Запах яблок

Шел дождь. Капли барабанили по крыше ангара, стучали по треснувшим стеклам окон лачуг. В воздухе пахло мокрой землей и чем-то еще – резковатым и химическим. Янка недолго смотрела в мутное окно. Смеркалось, ей хотелось спать, но она заставляла себя бодрствовать: терла уставшие глаза, щипала себя за уши. Свеча из пчелиного воска, дефицитная вещь, стоявшая на подоконнике, источала приятный, давно забытый аромат меда и цветов. Такие свечи доставали только по праздникам, но для Янки каждое возвращение Матвея было, как праздник, тем более, что сегодня его день рождения. Она приготовила ему маленький подарок – кожаный блокнот и к нему новый карандаш. Наверняка, Матвей будет рад, ведь это просто сокровище! Янка выменяла эту роскошь на мандариновое зернышко. Она его хранила много лет, но решилась.

В светцах на стенах горели мерцающие лучины. Янке нравилось это мерцание – причудливая игра света и теней. Она открыла скрипучую, покосившуюся дверь сарая, который называла их с Матвеем домом, выглянула наружу: редкие огоньки мелькали в соседних хижинах, люди в общине привыкли экономить. Дождь лил, не переставая. Освещение – это роскошь, особенно по вечерам. Солнечные панели были только в управе и Детском центре – яслях и школе, объединенных вместе, куда родители приводили своих любимых чад. Но и там освещение частенько «шалило», панельки старенькие, техника еще тех времен, допотопная.

Янка ждала Матвея, он должен был уже вернуться с Дальней межи – места, откуда открывался унылый вид на безлюдную песчаную пустошь. Без конца и без края простиралась она от маленького уютного кусочка цивилизации – Югополья. Когда-то там стелились поля и росли дубравы.

Янка с привычной грустью предавалась воспоминаниям, ведь она не могла забыть прекрасный мир до страшного нашествия – крылатой бури. Полчища насекомых в мгновение ока уничтожили зеленые насаждения. Как страшный сон, проносились в голове у Янки щемящие сердце моменты: паника, голод, анархия, разграбленные мародерами города. Особенно были страшны мегаполисы, там до сих пор таилось много опасностей. В Югополье ближайший к ним город называли руинами. Зато в их маленьком мирке царили спокойствие и относительная тишина, все текло по старинке, привычным укладом, а местные прозвали Югополье городищем.

Янка вытерла проступившие слезы, поправила светцы, переставила поближе свечу. Ее мерный теплый свет струился на обшарпанные стены и дощатый пол, но Янке все вокруг казалось волшебным и магическим. Она нацепила старые материнские бусы, хотела, чтобы Матвей мог любоваться её красотой. Янка подошла к самодельному рукомойнику и умыла лицо: слегка веснушчатое, с бронзовым отливом и мелкими, почти незаметными морщинками возле смешливых светло-карих глаз.

Она с трудом прикрыла набухшую от влаги дверь, слонялась по комнате, без толку переставляя вещи, потом подошла к большому глиняному горшку, в котором росло… настоящее яблоневое дерево. Вот истинная ценность! Его Янка сама вырастила из обычной косточки, когда-то затерявшейся в кармане ее детской кофты. Когда-то она случайно нашла две косточки в старой, завалявшейся ветоши. Одну косточку она посадила в горшок, даже не надеясь на результат, а вторую сохранила, пока не решилась обменять ее на подарок.

Зеленое, источавшее слегка терпкий, но приятный аромат свежести, деревце, так непривычно смотрелось в этой убогой, обветшалой обстановке, что казалось миражом или искусно сделанным макетом. Единственное украшение дома – богатство на все поселение. Янка очень берегла растение, ухаживала, как за ребенком, своих детей у них с Матвеем пока не было. Она протирала ярко-зеленые нежные листочки от копоти и пыли, поливала очищенной водой, подкармливала золой почву в горшке. Такое деревце можно поменять чуть ли не на новое жилище – уцелевший вагончик, барак или сарай, но об этом и речи идти не могло: ни у кого в округе до самой Дальней межи не цвела дома яблоня. Да и никакое дерево не цвело… Давно не цвело, лет десять. Янка хранила воспоминания детства, когда сочная трава утром покрывалась росой, а в мае радовали глаз лиловые кисти кустов сирени. Как это забудешь?

