Один день

Пролог

Посвящается всем ушедшим.

Наша жизнь запутанное сложное прекрасное и одновременно ужасающее путешествие… Но оно конечно. Все конечно. Раньше или позже наша жизнь всегда приходит к завершению.

Кто-то всеми правдами и неправдами пытается оттянуть финал. Кто-то, наоборот, всеми своими действиями приближает встречу с неизбежным. А кто-то вообще об этом не думает.

В глубокой старости… В цветущей юности… В невинном младенчестве…

Мы уйдем. И от нас останутся лишь воспоминания, слезы на чьих-то щеках, шрамы на чьих-то душах или зияющая пустота… Но мы уйдем.

Посвящается всем живущим.

Жизнь. Самое прекрасное и самое ужасное, что с нами случается. С первого вдоха, с первого крика начинается наше путешествие. Кто-то считает это великим даром, кто-то – ужасным проклятьем. Кто-то просто живёт. Мы встречаем “попутчиков” и прощаемся, чтобы поприветствовать вновь или не встретиться больше никогда.

Мы все разные, смешливые, угрюмые, заботливые и циничные – все мы странники. Все мы придем в одну точку, с багажом нашей жизни за плечами.

Ушедшие и живущие. Конец и начало. Существующие в параллельных мирах.

Мертвым нет места среди живых и живым нет места среди мертвых. Нам остаётся только помнить и смотреть сквозь время…

***

Молодой человек стоял в полумраке кухни, прижавшись к холодному стеклу лбом. За окном только-только начинало светать. Город ещё тонул в серых предутренних сумерках, но вдали на горизонте уже появилась слабая розоватая полоска света, обещающая утро. Район нехотя, просыпался – кое-где зажигались окна-глазницы многоэтажных домов, где полутени спешили влиться в утро, подрагивала зелёная светодиодная вывеска над аптекой и гулял ветер.

Он оторвался от стекла – аккуратно обернулся, словно боясь спугнуть ту пограничную хрупкую ауру между ночью и утром, между сном и реальностью. В слабом медовом островке света от торшера на столе лежал телефон – разговор только завершился.

«Отпуск… Кого это волнует? Выйду ли? Конечно. Вопрос заданный из вежливости, но предполагающий лишь один ответ…» – подумал молодой человек – не раздраженно, а фаталистично.

Тихий шум воды нарушил дремлющую тишину кухни – закипел прозрачный чайник с тусклой серебристой подсветкой.

Тихий щелчок, и деревянная крышка прозрачной банки легко соскользнула на столешницу. Привычный аккуратный жест – и засушенные скрученные листья чая жемчужинами легли на дно чайника, окрашивая воду в золотистый цвет. Кухня наполнилась лёгким цветочным ароматом.

Молодой человек бросил взгляд на настенные часы из молочного стекла.

“Десять минут…” – подумал он.

Пока чай раскрывался, отдавая аромат, вкус и цвет воде, молодой человек вышел из кухни, так и не включив свет.

Вернулся, когда минутная стрелка сползла на пять делений вниз. Высокая худощавая фигура теперь была облачена в темно-синюю идеально выглаженную форму, напоминающую китель пилота, с одним лишь отличием – вместо привычных четырех или трёх золотистых полосок на рукавах была лишь одна.

Молодой человек склонился над чайником и на мгновение замер, вдыхая аромат. Но уже через секунду перелил чай в термос.

– Что смотришь? Первый пассажир будет в шесть. Так что завтрак будет в следующий раз, – протянул молодой человек и взглянул в угол кухни. Там в одном из деревянных кресел, на большой бежевой подушке лежал кот – абиссинец бежево-розового цвета. Его жёлтые, слишком человечные для животного глаза неодобрительно смотрели на молодого человека.

Молодой человек снова взглянул в окно. В первых ещё сероватых лучах утра на парковке стояла белая машина лишь с одной черной надписью – «Такси».

Он перевел взгляд на свое отражение – худое уже не юное, но ещё не возрастное лицо, серые глаза, светлые, почти серебристые волосы. Молодой человек отстранился и надел фуражку.

– Хорошего дня, Тэрри, – снова обратился он к коту и забрал с полки ключи и кожаную записную книжку.

Кот наморщил розовый нос и долго посмотрел вслед хозяину.

Небо

Железная дверь тяжело отворилась, пискнул магнитный замок, выпуская молодого человека наружу. Прохладный, но уже по-весеннему свежий ветер встрепал выбившиеся из под фуражки платиновые волосы. Он поёжился и вышел навстречу утру и городу.

Весна только начиналась. Кое-где ещё лежал снег, но всюду уже черными проталинами пестрели дорожки. Снег таял – там и тут по асфальту бежали тонкие ручейки. В бесформенных лужах отражалось небо. Весной оно всегда кажется выше и чище. Занималась жизнь.

Парковка была ещё полна машин. Столь ранним утром район только начинал просыпаться. Были ещё закрыты магазины и кофейни. Лишь пожилой дворник, нахохлившийся словно воробей, монотонно подметал асфальт. Молодой человек сел в машину и оглядел салон. Привычным движение достал из бардачка салфетки и протер и без того чистую панель. Поставил в специальный отсек серебристый термос. Наконец, откинулся на спинку кожаного кресла. У него было ещё пять минут, чтобы просто собраться с мыслями.

Молодой человек нажал кнопку, панель засветилась, и в салоне заиграла тихая приятная музыка: ханг и арфа.

«Март. 14-е,» – он открыл кожаную записную книжку и на новой странице вывел аккуратную надпись. Затем взял термос и сделал пару глотков. Сливочный привкус с лёгкой еле уловимой горчинкой бодрил, но не будоражил.

Молодой человек наслаждался рассветной безлюдностью района и весенним небом. Он всегда любил это время года. Оно снова и снова доказывало, что в этом мире есть не только смерть, что на смену увяданию, обязательно приходит расцвет. Оно обещало жизнь.

«Вечером можно будет купить нарциссов…» – подумал молодой человек и повернул ключ. Мотор загудел негромко, словно мурчание большого кота. И машина плавно двинулась с места.

