Осенний прилив

Произведение вдохновляли:

Рэй Брэдбери, Джеймс Марстерс, Стивен Райт,

Хантер Томпсон и Томас Пинчон.

Дождь застал Иффиша врасплох – казалось, сел отдохнуть на мгновение, а уже ночь холодным ногтем бьет по щеке. Он дрогнул, не узнавая ни себя, ни место. Трезубец молнии вспарывал небеса, а рядом на дорожной петле гнались крошечные машинки.

Колдун находился под мостом, в оба края гремела вода. Лужи на земле шевелились. Он вспомнил, как вскарабкался по бетону в маленькое углубление между сваями. Здесь распускались отметины старого гнездовья: россыпь сигаретных окурков, мятые пивные жестянки, пустые коробки спичек, скопление имен, дат и графических клякс, нацарапанных на камне. Иффиш нащупал под собой рюкзак, куда уложил голову, как на подушку, когда засыпал… сколько – два, три часа назад? Тогда серое небо еще только набухало грозой, а сейчас по ночному стемнело и смерклось, как на морском дне. Инстинкт разбудил вовремя – подсознание отреагировало на движение сине-красных огней.

Под эстакаду въехал патрульный экипаж. Водитель, не выходя из салона, включил и направил прожектор. Его коллега встал к бамперу, рука многозначительно лежала у кобуры.

Иффиш медленно спустился вниз, прекрасно сообразив, к чему катится дело.

- Ближе не подходите, сэр.

Колдун остановился, щурясь от света. Из окна автомобиля подымалось облако табачного дыма и расползалось в воздухе кислым грибом. Вихри от проезжающих машин били через неровные промежутки, словно тяга от лопастей вентилятора.

- Удостоверение какое-нибудь есть? Права, карточка страхования, читальный билет?..

- Пожалуй, нет, - ответил Иффиш.

- Выложите содержимое вашей котомки на землю, сэр, - полицейский указал на рюкзак. – Просто высыпьте. Аккуратно и без глупостей.

Колдун оглядел инспектора и оценил ситуацию – рот у того приоткрылся, жилы на шее вздулись. Пальцы гладили кожаную застежку – только дай причину пальнуть, особенно в мерзкого вонючего наркота из сточной канавы.

- Тебе нужна помощь с этим г*ндоном, Олбан? – позвал из машины водитель.

- Нет, я справлюсь, - тяжелый ремень на поясе Олбана угрожающе скрипнул, щекоча волоски нейронного центра развлечений. – У вас есть имя?

Иффиш представил, как у патрульного взрывается затылок. Летят мельчайшие гранулы костяного желе. Абсолютно дурацкая идея для того, кто завязал с преступностью. Колдун попытался выдумать псевдоним, но из всего многообразия вариантов – Кинг Конг, Джейк Гиттес, Марлон Брандо – в мозгу зажужжала лишь старая транскрипция.

– Ну, мистер, поделитесь секретом?

– Марк Дюбуа, - буркнул Иффиш на автомате. Он же Марк-Недовес – не просто имя, а тайный пароль, известный узкому кругу лиц. Так раньше мазаные копы понимали, что перед ними «свой паренек», «чувачок в теме», который висит на проценте у местного наркодилера. Теперь, впрочем, магия «Дюбуа» растворилась во времени, как эхо – с тех пор, должно быть, прошло уже семь или восемь лет. Офицер, естественно, и глазом не повел, и отреагировал на имя, как на любое другое идентификационное погоняло чучела из выгребной ямы.

– Котомка, сэр, - повторил он. – Высыпьте содержимое перед собой.

Иффиш еще раз задумался, на сколько ему хочется поджарить физиономию легавого, но все же подавил агрессию и вытряхнул на мокрый бетон жалкую кучу дорожного мусора – несколько книг, взятых на ярмарках, запасную одежду, консервы и бутылку воды. Ископаемое издание Гамлета раскрылось на первой странице, где стояла печать Бокленского университета искусств.

- Ох, поэзия… - удивился коп. – Что-то вы не похожи на студента.

- А вы не тянете на профессора литературы.

- Что?

- Я сказал, что у литературных профессоров другая форма – не такая… синяя.

- Чего он там, бл*дь, вякнул? – зарычал из машины второй фараон. – Отм*дохать кренделя?

- Ничего, - успокоил напарника Олбан. – Сэр просто решил, что я недостаточно образован. Но я читал Шекспира, и думаю, Гамлету следовало быть осторожнее в его дворцовых интригах. Он мог бы провернуть все куда с меньшим риском и большим выигрышем.

- Если бы находился в своем уме, - фыркнул Иффиш. Он вспомнил романтические исполнения датского принца из экранизаций – Лоуренса Оливье и Смоктуновского, которые мало походили на «одышливого и тучного» парня, как называла сына Гертруда.

- Сэр, вы знаете, что перемещаться автостопом по федеральным трассам нельзя? – Олбан проигнорировал реплику.

- Я не ехал стопом.

Коп поднял глаза. Обычно после рюкзака следовал личный досмотр, но инспектору явно не хотелось мешать запах одеколона – что-то на манер «цитрусовой хвои» - с ароматом грязных дорог. Этот шаг они пропустили.

- Благодарю, мистер Дюбуа. Пожалуйста, уберите ваше имущество обратно, - легавый картинно положил руки на ремень. – Мы с напарником сейчас уедем к шоссе на Эйярсалль, а там развернемся и покатим назад, и когда окажемся здесь, то рассчитываем, что вас на трассе уже не будет. Не разочаровывайте нас – в отличие от принца Гамлета, попробуйте сохранить здравомыслие.

- Да что ты с ним церемонишься, - не выдержал патрульный, все это время копивший злость внутри машины. В окно сунулась толстая физиономия и проорала: - Слышь, говно! У*бывай отсюда, иначе мало не покажется! Чтоб я тебя, с*ка, не видел на нашей дороге!

- Простите моего напарника, - Олбан сделал вид, что смутился. – Он крайне не сдержан. Но в целом… в его словах есть доля истины. Вы поняли, сэр?

Ноздри Иффиша сузились, изо рта вырвались струйки белого пара:

- Ага.

Он отвернулся, сел, начал запихивать манатки в рюкзак и морально подготовился к тому, что его ударят из-за спины. Однако все обошлось – копы забрались в тачку и завели мотор.

- Ты каждому будешь так грубить, Рэми? – Иффиш услышал, как сквозь дождь пробилась отдаленная фраза Олбана. – Или попробуешь иногда быть чуть более рассудительным? До конца дежурства осталось всего ничего…

- А зачем с ними нянчиться? – возразил Рэми. – Говно – оно и есть говно. Эта мразь не заслуживает того, чтобы я сдерживался. К тому же, когда в городе творится черте что… Они ведь до сих пор никого не нашли, да?

