Кислотная утопия
И весь мир, будто шар, наполняется,
Но тут слёзы больного забвения.
Дело тут ни в тебе, ни во мне,
Но, пожалуйста, не держи это в себе.
Мэгги смотрела на механопчелу. Дребезжащей железяке нужны были цифровые соты, высаженные в глиняные горшки на подоконнике. Но все, что она могла — лишь биться о стекло. Прочный металлический каркас защищал от серных осадков, выпадающих в отдельных районах Браймпалса, но был бессилен перед прозрачной преградой.
Скрежет раздражал Мэгги не меньше сладкого кофе. Пила она его сейчас из любви к мужу, сделавшему приторный напиток перед уходом на работу. Не будет же она выливать в раковину две минуты заботы супруга, в который раз позабывшего о предпочтениях жены.
Мэгги подняла ладонь перед собой и уставилась на маникюр. Бессмысленное разглядывание отросших ногтей напоминало о скором походе к мастеру, где ее ждал полуторачасовой релакс и разговоры по душам. Поэтому, когда Мэгги перевела взгляд на индикатор настроения на запястье, отметка шкалы гнева резко поползла вниз. Глаза поочередно фиксировались на ногтях, затем на прямоугольных блоках индикатора, пока показатель полностью не переметнулся в безопасную зеленую зону.
Она определенно счастлива!
Нужно будет выдвинуть придуманную ею технику повышения настроения на районном собрании. Того смотри, солнце засияет ярче и вместо цифровых сот «распустятся» угловатые цветы. Тогда и механопчелы перестанут раздражать дребезжанием. А вот что делать с забывчивостью мужа на ум не приходило.
Мэгги трижды постучала о стекло. Летающая железяка попятилась назад и потрясла головой с крохотным хоботком. Вероятно, она и сама устала бесконечно биться о невидимый барьер, но причин улетать не было. А сейчас на нее «смотрел» устрашающий указательный палец с заостренным красным ногтем. Он-то сможет пролезть сквозь стекло и навредить ей. Наверное, сможет.
Тучи за окном походили на комки грязной ваты, многослойные сгустки с пугающей кислотной желтизной надвигались на Браймпалс. Мэгги провела несколько раз по индикатору настроения, открыв вкладку с общим состоянием их района. Семья Смит возглавляла список по вкладу счастья в защитный купол, за ними шли Уильямсы, Джонсоны и еще с два десятка фамилий. Увидев фамилию Адамсон, Мэгги вздохнула. Еще вчера утром они были в первой десятке, а сегодня скатились на двадцать девятое место. Определенно виноватой была Дженни — после обеда она больше получаса обсуждала по телефону школьные дела с подругой и ее лицо искажалось недовольством. Тридцать минут подросткового гнева равно двадцать девятому месту. Как мать, Мэгги не могла повлиять на эмоции дочери, иначе ее запросто лишили бы родительских прав за вмешательство в личную жизнь другого лица. И попечительский совет не волновало их кровное родство. Радовало лишь, что общий показатель районного настроения был на три пункта выше нормы, а это означало, что купол в их квартале выдержит серные дожди.
— У вас одно новое уведомление, — оповестил на всю кухню искусственный тембр, вырвавшийся из динамика браслета. — Абонент номер два-два-ноль-семь-три-один-пять оставил вам голосовое сообщение. Желаете прослушать?
Мэгги смахнула уведомление в сторону. Она послушает его позже, а сначала нужно убедиться, что Говарды в списке районного настроения укатились в самый низ. Ну не могли эти вечно недовольные скряги быть выше Адамсонов. Но злосчастных Говардов не оказалось ни в последней десятке, ни где-либо еще. Пальцы скролили списки соседних районов в поисках ненавистных соседей, пока те не отыскались где-то на отшибе Браймпалса. Почти в пригороде, на пересечении красной и зеленой зоны со слабо прохудившимся куполом.
— Так вам и надо, — издевательски заметила Мэгги, но злорадная улыбка быстро сошла с лица. Не будет же она рисковать местом в списке из-за тех, кто заслужил быть переселенным в неблагоприятный район.
Обещанного прослушивания голосового сообщения не последовало. Мэгги и так знала, что звонивший абонент — мастер маникюра, решившая уточнить придет ли клиентка на сеанс. В руках снова оказалась чашка с кофе, но уже подостывшим. Придется все же спустить заботу в раковину. Ничего страшного.
