Дотянуться до неба

— Ну зачем? Зачем тебе это? Ведь жили же нормально.

— Нормально?

Тонкие пальчики крепче стискивают переплёт.

— А что? Всё же было, и кров, и еда. Все заботятся. Оберегают.

— Вот именно! Довели со своей заботой! «Кто дал Гризельде секатор! Она же поранится!» «Гризельда залезла на дерево! Немедленно снимите её оттуда!» «Ох, Гризельда на пушинке одуванчика! Кто-нибудь срочно спасайте!» И так за всё, что ни возьмись. А всё почему? Крыльев нет у меня, видите ли. Ах, бедняжка, ах, несчастная. Ну да, нет их. Руки-ноги то есть, голова на месте. Но нет. Сиди и не дёргайся. Надоело!

Гризельда действительно появилась на свет бескрылой. Никогда ещё до этого в Долине не появлялось феечек без крыльев. И тут такое несчастье. Над ней тряслись, её всячески оберегали, и в один прекрасный день Гризельде это надоело. Она перебралась в одинокий домик на границе Долины и Тёмного леса.

Лес этот не то чтобы страшный, не проклятый какой. Просто ели, кедры, сосны и дубы настолько тесно растут в нём, переплетаясь ветвями и корнями, что лучику солнечному трудно пробраться под кроны. И, рассеиваясь, свет создаёт вечный полумрак. Зато какие грибы и ягоды родятся — одно загляденье.

Свет от костра выхватывает две фигуры. Одна сжимает тонкими пальцами книгу в кожаном переплёте, время от времени подтягивая сползающий с плеч кружевной, даже на вид воздушный и лёгкий, плед. Вторая фигура — крупная, тень от неё, неровно прыгающая по ближайшим стволам, способна в полумраке напугать кого угодно. Восемь глаз внимательно следят за лапками, сплетающими тонкие нити паутинок. Эти самые лапки когда-то соткали и чудесный плед, укрывающий спутницу страшной тени.

— Именно поэтому мы сейчас в самом сердце Тёмного леса?

— Шурх, ты пойми, я хочу быть, как все.

— А если не сработает?

Гризельда боялась даже самой себе признаться, как ей хотелось дотянуться до неба. Почувствовать ветер на лице и играть вперегонки с шустрыми стрекозами. Мчаться так, чтоб свист в ушах и волосы назад. Да, она завидовала другим феям. Даже сшила себе нечто напоминающее крылья и спрыгнула с верхушки дуба. Но счастье и радость от полёта длились секунду. Конструкция не выдержала испытания и начала разваливаться прямо в полёте, хотя вернее было это назвать падением. Тогда её и спас Шурх, раскинув сеть и поймав незадачливую экспериментаторшу.

Так и встретились два одиночества: Гризельда — фея без крыльев и Шурх — паук, оставшийся без семьи, живший на самом краю Тёмного леса. Гризельда позвала нового знакомца жить к себе. Что бы она ни говорила, как ни хорохорилась, ей было одиноко на краю Долины. Да и Шурх был рад этому. Так и жили они вдвоём, пока в один из дней Гризельда не наткнулась в библиотеке на старинный фолиант.

Неровный слабый свет прыгает по странице, тонкие пальцы бегают по строчкам. Губы безмолвно повторяют слова. У Гризельды есть всё, кроме одного.

— Или хуже того — убьёт тебя?

Губы упрямо поджимаются, и тени некрасиво ложатся на скулы белого личика. Голова опускается ниже, и волосы закрывают от Шурха слёзы на глазах. Всё должно получиться. Ведь так?

— Ну и пусть. Мне не хватает всего одного.

— Чего одного?

— Элемента. Но надо успеть до полнолуния.

Страшная тень Шурха только качает головой, выражая свои сомнения, но он сидит возле костра. Не уходит. В его лапках споро сплетается паутина в прочную и надёжную нить. Уверенность, что она обязательно понадобится, крепнет.

— Это должно быть где-то тут.

Уверенный девичий голос разносится ветром по округе. Внизу шумит Тёмный лес. Две фигуры на вершине горы замерли и оглядываются. Но здесь нет ничего кроме голого камня.

