал страшный гул.

Он уже собирался звонить в полицию, когда в кармане завибрировал телефон.

Тамара.

— Алло, — ответил он, чувствуя, как дрожит рука.

— Коля, ты где, — сестра говорила быстро, между словами слышалось её сбивчивое дыхание. — Ты сейчас у школы?

— Да, — он почти выкрикнул. — Ксю пропала. Она час назад звонила Маше, сказала, что будет ждать меня, а теперь её нет. Телефон выключен. Я…

— Она у меня, — перебила Тамара. — Слышишь. С ней всё нормально. Её, похоже, пытались похитить. Какой-то водитель привёз её ко мне. Сказал, что нашёл у дороги. Я ничего толком не успела спросить. Он уехал.

Мир на секунду померк. Потом вернулся рывком.

— У тебя? — Только и смог выговорить он. — Похитить? Это не шутка?

— Какие к чёрту шутки, — огрызнулась она. — Приезжай ко мне быстро. Её врачу надо показать. И давай аккуратнее за рулем, мне хватило одной нервотрёпки на сегодня.

Он кивнул, хотя она не могла этого видеть.

— Еду, — выпалил он.

Ноги сами понесли его к машине. Она стояла на другой стороне улицы. Мужчина бросил быстрый взгляд по сторонам и побежал.

Мысли крутились роем. Облегчение. Шок. Вопросы. Кто этот человек, который привёз Ксюшу? Что с ней? Почему он её не встретил вовремя? Всё слилось в один поток.

Он побежал, продолжая смотреть в сторону, где стояла его машина. В последний момент краем глаза заметил машину, несущуюся слева.

Синий фургон вылетел непонятно откуда. Водитель, с окровавленным виском и стеклянным взглядом, явно уже не контролировал ситуацию.

Николай успел только повернуть голову. Взгляд его встретился с пустыми глазами водителя. В них не было ни злобы, ни страха. Только пугающая решимость.

Удар. Мир вспыхнул белым. Тело полетело куда-то вверх и в сторону. Асфальт встретил жёстко, выбив из лёгких воздух. Вкус железа наполнил рот.

Синий фургон по инерции проскочил ещё несколько метров и врезался в фонарный столб. Металл жалобно завыл. Стекло разлетелось осколками. Кузов дёрнулся и замер. Водитель больше не двигался.

Люди закричали. Кто-то бросился к лежащему на асфальте человеку. Кто-то к машине. Кто-то уже набирал «Скорую». Улица наполнилась шумом.

Николай видел, как небо медленно гаснет. Кто-то наклонялся над ним, кричал и тормошил, но он этого уже не слышал.

Где-то далеко, в другом конце города, в небольшой комнате с диваном, вздрогнула девочка, открыла глаза и слабо позвала:

— Папа.

Тамара наклонилась к ней, сдерживая слёзы.

— Он скоро приедет, — тихо прошептала она. — Обещаю.

Она ещё не знала, какой ценой он уже исполнил своё обещание.