Жертва искусства

Меня разбудили вспышки молний, если так можно было назвать вспышки на неживом черном небе. Всполохи, словно сломанная люминесцентная лампа в длинном коридоре, зажигалась и сразу гасла, как будто на орбите шла никому неизвестная космическая война. Голова гудела, трансформаторным гулом, то ли от похмелья, то ли от мигрени. Я пытался вспомнить, как я оказался в этом месте, отчётливо напоминающего героиновый притон. Я пытался вспомнить свое имя. Пытался вспомнить что-нибудь, но в голове была пустота, наполненная гулом, спрятанных резисторов и катушек.

Снова вспышка. Ещё одна. Воздух, словно сгустился и окаменел, стало трудно дышать. За окном в эквиваленте ядерной бомбы что-то взорвалось, грохот был такой, что пришлось зажмурить глаза. Следом за разрывающим перепонки "громом", последовал рвотный порыв, не в силах сдержаться я срыгнул на прожженный ковер, перегнувшись через край грязного, сального дивана, на котором собственно и очнулся. Срыгнул кровью. Под непрекращающиеся вспышки, различил скомканный обрывок бумаги в кровавых сгустках на полу. Поднял. Развернул кое-как, и прочитал единственное слово – «Беги».

***

В дверь настойчиво постучали, видимо не в первый раз, сквозь неистовый шум, витающий вокруг, было чудом услышать что-нибудь ещё. Я потряс головой и прислушался. "Нет, мне не показалось. В дверь определенно стучат". Добравшись до двери, я посмотрел в глазок.
"Что за, черт!?"
Приоткрыв дверь, чтобы убедиться, не показалось ли мне. Я ее открыл.
Мне не показалось.
Открыл настежь и выглянул в коридор. Посмотрел налево, направо, никого. Перед дверью стоял картонный почтальон в бело-синем комбинезоне, с наплечной сумкой, в кепке морской гаммы. Ухмыляющийся и подмигивающий паренек. Он стоял в позе бегуна; на одной ноге, с оттопыренным указательным пальцем, направленным вправо.

- Эй! Это не смешно! - заорал я в пустой коридор. Вместо эхо моего сухого голоса, по коридору пролетел, точно приведение, чей-то злобный смех. Мое сердце ускорило ритм. Я медленно повернулся. У окна, из которого в такт моему участившемуся сердцебиению, лились вспышки электрического света, словно в ореоле, стоял силуэт мужчины, заливаясь в неистовом, дьявольском хохоте. Попятившись, я спотыкнулся об картонного почтальона и потерял равновесие. Сердце отбивало барабанный ритм туземцев-людоедов перед трапезой, живущих где-то на островах. Вспышки, так неистово участились, что свет стал постоянным, гул бесперебойно разрывал перепонки. Стало казаться, что ещё немного, и голова разлетится на куски неаккуратно забрызгав стены. Я закричал, не слыша. Ослепленно ревел. Пока не стало тихо. Совсем тихо. Снова открыл глаза и удивлённо мотая из стороны в стороны головой, кое как встал на ноги, больше не слыша гула резисторов в голове, и не видя ярких вспышек. В дверном проёме, квартирки, откуда я выбрался стояла почти осязаемая тьма. Вглядываясь в нее, и пытаясь хоть что-нибудь различить, я потерпел фиаско.
К горлу снова подкатывало. Спустившись на четвереньки, и избавившись от едкой ноши, я различил в луже уже ярко жёлтой желчи скомканный листок. "БЕГИ!!!" Из тьмы дверного проема донеслись спешные шаги, будто подкованных каблуков.

***

Я не долго думал. Вернее, не думал вообще. Воспользовавшись советами записок из моего нутра, я побежал. Бежал не разбирая дороги. Вот коридор. Вот двери пустых и казалось даже необитаемых комнат. Вот и лифт, раззявивший свои гнилые, местами ржавые зубья. Лифт, который я пренебрежительно оббежал. К лестнице, и вниз, вниз, вниз. Оказалось, что клоповник, в котором я очнулся находился выше чем я предполагал. Голова шла кругом от нескончаемого спуска. Дыхание сбилось, но сумев его сдержать я прислушался, сквозь непрерываемый стук моего испуганного сердца.