— Как же так?

Растерянный взгляд скользит по гладкой поверхности, но ничего не находит, только тёмное отверстие провала в самом центре. Луна почти в зените и чувствуется, что счёт пошёл на минуты. Руки, чуть дрожа, открывают книгу в нужном месте, и взгляд скользит по строчкам: «из темноты на свет недостающий элемент».

— Думай, Гризельда, думай. — Взгляд всё время цепляется за дыру в камне. — Точно.

Хрупкая фигурка склоняется над тёмным провалом и в это же время луна замирает точно над чёрным ничто. Лучи мягким голубоватым призраком проникают в темноту, рождая волшебство в глубине.

— Шурх, ты только глянь какая красота!

— Угу. Доставать как будем?

Тонкая паутинная верёвочка достаёт почти до самой воды. Широкие листья, словно два гигантских понтона, лежат на чёрной зеркальной глади, а между ними цветок из сотен полупрозрачных лепестков. Лунный свет насытил их, и они сверкают и серебрятся в темноте грота. Тяжёлая капля срывается со свода и наполняет пространство гулким эхом. По воде расходятся круги. Их не видно, но они ощущаются.

Ловкие тонкие пальчики аккуратно срывают ночную красоту. Цветок горит в руках, но не обжигает, не оставляет следов на коже, разве что слегка серебристую пыль. Недостающий элемент исчезает в заранее подготовленной сумке. Темнота тут же поглощает пещеру. Луна ушла, и грот погружается во тьму. Слабое свечение сквозь ткань не даёт достаточно света. Ладошка обхватывает паутинку и дёргает её.

— Шурх, поднимай.

— Теперь можем идти домой?

Дом. Они отсутствовали совсем недолго, а кажется, что целую вечность. Даже отсюда, от кромки Тёмного леса видно, как кто-то стучит в дверь. Если приглядеться, то становится ясно, что это Марта. На этой недели она навещает Гризельду и Шурха. Она добрая, но чересчур заботливая. Если не поспешить, то поднимет переполох.

Друзья выходят из Тёмного леса и идут к домику. Марта вздрагивает, но успокаивается. Узнаёт парочку.

— Куда тебя опять понесло, Гризельда? В Тёмный лес? Это же опасно! А ты куда смотришь, Шурх?

Голос Марты звучит обеспокоенно. Крылья за спиной феечки нервно подрагивают, стряхивая золотистую волшебную пыльцу, которая летит к земле, но не успевает её коснуться и растворяется в воздухе.

— Мы просто гуляли, Марта.

— В Тёмном лесу?

Ладошки прижимаются к испуганному личику Марты. Она почти теряет сознание и оседает на землю.

— Не нагоняй жути, Марта. Со мной всё в порядке.

Гризельда делает оборот вокруг себя. Раскрывать свою тайну она не хочет. Пока не время. Это будет сюрприз для всей Долины.

— И то верно. Вроде цела. Уфх, от сердца отлегло.

Гризельда и Шурх провожают Марту. Гризельда тяжело вздыхает, теперь она разнесёт по всей Долине, что бескрылая гуляет в Тёмном лесу, но делать нечего.

— И что теперь?

— Мы будем отдыхать. До вечера. А ночью будем варить зелье. Только нам надо добыть пыльцу.

— Нам?

— Ой, ну ладно. Мне.

— Ты же говорила, что у тебя всё есть. И в лесу недостающий элемент.

— Есть. Пыльца в хранилище.

Голос Гризельды звучит напряжённо, но твёрдо. Она всё продумала. Вечером проникнет на склад и позаимствует один мешочек. А пока нужно спуститься в подпол и подготовиться к ночной работе. Всё разложено в аккуратные ряды. Котелок возвышается на горелке. Ножницы, нож, разделочная доска, мерная ложечка. Спички. Пустует только одно место, то где разместится мешочек с пыльцой.

Цветок занимает почётное место в центре, и помещение наполняется серебристо-голубоватым светом.