Янка снова подошла к окну, отодвинула короткие кружевные занавески, пропитанные пылью и пожелтевшие от времени, но все равно, такие родные и уютные. Матвей все не возвращался. Дальняя межа всегда вызывала у нее тревогу и страх: ведь за ней бесконечная пустошь – ни цветочка, ни травинки, лишь голая, истощенная почва, на которой когда-то колосилась золотая пшеница, заброшенный элеватор и далекие холмы, почти всегда скрытые густым молочным туманом. Матвей обязательно должен обойти пустующий элеватор, в мерах безопасности, а иначе как? В такой ливень издалека виднелись лишь привычные очертания сушильных башен и силосных корпусов. Зернохранилища – давно пустые. Они еще поблескивали круглыми боками, когда яркое, испепеляющее солнце поднималось на небосводе. Все запасы зерна уже давно использовали, часть пытались сеять, другую – смололи на муку. Всходов так и не увидели, наверное, потому что сажали в открытый грунт. В теплице смогли вырастить лишь щавель, ревень, тыкву, одуванчики да иван-чай. Янка задумалась, как вдруг дверь дернулась и жалобно скрипнула. На пороге в кожаном буром плаще, покрытом стекающими каплями, стоял высокий чуть сутулый мужчина. Небритое лицо его с выдающимся, волевым подбородком наполовину скрывал капюшон. Янка вздрогнула и бросилась навстречу:

− Матвей! Наконец-то! Я заждалась…Волновалась, вот.

− Зачем? Глупышка, ну выдумщица, − ласково пробасил мужчина и нежно поцеловал Янку в пылающую от радости щеку.

− Ты же весь мокрый! – засуетилась Янка. – Снимай свой плащ, сейчас ужинать будем. У меня для тебя подарок.

− Ух, ты, какой же? Ты всегда меня балуешь.

Янка схватила с полки припрятанный блокнот и протянула его мужу:

− С днем рождения, любимый. Я не знала чем бы тебя удивить и вот…

Матвей не дал ей договорить и нежно поцеловал в губы. Он убрал с ее лица длинные пряди золотистых волос и прижал к себе.

− Прекрасный подарок, спасибо. Я теперь смогу вести дневник. И первая моя запись – про тебя, − Матвей провел рукой по гладкой обложке блокнота, открыл его и что-то черкнул карандашом.

− Что? Что ты написал? Дай взглянуть! – пыталась выхватить блокнот Янка.

Но Матвей поднял его высоко над головой, Янка дурачилась и хохотала, вместе они походили на счастливую семейную пару, весело проводившую один из осенних вечеров, если бы не нашествие крылатых, Дальнюю межу, брошенный элеватор и уклад жизни, который стал другим.

− Что-то очень ценное разменяла, да? – смеясь, Матвей подхватил на руки Янку и закружил в узенькой комнате так, что никакая карусель не сравнится.

− Пустяки. Мелочь. Одно зернышко отдала. Всё! Хватит! У меня уже голова кругом!

− Кому? Тебе не жаль? – Матвей заморгал глазами и осторожно поставил жену на пол.

− Да, не важно. Знающему человеку. Может и у него вырастет яблоневое дерево. Ну, и отлично, не зря я искала тебе подарок! Я рада, что тебе понравилось, − Янка чмокнула мужа в небритую щеку. – Боже мой, погоди, наследишь, я пол намыла.

Матвей кивнул, стянул грязные сапоги, бросил плащ в угол, стянул с плеча и поставил карабин к стене. Он и вправду сильно проголодался, пока дежурил у Дальней межи. Янка покосилась на винтовку с опаской, но без нее к элеватору лучше не соваться.

− Тихо сегодня? – спросила она. – Никого?

− Никого из пришлых, не волнуйся. Никто не появился из людей, если ты об этом, − сказал Матвей и присел к старому деревянному столу. – Одна тварь наведалась, здоровая, правда, чертова акрида, но я успел пристрелить. Они стали острожными, жрать им нечего, земля пустая, так они песок и почву едят. После ужина схожу к старосте, отчитаюсь за дежурство.

Янка сначала испугалась, а потом отлегло – сумел же застрелить, этих тварей все меньше и меньше, когда-нибудь от них совсем избавятся. Она усмехнулась: деревянные стол, сарай, где они живут, старый табурет – все из прошлой жизни, где растения были в порядке вещей, они до сих пор пользуются прежними благами цивилизации, теми, которые сохранились.

− Не поздно ли идти к старосте? – засомневалась Янка.

− К Фадею Терентьевичу-то? Так он ждет. Надо идти, ты же знаешь. Вкусный сегодня чай, − заметил Матвей, отставляя пустую чашку.

− Я яблоневый листочек добавила, − призналась Янка.

− Вкусно. Жаль, что пока в теплице ничего, кроме травы не растет. Боюсь, как бы Биркин, великое наше ботаническое светило, не положил глаз на твое деревце. Ладно. Наведаюсь к старосте, − Матвей встал в полный рост.