- Не нашли…

Заскрипели мокрые шины, и патрульный крейсер, как и было сказано, дернул из-под моста обратно на шоссе. Он ехал медленно, не набирая скорости, словно легавые желали удостовериться, внял ли бродяга их ценному совету. Иффиш вколотил «Гамлета» в мешок и попёрся куда-то в чахлое осеннее поле, которое окаймляло дорогу.

Городишко вырос из темноты минут через сорок. Колдун приметил его огоньки, но сделал крюк, чтобы снова не нарваться на полицию. Он устал, волны пламенного котла раз за разом худо-бедно просушивали одежду, как утюг, но ткань быстро мокла заново, поэтому Иффиш вполз на окраину, представляя из себя хлюпающее недоразумение.

Эйярсалль был крохотной точкой на карте – пустынные улицы рисовали впечатление гнетущего стазиса, под ногами скрипели мусор и грязь, стены шелушились бумажками, плохо различимыми из-за каскадов воды. Колдун побрел наугад, размышляя, где перекусить и заночевать. Денег, впрочем, хватило бы на что-то одно.

Слева материализовался кинотеатр. Горела вывеска «Ночной Охотник» - дерьмовый ужастик про священника и вампиров, если верить афише. Интересно, может, спрятаться до утра на сеансе, где-нибудь в заднем ряду?..

Дождь сбавил напор. Чародей привалился у козырька, снял бушлат и начал выжимку. «Ночной Охотник», думал он — как вот те два чувака, что толкутся на грани света и тени, у ромба фонаря в переулке. Конечно, это могли быть уличные барыги, стандартная парочка: дилер, который держит «банк», и его храбрая моська-телохранитель, который на шухере следит за «погодой на горизонте». Но такие ребята ведут себя иначе. Им ни к чему прятаться, они почти намеренно выставляют себя напоказ, плывут на гребне успеха в великое безоблачное «далеко». А эти двое противоположной фактуры — у одного тряслись ручонки, у другого зубы клацали во рту. Они – на шизанутой «ночной охоте».

Из-за угла появилась женщина со свертком у груди, отдаленно похожем на младенца. Иффиш задержал на ней взгляд, расправляя куртку, и дамочка заволновалась, оценила проулок и, по голубиному дергая башкой, завернула точно в щель меж двух темных домов, где тусовалась сладкая парочка. Ну что ты делаешь, черт возьми, устало подумал колдун. За поворотом слышалась возня и звериный смешок.

Не влипай в истории, сказал он себе. Дурында сама ушлепала бог знает куда. Что она забыла посреди ночи в этом гребаном переулке смерти? Наверняка пошла занычить дозняк или «сбросить» его на «засолку». Вот и получай на орехи, тупая башка. С другой стороны, позволять таким обрыганам урвать здесь свой ништяк — как-то беспонтово. Вдруг, мамочка запаниковала – только и всего? Иффиш глянул на улицу – ни одного свидетеля – и медленно шагнул в темноту. Ну что это еще такое, думал он раздраженно, как не попытка доказать себе, что ты – не м*дак?

На середине кишки грабители взяли леди в оборот. Мелкий хрен прижал ее к стене, тыча в нос кристаллом выкидного ножа.

- Не дергайся! Я знаю, у тебя спрятано…

Налетчики сконцентрировали внимание на жертве. Главное, зарекся колдун – случайно никого не убить. Огонь – в последнюю очередь, а то не успеешь моргнуть, как в переулке окажется три обугленных трупа.

- Алло, парни… у вас есть, я правильно понял? – с надеждой в голосе брякнул он на подходе. – Я на мели, позже отдам…

- Ты кто? Какого хрена надо? – шакал с ножом повернул голову.

- От Марка-Недовеса, свой паренек, - Иффиш быстро сократил дистанцию. Удар мелкому в ухо, почти без замаха – кретина дезориентировало и оглушило, откинуло вправо, а на встречном движении настиг кулак, багровый от искр.

Второй парень – мощный – размахивался сильно и долго. Колдун спокойно юркнул назад и пропустил мимо себя его злобную массу. Громила улетел в мусорный бак. Но потом случилось кое-что, чего Иффиш по глупости не учел – из темноты выступил третий болван. Удар чиркнул вдоль скулы. Колдун отставил ногу, чтобы сохранить равновесие, послышался неожиданный треск – ботинок запнулся о решетку канавы и лопнул. Справа очухался малявка с ножом, Иффиш перехватил его руку, вывернул пальцы и зацепился раскрытой обувной глоткой о яму в асфальте, как хромая балерина. Здоровяк слева в ярости дернул колдуна за одежду. Бушлат порвался, а Иффиш вскипел – ну все, игры кончились.

Раскрытыми пальцами он ударил громиле сверху вниз по глазам, а вторую руку изогнул, как для милостыни – в ладони ярко взорвался огненный шар. Грабители затерли морды, закашлялись от горячего дыма. Мелкого Иффиш сграбастал за волосы, отдубасил башкой о стену - что-то хрустнуло, звук – как если бы разбили фаянсовый чайник. Верзилу угостил ногой в пах, опрокинул в лужу.

Женщина вскрикнула – ее сверток покатился, разматываясь по земле – конечно, это был муляж, начиненный «товаром», а никакой не ребенок. Третий парень, оценив ситуацию, подхватил его и бросился наутек. Леди поняла, что дело швах, и метнулась в другую сторону.

Иффиш пальнул вслед говнюку огненной стрелой, но промазал – в темноту брызнули фрагменты кирпича. Колдун сделал рывок, запнулся – в ботинках с мексиканской улыбкой далеко не уйти. Челюсть ныла, стопа пропитывалась холодом и водой, в щель на одежде задувал сквозняк. Ну разумеется – ни благодарности, ни успеха, сплошное разочарование. И где эти придурки – Рэми и Олбан – кошмарят очередного бродягу на шоссе вместо того, чтобы исполнять прямые обязанности?

Он зло повернулся к двум оставшимся налетчикам. Громила корчился и тер веки на обожженных глазах. Мелкий, которого приложило головой о стену, вяло подрагивал, рядом в мусоре лежали осколки зубов. Колдун перевернул его на спину, как таракана, и дернул за лодыжку.

- Ф-фто фебе фадо?

- Тихо! – Иффиш приложил мятый ботинок к своей подошве – слишком мал. – Дюймовочка…

Он глянул на здоровяка – кроссовки у того были размером с лодку, как у циркового клоуна.