Белое такси подъехало к переулку без нескольких минут шесть, когда небо уже превратилось из серого в нежно-розовое. Этот свет, словно нежный румянец, теперь лился сквозь белые облака.

Молодой человек выключил музыку и стал ждать, аккуратно постукивая, почти поглаживая, по рулю.

Ровно в шесть, словно из ниоткуда, вышла молодая женщина. Такая же как это утро – тихая и нежная. Светлый плащ из под которого виднелось неброское платье. Из под пудрового вязаного берета выбивались вьющиеся золотистые, как утренние лучи, волосы. Она неловко переминались с ноги на ногу, постукивая маленькими каблучками кожаных не новых туфель. И взгляд – в глубоких глазах плескалась печаль, принятие и… нежность. Обеими руками она держала свёрток атласной ткани с кружевом – ребенок.

Молодой человек взглянул в окно и на мгновение замер. Его светлые ресницы дрогнули.

«Никогда к этому не привыкну…» – промелькнуло в мыслях. Но через секунду он уже вышел и открыл пассажирскую дверь девушке. Она робко села в салон, кивком поблагодарив водителя.

Молодой человек вернулся на свое место и, не оборачиваясь, протянул руку назад.

Тонкие пальцы девушки коснулись кожаной перчатки, оставляя монеты.

– Простите… За ребенка тоже… – тихо произнёс он.

– Конечно, – вежливо и поспешно ответила девушка. Достала из кармана розовый конверт – и ещё несколько монет упали в ладонь молодого человека.

В этот момент к машине подбежал мужчина. Даже не мужчина, а парнишка. Он был растерян, потерян скорее. Всё его лицо – отчаяние. По щекам текли слезы – не скупые мужские, а настоящие детские ничем не останавливаемые рыдания. Он прижал ладони к стеклу и несколько раз яростно стукнул. Но в машине звук раздался лишь гулким эхом, словно шел сквозь толщу воды. Девушка положила свою ладонь на стекло – очень ласково, очень бережно. Машина тронулась с места.

Машина ехала плавно, словно плыла. И розовое небо плыло, переливаясь в окнах домов, лужах на асфальте и в витринах. Девушка была молчалива и тиха, как и это утро. Лишь по её щеке медленно скатывались крупные немые слезы.

– Знаете, обычно пассажиры, разговаривают со мной. Так легче… – тихо сказал молодой человек.

Девушка смущённо посмотрела на него сквозь отражение в зеркале дальнего вида.

– А можно? – робко спросила она.

Молодой человек кивнул и его губы тронула тихая улыбка.

Девушка на миг замолчала, словно, обдумывая, что ему рассказать.

– Он – хороший, – начала она.

– Мы познакомились в летном училище. Мы оба мечтали о небе. Там, ты словно становишься ближе к мечте. Там ты свободен. Он стал самым молодым пилотом – лучшим на курсе. А я… Я оказалась слабенькой. Мое здоровье не пустило меня в небо… – девушка грустно улыбнулась.

– Но знаете, он стал моим небом, – произнесла она и посмотрела куда-то в даль.

– Университет я закончить не успела. Мы переехали. В новом городе мы жили тихо. Он летал, а я делала так, чтобы ему было куда возвращаться. Но климат в том городе совсем не подходил для моего здоровья. Я очень часто болела. А когда оказалось, что мы ждём ребенка, больницы стали моим домом. Как только он возвращался с рейса, он бежал к больнице с угощениями или цветами, – девушка снова улыбнулась.

– Я никогда, ничего не успевала… В этот раз мы не успели оба, – упали её слова, улыбка растаяла, и две крупные слезинки снова покатились по щекам.

– Он был в рейсе. А я дома. Я так привыкла к проблемам со здоровьем, что сразу не поняла. А когда поняла, то уже опоздала. Скорая приехала с опозданием. А он естественно не успел к нам в больницу. Самолет приземлился позже – погодные условия. Но он пришел меня провадить. Дурачок… – последнее слово девушка сказала с такой нежностью, что у водителя защемило в груди.

– Он всегда очень огорчался, когда опаздывал… Не стоит. Мы встретимся. Обязательно встретимся. Позже, – добавила она и на её лице заиграла улыбка, солнечная и печальная.

Машина остановилась. Молодой человек снова вышел, чтобы открыть дверь.

– Спасибо… Что выслушали, – сказала она и ушла. Растворилась в этом утре. Его свете. В его солнце.

А молодой человек так и остался стоять на улице, не решаясь сесть обратно. Горло сдавил ком.

Усилием воли он сел обратно в машину, не закрывая дверь, впуская холод в салон автомобиля. Помедлив, достал записную книжку и аккуратно записал:

«06:00: Мир зыбок… Мы предполагаем, но наши предположения ненадёжны… Мы живём надеждами в завтрашнем дне, но завтра – слишком далеко. Даже в сегодняшний день можно не успеть. Большая удача, найти в этом шатком мире того, кто станет твоим небом.»

С улицы откуда-то доносилась песня L’One «Возвращение»:

«Мы все ищем мечту, мы уходим из дома

Нырять в глубину

В кругу незнакомых снова падать, взлетать

Вычеркивать буквы, желать и прощать…»

Праздновать

Небо, наконец, стало по-весеннему голубым. Утро вошло в полную свою силу. Молодой человек припарковался возле пекарни. Развозить пассажиров с урчащим от голода животом – очень не профессионально.

Молодой человек встал за свободный столик. Может, есть на улице, было ещё прохладно, но сидеть внутри в такой солнечный день не хотелось.

Город шумел и жил, окончательно проснувшись. Ехали машины, спешили люди. С приходом весны всё становилось ярче. Чёрные зимние куртки сменялись цветными, пестрели шарфы.

Молодой человек, аккуратно отламывая пластиковой вилкой кусочки от творожной запеканки, наблюдал за воробьём. Пернатый, громко чирикая, плескался в луже, смывая с себя зимнюю грязь.

Такие моменты собирали мир заново по крупицам. Весь этот шум был доказательством жизнеутверждающей непрерывности. Шум был жизнью. Именно поэтому он часто, в свободное от работы время, выбирался из умиротворения своей квартиры в центр города, чтобы просто находиться среди шума. В самой сердцевине жизни.