Его голова с растрепанными, торчащими волосами почти касалась низкого потолка. Янка не сдержалась, подошла к Матвею и обняла его – она едва доставала ему до плеча, но Матвея так умиляла ее хрупкость, что он был готов сдувать пылинки с жены. Они знали друг друга с детства, а поженились не так давно, сам Фадей Терентьевич сделал запись в амбарную книгу – толстую общую тетрадь, и объявил перед всеми югопольцами, что Матвей и Яна – муж и жена. А по-другому в общине как?

− Ну, я пойду, − улыбнулся Матвей.

Он снова накинул подсохший плащ, натянул сапоги и, махнув жене рукой, прикрыл за собой дверь. Блокнот прихватил с собой. Дневник – это личное. Дождь перестал. Стемнело. Янка затушила свечу и светец. Небо прояснилось, и полная луна торжествующе сияла лимонным отсветом над городищем.

***

Староста – Фадей Терентьевич – нервно теребил кончик седоватого уса. Он пригладил длинные вьющие пряди засаленных волос. Что-то Матвей не идет, а ведь обязан отчитаться. Староста сидел за столом в сельской управе и уже собирался уходить, как вдруг услышал быстрые шаги по коридору и стук в дверь.

– Заходи! – крикнул Фадей Терентьевич. – Ах, это ты, Матвей-ка! Заждался я. Что скажешь?

Староста помнил Матвея еще босоногим мальчонкой. Он вырос у него на глазах, с первых поселенцев за Дальней межой, не был он из пришлых, что радовало Фадея Терентьевича, потому что чужаки, как их все называли, не вызывали доверия. Мало ли чем они занимались после нашествия полчищ насекомых. Что творилось! Тля расплодилась и сожрала все побеги, листья, тьма гусениц присоединилась к нашествию, а окончательно изменили экосистему стаи неизвестно откуда взявшейся саранчи и кузнечиков. Они уничтожили все, что могли, за несколько месяцев эволюционировали – выросли до несусветных размеров. Фадей Терентьевич вздохнул и закрыл глаза. Неурожаи, голод, обеднение почвы – еще не все, с чем пришлось бороться человечеству. Конечно, все зависело от климата, района, населенного пункта. Юг остался без урожаев зерновых. Без толку стояли элеваторы, разрушались опустевшие фермы. Все запасы скоро иссякли, и началась борьба за пропитание. Города, как каменные мешки, остались в руинах, люди ушли к земле, пытаясь что-то возродить, но это было так сложно. В разграбленных руинах орудовали банды мародеров, все по классике. Оставшиеся объединялись в общины, которые жили своим укладом. Самое главное в городище обеспечить безопасность и пропитание. Поэтому и несли вахту на заброшках. Порядка по-другому не добьешься, уж Фадей Терентьевич точно знал. Поэтому Матвею доверял. Он посмотрел на него и слегка улыбнулся.

− Забыл, прости старика! С днем этого…варенья! Как говорится, − староста встал из-за стола и хлопнул Матвея по плечу.

– На элеваторе был, вроде бы все тихо. Пост сдал.

– Хорошо, – кивнул староста. – Что думаешь, элеватор безопасен? Там же давно никого нет.

– Не мне об этом говорить, Фадей Терентьич, – вытер пот со лба Матвей.

– Ладно-ладно, есть тут разные мыслишки: элеватор должен послужить людям, приносить благо.

– Пустошь рядом, – заметил Матвей и нахмурился. – А если они вернутся?

– Кто они? Наш Биркин говорит, что саранчи больше не будет. Никакого нашествия. А мы бы могли заселиться вокруг. Там укреплено лучше, возможностей больше для проживания.

– Вчера, признаюсь, подстрелил одну тварь, – сказал Матвей, – ночью забежала на территорию. Такая ушлая, будто мозги у нее есть. Совсем как собака, стояла, смотрела издалека, вертела своими усиками, словно антеннами и тихонько так стрекотала.

– А ты еще говоришь, что тихо! – возмутился староста. – Все, иди. Ах, да! Тут такое дело…Слыхал я про вашу яблоньку. Её нужно отдать на благо общины. Биркин приходил, спрашивал. Он опытным путем попробует понять, в чем секрет, отчего она выросла, а в теплице не растут кусты и деревья. Ведь специалист же!

– Биркин, Биркин! Подумаешь, агрономом из ботаника сделался. Фадей Терентьич, Янка не отдаст. Зачем деревце в теплицу?! – замотал головой Матвей. – Янка каждый листок протирает, носится с ним. Не отдаст. А отчего выросло, тут и так все ясно – любовь и забота. Биркину вашему не понять.