Взгляд задерживается на этой красоте. Она завораживает, притягивает. Кажется хрупкой, но впечатление обманчивое. За время путешествия ни один лепесток не осыпался, не помялся.

Большая чашка греет тонкие пальцы. Не холодно, но пальцы всё равно мёрзнут. Гризельда сидит на подоконнике и смотрит, как последние лучи ласкают небо, пачкая его алым. Почти пора. Гаснет последний луч, но она медлит. Оттягивает. Это напряжение или страх? Гризельда встряхивает головой и один непослушный локон сбегает из собранного плена. Он щекочет щёку, и рука привычно заправляет его за ухо.

Наконец, собравшись с духом, фея покидает свой домик и тенью скользит по пустым улочкам. В домиках то тут, то там гаснут окошки. Долина засыпает. Она задерживается на центральной площади, прячась за скульптуру в центре. Ладошки легли на шершавую каменную поверхность, и Гризельда аккуратно выглядывает из тени. Кожу непривычно жжёт.

— Странно. Почему он такой горячий?

Но эта странность быстро забывается. У больших врат никого и нужно поспешить.

Возле хранилища ни души. Гризельда заглядывает внутрь, надо убедиться, что все ушли по домам и никто не засиделся допоздна. Неожиданно её сзади накрывает огромная тень. Гризельда подпрыгивает на месте и зажимает рот ладошками, чтоб ни звука не вырвалось, а то переполошит всех. За спиной оказался Шурх.

— Ты чего тут? — очень тихо шепчет Гризельда.

— Не могу же я тебя бросить одну. — У Шурха шёпот больше похож на тихое шипение. — Почему было не взять пыльцу днём?

— Потому что мне её не дадут. Бескрылой она не нужна.

В голосе Гризельды слышится обида и досада. Нет, не так уж ей и нужна та пыльца. Но всё-таки обидно, когда тебе не достаётся что-то, что доступно всем остальным.

В хранилище тихо, но светло, как днём. Огромный чан с пыльцой, которую размешивают широкие лопасти, светится. Механизм вращается медленно, но непрерывно, не давая волшебным частицам слёживаться и превратиться в единый светящийся ком. На стенах в ячейках, словно в сотах улья, разложены расфасованные мешочки. Один такой мешочек Гризельда берёт себе. Больше ей и не надо.

Теперь всё в сборе и можно приступать к приготовлению зелья.

Вода в котелке начинает закипать. Мелкие пузырьки ровными дорожками поднимаются со дна. В воду падает нарезанный корешок, затем цветочные почки. Всё это размешивается. В котелок падают крылышки пчелы и медленно растворяются, в ставшем тягучим и непрозрачным вареве. Гризельда добавляет ровно одну ложечку пыльцы и тягучая субстанция, приобретшая к этому моменту непонятный цвет, вновь превращается в жидкость. Пришёл черёд самого последнего элемента — волшебного лунного цветка. Если бы кто-нибудь наблюдал за домом на окраине Долины, то для него момент добавления цветка выглядел бы яркой серебристо-голубой вспышкой, но никто этого не видел. Гризельду же буквально ослепило и когда она проморгалась, а перед глазами перестали плавать круги, в котелке на донышке переливалась прозрачная серебристая жидкость с голубоватыми искорками.

— Получилось! Сойти с ума. Получилось.

Гризельда зачерпывает зелье. Оно всё ещё горячее. Феечка в нетерпении дует и глотает залпом. Оно кислит. Подпол начинает вращаться всё быстрее и быстрее. Гризельда теряет сознание ещё до того, как падает на пол. Такой её и находит Шурх.

Сознание Гризельды плавает между сном и явью. Спина то горит, то приходит облегчающая прохлада.

Шурх ухаживает за своей подругой. На спине между её лопаток набухли два бугра. Шурх обкладывает их льдом, но Гризельда всё ещё мечется в бреду.

— И оно того стоило?

Паук ласково проводит лапкой по волосам Гризельды, влажным от пота, и меняет мешочки с растаявшим льдом на спине на новые. Он сидит рядом с кроватью и не отходит.

На третьи сутки бугорки на спине феи проклюнулись кончиками крыльев.