- А ты вонючий Бигфут, – чародей пнул грабителя между ребер, ощупал карманы и выудил несколько жалких банкнот. Красть у вора – маленькое испытание для совести. – Господи, мужик, у тебя вообще есть что-нибудь, кроме наркозависимости и диабета?

- Это не мы! Не мы!.. – прокряхтел бугай. – Мы их не трогали!

- Что? Кого не трогали? – Иффиш раздраженно нахмурился, но в этот момент крысеныш сгреб товарища за воротник и утащил в глубину переулка. Колдун не стал их догонять – он увидел листовку на мокрой стене. Целый ряд листовок, с которых смотрели детские лица – как минимум четыре разные физиономии.

Объявления были свежими, отпечатанными на бумаге, еще не успевшей впитать аромат гнили. По одному текла кровавая клякса. Струйки пропитывали текст – имена, возраст, последнее место, где видели ребенка. Иффиш сравнил даты – в районе недели, если он правильно помнил сегодняшнее число, с промежутком в день или два. Вот о чем говорили легавые под мостом.

Пропажа – дело обычное. И все же, стоило немного прийти в себя, котел подал знак. Колдун не учуял этого сразу, не распознал из-за усталости, мокрых штанов и пустого желудка, но что-то здесь, в городе, происходило. Запах тонкой щепотки дьявольской магии летал в воздухе, маневрируя среди осколков дождя.

Иффиш сел на мусорный бак, попытался сплавить лохмотья ботинка, но сделал только хуже – подошва от огня треснула до самой пятки. Восхитительно! Он укутался в рваный бушлат и побрел, хромая, мокрый и злой, не особо представляя, что делать.

На улице с мигалками ехал экипаж – ясно, чего люди попрятались, на фоне исчезновений в Эйярсалле могли ввести комендантский час. Иффиш переждал машину за телефонным автоматом и скользнул ближе к домам.

Он шел мимо здания, покрытого десятилетиями граффити, когда вместо розыскных плакатов увидел зеленоватый оттенок мха на бетонном скелете, иной рисунок трещин. Импульс – как будто старая, полузабытая нейронная цепь вдруг замкнулась в мозгу.

Иффиш остановился. Взгляд уперся в искривленную водосточную трубу. Повинуясь инстинкту, он вынул за ней кирпич и нашел углубление – почти как во сне. Вытащил запечатанный полиэтиленовый пакет с банкой таблеток – маскировка под лекарство. Разорвал и открыл, ссыпал в ладонь несколько пилюль. Стоило это даже тогда будь здоров, а сейчас, наверное, еще больше. Но, черт возьми, это дурь. Не искать же толкача в мертвом городе, где на каждом шагу рыскают копы. Хотя, барыгу выщучить не так-то и сложно… Но разве хочешь ты снова что-то продавать? Иффиш глядел на кристаллики. Эссенция нервного развлечения, бездна кайфа и галлюцинаций. Пошевелил пальцами в драном ботинке, подтянул лопнувшую куртку, шмыгнул носом, чувствуя, как каждая клеточка тела натурально задолбалась торчать х*р знает где в состоянии неопределенности. Можно загнать колеса дилеру по хорошей цене ниже рынка, и тихонько занычить себе штучку-другую, чтобы снизить напряг. Иффиш быстро прикинул расценки, добавил погрешность, инфляцию, вообразил, как много всего мог бы купить на эти деньги. Для начала – новые башмаки.

Потом метнул кристаллы в решетку водостока на тротуаре, а следом опрокинул весь пузырек.

Ну уж нет. Дважды он на это не поведется.

Во времена «лучшей формы» Иффиш тусовался в этом городке. Попытался восстановить фрагмент памяти - еще один пункт из списка отменных глупостей, никакой конкретики, лишь разрозненные обрывки – сделка здесь, потасовка там, горелые угли чье-то физиономии… Марк-Недовес-Дюбуа во всей красе. Это ведь был реальный человек, вспомнил Иффиш. Ходили слухи, что в юности он учился на скульптора или художника, но карьера не заладилась. Мужик увлекся расширением сознания и угодил в самую гущу криминальной наркомафии. А имя стало нарицательным из-за успешных транзитов. История в духе позднего Пинчона – говорят, он даже встретил жену, выблевывая очередную порцию к*каина в толчке на границе ей между ног – перепутал кабинки.

Иффиш полз дальше, изучая новую картину Эйярсалля. Магазины в десятом часу закрылись. Вывески стерлись, превратились в нечитаемые руны, сквозь облупившуюся краску текли невидимые, но ощутимые миазмы разложения и пустоты.

Внимание снова отыскало что-то знакомое. Дряхлый домишко – гнилой зуб в пасти города. Шесть или семь лет назад он был заброшен. Глухие окна, выбитые двери, запах сырости и забвения. Именно там, в досках, на полу одной из комнат, Иффиш спрятал маленький пенсионный фонд. Пачку купюр на черный день. Или, как оказалось, на целую гребаную черную эпоху.

Но теперь все изменилось. На первом этаже сиял тусклый желтоватый свет. Вывеска из фанеры гласила: «УНИВЕРСАЛЬНЫЙ МАГАЗИН ХАТИ И СКОЛЛЬ»», а сквозь мутную завесу окон проглядывали товары – консервы, хозяйственное мыло, одежда. Лавка работала – единственная на бульвар.

Иффиш толкнул дверь. Пахнуло средством для мытья пола и старым крашеным деревом. Но было тепло. Он чувствовал, как его жар, грубый и злой, сталкивается с оттенком домашнего уюта.

Крупная тетка лет под 65 или 70 недоверчиво уставилась на колдуна маленькими синими глазками. Не толстая, но большая – куда ни глянь, длинные руки и мясистый подбородок. Изуродованная временем карикатура Джейн Рассел.

- Скоро закрываемся, - отчеканила она хрипло.

Иффиш прошелся из угла в угол между стеллажей, оставляя разбавленный след, как гусеница. Кое-где доски натужно скрипели, выдавая возраст. Чародей пытался уловить воспоминание из прошлого. Какие-то стены исчезли, появилась опорная колонна. Если ничего не напутал – тайник должен был находиться у обувной витрины. Даже пол там прогибался и сипел громче обычного.

Взгляд наткнулся на красивые черные башмаки с высоким голенищем – самое то для вязкого месива октября. Изучил подошву – его размер. Черт… раньше заполучить их было делом нескольких секунд. А теперь?

- Хати, ты опять забыла очки, - из глубин магазина раздался мужской голос. – Доктор велел носить при плохом освещении. Ты же не хочешь ослепнуть на старости лет?

