История Низама и Мустафы
История Низама записана им самим – она приведена здесь полностью. Мустафа описал то, что случилось с ним на Стене, в сценарии для нейротрансляции, поэтому его рассказ идет от третьего лица.
Небольшое пояснение для незнакомых с историей этих мест – около полувека назад по указу маршалов Севера была построена «Стена» вдоль границы их земель с бывшими Восточными царствами. «Стена» на самом деле была сложным инженерным сооружением, и в основном, состояла из лесов и болот, часто искусственно созданных, и системы распылителей тумана и датчиков. По общему замыслу, непроходимая местность вместе с искусственными туманами должны были исключить любые пограничные конфликты. Из-за того, что распылители тумана не работали в холодном климате, в приполярной зоне «Стену» пришлось построить именно в виде стены с автоматическими турелями на башнях.
***
Я думал, что сейчас зажгу могучее пламя, и яркий свет вдохновит миллионы, но… На душе пусто и кисло. В нужный момент лишь уксус на языке и все.
Что же было всего полчаса назад, когда звучали напутствия Отцов за Стеной, громогласно вещавших через ретрансляторы? Не помню. Рядом кричало множество людей. Вроде бы они орали «Да» или «Победа». А может быть, это было просто многоголосое «Ура»? Все словно слепилось в один комок из света, звука и уксусного привкуса. Кто-то с густой черной бородой всунул мне в руки незажженный факел. Толпа вокруг зарычала как обезумевший зверь. Черная борода проревел «Вперед», и чьи-то локти толкнули меня. Я побежал, солнце слепило глаза и … И вот я здесь, должен зажечь пламя великой борьбы. Это несложно: пара взмахов кремнем, и факел горит как надо. Уксус на языке. «Вперед, к Стене, на врага» зазвучал лозунг наших вождей, непонятно откуда, вроде бы сразу в моих мыслях, без ретрансляторов. Ведь так нас учили всегда, сколько себя помню.
Стена, она уже близко. Там враги, незримые, но от этого не легче. Даже ветер на их стороне. Один ледяной порыв – и все, пламя потухнет. Нужно бежать вперед, чем ближе к Стене, тем лучше…Быстрее, быстрее, пока время на нашей стороне…
***
… Сегодня на стене дежурил Мустафа. Обычно местные не рисковали приближаться к этому участку в ледяной «долине». Долина это громко сказано, всего лишь небольшая пустошь в этом всеми забытом снежном краю, легко просматриваемая и простреливаемая.
Датчики что-то пикали и бурчали. «К зоне обстрела приближается тепловая цель, к зоне обстрела приближается тепловая цель». Опять эти снежные крысы, подумал Мустафа. Так он про себя называл местных тушканчиков. Датчики считывали их беготню как попытку штурма, и автоматические турели открывали огонь на поражение даже без предупредительного выстрела. А за расход боеприпасов отвечал дежурный, и это обычно был Мустафа. «Чем же ты так обозлил тушканчиков, а, Мустафа» спрашивали все кому не лень.
В конце концов, именно ему месяц назад поручили исправить эту ошибку. Задача была не из легких – нужно было вручную просмотреть все данные на еле работающем аппарате в башне Фита и найти проблему в настройках. Дело у Мустафы шло медленно.
От злости и обиды он выключил автоматические турели. Быть победителем тушканчиков уже осточертело. Мустафа сердито посмотрел в белую даль. Ярко светило солнце, и снег как-то неприятно блестел. Вдруг вдали мелькнула какая-то точка.
***
… Устало иду по снежному полю. Впереди ярко блестят турели северян. Я давно уже выдохся – путь до Стены оказался неблизким. Должно быть, факел уже заметили стражи – небольшой огонек лихорадочно движется между башнями. Что меня ждет вскоре: верная смерть от пуль? Или сначала предупредительный выстрел, а потом позорный путь обратно?
- Ты ведь не трус, Низам? – звучит откуда-то из прошлого голос строевого инструктора. В школе нам всем задавали подобный вопрос, вместо ответа нужно молча выйти из строя, подойти к знамени и встать перед ним на колено. Так мы давали клятву храбрости.