– Бредятина! – возмутился староста. – Сход надо делать. Общий сход.

– Я, пожалуй, пойду, – нахмурился Матвей.

Староста махнул рукой и отвернулся. Матвею хотелось быстрее вернуться в их скромное семейное гнездышко. Он шел по городищу, вглядываясь в разбросанные, где попало, домишки, ноги месили привычную слякоть, факелы на столбах горели ярче уличных фонарей. На улице было пусто, все рано укладывались спать. На темном небе все так же правила круглая луна. Все знакомо глазу: каждый переулок, каждая хижина, каждая звездочка, которая появлялась на темном небе. Вдруг рядом мелькнула тень. Матвей остановился, всматриваясь в полумрак, пожалел, что карабин оставил дома. А вдруг саранча забралась в поселок? Нынче она размером с собаку – разъелась, превратилась в нежданного монстра. Если ее подстрелить, то весь поселок пару дней не будет голодать. А хитиновые пластины и крылья пригодятся в хозяйстве. Но саранча редко появлялась в их краях. Неожиданно Матвей почувствовал холодную тяжелую руку на своем плече. Он резко обернулся и увидел Биркина. Темная накидка неровно свешивалась с его худых, узких плеч, маленькие глазки с любопытством глядели на Матвея.

– Эй! Ты чего застыл? Испугался? – рассмеялся Биркин.

– Скажешь тоже! Игорь, ты что ли? – воскликнул Матвей. – И чего только тебя по ночам носит. Дома бы отдыхал.

– Да тебе-то что? – ухмыльнулся Биркин. – Я в теплицу иду. У меня там растения. Пытаюсь пользу принести.

– Ты тень видел? Там кто-то проскочил.

– Померещилось, – пожал плечами Биркин, – я в теплицу иду. Хочешь составить компанию?

– Да нет, я домой, пожалуй, с элеватора иду. Вчера подстрелил тварь. Забралась все-таки.

– Сюда навряд ли сунутся, – сдвинул рыжеватые брови Биркин, – поодиночке они людей боятся. Иди спокойно, я проверю. Да, кстати, тебе староста говорил…Эм…Ну-у-у…про дерево ваше? Его придется отдать в общину. Решили, что я буду заниматься селекцией.

– Что ж вы все заладили про одно и то же! Янкино это растение!

– Ладно. Посмотрим, – хитро улыбнулся Биркин. – Да, с именинами тебя! Жена, небось, уже порадовала подарком?

– Спасибо на добром слове, Игорь, только тебе какое дело до меня? – начал вскипать Матвей.

– Некогда мне тут с тобой болтать, – Биркин поправил сползающий капюшон и скользнул во тьму ночи.

Матвей вздохнул, раздражение постепенно улетучилось, и он со спокойной душой направился домой. Янке лучше пока не говорить про это дерево, она уж точно заждалась, вот и огонек в окошке не горит, уснула, наверное. Матвей тихонько прикрыл дверь, затворил засов и на цыпочках прокрался в комнату. Мерно тикали старые, допотопные часы на стене. Кружевные занавески щедро пропускали лунный свет. Матвей не стал будить жену, зажег свечу, уселся в потрепанное кресло, местами с облезшей кожей и аккуратными латками. Он достал блокнот, положил на колено и черкнул несколько строк. Внезапно пламя свечи дрогнуло, ветер распахнул окно, а во дворе, как показалось Матвею, замаячил чей-то серый силуэт…

***

Утром Янка встала, когда солнце уже светило в окно. Опоздала! Матвея уже и след простыл. Янка бросилась к яблоньке, первым делом полила её, сорвала пожелтевший листочек, но не выбросила, а положила в толстую книгу – засушить, а потом добавить в чай. Она быстро умылась, нацепила блузку, сшитую из мешковины, уложила волосы в аккуратный хвост, непослушную челку пришлось намочить и закрепить невидимками. В угловатое зеркало на нее смотрела строгая, но вполне симпатичная учительница, только очков не хватало. Если учитывать, что о косметике пришлось давно забыть, но ухищрялись же как-то женщины и брови подвести, и ресницы подкрасить. Янка схватила плетеную из старых веревок авоську и отправилась на работу – Центр досуга детей или ЦДД. Центр досуга, конечно, громко сказано, но в мире, пережившем крах цивилизации, когда обычные насекомые становятся врагом всего человечества, еще хочется верить в остатки разумного, светлого и доброго. Жизнь, как долгожданный росток, пробивает асфальт, так думала Янка, глядя на своих подопечных – малышей, рожденных после всех природных изменений. Благодаря этим детям возродится человеческая цивилизация - знала Янка. Была уверена. Она шла через все городище. В арочном ангаре с полукруглой крышей, который раньше служил для хранения спецтехники, находился детский сад и школа для детей Югополья. Янка присматривала за младшей группой, а ее коллега – стройная и изящная, как лань, черноглазая Заира – занималась с детьми постарше. Янка разложила на ковре самодельные игрушки, нашла старую азбуку с картинками, где на ребят взирали с потрепанных страниц невиданные ими животные: медведь, волки, слоны и тигры, и уселась рядом с ребятишками.