Молодой человек взглянул на часы, доел последний кусочек и выкинул пластиковую посуду.

«Пять минут. Хорошо, что это здесь, за углом,» – подумал он, садясь в машину.

Белое такси заехало во двор. Там уже собралась целая процессия. Молодой человек даже на всякий случай посмотрел на часы – не опоздал ли он? Но нет, это его пассажир пришел пораньше.

Молодые люди, несколько детей и пожилых – наверное, три поколения – все провожали к машине дородную улыбчивую старушку. У процессии были смешанные выражения лиц – в их эмоциях была и печаль, и гордость, и торжественность. А старушка улыбалась. Вся такая ладная, крепкая, в парадном платье. В одной руке она держала огромный букет роз, другой придерживала шаль.

Молодой человек открыл ей дверь, и женщина грузно и основательно села в салон. Помахала сквозь стекло провожающим. Машина тронулась, оставляя позади всю процессию и дома. В окне лишь мелькало яркое весеннее солнце.

– Ну-ка, держи, – произнесла женщина и слегка неповоротливо выудила из кармана монеты. Несколько серебристых кружков со звоном коснулись кожаной перчатки.

Женщина, казалось, была в хорошем настроение и даже тихонько напевала «Я люблю тебя, жизнь…» Марка Бернеса.

– Вам не грустно? – спросил молодой человек, не поворачиваясь. В его голосе слышалось искреннее удивление и любопытство.

– А чего грустить, касатик? – усмехнулась женщина, и морщины на её лице, похожем на печёное яблоко, стали острее.

– Ну… Вы… уезжаете, – молодой человек на мгновение даже растерялся.

– Ну и что же? – развела руками старушка.

– Видел, сколько меня провожало? – гордо произнесла она. Водитель кивнул.

– Вот то-то и оно. Все мои родные! Три дочки моих и сын. Невестка, три зятя. Внуки мои любимые – восемь деток! Сестра моя младшая и муж ее. Коллеги, друзья. Все пришли. И все люди достойные! – подняла указательный палец вверх женщина.

– Не могу же я жить с ними вместе вечно… Им пора и самим отведать это причудливое состояние – жизнь. Да и дед мой уж заждался небось, – усмехнулась, прищурившись она.

– Вы ни о чем не жалеете? – спросил молодой человек. Очень часто, когда его пассажиры отправлялись в путь, они сожалели.

– А о чем жалеть? Жизнь я прожила славную. Сложную, я бы даже сказала суровую, но интересную… О богатствах? Так вон они – мои богатства, все до машины меня довели. Других и не нужно. О любви? Так она была, была, мой хороший. Такие дети только в любви рождаются. Муж мой был геологом. Где мы только не жили. И в тайге и в горах. Разные условия были. Как-то даже в шалаше с младшей дочкой спать пришлось. Кому расскажи – ужаснуться, а мне тепло так на душе от этих воспоминаний… – и от этих слов, на лице старушки заиграла такая теплая, такая настоящая улыбка, словно летнее солнце.

– Мы только проснулись, мятые все, комарами покусанные. А мой муж уже тут как тут – землянику в чашечке нам протягивает. А она красна-красная, ты небось такой и не видел ни разу. А на звёзды, как смотрели… Видел когда-нибудь настоящее звездное небо – аж переливается? – спросила женщина.

Молодой человек лишь отрицательно помотал головой.

– А однажды, муж ушел с коллегами в поход выше по реке, а мы вчетвером с детьми остались в сторожке. И как назло, средний простудился. Ночь, лес, а у сына температура высоченная! Так и шли мы до ближайшей больницы с фонарем и ружьем. И ничего – дошли! – рассказывала женщина о своей жизни, словно читала сказку.

– А потом учили, женили, внуков нянчили… Всё было. Как же можно грустить после такого? – рассмеялась звонко старушка, так, что даже молодой человек улыбнулся.

– А теперь пора и честь знать… – добавила она.

Машина плавно остановилась. Женщина вышла, довольная и… счастливая. А навстречу ей из тени переулка вышел худой светлый старичок. Он подставил ей локоть, и старушка взяла его под руку, сияя улыбкой. Так они и пошли вместе.

Такие пассажиры иногда бывают – редко, но встречаются. От них на душе остаётся тепло, потому что они щедро им делятся.

Молодой человек открыл дверь, и теперь любовался на отражение неба в луже. Взял записную книжку и аккуратно записал:

«10:00: Праздновать жизнь – это талант. Наша жизнь не измеряется, тем, что ты взял или имел – ничего с собой не унесёшь. Но она всегда помнит, сколько ты отдал света. И этот свет никогда не гаснет.»

«А что было в моей жизни?» – вдруг промелькнуло в мыслях. Молодой человек вспомнил сегодняшний рассвет, вспомнил, как мурчит Тэрри, если его гладить по спинке, вспомнил прохладу утра, когда идёшь на кухню после сна. И нарциссы с гиацинтами. Его жизнь была тихой, размеренной. В ней не было звёзд, но и пустой она не была.

Пустой

В полдень утреннее солнце спряталось за серыми облаками. Когда весна только начинается, у погоды весьма переменчивое настроение. Город проваливался в серый морок, ожидая не то снега, не то дождя.

Молодой человек, откинувшись на спинке кожаного кресла, дремал. Фуражка лежала на соседнем сидении, китель был расстегнут. Платиновые волосы были слегка взъерошены от долгого ношения фуражки и теперь ниспадали на лоб. Светлые ресницы подрагивали – молодому человеку что-то снилось.

Резкий стук по стеклу нарушил теплую дремоту. Молодой человек дернулся и открыл глаза. Сейчас их цвет вторил пасмурному небу. Водитель в растерянности посмотрел на часы, ещё не до конца проснувшись.

«Полдень… Рано. Было в запасе еще двадцать минут…» – мысли текли медленно, еще плавая в теплой дремоте.

Молодой человек застегнулся и надвинул фуражку. Нажал кнопку, и стекло водителя опустилось. В салон ворвался холодный преддождевой воздух, заставляя мурашки побежать по спине.