Школьные годы оживают в памяти. Вновь вокруг Азиз, Далия и Искандер, мои закадычные друзья, вновь мы вчетвером на футбольном поле, все как шесть лет назад. Солнце печет нещадно, песок взлетает под ногами и опадает вновь. Азиз, толстый увалень, бьет по мячу со всей дури, так что кожаный шар летит за сетку площадки. Он так и никогда и не научится играть толком, не успеет – его родители через год уехали на заработки, и он вслед за ними. Тетка Далии кричит что-то из окна: наверное, опять про то, что футбол это не для девочек. Мы весело смеемся. Нам жарко.
Воспоминание развеивается как дым – вокруг лишь снежная пустыня. Как же холодно на этом Севере. Возможно, я бы никогда не увидел этих ледяных краев, если бы комитет Отцов за Стеной не назвал меня «Избранным».
***
… Мустафу выбрали для службы в северном секторе несколько месяцев назад. Сидеть по сменам в будке на железобетонной стене высотой 10 метров, включать и выключать турели на башнях и сторожить ледяную пустыню – так себе перспектива на целый год.
- Северный сектор Стены – это тебе не курорт, - недовольно сказал старший инженер Горбылев. У Горбылева когда-то кроме фамилии было и имя, но оно затерялось в снежных пустошах – по крайней мере, так казалось Мустафе. Старший инженер просидел в северном секторе уже года три или четыре безвылазно, и поэтому добротой характера не отличался.
- А нейротранслятор можно? – тихо-тихо спросил Мустафа.
- Только без подключения к общей сети, - рявкнул Горбылев.
Почему все это вспомнилось Мустафе сейчас? Инструктаж от старших инженеров на случай внештатных ситуаций – вроде бы именно тогда Горбылев сказал, что здесь не курорт.
Датчики верещали – одиночное вторжение, одиночное вторжение. Красная точка на горизонте постепенно приближалась – можно было разглядеть, что это человек с факелом медленно шагает по долине. Мустафа побежал к башне Игрек, оттуда по регламенту нужно было дать предупредительный выстрел. Он зачем-то включил лампочку на каске.
В детстве Мустафа всегда ходил с фонариком. Не то чтобы он боялся темноты – когда ему было шесть или семь, он всем во дворе говорил, что ничего не боится – но с фонариком было спокойнее. Словно бы свет успокаивал, говорил, что темноту можно развеять одним нажатием кнопки. Когда Мустафа чуть подрос, то стал собирать примитивные фонари сам. Лет в двенадцать он даже иллюминацию сделал для школьного праздника в честь Птиц дня и Птиц ночи.
«Если задать последовательность XXYCCV, то активируется программа предупредительного выстрела по обнаруженной цели» - гласила инструкция. И только, когда зажглось освещение из красных и желтых огней по всему внешнему участку стены, то Мустафа вспомнил, что предупредительный выстрел программируется из башни Аш, а не Игрек.
***
…Вместо выстрела зажигаются светильники по всей Стене. Что за ерунда – наверное, я сошел с ума или уже умер. Может быть, вообще попал в Буйное измерение – там как раз все устроено максимально по-дурацки.
На школьных уроках астрономии всегда говорили, что Буйное измерение очень похоже на наше. Только тамошние жители уж слишком подвержены страстям, в отличие от нас, поэтому жизнь у них на редкость странная.
Закатные лучи падают на снег, вдали розовеет закат. Да, это тоже было вечером, три года назад. Тогда я первый раз заметил, что Искандер и Далия обмениваются бумажками. Это было как раз на уроке астрономии, учитель рассказывал что-то про параллакс и измерение расстояний в теневых пустошах вокруг планеты. Когда он сказал «триангуляция», на дальних партах кто-то хихикнул. Кажется, я обернулся посмотреть кто это, а потом заметил, как Искандер передал клочок бумаги Далии. Они оба сделали вид, что ничего не произошло, старались не смотреть друг на друга.