– Сегодня, мои хорошие, мы поговорим с вами о букве «М». Эта буква есть в составе разных слов. Некоторые слова начинаются с этой буквы. Например, медведь – грозный лесной зверь. Настоящий хищник, – Янка перестала листать азбуку и остановилась на странице с изображением косолапого.

– Яна Ивановна! Яна Ивановна! А кто такие хищники? – наперебой спрашивали малыши.

– Почему наши родители видели разных животных, а мы нет? – звонко звучали голоса девчонок и мальчишек. – Что значит лесной?

– А остались где-нибудь люди, кроме нас?

– Дети, сколько вопросов, – сделав паузу, сказала Янка, – вы же знаете, наше городище здесь одно на сотни километров. После нашествия насекомых мы пытаемся наладить привычную жизнь. В моем детстве еще росли деревья, много деревьев – целый лес. Я надеюсь, что наши ученые умы сумеют возродить утраченное. Это целая биологическая цепочка: нет растений, не будет и травоядных животных, нет травоядных – вымрут и хищники, потому что они охотятся на беззащитных травоядных. Медведь, волк, лиса, тигр – хищники!

– А саранча еще придет? – спросила худенькая девочка Лала, с большими синими глазами. Она куталась в рваный плед и с интересом слушала любимую воспитательницу.

– Не хотелось бы! Их осталось мало, но теперь они приходят к нашему городищу, кружат возле Югополья, пытаясь пробраться в поисках чего-нибудь съестного.

– Не бойтесь! – вскочил Вася – мальчик лет девяти в клетчатой рубашонке. – Если не выходить за межу, то здесь безопасно. Мой папа – дружинник, он дежурит у заброшенного элеватора и разберется с любой угрозой. И с саранчой обязательно!

– Мой тоже!

– И мой! – выкрикивали дети.

Янка улыбнулась. Младшее поколение слишком рано начинает взрослеть – серьезные, озабоченные. Она знала, что у большинства ребятишек отцы служат дружинниками, обеспечивают безопасность Югополья, впрочем, как и ее Матвей, кто-то работает в теплице, другие – на реке, там еще ловится рыба, несколько горожан помогают старосте в управе, а совсем пожилые югопольцы – на хозяйстве, дома.

– Когда же у нас вырастут деревья? – с тревогой в голосе поинтересовалась Лала.

– А хотите, ребята, я принесу вам настоящее деревце? Яблоневое…Я вырастила его сама, – вдруг предложила Янка, чтобы подбодрить своих воспитанников.

– У вас получилось?! – удивились малыши.

– Да, конечно! Пожалуйста! – заблестели глаза у ребят постарше.

– Почему у вас так шумно? – к Янке подошла ее коллега – Заира.

– Все в порядке, я хотела принести детям кое-что интересное. Им полезно будет посмотреть.

Заира вздохнула, ее прекрасные миндалевидные глаза выражали грусть и усталость. Она обвела детей строгим взглядом:

– Тише! Тишина! Вам пора обедать. Не толкаемся, идем в столовую…

***

День тянулся долго. Когда детей разобрали по домам, Заира и Янка решили вернуться вместе, тем более им было по пути. Красно-карминовое солнце садилось за горизонт, окрашивая сизые тяжелые облака фиолетово-сиреневые бликами. Их тени ложились на крыши хижин, придавая им причудливые очертания.

– Зайдешь на чай? – спросила Янка у Заиры.

– Спасибо, в другой раз, надо подправить ставни у окна, гляди, как бы завтра непогоды не было. Красный закат к ветру. Небо свинцовое – ливень пойдет.

– Ладно, ловлю на слове, потом почаевничаем, – попрощалась Янка и свернула на свою улицу.