У окна стоял недовольный мужчина средних лет. В дорогом костюме, с прической, сделанной по последнему писку моды. Все его лицо выражало крайнее недовольство.

– И долго я ещё тут буду стоять, пока ты проснёшься?! – выплюнул мужчина.

Молодой человек почувствовал как где-то внутри шевельнулось раздражение. Он сам всегда предпочитал держать дистанцию с людьми, поэтому сильно не любил, когда незнакомцы обращались к нему на «ты».

«Обычно заявка оформляется строго на определенное время. Ни раньше, ни позже. Такие ситуации, как сейчас, бывают лишь по одной причине… Видимо, пассажир будет проблемный…» – подумал водитель и молча вышел, чтобы открыть мужчине дверь.

Мужчина вальяжно сел в салон, закинув ногу на ногу. Закурил, позёрствуя дорогой зажигалкой. Молодой человек поморщился и приоткрыл со своей стороны окно.

– Мальчик, а ты водить-то хоть умеешь? – спросил мужчина откидываясь на спинку кресла.

– Вы хотите подождать другого водителя? – не оборачиваясь, спросил молодой человек.

«Так делать нельзя. Нельзя опаздывать. Нельзя высаживать пассажиров. Нельзя отменять поездку» – мысленно перечислил правила водитель, подавляя подступающее раздражение.

– Да ладно, поехали. Шутка! – с этими словами мужчина загоготал, как гусак перед кормёжкой.

– Вот, держи, – тип в костюме протянул крупную купюру.

– Нет. Только монеты, – строго произнес молодой человек.

– Да, брось! Бери! От щедрости не отказываются, – с этими словами мужчина похлопал водителя по плечу. На мгновение он замер. Молодой человек почувствовал как чувство брезгливости прокатилось разрядом по спине.

– Пожалуйста, сядьте. Только монеты. И, пожалуйста, не трогайте меня, – произнес водитель и обернулся, внимательно глядя прямо на мужчину. В серых глазах застыл холод, такой, что пробирает до костей. Пассажир подчинился. Машина тронулась .

Мужчина вначале даже притих. Отдал монеты и смотрел в окно. Но спустя мгновение, снова воодушевился.

– Вот не понимаю я… – начал он.

– Вот ты. Сидишь в этой своей жалкой машинке. Людей возишь. А часы у тебя какие? Вот, какие должны быть часы, – с этими словами мужчина подался вперёд, беспардонно облокотившись о кресло водителя одной рукой, а другой показывая часы.

Молодой человек хмуро посмотрел сначала на руку, лежащую на своем кресле, потом на своё запястье. Водитель нахмурился, на молодом лице между светлых бровей залегла полоска. Его собственные часы были не из дешёвых. Японская марка. Очень простые внешне, но полностью отвечающее его требованиям: очень прочные, неброские, точные и самое главное – водонепроницаемые. Можно было нырять и не бояться за механизм.

– Вы думаете вещь – это гарант вашего статуса? – тихо спросил молодой человек. Мужчина рассмеялся.

– Вот, ты недотёпа! А как иначе. Вот я – бизнесмен. Моя компания в тройке лучших. Разве я могу прийти куда-то в обычных вещах. Это мое лицо, – объяснял мужчина.

– Если вы такой, как вы говорите, почему вас никто не провожал? – снова подал голос водитель.

На мгновение мужчина задумался.

– Да козлы они все! – вдруг выдал он.

– Жена моя от меня ушла. Я для неё всё делал. И в отпуск возил и шмотки покупал… – начал мужчина.

– А вы сами, где были? – спросил молодой человек.

– Работал, конечно. Контракты подписывал, – развел руками мужчина.

– Дочь со мной не общается. В мать пошла. Обиды у неё там какие-то. Ну подумаешь, я не не поздравил с днём рождения. И на свадьбу не приехал. Я был за границей, наши партнёры устраивали корпоратив. Понимаешь! Корпоратив, с партнерами! А она про свадьбу… А в роддом я ей водителя прислал – тоже обиды… – махнул рукой мужчина.

– Ну хорошо. Друзья? – спросил молодой человек.

– Завистливые сволочи. Мы с другом вместе работали. Он метил в председатели. Ночами в офисе сидел – трудоголик фигов. Ну а я, скажем так, подружился с дочкой президента компании. Ну понравился я им, что я мог сделать? Меня взяли на должность председателя. Больше нет у меня друга, – цыкнул мужчина.

– Коллеги? – водитель уже знал ответ наперёд.

– Коллеги… Калеки, – усмехнулся мужчина.

– У нас на работе – человек человеку волк. Понял? – пассажир снова хотел похлопать молодого человека по плечу, но осёкся.

Дальше они ехали молча. Мужчина словно ссутулился и постарел. Сбилась вся чопорность. Осознал? Или пожалел себя?

За окном серое небо давило на город.

Наконец, машина плавно остановилась. Мужчина вышел. Никто его не встречал. Никто его не провожал. Понял ли он что-то? Вряд ли…

Молодой человек с секунду просто сидел, не двигаясь. Затем разгладил рукой плечо кителя, словно пассажир его смял. Достал записную книжку и написал:

«12:00: Есть выражение: «Горбатого могила исправит». Нет, не исправит. Если человек пустой, то ни жизнь, ни уж тем более смерть ничего не исправит. Смерть вообще предпочитает ничего не исправлять. Наша душа как сосуд. И в конечном счёте, мы приходим с тем, чем успели этот сосуд наполнить. Или не наполнить. Кто-то лишь прилепил к своему сосуду бантик.»

Наперекор

Графитовое небо замерло над городом, обещая дождь, но так и не проронило ни слезинки. Зато поднялся ветер. Его порывы легко подхватывали мелкий мусор, сдувая с улиц остатки зимы.

Молодой человек сидел на высоком стуле напротив панорамного окна. Не суетливо, но в то же время собрано, доедая обед. Его взгляд был прикован к асфальту. Там ветер кружил белый пакет. Он то вздымал его вверх, то закручивал в вихре и снова опускал. Прохожие проходили мимо, ехали машины, а он кружился, словно вне времени. Казалось бы, пакет – это всего лишь пакет. Но сейчас почему-то это было красиво. Словно танец.