- Покупаете? – отрывисто спросила женщина, не обратив внимания на реплику мужа. Она стояла у дальнего края стеллажа со шваброй в руках – старательно вытирала мерзкую пунктирную линию, которую чертил колдун.

- У вас там доски шатаются, - невинно сказал Иффиш, соображая, как расколоть пол без обвинений в черной магии. – Кто-то может покалечиться.

- Ничего не шатается, все нормально, - огрызнулась тетка.

- Да говорю, слышал скрип, и…

- Вали отсюда, - взорвалась она. – Быстро!

- Погодите, - Иффиш устало закатил глаза.

Торговать дурью – это одно, размышлял он, вспоминая, как кристаллы исчезли в прутьях решетки. Здесь – всего лишь деньги. В конце концов, Иффиш никого не собирался грабить. Украсть – это забрать чужое, а он хотел вернуть свое, пусть и с некоторым материальным ущербом для магазина. Разве это плохо?

Сколли с очками в руках появился у жены за спиной – седой старикан, весь морщинах и пятнах. Два тела пенсионного возраста и несколько сантиметров древесины лежали между колдуном и добычей – как-то не серьезно для парня, который год назад сжигал целые мафиозные отряды.

- Когда дом стоял заброшенным, - сказал он, хотя пламя в жилах бурлило, словно ртуть. – Я спрятал здесь кое-какое имущество. Буду очень благодарен, если позволите его забрать.

- Ты что, рехнулся, обормот? Сколли, глянь на глаза! Да они черные! Он под кайфом! – женщина выставила швабру перед собой, как копье. – А ну вали отсюда на хрен!

- Понимаете, сэр, - вежливо заговорил Сколль. – Мы сейчас не в лучшем положении. У коллег через улицу в мясной лавке исчез товар – кто-то ночью обворовал холодильную камеру, вывез туши… Ситуация во всем городе напряженная, а вы не выглядите благонадежно. Боюсь, вам нельзя верить…

- Настоящий Марк Дюбуа, - Иффиш смотрел на зубочистку в ладонях старухи. Представил, как по деревяшке гребнем взлетает огонь, поглощает и доходит до скрюченных от варикоза ручонок, разрывает их искрами, перескакивает Хати на грудь и лакомится фартуком и кожей. Отделать двух стариков – что может быть проще?

- Деньги, - выдавил колдун. – Под полом. Куча денег. Я дам тридцать… ладно, черт с ним, сорок процентов. Нужно просто вскрыть доски. Ну?

- Убирайся!

- Вы меня вообще слышали? Деньги! Я предлагаю вам деньги, алло!

- Да пошел ты! Сколль, вызывай полицию, кажется у нас грабитель.

- Никакой я не грабитель, - возразил чародей, но Хати взмахнула шваброй и ударила его в бок:

- Пошел в ж*пу, урод!

Каким-то неимоверным усилием воли Иффиш сдержался, чтобы не воткнуть объятое пламенем древко в ее кривой морщинистый рот, оттолкнул палку и ушел к двери, подволакивая ногу с рваным ботинком. Какая жалкая, черт возьми, сцена. Проиграл битву двум тупым мумиям из дома престарелых.

На улице он уставился в черную слякоть. Куда теперь – найти местечко под сваями, или отдать последние деньги за номерок в дешевой ночлежке? И как бы поступил мсье Дюбуа?

Сначала Марки перевозил то, что и все – классический мешок г*роина в прямой кишке, к*каин в желудке с леской на зубе и другая ерунда. Но постепенно границы росли. Он стал браться за совершенно отъехавшие варианты – полумифический корень Яхве из фантазий Берроуза, костяную мандрагору и цветы с острова Бал. В качестве городских легенд рассказывали, что Марк вырезал себе почку и сделал транспортировочную камеру. Его тело становилось сосудом, в которой мельчайшие крупицы веществ оседали, растворялись, курсировали, создавая легкий недовес. Дюбуа всегда привозил на капельку меньше, чем брал, но эту плату считали уместной за надежность и гарантии.

Иффиш медленно шел по бульвару без цели, как вдруг услышал топот и шум голосов. Тихое, мерзкое сердцебиение города ожило, добавило громкости и лязга. На противоположной стороне дороги появился человек – мятая фигура бежала зигзагом, Иффиш узнал грабителя, который скрылся с товаром. Сверток по-прежнему был у него в руках, куда менее напоминая младенца – скорее, троглодита-мутанта из банистерийного сна. Следом выскочила злобная толпа – дюжины две женщин и мужчин. Бедолага не успел уйти далеко – кто-то швырнул в затылок бутылкой, а остальные догнали и обступили. В руках у людей мелькали палки, дубины и железные прутья.

- Что это за х*рня?

- Бей с*ку!

- Где дети, тварь?

- Это не я! – заверещал парень. – Я не причем! Я никого не трогал, клянусь! – но народное ополчение, жаждущее справедливости, быстро его заткнуло.

Три, четыре, пять ударов, и свора отступила, оставив налетчика, избитого, корчиться на тротуаре в луже собственной блевотины. Сверток разорвали и кинули в лужу – ну хоть что-то полезное.

Иффиш к этому моменту прибавил шаг, но ополченцы все-таки разглядел его на фоне домов.

- А это что за хрен? Эй, ты, иди сюда! – толпа повернула и угрожающе направилась к колдуну.

Иффиш мог бы дать отпор – огнестрела он не заметил, полыхни разок, напугай, делов-то. Но зачем лишний раз привлекать внимание? Не хватало еще, чтобы местные устроили охоту за демоном.

Чародей развернулся и юркнул в переулок. В скорости он уступал, но толпа – явление не слишком разумное, а скорее, стихийное. Иффиш прыгнул на пожарную лестницу, съежился на мокрых прутьях в тенях, а сам метнул вперед крошечный огонек. Люди вбежали во мрак, увидели блеск на другом конце тоннеля – от сигареты, зажигалки, не важно – и рефлекторно дернулись к нему. Шли быстро, кровь кипела, требовала мести, справедливости и суда – не так-то и важно, над кем. Бессилие всегда вызывает горячую реакцию. Странный все-таки род людской – наркотики, грабежи и преступность их волновали меньше, но стоило исчезнуть одному-двум школотронам и мясным окорокам, взялись за вилы. Медленно сторчаться, значит, ребенку можно, а бесследно раствориться – нельзя?