Она прошла через двор, взошла на шаткое крыльцо. Матвея дома не оказалось. Привычно тикали часы, капала вода из умывальника, пахло яблоками, как раньше, в далеком детстве, на Новый год. Где же Матвей? Он уже должен был вернуться – не бывало у него двух дежурств подряд. Что же делать? Янка посмотрела на яблоневое дерево, словно оно могло ей что-то подсказать. Прошел час, другой, а Матвей так и не появился. В углу у стены не оказалось и карабина. Янка не могла больше ждать, она забежала к Заире.

– Послушай, Матвея до сих пор нет, ты не видела его случайно, ну, мало ли, вдруг шел домой и кто-то его отвлек? Он же всегда идет мимо твоего двора, – взволнованно спросила Янка.

– Успокойся, прошу тебя, скорее всего у него появились неотложные дела. Староста мог позвать, – пыталась унять тревогу соседки Заира.

– Так Матвей только ходил к Фадею Терентьичу, я уснула, не дождалась его, – покачала головой Янка.

– А может муж твой и не ночевал?

– Был он дома, не стал меня будить. Плащ его остался в коридоре висеть, кресло к окну передвинул.

– Ладно, найдется, – ободряюще сказала Заира и, кутаясь в вязаную шаль, вышла на улицу.

Вместе с ней Янка вернулась в свой двор. Еще утром она заметила беспорядок, раскиданные корзины, валяющаяся железная бочка, много следов на вытоптанной тропинке, но не придала значения, торопилась. Заира прошлась к забору – частоколу из поржавевших железяк, наклонилась и подняла из грязи перепачканный, но вполне целый блокнот Матвея. Янка обомлела, она очистила его от приставшей земли, открыла и прочитала на первой странице:

10 сентября 2037 года. Теперь у меня есть личный дневник. Великая роскошь. Люблю Яну.

11 сентября 2037 года. Пришел поздно. Янка уже спит. Будить не хочу. Она так заботится обо мне. Намаялась. Сегодня миром правит луна. Ее свет пробивается сквозь тонкие занавески и падает на яблоньку. Мне кажется, что она здоровается с этим лунным лучом, слегка покачивая ветвями. Я сижу в удобном кожаном кресле, пара заплаток не считается, смотрю на ночной пейзаж, тишина,…хотя нет, окно распахнулось, после расскажу…

Янка закрыла дневник. Нехорошо читать чужие записи, но вдруг бы они что-то прояснили. Пока ничего.

– Иди к старосте, – предложила Заира, – иди, я останусь тут, вдруг он вернется. Я подожду.

– Спасибо, – сказала Янка, – я так и сделаю.

***

Через минут пятнадцать Янка уже ломилась в закрытые двери управы. Охранники отослали ее домой к старосте. Уже стемнело, когда Янка, наконец, разбудила Фадея Терентьевича. Она стояла в темном проеме дверей, ее трясло от страха.

– Что такое? Яна? Ты чего пришла так поздно? – продирая глаза, спросил староста.

– Фадей Терентьич, пожалуйста, найдите Матвея! Вы не знаете, где он?

– Я думал, что он дома остался, ведь на работу он не пришел сегодня. Мне так доложили. Не беспокойся. Что-нибудь придумаем, – почесал голову староста.

– Я нашла его дневник на улице, в грязи. А во дворе оказалось много следов! А еще…он прихватил карабин…

– Успокойся, сейчас объявим общий сход, – озабоченно сказал Фадей Терентьевич и накинул на плечи потертую куртку, – пойдем в управу. Дома кто-то остался, вдруг вернется?

– Заира – наша соседка, – всхлипнула Янка.

– Оставить эти слезы. Навряд ли его одолела саранча. Кто-то приходил к вам. Только кто?

Скоро всполошилось все городище. Староста послал дружинников искать пропавшего: к элеватору, к Дальней меже, по всему городищу разносился звон. Это Фадей Терентьевич громко стучал по свисающему на цепи отрезку рельса, охрана подхватила его начинания. Засветились окошки домов, горожане вывалили на улицы, они несли горящие факелы, освещая дорогу, казалось, что все Югополье, человек триста, собрались возле управы.

– Друзья! Я собрал вас не просто так! У нас два вопроса, – начал староста. – У нас пропал Матвей. Не вернулся домой. Кто-нибудь видел его сегодня?

– Сегодня не видели! – крикнули мужики из толпы.

– Я вчера с ним говорил, – несмело поднял руку Биркин.

Янка чуть ли не бросилась к нему. Казался он ей каким-то скрытным, неискренним. Пожалела она, что зернышко яблоневое отдала ему за этот кожаный блокнот. Биркин ухмыльнулся и пожал плечами:

– Домой он шел. Нервный какой-то. Говорил, что саранчу на элеваторе подстрелил.

– Ну, это мы знаем, – нахмурился староста. – Вы не повздорили с ним, случайно?