Меня обдало жаром. Почему-то я сразу понял, что теперь «мы втроем» отойдут на второй план, а нашей дружбе придет конец. Через год мы закончили школу, а еще через месяц Далия вышла замуж за Искандера.
Где вообще прошлое? Где-то в закоулках памяти или здесь, сейчас, вокруг? Если это было давно, почему больно стало сейчас, но не было тогда?
На прощание они пришли вместе, вдвоем, как муж и жена. Далия в красном сари и почему-то в джинсах, и Искандер в парадной конторской форме. Даже Азиз приехал – толстый и веселый. Теперь он работал продавцом в чайной лавке в большом городе, и весь пропах пряниками и каркаде. Наверное, если бы не Азиз, я бы подрался с Искандером прямо там. В тот день наш отряд как раз отправляли в Гали, и староста района устроил торжественную церемонию прощания. Отличное время для драки.
Да, если бы не Азиз, я бы побил Искандера прямо там. Ну, или он меня. Может быть, тогда меня не отправили бы в Гали, а потом сюда, кто знает. Не пришлось бы мерзнуть на Севере. Обязательно все выскажу Азизу. Если бы не твое каркаде… Если бы Далия выбрала меня, а не Искандера… Если бы мы остались друзьями, все вчетвером…
Если бы Отцы за Стеной не были круглыми идиотами и не вдохновлялись историями из Буйного измерения…
На Стене включили репродуктор. Он заговорил дребезжащим голосом, на непонятном языке. Маленький огонек беспорядочно забегал по стене, что-то щелкнуло, и репродуктор заговорил уже по-нашему.
- Не приближайтесь, не приближайтесь! Впереди зона обстрела! Впереди зона обстрела!
***
… Мустафа нервно выдохнул. Наконец-то программа предупредительного выстрела запущена, и теперь дурак с факелом повернет назад. Нужно было связаться со старшим инженером и сообщить об инциденте – кажется, сегодня смена Горбылева.
Мустафа поискал в кармане. Да, точно - севший коммутатор он оставил в башне Фита, где-то под аппаратом с настройками турелей. Теперь, чтобы связаться с Горбылевым, придется подключиться к общей сети через нейротранслятор. «Да он меня за это…» - дальше Мустафе даже и думать не хотелось.
На наручном нейротрансляторе включился маленький экранчик со светящимся изображением. Там высветилось изображение женщины с властным взглядом и пышной грудью. Мустафа густо покраснел и вспомнил вчерашний вечер: бутылка вина, мелофон на полной громкости, нейротранслятор в общей сети и акробатка… Это было после того, как Линь написала, что бросает его.
Они познакомились с Линь три года назад, летом. Мустафа тогда готовился сдавать экзамен по космологии и сидел с учебником в городском парке. Зачем инженеру знать про звездные вихри? Ладно, еще Буйное измерение – оттуда иногда копировали некоторые устройства типа автобусов, но звездные вихри! Кто вообще выдумал эту безумную классификацию вихрей по истинному и мнимому излучению!
Он психанул и бросил учебник на траву. Невесть откуда взявшаяся белая собачка бросилась обнюхивать книгу.
- Так, так, кто-то не любит космологии, - сказал насмешливый женский голос.
Мустафа отпихнул собачку и подобрал книгу. Прямо перед ним стояла Линь, она смотрела спокойно и уверенно, словно ничего и никогда не боялась.
Со звездных вихрей у них и началось все это. Она смеялась над его гирляндами из фонариков, он провожал ее домой поздно вечером, и они постоянно спорили обо всем: о космологии, собаках и мелофонах…
Ба-бах. Пушка громко выстрелила в воздух, и Мустафа словно очнулся от воспоминаний. «Так, предупредительный выстрел сделан», подумал он и поглядел вдаль. Человек с факелом упрямо продолжал идти к стене и поворачивать назад, кажется, не собирался.