Он так много видел. Разного: красивого и не очень, страшного, глупого, смешного… Но мир не перестаёт удивлять. А в нём так много прекрасного. И оно многогранно. Это заставляет восхищаться каждым мгновением.

Молодой человек взглянул на часы, убрал за собой посуду и вышел на улицу. Ветер мгновенно решил, сорвать с него фуражку, но не успел – он придержал её рукой. И сел в машину.

«Три часа. За двадцать минут я как раз успею доехать,» – подумал молодой человек, глядя на часы, и повернул ключ. Машина плавно тронулась с места.

Машина подъехала к остановке. Несколько человек ждали опаздывающий автобус. И ещё один – мужчина средних лет, суетно переминался с ноги на ногу, придерживая расстегнутую куртку рукой. Но ветер всё равно трепал её полы, норовя раздуть их в разные стороны.

«Нет… Только не опять…» – проскользнула мысль у водителя. Секунду помедлив, он как обычно вышел и открыл пассажирскую дверь.

Мужчина торопливо сел в машину.

– Здравствуйте, – тихо произнес молодой человек.

– Добрый день. Ну надо же! Я всегда попадаю к вам! Вы один работаете или я просто в вашу смену попадаю? – немного смущённо проговорил мужчина и почесал затылок большой рукой.

– Моя смена, – непроизвольно вздохнул водитель.

– Мы так с вами скоро подружимся, – пассажир рассмеялся. По-простому, громко и искренне.

Молодой человек ничего не ответил. Снова забрал монеты из большой грубоватой ладони мужчины и повернул ключ. За окном бушевал ветер, раскачивая ветви деревьев и фонари на столбах.

– На это раз до конца доедете? – спросил водитель.

– Видимо… – пожал плечами пассажир.

– Что на этот раз с вами произошло? – спросил молодой человек и краем глаза посмотрел назад. Мужчина нервничал, перебирая в пальцах застёжку на куртке. На его небритом лице хорошо читалось волнение.

– Чуть машина не сбила… Вот такая ирония, – усмехнулся пассажир.

– Чуть? – голос водителя прозвучал немного резче, чем хотелось бы. Светлая бровь приподнялась вверх.

«Упал с лестницы, током ударило, отравился… Он коллекцию собирает?» – подумал он.

Молодой человек уже знал его историю. Этот пассажир был обычным радушным работягой. Этакий добродушный шкаф. Работал он официально слесарем, но на деле подрабатывал везде – рукастый был. У него была семья и двое детей, которых надо было водить в школу, воспитывать и самое главное – почаще играть. Их нужно было непременно сводить в цирк. Ведь цирк – это целое детство! Была мама, которая болела и, которую, нужно было обязательно свозить на море. Море – это солнце, воздух и здоровье. Одним словом – хороший был мужчина, заботливый. Но невезучий. Все у него не ладилось, горело в руках в прямом смысле слова. Инструменты ломались, конечности тоже. Здоровье подкашивались…

Мужчина барабанил пальцами по колену.

– Остановить? – спросил водитель. Мельком взглянул на панель управления – на ней мигнула голубая кнопка, оповещая об отмене заявки.

«Остановить…» – сам себе ответил молодой человек.

– Да, – коротко произнес пассажир.

– Понимаете, не могу я. У меня жена сегодня рожает. А дома двое детей – надо ужин приготовить. И кроватку собрать. Не могу я… – оправдываясь, протянул он.

Молодой человек устало улыбнулся.

– Идите уже к своим детям. Удачи, вам что ли… Не приходите больше, – произнес водитель и нажал на кнопку, открывающую заднюю дверь.

– Спасибо! – уже вылезая из машины, пробасил мужчин. Вышел и поспешил прочь.

Молодой человек усмехнулся, глядя ему вслед. Затем взял термос, задумчиво отпил. Чай уже почти остыл и начал чуть горчить. Наконец, он снова взял кожаную записную книжку и аккуратно записал:

«15:20. Снова. Чуть не сбила машина.

Есть люди как дикие цветы – они растут посреди города, прямо в асфальте. Семечко попало в трещину – и все. Они упрямо прорастают и тянутся к жизни. Как бы их не топтали, как бы не было мало воды – они упорно цветут мелкими слабыми, но цветами.

Наверное, прекрасно быть таким растением…»

На лице молодого человека расцвела лёгкая счастливая улыбка.

Шанс

День подходил к концу. И город был залит сиянием – золотой час. Солнце медленно начинало клонится к закату, золотя небо. Жизнь словно замедлялась, становилась плавной и тягучей, как мёд.

Молодой человек сидел в машине и аккуратно чистил апельсин. Яркая оранжевая шкурка – отрада после долгой зимы – легко поддавалась, наполняя салон ярким сладким ароматом. Он отломил одну дольку и аккуратно надкусил, наслаждаясь свежим сладким вкусом.

Он всегда знал адрес и время. Это знание работало как константа, как мы знаем, что после ночи наступает утро. Вот и сейчас молодой человек точно знал, что через десять минут ему нужно будет ехать в парк у озера.

Молодой человек доел последнюю дольку, выкинул кожуру в автомобильную урну и повернул ключ. Машина мягко поплыла в сторону городского парка.

Он забирал пассажиров из совершенно разных мест. Но такие как парк, встречаются реже.

Парк большим природным островом раскинулся в центре города. От тенистых аллей все ещё тянуло зимней прохладой, кое-где даже лежал снег. Огромным зеркалом посреди парка разлилось озеро. На его глади играл бликами закат.

Недалеко от озера стоял мальчик – подросток лет двенадцати. Он растерянно озирался по сторонам, словно потерялся. За его спиной на берегу толпились и суетились люди. Но они не замечали мальчика, а мальчик их.

К этому нельзя привыкнуть. Работаешь ты год, два или больше. Молодой человек взглянул на своего нового пассажира, и в груди больно кольнуло. Пальцы непроизвольно сжали руль. В такие моменты ему всегда хотелось развернуться и уехать прочь. Нельзя. Оставить пассажира – хуже, чем везти его.