Когда разъяренные дурни ушли, Иффиш спрыгнул обратно. Нужно было куда-то забиться, переждать опасность и отдохнуть. Он закрыл глаза, пытаясь вспомнить, где в городе есть подходящее местечко, заморгал от дождя на ресницах и увидел вдалеке черную громаду завода. Фабрика по производству консервов или колбас. Она была заброшена уже в прошлое его появление, стояла запертой, с замками на воротах. Может, попытать удачу? Конечно, копы могли нагрянуть с внеочередным рейдом, или местная дружина прийти отм*дохать бомжей, но это всяко лучше, чем оставаться здесь, на улице, когда ветер нагнал туч, и дождь снова готовился устроить потоп.

Иффиш поднажал к темному бетонному замку в стороне от жилых домов.

Он расплавил цепочку на ограде и залез в разбитое окно. В цеху устроили кавардак – полиция явно перевернула все вверх дном, когда искала детей. Иффиш пролез мимо застывших конвейеров и шестеренок, покрытых ржавчиной, забрался в какую-то каморку. Сдвинул вместе пару стульев, уселся на них, вытянув ноги, достал из рюкзака воду и банку консервов – как иронично. Положил мокрые вещи на чей-то верстак для сушки. Сделал небольшой огонек, который освещал комнату, расслабил уставшие кости.

* * *

В первый и единственный раз Марка-Недовеса Дюбуа он встретил уже на излете карьеры. Осень тогда выдалась холодной, северные ветра пригнали мороз, и побережье вечерами искрилось в звездочках инея. Вышло так, что на закате Иффиш сидел на пляже, наблюдая, как солнце медленно клонится к воде. Все гуляки разбрелись, и перед ним лежала пустая отмель.

Скоро вдалеке появилась фигурка. Она шагала у берега, опираясь на трость, ноги вязли в песке. Человек остановился лицом к океану и спиной к Иффишу, как если бы любовался пейзажем в красках уходящего дня. Волны шумели, нагнетая прилив. Незнакомец впитал кожей багровые лучи, ухватил палку за середину и стал ею что-то чертить. Набросал один элемент, не поднимая головы, полностью увлеченный и загипнотизированный работой, перешел к другому, третьему, пятому.

Иффиш привстал, желая понять, что происходит. Человек рисовал, держа тросточку, как кисть, его просто одурманил процесс.

Когда колдун подошел ближе, картины составляли уже целую галерею. Он взглянул на них и задумался. На плоском берегу простирались изображения таможенных пунктов, аэропортов, полные наркотического искажения – вместо людей монстры, сатиры, персонажи древних легенд, абстрактные сгустки воображения. То, что задумывалось уродливым, в грации и плавности художника получалось завораживающе прекрасным. Он шептал, бормотал, замирал, кидался на четвереньках в пляс. На двадцать метров раскрутилась кинохроника, свиток с письменами и кадрами, нимфами, ангелами, музыкантами – тем, во что превратилась отталкивающая действительность. Работы Пикассо, Ван Гога, Тулуза-Ротрека и еще бог знает кого сталкивались с мерзким жизненным опытом. Свет угасающего дня источал расплавленную медь, волны подбирались все ближе, облизывая контуры хрупких песчаных барельефов.

Иффиш подождал, не смея отвлекать творца, а когда тот обернулся, ощутив чье-то присутствие, глазницы его были в гнойных мешках, а лицо серо и деформировано. К тому времени Марк ходил уже на самой грани жизни и смерти, и был абсолютно слеп.

Колдун тронул художника за плечо. Он знал, кто это, из многих рассказов, но не думал, что встретит Транзитную Крысу вот так – в карусели причудливых изображений, как если бы на берег вышвырнуло осколки древних развалин, отпечатки размытого прошлого. Марк Дюбуа походил на человека, который утратил остатки ниточек к реальности, но продолжал существовать в ней, как алмаз в вулканической магме.

Он представлял жалкое зрелище – бесконечный трафик веществ оставил неизгладимые следы, разъел внутренности и сознание, замкнутым кольцом остался в крови. Марк находился в шатком режиме перманентного кайфа, как самый вонючий нарк, с редкими прояснениями. Тело покрыли губчатые высыпания, Недовес почти мутировал во что-то жуткое на грани стыка джанка и Яхве, делая инъекции в глазные каналы. Он повернул голову в том направлении, где чувствовал гостя, улыбнулся с абсолютной безобидностью, пожал плечами, как бы говоря «все в порядке», и сел на песок. Иффиш опустился рядом, чуя в теле Дюбуа первые споры и запахи гнилостного разложения.

- Чудесная работа, - сказал он.

- Наверное.

- Но все смоет.

- Абсолютно точно, - в голосе художника слышалась одухотворенная честность.

- Какой тогда смысл? – Иффиш удивился. Волны накатывали у его ног.

- Не все, что из нас выходит, заслуживает остаться в этом мире, - спокойно ответил Марк Дюбуа.

Солнце, наполовину погруженное в океан, метнуло слабую искру, которая раскрасила гнойные бурдюки в верхней части его лица.

* * *

Из потока воспоминаний колдуна вырвали звук и странный запах. В цехе раздались шаги, но тут же смолкли – несколько тяжелых неуклюжих шлепков. Иффиш принюхался, но не мог распознать – какая-то хвоя, смешанная с осколками дьявольского душка. Колдун встал, пытаясь понять, что происходит. Голодные клеточки уловили слабые магические колебания.

Иффиш дожевал бобы, собрал вещи обратно в рюкзак и поддался на волю любопытства.

Он вышел в мастерскую и увидел, что мусор разбросан, оставляя шлейф, словно тут недавно что-то тащили. Дорожка уводила в глубины завода, на одной из пружин остался клочок свежей ткани. Кто-то оцарапался здесь или запнулся. Иффиш миновал старые балки, ржавые цепи и ящики, и оказался у бетонной лестницы вниз – на цокольный уровень. Магия сочилась тоненьким родником. Колдун шагнул на ступени. Там, среди всякого хлама темнел обглоданный ржавчиной металлический лист обшивки. Зная уловки бандюков, чародей дернул его и увидел отверстие – секретный проход.

В туннеле раздувались облачка пыли, похожие на грибы. Панели на стене переходили в красную кирпичную кладку с серыми жилами цемента, откуда текла холодная сырость.

Иффиш прокрался по наклонной кишке и увидел часть широкого зала, разделенного на секции перемычками досок – какой-то древний плесневелый склад. Впереди слышалось бормотание и танцевали отблески света.

Чародей пригнулся, не желая выхватить случайную пулю. Кого он тут хотел встретить? Шайку грабителей? Собрание наркотов? БДСМ-клуб? Еще издали в нос ударил запах тухлого мяса – вдруг, это просто кладбище для тех, кого не желают показывать полиции?