На экранчике нейротранслятора лицо акробатки сменилось угрюмым Горбылевым. Он сразу перешел на крик:
- Что у тебя творится? Почему весь внешний участок освещен как на параде?
- Одиночное вторжение, - сдавленно ответил Мустафа
- И? – нетерпеливо спросил Горбылев, - ты же спрограммировал предупредительный выстрел?
- Да, но непохоже, чтобы это подействовало
- И? Так сделай еще один или примени пятнадцатый сценарий! Или, что собрался стрелять на поражение, как дикари из Буйного измерения?
Дальше Горбылев промычал что-то нецензурное (разобрать можно было только «победитель тушканчиков») и отключился.
Мустафа грустно посмотрел на долину. Солнце садилось, уже почти совсем стемнело.
***
… Солнце садится, и огни на Стене сияют все ярче. Как будто это иллюминация к школьному празднику Птиц дня и Птиц ночи, а не стена с башнями. Да, этот мир сходит с ума. Или, может быть, я схожу с ума? Воспоминания захлестывают, снег вокруг будто растворяется и вновь прошлое вступает в свои права.
Полгода назад мне дали отпуск. Я написал Азизу, что не хочу возвращаться домой один, не могу видеть Далию и Искандера вместе. Азиз, добрая душа, решил оставить на время пряники и чай и согласился приехать в нашу деревню.
Мы встретились на вокзале райцентра. По дороге домой я почти все время молчал, говорил в основном Азиз. Он с детства болтал без умолку. В тот день, кажется, я узнал все, что можно, про чай и имбирь, ванильный сахар, пашмак и пахлаву.
Как-то вечером, в деревне, мы играли в футбол. Это игра детей и подростков по большей части – взрослым обычно некогда гонять мяч по полю. Уже совсем стемнело, когда Азиз (он, кстати, так толком и не запомнил правила) вдруг сказал:
- А в Буйном измерении люди почему-то больше любят смотреть на футбол, чем играть. Они, бывает, собираются толпой в несколько тысяч народу, чтобы только посмотреть, как кто-то играет.
- Дикари, что с них взять, - рассмеялся в ответ я.
Кажется, потом меня и прорвало – рассказал Азизу все: и про то, как всегда смотрел на Далию, и как ждал чего-то, сам не знаю чего, и про то, как ненавижу теперь Искандера. Не помню, что ответил Азиз – вроде бы что-то утешительное. Впрочем, теперь, наверное, уже все равно.
Через две недели я вернулся в Гали. Там старший по отряду сообщил, что меня назначили «Избранным» для миссии на Севере.
Отцы за Стеной точно сошли с ума – их всегда вдохновляли толпы народу, торжественные марши, то, как люди кричат имена вождей и лозунги. Да, лозунги они любили всегда – особенно про Стену. Мы за Стеной, Отцы за Стеной, Вперед к Стене.
Пробуждение героического духа народов – кажется, так называется моя миссия у Стены. Нужно подобраться как можно ближе к Стене, включить нейротранслятор в факеле и «пламя борьбы вдохновит миллионы». Только и нужно, чтобы меня застрелили.
***
… Мустафа не успел спрограммировать пятнадцатый сценарий – коротенькую имитацию снежной бури вокруг стены и эвакуацию одиночного противника. Одиночный выстрел прозвучал раньше.
- Ты, дурак, Мустафа, - спокойно и как всегда с легкой усмешкой сказала Линь, - круглый идиот. В тот день он согласился работать на Стене, из-за этого они и поссорились в первый раз.
Линь всегда говорила, что существование Стены бессмысленная глупость, которая только продлевает бестолковую ссору между Севером и Востоком. Мустафа же никогда не любил истории и хронографии и даже вряд ли вспомнил бы, из-за чего начался полувековой спор между Маршалами и Отцами. А Линь была умнее и как будто тверже характером.