Мэгги присела на краешек стола. Жизнь домохозяйки ей нравилась, но иногда сложно было придумать занятия на день. Раковина блестела чистотой, как и кухонные поверхности. Где-то на заднем дворе висело мокрое белье после ночной стирки, а в холодильнике стояли приготовленные со вчера завтрак, обед и ужин. Еще целый час она могла валяться на диване с книжкой в руках или слушать музыкальную передачу по радио, но это скучно.
Глухой стук заставил Мэгги выйти из мыслительного процесса и моментально найти для себя занятие — снаружи окна появился грязный след. Мэгги возмутилась и выбежала на улицу. На искусственном газоне лежал футбольный мяч. За низеньким заборчиком хихикали соседские мальчишки, верившие в то, что за редкими досками они совершенно незаметны.
Мэгги взглянула на индикатор настроения. Ни одного блока не ускользнуло в красную зону — она спокойна.
— Простите миссис Адамсон, — один из сорванцов осмелился выйти из «защитного барьера» и ступить грязным ботинком на короткостриженую траву.
— Стой там! — выкрикнула Мэгги и растянула губы в вежливой улыбке.
Мальчишка вздрогнул от повелительного тона и убрал ногу с газона.
— Мы играли на площадке у дома Майкла, я не рассчитал силу и мячик залетел к вам. Извините, если теперь у вас прибавилось проблем с мойкой окон. Можно я заберу мяч?
Мэгги кивнула, но взглядом дала понять, что мяч подаст сама. Окно она успеет вымыть за час, а вот выровнять траву к приходу мужа — увы. Кожаная обтяжка мяча полностью измазалась в грязи. Сложно предположить, где в их сухом районе мальчишки нашли лужу. Острые ногти впились в мяч, оставив на нем серповидные лунки. Касаться ладонями грязной поверхности желания не было.
— Будьте аккуратны, — произнесла Мэгги, вручая вожделенный мяч самому смелому из компании, и обратилась к одному из прятавшихся за заборчиком: — Джон, передай родителям, что мы ждем их в субботу на ужин.
В ответ прозвучало что-то нечленораздельное. С хохотом мальчишки резво перебежали дорогу и принялись пинать мяч, звонко ударяя об асфальт. Мэгги развернулась и глянула на окно. Грязный след виднелся прямо посреди стекла. Как хорошо, что дело нашлось и в следующий час она займется полировкой поверхности.
Время пролетело незаметно. За домашними хлопотами часы казались минутами. В нагруженный день Мэгги успевала проснуться, закопать себя в рутину влажных тряпок и моющих средств, а с наступлением темноты донести тело до кровати и уснуть. Такие дни она любила больше ничегонеделания.
На выходе из дома Мэгги взглянула в зеркало. С прошлого похода на маникюр она немного похудела. Любимое голубое платье в крупный горох еще больше обтягивало фигуру и подчеркивало выдающиеся формы. Прическу бабетта дополнял белоснежный ободок с массивным камнем цвета лазури. В ушах блестели такого же цвета серьги. Колье Мэгги решила сегодня не надевать — она всего лишь шла на маникюр, а не на торжественный прием в дом главы района.
К середине дня на улице распогодилось. Тучи перестали комковаться и кое-где даже пробивались солнечные лучи. Обычно на сеанс красоты Мэгги ездила на автобусе, но в такую погоду грех не прогуляться пешком. К тому же вместо привычных туфель на каблуке она обула удобные балетки.
Район Браймпалс, где жила Мэгги, не был лучшим в городе, но и не худшим. Что-то среднее. Несколько кварталов, испещренных прямыми улочками, формирующими ровные квадраты. Тротуар, проезжая часть, тротуар — все по стандарту для таких небольших городков. Пешеходные дорожки украшали одинаковые дома, даже цветом не отличались, лишь высотой газонной травы. С идентичными почтовыми ящиками, низенькими белоснежными заборами и мощеной дорожкой к входной двери. И все это под завесой прочного купола, защищающего от серных дождей, что держался на эмоциональной стабильности людей. «Хочешь жить — радуйся!» Именно таков был слоган района. Фраза украшала остановки и автобусы, рекламные билборды и растянутые на муниципальных зданиях баннеры. Встречались и другие мотивационные фразы, но реже.