Мальчик был готов расплакаться, но храбрился. Он попытался подойти к людям на берегу, но они его, словно не видели, ни один не оторвался от своего дела. Мальчик растерянно посмотрел по сторонам, и его взгляд остановился на белой машине с черной надписью «Такси». Возле неё стоял молодой человек в синей форме и фуражке и смотрел на него. Он его видел! Видел же?

Мальчик подбежал к машине.

– Я… Я, кажется, потерялся… – нахмурившись сказал мальчик и посмотрел глазами, полными надежды на молодого человека.

– Да, я вижу, – спокойно ответил молодой человек. Его голос почему - то успокаивал.

– Вы мне поможете? Отвезите меня домой, пожалуйста… Я знаю свой адрес, – голос мальчика дрогнул от смутной радости и застывшего испуга.

На мгновение молодой человек замер. А затем открыл пассажирскую дверь.

– Да. Садись, – сказал он и вернулся на место водителя. Мальчик поспешно сел.

Машина плавно тронулась.

– Ты мне должен передать… монетки… Это важно, – произнес водитель. Его голос звучал спокойно, но внутри молодого человека коробило. Мальчик просил о помощи, какие тут монетки.

Мальчик испуганно пошарил по карманам и с ужасом посмотрел на отражение молодого человека в зеркале дальнего вида.

– У меня… нет. Ни одной, – почти шепотом произнес он.

Произошло то, чего водитель так опасался.

«Плохо… Я не могу его везти… Никак,» – подумал водитель. В виске застучало.

– Вы меня высадите? – понуро спросил ребенок. Молодой человек ничего не ответил. Машина продолжала движение вокруг парка.

«Теперь я должен всё объяснить, заглушить двигатель и высадить мальчика. Но сначала…» – мысленно проговаривал правила водитель.

– Как ты потерялся? – спросил он.

– Я… я не знаю… – мальчик вдруг осознал, что он не помнит, как именно потерялся.

– Я вернулся домой из школы. Мы играли с другом после урока и я порвал штаны. А ещё плохую отметку получил. Мама была дома и отругала. Снова твердила про безалаберность и разгильдяйство. Пообещала больше не водить меня в секцию на футбол. А я люблю его, понимаете? Я мечтаю стать чемпионом мира! Я… Я обидел её… – сначала мальчик говорил бодро, но на последних словах голос дрогнул, и по щекам потекли слёзы.

– Я… Я сказал, что ненавижу её…– всхлипывал он.

– И убежал… Наш дом недалеко от этого парка… Бродил по аллеям и вышел к озеру… На нём такие льдины интересные… А потом… Я почему-то не помню, что потом… – лепетал мальчик.

«Ясно… На озере все ещё стоит лёд. Но из-за оттепели он очень тонкий…» – молодой человек всё понял.

– Я больше никогда не увижу маму? – спросил ребенок, вытирая непрекращающиеся слезы.

Молодой человек молчал. Он не знал, что ответить. Машина делала уже второй круг.

***

На берегу озера суетились люди – молодая пара, женщина с собакой и любитель вечерних пробежек. Все они толпились вокруг подростка двенадцати лет, лежащего на берегу. Его одежда была насквозь мокрая. Кожа побледнела, а губы начинали синеть не то от холодной воды, не то от близкого конца. Его нашел прохожий. Мужчина спешил с работы домой, когда увидел, как между льдин в полынье торчит яркая куртка. Мужчина выловил его и теперь отчаянно пытался запустить его сердце, нажимая на грудину. Кто-то звонил в скорую, кто-то просто суетился, кружа возле пострадавшего и спасителя.

Вдруг ребёнок дёрнулся и судорожно вздохнул, хватая воздух…

***

Белое такси пошло уже на третий круг, когда на панели мигнула голубая кнопка. Заявка отменена.

Молодой человек облегчённо вздохнул и провёл по лицу рукой.

– Ты обязательно увидишь маму. Больше не убегай, ведь она тебя очень любит, – произнес водитель и остановил машину.

Мальчик в недоумении посмотрел на молодого человека.

Раздался щелчок – пассажирская дверь открылась.

– Спасибо, – прошептал мальчик.

– Спасибо! – радостно повторил он, выбегая из машины.

***

Мальчика била сильная дрожь, но кожа начала розоветь. Откашлявшись, он растерянно посмотрел по сторонам. Холод разливался по всему телу, мокрая одежда неприятно прилипала. Ребенок оглядел всех, словно ищет кого-то. Наконец, его взгляд выхватил вдали белую машину с чёрной надписью «Такси», возле которой стоял молодой человек в форме. Мальчик радостно помахал рукой, настолько, насколько это позволило ослабленное тело. Молодой человек поднял руку в ответ. А люди недоуменно посмотрели в ту же сторону – там никого не было.

***

Молодой человек сел в машину. Снял фуражку и откинул на соседнее сидение. Судорожно взъерошил волосы и лёг на руки, сложенные на руле.

«Я – Харон. Перевозчик. Тем, кто садится в мою машину, больше никогда не суждено вернутся. Это не кара, не злоба и не прихоть – это неотвратимая данность.

Мне нельзя опаздывать. Нельзя высаживать пассажиров, если заявка не была отменена. Нельзя везти без оплаты. Душа, не сумевшая оплатить проезд, остаётся скитаться между мирами. Иногда навечно. Я видел горе, отчаяние, умиротворение, облегчение, смирение, гнев и страх. Я должен быть беспристрастен. Но иногда я проклинаю свою должность…» – молодой человек старался дышать ровно, не позволяя эмоциям разбушеваться.

Наконец, когда буря чувств чуть поутихла и снова улеглась в глубины души, молодой человек достал кожаную записную книжку. Открыл. Какое-то время он сидел и просто смотрел на белый лист.

«19:00. Шанс. Законы жизни и смерти непреложны. Нельзя повернуть время вспять и выпрыгнуть в последний момент из поезда, уходящего в вечность. Но иногда происходит чудо. Просто так или по чьей-то прихоти… Кто-то это называет судьбой… Нам даётся шанс, и поезд останавливается…» – наконец, записал он.