Тишина. Гробовая тишина. Осторожно ступая, словно меня окружало минное поле, я спускался вниз. Страх неизведанного заглушил другие мысли. Мысли о том, какого черта я вообще здесь делаю? Кто гонится за мной? Кто я? Потянувшись к ручке двери, ведущей на выход, по шее пробежал холодок, словно ледяное прикосновение. Оглянулся. Ничего. И открыл дверь.
Шагнул внутрь и оказался во тьме.
Медленно, на ощупь пробираясь, сквозь цепкое, колючее нечто, я старался быть осторожным, но, только подумав об этом, оступился, и покатился куда-то вниз. К телу, между резкими и жёсткими ударами, липли куски грязи, листва. От моих кувырков ломались ветки и трещали кости. Кувыркаясь, как ополоумевший гимнаст, казалось вечность, и ожидая, когда же я наконец расшибусь в лепешку, моё гимнастическое выступление стало сбавлять темп. По завершении моего грандиозного трюка, я вылетел с полуметрового откоса, плашмя приземлившись на галечный пляж берега, неизвестного мне водоема. Аплодисментов не было, и я отключился.

***

Я пожалел, что открыл глаза. Сначала мне показалось, что мое тело развалилось на куски: руки потеряны в корнях деревьев, ноги повисли на ветках, мрачновато раскачиваясь на ветру, туловище прилипло к одному из стволов словно какое-нибудь желе, и только голова достигла конечной цели, небрежно валяясь на острых камнях. Я все же ошибся. Немного полежав, я хрипя перевернулся на спину, и уставился на ночное небо. Тело, больше напоминавшее поле боя, саднило, и если бы оно имело свой голос, то сейчас бы разрывалось, метаясь из стороны в сторону в апатичном крике. Над черной гладью озера висела огромная пульсирующая луна, окружённая миллионами своих же осколков, играючи искрящихся во мраке небес и на нетронутой водной глади. Знакомая недвижимая тишина, так же, как и на лестничной клетке, преследовала меня. Я устал думать о том, где я нахожусь. Просто лежал, слушая истошный крик своего изуродованного тела, в кромешном молчании прекрасного застывшего на миг, пейзажа.

В голове что-то зашипело, словно маленькие, неизвестно кем встроенные антенны поймали неопознанную волну. Сквозь слипающиеся от крови и грязи глаза, я заметил какое-то движение. Напротив, меня, на откосе, с которого я так успешно прибыл, появился силуэт мужчины. Подняв голову к небу он завыл на луну, начал съеживаться и припадать к земле, точно дикое животное. Собрав все оставшиеся силы, я спиной пополз к воде, не отрываясь, смотря на безумные перевоплощения моего неизвестного преследователя. Тишина, мгновение назад царящая вокруг, была подло свергнута со своего хрустального трона. Звуки рвущейся одежды и плоти, хруст уже не моих костей и скрежет зубов, словно волнами расплывались от места превращения. Вопли боли и ярости разлетелись вокруг, от которых мое тело застыло в неестественной позе. На секунду незнакомец скрылся из виду, исчез среди деревьев. Едва заметные струи пара, словно змеи поднимались по стволам, к замершим от страха небесам. Два раскаленных угля, размером с кулаки, впились в меня взглядом. И этот мирок, сперва показавшийся маленьким раем, треснул по швам и осыпался, словно закалённое стекло, под неистовый рык огромного волка. От этого рыка пошатнулась луна и погасли звёзды. В открытой пасти волка горел огонь преисподней.

***
"Беги!" - вспыхнуло в памяти, и я побежал. Кое-как добравшись до озера и едва коснувшись его, оно мгновенно замёрзло. Воздух сгустился. И я побежал по льду, то и дело теряя равновесие. Бежал как пьяный, от своих оживших кошмаров. Бежал в белоснежной пустоте. Туман выполз из своего логова, окутывая все вокруг, словно гигантская бесформенная анаконда. За спиной слышалось кровожадное сопение. Я бежал. В тумане, точно маяк, замерцал голубой огонек. Из-за отсутствия других вариантов и от глубочайшего нежелания быть съеденным живьём, я направился навстречу свету. Я старался из последних сил, но дыхание сбивалось. Адреналин перестал давать силы. Я снова упал, перекатился на спину, закрыв лицо руками. Сил для крика не было, так что я всего лишь подумал о том, чтобы смерть была быстрой.

И снова тишина. Ни скрежета зубов, ни боли, ни дьявольского сопения.