Балетки натирали пятку, зря Мэгги не разносила их по дому, а прямо из коробки натянула на ноги. Уровень негатива повышался с каждым шагом. На пятке был не просто мозоль, а зудящая кровоточащая рана. Боль усиливалась с хлюпаньем балеток. Индикатор настроения на руке легонько завибрировал, оповещая о приближении блоков к красной зоне.
Нужно было терпеть.
Мэгги сбавила шаг и опустила голову вниз, рассматривая ссадины на пятках. Неожиданный толчок заставил ее ойкнуть и отпрыгнуть назад. Она не заметила выходившей из кондитерской девушки с коктейлями в руках. Оба стаканчика с напитками пролились прямо на платье. Молочные брызги расплескались на лицо, шоколадная стружка аляпистым узором прилипла к шее, пена стекала по юбке-карандашу на колени.
Сдерживавшая себя до этого времени Мэгги сжала кулаки от злобы. Индикатор настроения не просто вибрировал, он истошно пищал, оповещая о зашкаливающих негативных эмоциях. Пять минут пребывания в кризисном состоянии обеспечивали переезд в неблагополучный район прямо завтра.
— Извините меня, ради бога, — девушка принялась панически рыться в сумочке. — На выходе меня окликнул продавец, я не заметила вас. Не нервничайте, пожалуйста, очень вас прошу. Давайте я вытру.
Девушка шагнула вперед, придавив кубики маршмэллоу на тротуаре. Мэгги вытянула перед собой ладонь и скомандовала:
— Не подходи ко мне, толстуха, — выдернула из рук незнакомки салфетку и принялась судорожно вытирать лицо. — Ты что не видишь куда прешь?
Еще четыре минуты критичного состояния и вечером можно упаковывать чемоданы.
— Простите меня еще раз, я только недавно переехала в ваш район, — индикатор настроения у девушки тоже пищал, но не так громко. Она не злилась, была больше ошарашена происходящим. — Я оплачу вам стирку. Не подскажите, где здесь химчистка?
— Какая химчистка, дура?! К черту это платье, ты мне НАСТРОЕНИЕ испортила! — Мэгги швырнула салфетку в сторону и сосредоточилась на запястном индикаторе.
— Зачем вы меня оскорбляете? Я же вам помощь предлагаю, — браслет девушки начал попискивать громче. — И вам, и мне нужно успокоиться. Я не хочу возвращаться обратно на окраину.
Еще три минуты красной зоны и это Мэгги переедет на окраину.
— Ты можешь заткнуться? Очень тебя об этом прошу. Сначала мне нужно успокоиться, а уже потом я напишу на тебя донос в мэрию за намеренную порчу настроения! Поприезжает всякое отребье к нормальным людям, а нам потом страдать, — толкнув плечом девушку, Мэгги пошла прочь, демонстративно вытянув перед собой ладонь.
Глубокий вдох — выдох. Взгляд на ногти — взгляд перед собой. Глубокий вдох —выдох. Взгляд на отросшие лунки — взгляд на тротуар.
Нужно успокоиться.
Глубокий вдох — выдох.
Взгляд на заусенцы — взгляд на дорогу.
Нужно срочно успокоиться чего бы это ни стоило.
Глубокий вдох — выдох.
Взгляд на индикатор настроения — взгляд на баннер: «Хочешь жить — радуйся!»
Вдох — выдох. Вдох — выдох. Вдох — выдох.
Пищалка на запястье стихла. Замолкла.
Помогло.
Мэгги снова счастлива!
В запасе дня осталось две минуты критического состояния и переезд поближе к ненавистным Говардам, черт бы их побрал. Мэгги потратила три минуты! Целых три драгоценные минуты на склоку с незнакомкой. Но разве можно было сдержаться? Мэгги лишь надеялась, что у этой стервы нет моментального способа успокоиться и по приходу домой она сразу же пойдет паковать вещички.
Опоздание в салон на десять минут никого не возмутил, а вот истрепанный вид и прилипшие ко лбу сахарные звездочки вызвали вопросы. Но Мэгги решила не обсуждать это. Мало ли, снова настроение испортится, а сегодняшний лимит негатива почти исчерпался.
— Не хочешь рассказывать — не нужно, — маникюрша и по совместительству лучшая подруга Мэгги деловито уселась в рабочее кресло. — Это твое дело, лезть не буду. Надеюсь, ты не сильно расстроилась?