Неожиданно слева во тьме что-то шевельнулось. Иффиш напряг зрение. Среди мелких ящиков стояла клетка – крупная, как для сенбернара. На прутьях были чьи-то тонкие пальцы. Колдун сел и заглянул в камеру – внутри, скорчившись, находился мальчик, он испуганно отпрянул от дверцы, как только увидел чужака.

- Что за х*рня… – пробурчал Иффиш. – Ты чего тут делаешь?

Ребенок молчал. Колдун задумался, сунул в решетку мизинец.

- Меня зовут Иффиш. Хотя для городских копов, скорее, Марк Дюбуа… не важно. Эй, парень, хочешь выбраться?

Мальчик, подрагивая, кивнул.

- Тогда слушай внимательно. Я открою клетку, а ты не будешь скулить, вопить, визжать, орать, или еще как-либо привлекать внимание, понял?

Ребенок смотрел на чародея большими синими глазами и утвердительно моргнул. На его руке между запястьем и локтем красовались грубо вырезанные письмена. Это было сделано некоторое время назад – рассеченная кожа в багровых разводах уже покрылась хрупкой корочкой.

- Много вас?

- Ага, - мальчонка опомнился от немоты, голос хрипел. – Эмбер и Джилл впереди, Густав справа. Он расставил нас по углам, чтобы мы не могли разговаривать, пока его нет. Но мы кричали…

- Кто расставил?

- Он, - мальчика тряхнуло от страха. – Тот, кто нас украл.

- Хорошо. Этот крендель сейчас рядом? – Иффиш поднял голову и вгляделся в центр залы, оттуда прозвучал детский всхлип и резкий удар.

- Пришел с новым мальчишкой.

Колдун расплавил замок на дверце, открыл ее, но тут впереди что-то треснуло и вспыхнуло. Это была не обычная петарда или хлопушка, а взрыв какой-то неведомой, смолянистой черноты, который на миг застлал глаза кроваво-красной пеленой. Когда зрение вернулось, Иффиш увидел, что порезы на руке мальчонки начали светиться, под кожей имплантировали черный светодиод, рассыпающий пучки странного угольного излучения. Надпись окрасилась оттенком горной породы – смесь древних рун. В ребенка ударила струя жуткого гейзера, впечатала в стену маленькой темницы. Иффиш дернул пацана на себя, но не смог сдвинуть с места – его пригвоздило, заставило окаменеть. Колдун увидел, что дьявольские щупальца расходятся из центра зала по углам – вероятно, к остальным детям. Все это сопровождалось заревом, как если бы кровь на палитре смешивали с грифелем карандаша. Четверых похитили в течение недели, пятого – сейчас. Старая добрая пентаграмма для призыва.

Иффиш встал в полный рост – скрываться больше не имело смысла – и метнулся к источнику излучения. Он увидел алтарь, залитый светом, фигуру у изголовья, а потом запнулся драным ботинком и грохнулся мордой вперед, едва не расшибив нос.

Когда чародей сел, зарево схлынуло, в воздухе куда сильнее пахло гнильем и тухлятиной – словно открыли заслонку в отстойник мертвечины. Перед алтарем копошилось и булькало месиво, похожее на фиолетовый разложившийся пудинг, а над ним, с полным ожидания и восторга взглядом, стоял инспектор Олбан. Вот чей это был аромат одеколона – цитрусовая хвоя из-под моста.

- Что за черт? – выпалили они с Иффишем хором, одинаково удивленные встрече друг с другом.

- Бродяга с шоссе? Д-дюбуа? – левая рука патрульного так же испускала темное излучение сквозь форму. – Какого хрена тут забыл?

- Могу о том же спросить, мужик, - Иффиш переводил взгляд с небольшого бассейна потрохов на легавого и обратно. Он засек нового мальца у Олбана за спиной – его запихнули в клетку у дальней стены – навершие адской звезды. – Решил похитить детей, чтобы выслужиться и самому героически их спасти?

Полицейский с любопытством наклонил голову.

- А ты не напуган, - отметил он. – Держишься ровно. Кажется, когда мы наехали с Рэми, ты больше испачкал штаны…

- Ну, а чего мне бояться? – колдун на этот раз сокращал расстояние до алтаря медленно, не желая споткнуться. – М*дака, который исподтишка хватает ребятню? Конечно – кому доверится маленький школотрон, когда вокруг лютует похититель? Легавому, разумеется.

- Мелкие придурки удивительно охотно садились ко мне в крейсер после смены, - кивнул Олбан. – Ох уж это наивное доверие властям.

- И что ты с ними делал? Снимал п*рно для карликов? – Иффиш обвел зал рукой. – Или заставлял читать Гамлета по ролям? – он мог попытаться срезать копа хоть сейчас – вспышки пламени тот явно не ожидал – но для начала стоило, как минимум, разузнать, что происходит. Кого идиот звал из черной бездны? Или просто отправил сигнал в пустоту? Что откликнется с той стороны? Впрочем, вопросы можно задавать и в паузах между пытками.

- Всегда хотел похитить ребенка, - фараон, как и раньше, с картинным превосходством положил руку на ремень кобуры. На сколько, интересно, он быстр? – Поймать в клетку, смотреть, как он хнычет, словно животное, кормить из миски, бросать еду для собак… Эксперимент приручения, дрессировки. Хотя дело, конечно, не в этом. Не только в этом.

- Ты натворил какое-то магическое дерьмо, вот в чем дело, - отозвался Иффиш.

- Всего лишь позвал того, кто способен разделить мои чувства к прекрасному, - Олбан сдвинул плечи. – В ребенке и детском воображении есть особенная творческая жилка, ты замечал? Свободная, не ограненная. Это у взрослого в голове куча преград и законов, которые он себе понастроил – нельзя красть, убивать, рисовать маслом поверх гуаши… Куча правил художества и искусства, которые запрещено нарушать. А детское воображение не сдерживается, не загоняет себя в рамки. И делает это не намеренно, осознанно, а как бы само по себе, естественно. Понимаешь, о чем я, Дюбуа? – Олбан отстегнул застежку у кобуры.

- Есть одна проблема, кретин. Я не Марк Дюбуа.

Коп начал выхватывать оружие, но Иффиш пальнул ему в бок струей огня. Ладонь и часть бедра обожгло, одежда вспыхнула, ремень лопнул и рухнул на каменный пол вместе с пушкой. Олбан заверещал, отшатнулся и укрылся за алтарем. Масса из потрохов в это мгновение вдруг разорвалась, как кокон мерзкой бабочки, из нее высунулась костлявая суставчатая рука, похожая на лапу гориллы-зомби.