В последних золотых лучах уходящего солнца, заискрились капли. Слепой дождь. Небо наконец-то расплакалось. Капли мерцали в воздухе и растворялись, превращаясь в чёрные точки на асфальте. День кончился.

С дождём

Вечер полностью поглотил город. Зажглись фонари. Небо окончательно размякло, и теперь слабые всхлипывания сменились рыданиями – шёл ливень. Дождь умывал город, смывая остатки зимы. Прохожие с разноцветными зонтами неуклюже спешили под крышу.

Молодой человек сидел в машине и слушал дождь. Крупные капли барабанили по крыше, словно отыгрывая сложную музыкальную партию.

«Рабочий день Перевозчика длится сутки. Хорошо, что меня попросили выйти всего на одну рабочую смену. Завтра после шести утра можно снова вернуться в отпуск….» – думал Харон. Мысли текли медленно, растворяясь в звуке дождя. Впереди его ждала ещё целая ночь пассажиров и их историй – их судеб. Но сейчас у него был большой перерыв.

«У меня есть целых два часа… Можно заехать в бассейн и смыть с себя этот день. А потом… Потом можно заглянуть в цветочный – уже должны были привезти нарциссы. И завезти их домой…» – размышлял молодой человек, глядя как в свете фонаря мерцают капли. Он уже давно нашёл в центре города отличный спортивный центр с глубоким бассейном, как он любит. И состав воды был отличным, что немаловажно для человека со светлыми волосами. Развозить пассажиров с позеленевшим от хлора волосами – не самая лучшая затея. Молодой человек часто бывал там – два или три раза в неделю, особенно после тяжёлого рабочего дня.

Харон уже представлял как голубоватая вода обволакивает тело, смывая вечер. Как напрягаются мышцы спины, и рука делает бросок, рассекая гладь бассейна. Оставалось только повернуть ключ.

В этот момент в стекло с противоположной стороны от водителя постучали. Громко, нарушая поток мыслей.

За дверью в пелене дождя стояла фигура в черном длинном балахоне. На ониксовой маске блестели капли.

«Почтенная Госпожа?» – подумал молодой человек и по спине пробежал холодок. Он, конечно, не раз с ней пересекался – Смерть и Перевозчик душ связаны одной работой. Но часто её видеть огромного желания не возникало. Женщина она была строгая, холодная и давящая. В ней не было злости или агрессии, но находится с ней было тяжело, словно всё Бытие мира сваливалось тебе на плечи. А её цинизм добивал все светлое, что ещё осталось на их службе.

Молодой человек вздохнул и нажал на кнопку. Щёлкнул замок, и дверь рядом с водителем разблокировалась.

Дверь открылась, впуская вместе с фигурой в чёрном холод дождя. На плечах были потемневшие разводы – ткань потемнела от ливня.

«Мне казалось, она была выше…» – промелькнула мысль у Харона, в тот момент, когда Смерть плюхнулись, не села, а именно плюхнулись в кожаное сидение. Молодой человек вскинул бровь.

«Как-то неуклюже для Почтенной Госпожи…» – подумал Харон, а вслух сказал:

– Что вас привело ко мне? –

Почтенная Госпожа подняла указательный палец, призывая подождать, а затем сняла маску и стянула черный саван через голову.

– Совсем промокла из-за этого дурацкого дождя… – прозвучал звонкий девичий голос. У него в машине сидела девушка лет двадцати пяти, в чёрной толстовке с надписью “Ничего личного”, в джинсах и кедах. Её влажные каштановые волосы, собранные в небрежный пучок, вились крупными хаотичными кольцами от влажности. Через декоративные дырки на джинсах виднелась розоватая от холода кожа.

– Привет! – сказала девушка и протянула Харону руку.

Молодой человек растерянно посмотрел на изящную ладошку.

– Ты кто? – только и произнес он. Харон хотел сказать «вы», но «ты» вырвалось само. Словно «вы» никак не подходило к этой лёгкой жизнерадостной хаотичной девушке в рваных джинсах.

Девушка убрала руку и внимательно посмотрела на него.

– Я стажёр. Почтенная Госпожа в отпуске – я выполняю её работу, – начала непрошеная гостья.

«Конечно, отпуск Почтенной Госпожи – это святое… Не то, что какого-то Перевозчика…» – вдруг идеальный контроль молодого человека, который держался весь день, дал трещину.

– Как ты меня нашла? – устало спросил Харон.

– Мне операторы сказали, что сегодня на смене мой ровесник. Вот и решила познакомится. Да и вообще. Я же Смерть. Я всегда знаю, где Перевозчик, – девушка широко улыбнулась и помахала в подтверждение черной папкой, оклеенной разными стикерами в виде цветов, животных и других смешных картинок.

«Перечень душ в наклейках… Однако…» – пронеслось в голове у молодого человека.

– И вообще. Воспитанные люди здороваются, прежде, чем начать расспросы… – протянула девушка и по-детски нахмурилась.

Харон растерянно застыл. Он – тот, кто был вежлив и сдержан целый день – не ответил на приветствие. На щеках предательски проступила краска – подлая особенность людей с бледной кожей.

– Добрый вечер, – тихо произнёс Харон, отвернувшись.

Вдруг девушка рассмеялась, звонко, по-детски, окончательно сбивая с толку молодого человека.

– Расслабься, я пошутила, – легко и дружелюбно произнесла она и дотронулась до плеча Харона.

Он замер, не зная, что сказать или сделать. В его машину ворвался хаос в олицетворение девушки. Он мог бы ее высадить, сославшись на работу, но почему-то прогнать он её не мог. Его взгляд пал на её кеды.

– Ваши ботинки… Вы промокли, – снова вернулся в привычное состояние молодой человек.

– Вы? – удивлённо спросила маленькая Смерть и закатила глаза.

– Мне сказали, что ты мой ровесник… А ты зануда. На «ты», пожалуйста, – протянула девушка.

Харон не смог ничего сказать, только кивнул. А затем молча включил нижний обдув салона. Теплый воздух пошел по ногам.