— Джина, не начинай, Христом богом тебя прошу, — Мэгги присела на клиентский стул и протянула ладони.
— Давно в бога поверила, подруга? — Джина рассмеялась, но уловив на себе колкий взгляд подруги, замолкла. — Все-все, заткнулась, — женщина молча осмотрела сколы на ногтях клиентки, вытянула инструменты и высыпала веером палитру лаков. — Какой сегодня цвет делать?
— Какой-нибудь успокаивающий.
Только сейчас натертая пятка вновь дала о себе знать и разболелась. После столкновения с молочной «коровой» Мэгги не ощущала зуд, сконцентрировавшись на успокоении. А сейчас, в расслабленной обстановке, распластавшись на стуле, боль опять ее побеспокоила. Мэгги вытянула ноги из балеток и легонько отшвырнула обувь в сторону. Решение ехать домой на автобусе принялось в тот же момент.
— Кэрол, ты знаешь, какой цвет больше всего успокаивает? — Джина обратилась к мастеру, пилившему ногти за соседним столиком. — Есть у тебя какая-то статистика? Девчонки не рассказывали?
— Я слышала, что голубой лучше всего снимает стресс. По радио сказали, он ассоциируется с небом, — на вопрос откликнулась клиентка Кэрол, сама же мастер даже взглядом не повела, сконцентрировавшись на пилке. — Не с нашим, конечно, а в целом. С гармонией, хорошим самочувствием и ментальным спокойствием.
— Ну раз по радио сказали, охотно верю, — Джина обратилась к Мэгги: — Как раз под твое платье, не будь оно загажено.
— Джина! Не доводи меня.
— Ладно, это была последняя шутка, честное слово. Голубой делаем?
— Делаем.
На все вопросы подруги Мэгги отвечала сухо и коротко. Она сосредоточенно разглядывала авангардные мазки на картине, висевшей на противоположной стене, и лишь изредка ойкала, когда ножнички отрезали больше кутикулы. Джина сдержала обещание и больше не подначивала подругу, но время от времени бросала взгляд на платье с пенными разводами.
Мэгги изредка прислушивалась к разговору за соседним столиком. Кэрол с клиенткой обсуждали рецепты пирогов и перемывали косточки фамилиям из списка с высоким эмоциональным благосостоянием. Если бы там были Адамсоны, их бы тоже упомянули.
Полуторачасовой сеанс пролетел без серьезного изменения индикатора настроения. Стоя на остановке, Мэгги рассматривала голубой маникюр. Пока никакого особого успокаивающего эффекта заметно не было, но на практике испытывать не хотелось. До вечера придется максимально сдерживать эмоции.
За время отсутствия домашняя обстановка не поменялась. Все те же стерильные поверхности блестели в ожидании быть заляпанными во время семейного ужина. То же белье где-то на заднем дворе, слабо высыхающее в отсутствии ветра под куполом. Та же еда на полках холодильника. И Мэгги, развалившаяся на диване, с приклеенными к пяткам пластырями.
Рядом на столике неровной стопкой лежали книжки вперемешку с журналами. Мэгги скролила ленту новостей на запястном индикаторе. В режиме онлайн показывали выселенцев из благополучных районов. Отдельной новостью выскочило оповещение, что район двадцать пять потерял статус защищенного. Теперь его жители вынуждены выходить на улицу в комбинезонах химзащиты и респираторах. И это будет продолжаться до тех пор, пока общее настроение в районе не стабилизируется для восстановления купола. Как показывала практика, сделать это невозможно. Лишь один раз удалось сорок восьмому кварталу и то всего на полгода.
«Задержусь. Запара на работе. Буду поздно. Ложись без меня. Целую», — муж прислал сообщение как раз в тот момент, когда Мэгги дочитывала новость. Джордж уведомлял супругу каждую пятницу о проблемах на работе. Оно и понятно — к концу рабочей недели в статистическом отделе подгоняли данные за пять дней. Ничего удивительного.
Входной дверью стукнули с такой силой, что пошатнулись висюльки на люстре. Мэгги дрогнула от неожиданности и привстала с дивана, аккуратно опираясь на замозоленные пятки.
— Как же меня задолбала эта школа! — из прихожей раздался крик взбешенной дочери. — Я больше не пойду в этот портал ада на земле, даже не заставляй меня! — послышался стук слетевших с ног ботинок.