— Давай, аккуратно. По чуть-чуть.

Гризельда держится за лапку Шурха и пытается двигать своими новыми крыльями. Больно. Новая часть тела плохо слушается, но Гризельда, стиснув зубы, вновь и вновь взмахивает крылышками.

— Смотри, Шурх. Смотри, какие они прекрасные!

— Да, очень красивые.

Крылышки сверкают в лучах солнца. Они совсем окрепли, и Гризельда учится становиться на крыло. Теперь она будет как все. Сможет взлететь выше облаков. Сможет дотянуться до самого неба. Весёлый звонкий смех рвётся из груди. Гризельда обнимает Шурха.

— Спасибо, спасибо. Без тебя бы у меня ничего не получилось.

— Да чего уж там.

Паук украдкой смахивает слезу.

Они идут по главной площади. Крылья Гризельды бликуют на свету. Им оборачиваются вслед. Гризельда больше не бедняжка, она теперь как все.

Неожиданный порыв ветра налетает на гуляющих. Сухой, колючий. Ещё один и ещё. Порывы разбиваются о камень, что стоит в центре Долины столько, сколько себя помнят феи.

Шурх ёжится и замирает. Он пробует воздух на вкус.

— Суховей.

— Что?

— Суховей, говорю. Гризельда, давай вернёмся домой.

— Нет, Шурх, я не дам какому-то ветру испортить мой триумф!

— Ты не понимаешь, он приносит беду.

— Да что может случ…

Но договорить Гризельда не успевает. Камень на площади наливается красным, словно по трещинам течёт лава. В какой-то момент красного становится слишком много и происходит взрыв. Горящие осколки летят во все стороны. Огонь вспыхивает то тут то там. Нарастает паника и в этой суете в небо взлетает сгусток живого огня. Он расправляет свои огромные крылья и в их тени костры пожаров, кажутся ещё более зловещими.

Феи в панике разбегаются кто куда, подальше от угрозы. А в небе мечется огненный монстр.

— Это… это, что феникс?

Неверие слышится в голосе Гризельды.

— Уходим, Гризельда.

Шурх тянет подругу прочь, но она не идёт.

— Он боится. Шурх, ему так же страшно, как и нам.

Гризельда вырывает руку из лап друга и делает быстрые сильные взмахи. Крылья поднимают её к мечущемуся птенцу.

— Не бойся, малыш. Тебя тут никто не обидит.

Гризельда распахивает объятья и прижимает огненное тельце к себе. Душевный порыв Гризельды отзывается светом где-то глубоко внутри, и всё её тело окутывает золотистое свечение, защищая от пламени. Всё, кроме крыльев. Волшебные крылышки не выдерживают и плавятся. Птенец успокаивается, его огонь превращается в алые перья, и они вместе приземляются на площадь. Без подпитки пожары начинают затухать. Небо заволакивает тучами и на землю срываются первые капли дождя.

— Твои крылья, Гризельда!

— Оставь, Шурх, это небольшая плата за Долину.

Но в голосе Гризельды слышится горечь и боль. Она плетётся назад в свой домик и падает на кровать лицом в подушку, чтоб заглушить свои рыдания. В окно барабанит дождь. Совсем обессилев, Гризельда наконец засыпает.

Шурх тихо заглядывает в комнату феи и укрывает её вязаным пледом, он слегка мерцает. Вчера случайно на него опрокинули остатки пыльцы, и та впиталась в ткань.

Шурх гладит лапой Гризельду по спине и тихо шепчет:

— Мы платим за полёт паденьем, но судьбы прикосновенье твоё почувствует нутро.

Когда вся Долина засыпает, домик на окраине охватывает золотистое свечение на несколько секунд и затухает.

— А-а-а-а!

Шурх врывается в комнату феи, путаясь в своих восьми лапах, и замирает. Перед зеркалом вертится Гризельда. За её спиной сверкают крылья похожие на крылья бабочек. Белоснежные, невесомые с ажурным золотистым узором.

— Не может быть! Но как?! Откуда?!

— Просто пришло время, Гризельда. Просто пришло время, и они нашли тебя.