Иффиш отступил на шаг, пытаясь разглядеть, что такое ползет из мясного колодца – наружу вырвалась длинная и худая фигура, размером с ископаемого ленивца, в обрывках кожи и мышц. По тканям бегали черно-фиолетовые жилы, в воздухе летали колючие огоньки волшебства.

- Добро пожаловать в захолустную дыру, приятель, - вежливо приветствовал колдун – до того, как крушить, следует проявить такт. Вдруг, монстрятина чудесным образом не хочет кровавой резни. – Ты кто такой?

Свечи на пьедестале лопались искрами, дым лентой в спираль закручивался вокруг твари.

- Маркиз Сабнок, Сорок Третий Демон Гоэтии, - на вытянутой голове существа открылась липкая бездонная пасть. – Явился, чтобы управлять мертвой плотью, - искаженный репродукторный голос отскочил от стен, резонируя на мясе животных, которое валялось на полу – вот откуда запашок.

- И тебе только мертвое нужно? – Иффиш недоверчиво поднял бровь. Скромный великан-трупоед – не самый ужасный исход.

- Разумеется! – отчеканил Маркиз. – А что не мертво, то обязательно станет!

- Великолепно. Но какой толк повелевать дохлятиной? Она же, черт возьми, бесполезная.

- Не тебе поучать меня, букашка. Все, кто здесь есть, умрут во имя искусства!

- Чего-о? Совсем рехнулся?

- Твой скудоумный мозг не способен понять величие мастеров Форкалора и Вепара! Я – скульптор Галереи Гекады. Ты можешь быть только материалом под моими когтями! – дым немного рассеялся, четче открывая уродливое туловище – изломанную анатомическую катастрофу в доспехах гнилья. Черные, словно из горной породы, кости блестели, как стекло, ребра еле держали кожный покров. Сабнок втянул ноздрями аромат подвала: – Детская плоть! Ты знал, червяк, что у малышей кровь особенного оттенка – в ней больше нейтрофилов. Они оставляют уникальное сочетание разводов, особенно если рисовать на высушенной и обработанной коже с ягодиц…

Чудище скакнуло в направлении клеток. Иффиш запустил вихрь огня, вышиб из демонической тверди здоровенный ком, но останки быстро и резко срослись, как в пластилиновом мультике. Кинетичекая энергия горения расталкивала кишки, однако ей не хватало магии заставить инородное вещество загореться, расползтись на атомы. Сабнок взревел, швырнул в колдуна железным столом, а сам упрямо захлюпал к добыче. Иффиш едва расщепил металл надвое на подлете – куски с грохотом улетели по бокам.

Однако, когда Маркиз наклонился над клеткой, чародей увидел, что пацан, которого он выпустил до этого, ключами с упавшего ремня Олбана отпер замок, и теперь волочил мальчишку-пленника наружу под самым носом у твари.

Коп высунулся из укрытия и начал искать револьвер. Иффиш дернул ногой, стряхивая башмак, чтобы опять ни за что не уцепиться, прыгнул вперед, на алтарь, с треском въехал фараону коленом в лицо. Огненные плети объяли демона, заставили скорчиться, оттащили от ребят, но Маркиз сбросил их раздраженно и легко, как паутину.

- А ты с изюминкой, я смотрю, - взрычал он. - Тоже из наших? Я первый отыскал карапузов! Они станут фундаментом новых произведений искусства!

- У тебя вообще мозги в башке ночевали? Нонконформист хренов, - Иффиш закатил глаза.

Он заново вдарил по чудищу пламенем, но тот за десяток секунд лепился обратно, как антигравитационный конструктор. Это существо из иномирья, местное колдовство для него – слабая помеха. Но торчать тут вечно и задарма кретин не способен. Что-то держит его, служит якорем. Иффиш глянул на детей, которые успели выпустить друг друга из ящиков. Порезы на руках, как и до этого, источали темное обсидиановое свечение. От них размытые нити вели к дьявольским мускулам.

- Ну, ребята, слышали про крещение огнем? - Иффиш срубил твари ноги по самые бедра, чтобы выиграть время. - Это больно, но ничего не поделать, остается терпеть.

Он начал поочередно хватать каждого из молокососов ладонью выше запястья и ниже локтя, оставляя волдыри и ожоги. Дети кричали, шмыгали носами и скрипели зубами, но колдун встречал в них ясное и злое согласие – каждый на интуитивном уровне хотел вытравить мерзкую отметину. Громко не орал ни один – как будто уже не оставалось голоса в изможденных связках.

После каждого касания адские руны на их телах стирались, меняли форму и свойство, и чародей видел, как щупальца к демону обрываются. В конце осталась единственная нить, и уж этого засранца колдун умеренными температурами жалеть не хотел. Он перескочил через Сабнока, который подполз на длинных угловатых лапах, отращивая нижние культи, дернул Олбана за шкирку и вмазал в руку, на которой люменисцировала надпись, такой силой пламени, будто извергался вулкан. Конечность выломало из плечевого сустава, легавый истошно завопил, но быстро заткнулся и скорчился в мусоре, беззвучный и жалкий.

- Кем ты себя возомнил? – рявкнул Маркиз. Его угловатое естество потащило к мясному колодцу-порталу. – Я властелин плоти!

- Ага, разумеется, - отозвался Иффиш. – Я видел настоящего мастера, и он как ты не выделывался.

Демон цеплялся за ящики, но груза, удерживавшего его, не стало, и воронка фиолетовых потрохов засасывала обратно все, что до этого изрыгнула. Сабнок провалился в кипящее жерло, ярко сверкнуло – казалось, мир закрутился черной спиралью, а потом медленно размотался. Все вдруг стихло, громкость понизилась с шума битвы и воплей до сухого потрескивания огня.

Иффиш обошел алтарь, который Олбан почти наверняка возводил и мастерил несколько дней, и уставился на съежившегося в обломках патрульного.

- Пощади, - хныкал коп. – Я всего лишь делал то, что искренне желал. Разве это плохо?

Колдун отступил. За ним сгрудилась ребятня – обожженные, испачканные в саже и крови, измотанные, они волками таращились на мучителя полными ненависти, страха и презрения взглядами.

- Ну, сорванцы, он ваш, - сказал Иффиш.

Мальцам и девчонке было в среднем от 8 до 12 лет. Осторожными, робкими шагами они сократили расстояние, взяли легавого в круг. Кто-то для разведки пнул мерзавца в живот, вышиб из глотки хлюпающий стон, и когда стало ясно, что сдачи не будет, мелюзга налетела всей оравой.  