– Так быстрее высохнете. Высохнешь… – он впервые к кому-то обращался на «ты», кроме кота.

Несколько минут они сидели молча. Молодой человек даже сначала надеялся, что это наваждение высохнет и уйдет само. Но девушка не уходила. Наконец, поглядывая на неё краем глаза, он мог её рассмотреть. Она была небольшого роста, с маленькими, но не хрупкими ладошками. Казалось, она не может усидеть на месте в тишине. Сейчас она нетерпеливо постукивала ногой. Хорошенькое лицо с розовыми щеками и носом, по которому разбежались веснушки. Её живые цвета молочного шоколада глаза с пушистыми ресницами внимательно изучали салон автомобиля, улицу снаружи и периодически скользили по нему самому. Её огромная толстовка, словно, она её купила на вырост или забрала у старшего брата или, может, парня, обнимала её плечи. Несмотря на, пучок, волосы девушки будто жили своей жизнью. Каштановые крупные кольца выбивались из под резинки и на лбу тоже.

«Жизнерадостная смерть – вот это ирония!» – подумал Харон и снова искоса посмотрел на девушку, но на этот раз столкнулся напрямую с её живым любопытным взглядом.

Девушка мгновение смотрела на него, а потом, склонив голову набок сказала:

– Ты настолько прямой, что сейчас сломаешься, – и с этими словами ткнула его легонько в бок, словно они были знакомы уже сто лет – по-дружески. У молодого человека сбилось дыхание, а серые и без того немаленькие глаза округлились.

– Не надо так, пожалуйста, – единственное, что он смог из себя выдавить.

Девушка на секунду задумалась.

– Прости… Я иногда забываю и нарушаю, чужое пространство, – протянула она.

Харон кивнул.

– Давай пойдем поедим? Туда, – и с этими словами маленькая Смерть показала в сторону светящейся вывески.

«Она так со всеми незнакомцами себя ведёт?» – задумался молодой человек.

– Идти в кафе со Смертью… А потом развозить оттуда пассажиров… – начал отнекивается он.

– Ни одного пассажира из этого кафе на сегодня не намечается! – воскликнула девушка и снова похлопал по своей папке.

Все его планы – поход в бассейн, нарциссы – летели в тартарары. И виной тому – девушка - хаос.

– Ну же… Не будь занудой. Я так устала общаться с брюзгами из администрации… – надулась девушка.

– Я не голоден… – в последний раз попытался отделаться от нее Харон. Но в этот момент его собственное тело предало его. Нелепый звук, сообщающий о голоде, был громче и убедительнее его отказа.

Девушка многозначительно посмотрела на молодого человека, который теперь не знал, куда деться.

– Кажется, дела обстоят иначе… – протянула она и добавила:

– Да ладно тебе. Неужели тебе охота тут одному сидеть? –

А затем просто открыла дверцу машины и вышла.

Харон сделал тоже самое. Все его попытки отделаться от нее потерпели позорное поражение. Больше аргументов не осталось. Дальше все попытки не пойти будут выглядеть оскорбительными для девушки и унизительными для него.

Кафе встретило их мягким теплым светом, ароматом кофе и музыкой. Людей было немного, поэтому они спокойно заняли место в углу у окна.

В конце-концов, все не так уж и плохо. У него перерыв на два часа, ему было необходимо поужинать. А девушка? Ну а что девушка – хаос, порой случается.

Маленькая Смерть была очень довольна. Она уютно устроилась в кресле и с особой внимательностью изучала меню. Харону же было наоборот неуютно. Все что происходило сейчас было максимально далеко от его понимания комфорта. Он пытался выбрать, что будет есть, но не мог сосредоточиться. Наконец, он все-таки смог найти блюдо, которое могло понравиться.

Принесли еду. Посетители кафе уходили – появлялись новые. Растерянный официант сновал между столиками с подносом. Играла музыка. Люди неспешно переговаривались. Маленькая Смерть тоже говорила. Много. О работе, о жизни, о смерти… А за окном, стуча по крыше и оставляя на стекле блестящие дорожки из капель, шёл дождь.

Вдруг Харон поймал себя на том, что он больше не думает о нарциссах и о потраченном свободном времени. И его раздражение и неловкость мало-помалу словно начали растворяться. Время замедлилось, а на душе стало теплеть.

«Какое странное ощущение… » – подумал молодой человек. Только сейчас он осознал, что уже больше минуты смотрит в её теплые шоколадного цвета глаза. Он опомнился и отвёл взгляд в сторону. Обычно он предпочитал не заглядывать собеседнику в глаза – это был своеобразный барьер. А теперь сам же нарушил это негласное правило.

Вдруг девушка замерла. Скорчила недовольную гримасу и посмотрела на часы. Только сейчас молодой человек заметил тонкий чёрный ремешок на запястье. А на циферблате – Микки Маус.

«Смерть с часами, на которых изображён мультяшный мышонок… Ничего не скажешь…» – подумал Харон, но вслух сказать ничего не успел.

Девушка встала со стула.

– Ну всё. Пора… – неожиданно серьёзно произнесла она. Натянула свой чёрный балахон, который мгновенно скрыл и огромную толстовку, и джинсы с дырками и потёртые кеды.

– Спасибо, что составил мне компанию. Надеюсь, ещё увидимся! – воскликнула Маленькая Смерть на ходу и помахала рукой. Под мышкой папка, обклеенная наклейками, в другой руке ониксовая маска.

«Пришло чьё-то время… Как говорится: “Человек смертен. Причем внезапно смертен…”» – подумал Харон. И тоже медленно начал собираться. На душе было как-то странно, необычно. Неужели ему понравилось? Не может быть такого?

«Странный был сегодня день… Странная будет ночь…» – подумал Харон, подставляя лицо дождю.

Впереди ещё целая ночь.

Дождь шёл стеной, смывая грязь и остатки зимы. Капли искрились в свете фонарей и фар машин. Автомобили неслись, взметая облака брызг, заставляя сливаться и дождь и лужи в одно мокрое облако. Завтра город проснётся умытыми обновлённым.