– Глупости, – махнул рукой Биркин, – из-за чего?

– А теперь, мои дорогие югопольцы, второй вопрос, который я хотел объявить на сходе, но при других обстоятельствах. Наш агроном Биркин очень заинтересован в яблоневом дереве, которое растет у Матвея и Яны дома, – староста обвел строгим взглядом притихший народ, – в наших теплицах такие невозможно вырастить. Поступило предложения временно передать яблоню нашей общине. Биркин будет создавать новый сорт на основе имеющегося материала.

– Нет, как же так! – закричала Янка. – Я не отдам. Он его испортит. Завянет дерево. Я его детям хотела показать, чтобы видели, ценили утерянную красоту природы.

– Не тебе решать, – огрызнулся Биркин. – Решит сход! Думайте, люди, нужны ли вам яблони в ваших пустых садах!

Из толпы, переглядываясь, вышло несколько человек. Они нерешительно топтались перед старостой. Факел в руке Фадея Терентьевича бросал алые блики на их серьезные лица. Первым высказался отец маленького Васи, воспитанника Янки:

– Югопольцы! Сначала нам нужно найти Матвея, а после поговорим уже о дереве.

– Бродит где-нибудь, а мы тут ночью из-за него не спим! – визгливо крикнула женщина из толпы.

К старосте подошли дружинники, что-то шепнули ему, развели руками. Не нашли. Янка стразу это поняла. Она заметила, что Биркин не скрывал радости на лице.

– Что решим? Что с яблоней? – спросил староста.

– Пусть послужит на благо общины! – послышались выкрики.

– Прости, Яна, но завтра мои люди придут за твоим деревом, – сказал староста, – а пока продолжим поиски Матвея.

– Погодите, не спешите с решением, – выступила вперед Янка, – у Биркина уже есть яблоня. Вернее, второе зернышко, такое же точно, из которого я вырастила свою яблоню. Если не верите, то вот…

Янка достала из-за пазухи припрятанный блокнот. Она стала размахивать им перед собравшейся толпой.

– Что это? – спросил староста.

– Это блокнот, который я выменяла у Биркина на это драгоценное зернышко, на будущую яблоньку, которая зацветет парке или саду городища.

– Обманщица! – кинулся к Янке Биркин. – Мне нужна яблоня. Что мне проку от твоего зерна! Не верьте ей!

Народ заволновался, толпа двинулась к ней, Янка попятилась назад, ближе к ошеломленному старосте.

***

Матвей отрыл глаза. Где он? Темное помещение, холодный металлический пол, блестящие хором стены. Он попытался встать, но руки были связаны веревкой, в голове нещадно стучали тысячи наковален. Он с трудом освободился от веревки и почти в полной темноте на ощупь стал продвигаться по длинному коридору. Где-то впереди маячила точка света. Матвей шел на нее, пока не вышел на высокую лестницу, она вела на улицу. Что же вчера произошло? Он смутно стал припоминать: дневник, окно, силуэт во дворе. Матвей выскочил из дома, прихватив карабин, обошел его вокруг и наткнулся на…Биркина.

– Ты можешь мне помочь, пока никому не хотел говорить, но я нашел пришлого. Он явился из руин, – прошептал агроном.

– Это его тень я все-таки видел вчера? – спросил Матвей.

– Да.

– Тогда пошли, показывай, – сказал Матвей, держа оружие наготове.

Биркин привел его к элеватору, они зашли в силосные корпуса. Биркин включил резервный выключатель, помещение озарилось мигающим тусклым светом. В углу у гладкой стены, скрючившись, вжимая худую голову в плечи, прятался…молодой парень с чумазым лицом. На нем был серый балахон, ноги босыми, глаза выражали испуг.

– Кто ты? – спросил Матвей, подойдя ближе.

– Я…я…из большого города. Ильмир из руин. Послушайте, в руинах еще живут обычные люди. Там не только орудуют мародеры. Мы научились прятаться. Я бы хотел, чтобы вы приняли и мою семью.

Этот юнец из пришлых, значит, агроном не соврал. Матвей кивнул и опустил карабин, пацан вроде бы не представлял опасности. Биркин пнул его ногой и ухмыльнулся.

– А твое лицо мне кажется знакомым, – вдруг сказал Ильмир из руин, отодвигаясь от Биркина.

– Кого? Игоря? – переспросил Матвей. – Так он же сам из пришлых. Правда?

– Чушь! – закричал Биркин. – Я больше десяти лет в Югополье. Я не из руин пришел.