- Ты с*ука хотел скормить нас это твари! М*дак вонючий!

Они колотили его и рвали, тащили за волосы, лупили коленные чашечки, скакали на позвонках. Мужчина дергался и кричал, смесь пены, крови и слюны булькала на губах, кристаллизуясь в затравленный мышиный писк.

- Пожалуйста... хватит... м-мне больно... - он скулил, как первоклашка, которого мучают у доски.

Дети, уперев о край алтаря, выломали здоровую руку Олбана в обратную сторону. Мужчина на столько широко растянул рот, что было слышно, как резко и трагично щелкнули пузырьки воздуха в челюстях. Его глаз висел на нерве, из ушной раковины торчала деревянная спица.

Иффиш щелкнул пальцами и раздул огонь на обломках в качестве сигнала. Малышня вздрогнула, осознала намек и отошла от изуродованного инспектора.

- Молодцы, - ободряюще кивнул Иффиш. - Ни с кем такое не повторяйте, ладно? Ждите за углом. 

Дети медленно поплелись, куда велел чародей. Только первый малец спросил, прежде чем уйти:

- Что с ним будет, дядя Иффиш?

- Ничего хорошего, - колдун улыбнулся.

Олбан валялся на каменном полу, как мешок дерьма, на его теле с трудом можно было отыскать живое место, единственный уцелевший глаз истерично моргал.

- Не надо... - лепетал полицейский.

- Как говорил твой напарник Рэми? – Иффиш выставил ладони и хрустнул пальцами с намеренной театральностью, как бы разминаясь. - «Говно – оно и есть говно. Мразь не заслуживает того, чтобы я сдерживался…»

* * *

На улице колдун прошел немного с детьми, выбрался за ограду фабрики и отправил их к патрульной машине – оставалось надеяться, в городе нет второго сбрендившего копа-культиста. А сам дал деру, пока никто не заметил. Приключение то еще – ничего не стоило вляпаться на кругленький срок. Даже если легавые установят истину, вряд ли им захочется рассказывать всему свету, что виноват кто-то из блюстителей правопорядка. А малыши… ну, пара-тройка лет у детского психолога, и может, вся эта чертовщина забудется, как кошмар. Хотя кого я обманываю, кисло усмехнулся Иффиш – она не забудется никогда.

Он шел по бульвару у самых домов. Ливень затих, тьма сделалась менее плотной, и где-то шевелился рассвет. Из города надо было валить, но колдун сам не заметил, как снова оказался напротив магазина стариков Хати и Сколль. За окнами до сих пор – или уже – горел свет. Какого хрена происходит, подумал Иффиш, чего им не спится? Глухая ночь только медленно перетекала в бледное серое утро.

Он почти не отдохнул, а нога, ступающая без ботинка по холодной мокрой земле, немела всякий раз, как обрывалась подпитка жара. Действительно, ну его к черту, решил колдун – хватит сдерживаться. Может, Рэми действительно прав? Настало время забрать свое, и плевать на ущерб – как было плевать Олбану или Маркизу-Сабноку.

Он встал у двери, положил ладонь на ручку, собираясь выбить ее огнем, если заперта, а потом увидел через стекло, что напротив у кассы сидит Хати. Иффиш на мгновение смутился, решив, что старуха заметит его, нажмет тревожную кнопку, но потом понял, что та спит – обмякла в кресле, изможденная и сухая. Из зала прошаркал Сколль, принес коррекционные очки окулиста, которые жена вечно забывала, и положил на прилавок, чтобы она увидела их, как проснется. Осторожно погладил ее по волосам – такой же изнуренный и дряхлый, маленький на фоне крупного тела супруги.

Иффиш постоял, наблюдая за картиной старческой верности, и все его пламя куда-то делось, остыло, осушило напор. Сколль поднял глаза на гостя, но колдун отвернулся, захромал прочь, не желая вторгаться в их хрупкий мирок.

Он удалился на пару домов, когда услышал, как сзади чьи-то шаги расплескивают лужи. Иффиш дернул головой навстречу опасности, ожидая патрульную банду головорезов, спятивших наркоманов, монстров или злобных копов, но увидел запыхавшегося, красного старика, который согнулся надвое от одышки.

- Это вам… - промямлил он, вытягивая перед собой черные ботинки из обувного отдела, которые Иффиш приметил, когда был в магазине в прошлый раз – высокие и прочные, его размера.

- М-мне? – из всего, что происходило за последние сутки, эта картина показалась чародею самой невероятной. Удивление ударило, как молния.

–Мы нашли деньги, - признался Сколли, кое-как восстановив дыхание. – Прислушались к вашим словам, ковырялись всю ночь, ломали доски…

Так вот, значит, откуда такая щедрость, фыркнул Иффиш – эти кроты решили заграбастать его тайник.

–… Я бы поделился с вами, но банкноты отсырели и сгнили. Хати до утра искала целые – их так мало, что не хватит даже на починку магазина.

Выходит, проклятые наркофинансы никому не достанутся. Колдун даже не знал теперь, рад этому или нет.

–Погодите, тогда какого хрена вы бежали за мной с этими ботами? Я думал, может, всепоглощающее чувство благодушия вскружило голову и толкнуло на красивый жест, а на самом деле…

–На самом деле, я просто видел, как вы смотрели на эти ботинки, - ответил Сколль. – Еще тогда, когда заходили в первый раз. Вы были грустным, а размер, кажется именно ваш. Мне захотелось их вам отдать.

–Э-э-э… Захотелось отдать? – нахмурился Иффиш. – Что это значит?

–Дурацкое желание, правда? Но некоторым дурацким желанием необходимо потакать.

–А Хати вас не убьет?

–Максимум исколотит… - дед усмехнулся. – Шучу. Она бы и сама отдала, не сомневайтесь, будь в лучшем настроении. Этому я научился именно у нее.

–Я не въезжаю.

–Октябрь на носу, холодает. Мне просто хочется, чтобы вы ушли отсюда в целых ботинках.

Иффиш растерянно уставился на старика и медленно забрал подарок грязными, в копоти, руками.

–Спасибо, - сказал он, сбрасывая дряхлый башмак и всовывая ноги в обувь, которая хранила оттенок тепла и уюта.

–Не за что. Ведь я действительно не уверен, для вас это или для меня.

* * *

На линии горизонта у крыш проступали осколки мертвой вселенской муки – утренние звезды.

Сколль вернулся к жене в магазин, а Иффиш побрел в глубину мрачных улиц. Он покидал Эйярсаль таким же усталым, голодным и продрогшим, но в новых ботинках и с драгоценным чувством, что не все на этом свете размоет холодный осенний прилив.