Мэгги вскочила и понеслась нравоучать дочь. Не хватало еще, чтобы из-за ее негатива Адамсоны скатились в рейтинге прямиком на окраину Браймпалса.
— Дженни, ты можешь не выражаться? — едва повысила голос Мэгги, как ощутила легкую вибрацию браслета. — Мы и так из-за твоей вчерашней болтовни по телефону очутились не пойми где в списке района. Если ты и сегодня не будешь следить за эмоциями, то завтра мы переедем в квартал без купола.
По выражению лица дочери было понятно — ей все равно. Плевать она хотела на запрет негативных эмоций. Переходный возраст не позволял здраво мыслить.
— А может я этого и хочу?
— Не пори чушь.
— А я и не порю. Мне плевать на этот район, на эту дурацкую школу, на миссис Сильверстоун, на мистера Клауда. На всех плевать — и на тебя с отцом тоже, — следом за обувью на пол полетел сначала рюкзак, затем школьный галстук, и напоследок со звоном о стену ударился индикатор настроения. — Довольна?
— Нацепи его обратно!
Выходка дочери разъярила Мэгги. Никто в Браймпалсе не имел право самовольно снимать браслет. Минута отсутствия данных и на следующий день грузчики с коробками для переезда вытопчут всю газонную траву.
— А не то что? Напишешь на меня донос в мэрию, как ты это всегда делаешь?
— Не напишу, — Мэгги силилась справиться с эмоциями, но индикатор пищал об обратном. — Просто надень его, и мы спокойно поговорим.
— Он меня достал! Я не хочу, чтобы безделушка с писклявым динамиком указывала мне, как себя вести. Я — живой человек, я не могу не испытывать гнев, тревогу, злость и другие эмоции. А если тебе хочется, постоянно сдерживаться — удачи. Тебе и отцу!
Критическая отметка индикатора Мэгги уже минуту зашкаливала. Дженни же с издевательской насмешкой смотрела на мать, мол, «и что ты мне сделаешь?» Ноздри Мэгги раздувались от ярости, лицо окрасилось в цвет помидора. Она со всей силы сжимала кулаки, впиваясь свежеспиленными ногтями в ладони.
Одна минута. Осталась одна минута жизни в районе с целым куполом. Минута и вместо голубого платья в крупный горох Мэгги будет носить душный костюм химзащиты.
Нужно успокоиться.
— Может на ногти посмотришь? — снова издевательски спросила Дженни.
Мэгги по привычке растопырила пальцы и уставилась на маникюр. Рука дрожала от вибрации браслета. Голубые «миндалины» поплыли, как и все перед глазами. Мэгги услышала взволнованный крик дочери прежде чем провалиться в темноту.
В костюме химзащиты Мэгги валялась на ржавой газонной траве. Капли кислотного ливня отскакивали от шлема, в разводах картинка перед глазами рябилась. Но смотреть-то было не на что. Сквозь бесформенные темно-серые тучи не пробивался ни один лучик света. Мэгги беззаботно двигала руками и ногами, как возятся детишки в снегу, оставляя после себя «ангела». Выцветшая до желтизны трава подминалась, вырисовывая знакомый рождественский силуэт. Это не так страшно, как она себе представляла — жить без купола. Да, комбинезон слегка великоват. Да, под массивными перчатками не видно маникюра. Но зато можно волноваться сколько угодно. Можно плакать, если больно. Можно грустить из-за неудач и ругать нерадивую дочь сколько влезет. Можно грубить соседям. Можно высказывать, что думается и не бояться за написанные в мэрию доносы.
На окраине можно все.
«Интересно, чем здесь пахнет?» — подумала Мэгги и приподняла респиратор. В нос ударил едкий запах, не сравнимый ни с чем. Раздирающий ноздри, пробирающий до самого мозга. «Серные дожди пахнут нашатырем?»
— …эм, вы ме.. …шите? — раздалось где-то над ухом.
Висок простреливало разрядами, жутко болела голова. Мужской бас заглушался белым шумом. Ноздри неприятно драло от едкости нашатыря.
— Мэм, вы меня …шите? — навязчивый голос не затыкался ни на секунду.
— Где… где я? — с закрытыми глазами простонала Мэгги и повторила чуть громче: — Где я? Я в безопасности?
— Мэм, вы можете открыть глаза, вы в полной безопасности.