– Да, он из тех вандалов, которые сожгли наш дом. Я вспомнил его, – подскочил на ноги Ильмир, показывая на Биркина трясущимся пальцем, – никогда не забуду это…

И тут Матвей почувствовал удар по голове, карабин выпал из рук, перед глазами все поплыло, последнее, что он увидел, как упал на железный пол Ильмир из руин.

Нужно срочно найти Ильмира и возвращаться в городище. Янка в опасности. Сколько прошло времени? Сутки? Двое? Ему никогда не внушал доверия этот заносчивый Биркин, его появление в городище почти стерлось из памяти, не придавал значения. Принимали же в Югополье разных путников, вот и посчитали его за бродягу, пригрели, откормили, дали хорошую работу, дом и пропитание. А он оказался из проклятых головорезов. И что теперь? Все доложить старосте, пусть принимает меры. Матвей стоял на лестнице, ведущей к рабочей башне. Оттуда хорошо просматривались просторы. Вечерело. Солнце садилось. Он услышал знакомый стрекот и шуршание. Позади него стояла огромная бурая саранча. Жаль, ружья нет. Но саранча не собиралась нападать, она шевелила усиками, вертела большими сетчатыми глазами и пятилась назад. Матвей пошел на нее, раскинув руки. Саранча привела его в сушильную башню. Ее стрекот усилился, когда она подскочила к связанному в кокон Ильмиру. Матвей бросился к юнцу, пытаясь освободить его. Акрида принялась перегрызать веревку на ногах Ильмира. Матвей был поражен, он молча наблюдал над насекомым.

– Мы приручили их, – сказал Ильмир, – саранча реагирует на команды. Она предана и умна.

– Хорошо, вставай, пойдем в городище, – в приказном тоне бросил Матвей, – нам надо успеть разоблачить Биркина, пока он не сделал ничего дурного. Я боюсь за Янку.

– Янка это кто?

– Моя жена, – ответил Матвей, – поторапливайся, Ильмир из руин.

Когда они добрались до Югополья, наступила ночь. Саранча преданно бежала за ними, беспокойно шевеля усиками. Но отсветы от факелов, крики на площади возле управы говорили, что горожане не спят. Матвей спешил, как мог. Он пробрался сквозь толпу, таща за собой Ильмира. Вот, наконец, Матвей услышал крики толпы. Увидел побледневшую Янку, прятавшуюся за спину старосты. А главное, он заметил, где стоит Биркин.

– Я здесь! – крикнул Матвей. – Не нужно меня искать! Лучше разберитесь с крысой в нашей общине!

Народ расступился, послышались удивленные возгласы. Биркин занервничал, желая затеряться в толпе. Матвей вовремя подскочил к Янке и подхватил ее почти потерявшую сознание. Она улыбнулась. Одна из сердобольных женщин отвела ее домой, где не находила себе места Заира.

– Люди, ловите Биркина. Это известный вандал. Он сжег дом этого пришлого – Ильмира из руин.

К толпе вышел новый знакомый Матвея. Народ закивал головами, староста удивленно посмотрел на новенького.

– Принимаем Ильмира в общину? – спросил Матвей.

– Если народ не против, принимаем, – согласился староста.

– А что он умеет? – спросил Фадей Терентьевич.

– Приручать саранчу, – улыбнулся Матвей.

Послышался чей-то душераздирающий крик, горожане расступились: саранча, вцепившись в куртку, тащила упирающегося Биркина.

– Это полезный опыт, – одобряюще хмыкнул староста. – Завтра же отправим его восвояси, пустошь ждет предателя. Придется усилить защиту Дальней межи.

***

В воздухе чувствовался аромат переспевших яблок. Они лежали под ногами – красно-желтые, наливные. Опавшие листья приятно шуршали под ногами. Янка любовалась яблоневым садом, еще молодыми, но сильными деревьями. Рядом стоял Матвей, возмужавший, отрастивший окладистую бороду. Они держались за руки. Солнце пробивалось лучами сквозь ветви деревьев. Югополье зазеленело травами, обросло кустами и деревьями, и пусть все было выращено руками югопольцев, много лет и усилий потрачено, но это чудо стоило того. А самое раскидистое яблоневое дерево из дома Янки перекочевало в лучший сад в мире, и, наверное, пока единственный, но такой ароматный.

– Эй! Друзья! – послышался голос Ильмира. – У кого сегодня праздник?

Янка и Матвей обернулись. Ильмир подошел к ним, улыбаясь, у него в руках были цветы:

– Вот, как и обещал, выросли луговые цветы. Засеем поля, оживет земля вокруг.

Матвей и Янка переглянулись. За Ильмиром, как хвостик, бежала его саранча