Один раз, года два назад, они гуляли вдвоем по парку. В начале зимы темнеет рано, а Мустафа в тот день забыл фонарик дома. Тьма неожиданно начала наползать на него со всех сторон. Черные деревья с конца аллеи словно бы протянули к Мустафе свои ветви, и ему стало страшно, как будто ему вновь пять лет и он остался один на детской песочнице, вечером, а вокруг никого. Словно бы Мустафу выбросили в теневую пустошь около планеты. Вдруг Линь мягко сказала:
- Не бойся, - и твердо взяла его за руку.
- Какой же ты у меня размазня, - вскоре весело добавила она, включив свой карманный фонарик.
А теперь Линь бросила его.
Выстрел вывел Мустафу из оцепенения. Он на автомате потрогал лампочку на каске. Второй предупредительный, надо быстрее бежать в Фита, пока автомат не запустил боевые - пронеслось в голове у Мустафы. На ручном нейротрансляторе высветилась надпись:
- Подключение к Общей Сети номер два выполнено.
Яркий свет ламп на внешнем периметре стены бил в глаза. Ноги в тяжелых сапогах замерзли, подошвы скользили по обледенелой бетонной дорожке, а на душе было пусто и тоскливо. И темнота сгущалась вокруг как тогда, в детстве…
Мустафа поскользнулся на самом пороге башни Фита. Он упал лицом вниз на железный пол будки, прямо к аппарату. Из носа хлынула кровь, левая нога застряла между ступеньками лестницы, в голове все спуталось. Тьма, тьма, тьма кругом. Он потянулся к панели управления – боль в ноге, тяжелая, густая, пронзающая весь мозг. Мустафа услышал, как турели начали поворачиваться, как загремел подъемник боеприпасов. Успеть, успеть, мы же не дикари… Правую руку словно парализовало, пальцы двигались сами по себе без воли – набирать команды пришлось левой.
Мустафа услышал первые выстрелы. Как же так… Неужели ничего не осталось, кроме тьмы… Больше он ничего не помнил из того дня.
***
… Я проснулся в госпитале в Гали. Рядом сидели Далия и Искандер.
- Я уже умер? - спросил я.
- Ты знаешь, что это не так, - сдавленно сказал Искандер.
Ах, да, миссия «пробуждение героического духа» провалена, раз уж я здесь.
- Я не знала, что ты любил меня, - вдруг сказала Далия. Она смотрела вдаль, не на меня или Искандера, и даже не в окно, а будто сквозь стены. Она взглянула на нас – было похоже, что она что-то поняла, что-то очень важное, истинное не только для нас троих, но и вообще для всего на свете. Как в картинке из учебника – астролог Цзяо наблюдает вихри в рассеивателе звездного света и открывает движение небесных сфер.
На ней опять были джинсы, как тогда. Тетка Далии всегда ругалась на джинсы, говорила– носишь мужскую одежду, да кто возьмет тебя в жены. Ну и все, что любят говорить деревенские тетки, когда сердятся.
- Азиз рассказал? – почему-то спокойно произнес я. Наверное, рано или поздно кто-нибудь бы все равно разболтал.
- Нет, - ответил Искандер, - теперь мы все и так знаем.
Потом мне рассказали, что в нейротрансляторе произошел непонятный сбой и вместо передачи запрограммированного героического духа из факела на всю страну транслировались мои мысли и чувства. Все словно прожили несколько минут вместе со мной, прожили боль от простреленной ноги, уксус на языке и отчаяние в снежной пустыне.
***
… - Ты круглый дурак, Мустафа, - сказала Линь, - и размазня к тому же. И это мой жених.
Мустафа очнулся в медицинской палате сектора с повязками на ноге и правой руке. Рядом с Линь стоял угрюмый Горбылев. Он сказал:
- Я вас, пожалуй, оставлю, - и вышел из палаты.
- Зачетная была иллюминация на стене, - весело заметила Линь и спросила:
- А что ты, правда, до сих пор боишься темноты, и поэтому ходишь везде с фонариком?
- Что?
Тогда Мустафа и узнал, что из-за сбоя в нейротрансляторах его страхи и переживания (также как и Низама, бежавшего с факелом) передавались в эфире не только по Восточным царствам, но и по всему Северу.