Запах нашатыря улетучился, глаза слезились, обмякшее тело не слушалось. Мэгги посилилась и приоткрыла веки. Мужчина в белой рубашке склонился перед ней на колени, держа в руках пропитанную аммиачной смесью вату.
— Прости меня, пожалуйста, — рядом с ним тоже на коленях сидела Дженни и с испугом на лице смотрела на мать. — Когда ты упала, я позвонила в скорую. Я не знала, что еще делать. Прости меня, мам. Я подумала, что ты умерла.
— Не говорите глупостей мисс, это всего лишь обморок от переизбытка негативных переживаний, — мужчина покопошился в чемодане с криво приделанным красным крестом и вынул оттуда пластырь. — Обычная ситуация, если долгое время сдерживать себя и не проявлять эмоции.
Мэгги приподнялась и села. Санитар пропитал ватный тампон жидкостью из прозрачного пузырька и приложил к виску, затем быстро наклеил поверх пластырь.
— Вы ударились, когда упали. Ссадину на виске будете протирать спиртовым раствором дважды в день. Поболит еще какое-то время, но терпимо. В целом это единственное повреждение после обморока, хотя могло быть и хуже, — мужчина засунул все склянки обратно в чемодан и достал планшет: — У вас будет неделя на восстановление, в это время индикатор настроения вам не понадобится. Мало ли, рана сильно будет щипать, браслет обязательно завибрирует. А такое состояние расценивается как форс-мажор. Как ваше полное имя?
— Мэгги Ева Адамсон.
— Полных лет?
— Тридцать восемь.
— Адрес?
— Шестнадцатый район, восьмая улица, дом двадцать три.
Мужчина быстро внес данные в планшет, поставил электронную подпись и засунул гаджет в чемодан.
— Пометку сделал, можете его снять прямо сейчас, — он указал на браслет. — В следующую пятницу снова наденете.
Под строгим взором санитара Мэгги впервые в жизни сняла индикатор настроения. Дженни забрала безделушку и положила на стол.
— А сейчас вам нужен покой, отдохните.
Остаток дня Мэгги провалялась в кровати. Она то и дело порывалась скомандовать Дженни принести браслет для скроллинга ленты новостей, но не решалась. Вместе с ней отдыхало и запястье, уставшее от сдавливания металлического обода. От скуки она рассматривала глянцевые журналы, оставленные виноватой дочерью на прикроватной тумбочке и бросала взгляды на висевшие над дверью часы. Половина девятого, а Джордж все еще работал.
Почти каждую пятницу она засыпала без мужа. «Запара», — говорил он, но Мэгги знала, что это не так. Она все понимала, но не высказывала недовольства супругу, опасаясь за семейное благополучие.
От света торшерной лампы висок снова запульсировал. Мэгги и так сегодня многое пережила, так что скорый отход ко сну не станет лишним. Она дернула выключатель, свет погас. Комнату освещал лишь тусклый свет фонаря, вырисовывая на стене ребристые полосы от жалюзи.
Мэгги уже окутывал полусон, когда дверь в спальню приоткрылась. Вместе с Джорджем в комнату ворвался запах сандала вперемешку с мускусом и корицей. Этот запах сопровождал мужа каждый пятничный вечер и Мэгги прекрасно знала, кому он принадлежал. Под «запарой» Джордж маскировал роман с секретаршей. Молоденькой профурсеткой, полгода назад переехавшей в их район, вместе с чем у мужа прибавилось «работы». Это она оставляла следы помады на воротнике рубашки, что сейчас выстиранная висела на заднем дворе. Это она пила сладкий кофе, который Джордж заваривал ей в каждый перерыв, а заодно и жене по утрам.
Мэгги все прекрасно знала.
— Извини, что опоздал, — муж заботливо поцеловал «спящую» жену в щеку. — Дженни рассказала мне про сегодня. У тебя все хорошо?
— Все настолько хорошо, что ты и представить себе не можешь!
— Даже так. Хочешь поговорить об этом?
— Ну, если ты настаиваешь, — Мэгги яростно впилась ногтями в матрас, затем вытянула перед собой ладонь и в полусвете фонаря глянула на ногти. Голубой ее ничуть не успокаивал. Она так ждала этого разговора.
Теперь пришла очередь Джорджа сдерживаться, а не Мэгги.
Всю следующую неделю она будет счастлива как никогда!