Меня качало. Вернее, укачивало. Я убрал руки от лица. Тот же пейзаж. Снова луна и звезды. Непокорная, зеркальная гладь озера. Медленно раскачиваясь в деревянной лодке без весел я приближался к низкому дощатому причалу, на котором стояла прекрасная леди. В руках у нее был фонарь, освещающий ее белоснежную кожу голубым блеском, от чего она напоминала привидение, но не становилась менее прекрасной.

- Здравствуй, путник… - она пропела эти слова, от чего на моих глазах появились слезы.

- Ну, что же ты. Перестань. Пойдем со мной. – она улыбнулась, протянув мне руку.

И я пошел. Мы не отошли далеко. Ее дом был на берегу. Бревенчатый, двухэтажный, из всех окошек лился теплый свет, а из трубы, торчащей на крыше, шел белый дым. Ноздри защекотало, от запаха горящих поленьев. И было еще что-то. Запах. Такой знакомый, до боли в животе. Пахло едой. Двери отворились, и я вошел за ней.

*****

- Черт! Черт возьми! Я все пропустил?

- Ты подоспел к финальному акту!

- Это просто шедевр!

- Это нечто!

Телепатическую связь изобрели пару веков назад.

Я осторожно пробрался между рядами утыканных датчиками кресел, в которых восседали знатные мужи и дамы, то и дело охающие и ахающие от восторга, некоторых трясло, словно по их венам пустили ток, кто-то кричал от ужаса. Круглый зал «Ментального кинотеатра» был битком забит людьми, тем, кому не хватило кресел, закатив глаза встали у стен, вросли в них словно древние статуи. Эффект у стен был слабее, и меньшего комфорта, но что поделать, если эти люди не могли себе позволить полное погружение, даже с опозданием в моем случае. Они не элита. А я – другое дело.

Я нашел свое кресло. Запрыгнул в него и кресло ожило. Сверхтонкие, слегка влажные волоски обволокли мое тело, проникли в него через кожные поры, шевелились под кожей, щекотя и играя со мной, проникали глубже, пока не добрались до нейронного центра, наконец подарив блаженное «полное погружение».

*****

- Ты проголодался? – ее манера пропевать слова сводила с ума.

Я сидел за столом, который ломился от яств: мясо, овощи, фрукты, вино в глиняном кувшине. Все что напоминало кошмар до этого момента, превратилось в сказочное забвение. Она была очень мила. Ее щеки светились страстным румянцем, губы блестели в языках пламени, наливаясь любовью. Я ел, пил, любовался на ангела, подарившего мне спасение, позабыв обо всем, что могло меня испугать или даже убить. Словно я стал другим, не тем, кем был раньше. Словно это был мой дом. Словно она была моей.

Я как будто взлетел, и в тот же миг она оказалась в моих объятьях, прильнула к моим губам. Мы упали в кровать.

- Скажи, что ты мечтал об этом.

- Я не мог даже мечтать о таком.

За окном раздался жуткий грохот. Я открыл глаза, снова оказавшись в захолустном притоне. Окна были задернуты, беззвучные вспышки режущие глаза тоже вернулись. В дальнем конце комнаты, стояла она. Платье было оборвано и уже не было белоснежным. Кожа потеряла цвет, посерела и потрескалась, как и краска на стене. Вспышки стали более едкими впивались в глаза, надоедливыми паразитами. Она захрипела, медленно поворачиваясь в мою сторону. Я прижался к стене, обезумев от ужаса. Застыл в неистовой обреченности. Ее пустые глазницы рождали свет, свет который привел бы в трепет даже тьму и ад.

Из ее некогда искрящихся губ полезли черные щупальца, шипели, пузырясь черной дымящейся слизью, они двигались ко мне. Сквозь мерзкий хрип и яркие вспышки я смог расслышать нечто, что и было для меня концом.

- А об этом ты мечтал?

*****

- Как ты мог такое пропустить? Это же просто экстаз.

- Это все поганые пробки. Ничего, завтра будет еще один сеанс.

Успею на начало.

Толпа двигалась к выходу. Громогласно пророча продолжение картины. Хохоча и ликуя от увиденного. У служебного входа, мерзкого вида мутант допивал местный «химикат», то и дело срыгивая в урну. Его кожа обвисла и потеряла эластичность. Органы понемногу отказывали. На «Эликсир» ему уже не заработать, время было на исходе.

- Эй, ты! Поганый выродок. Иди сюда. Хочешь заработать на еще одну дозу «химиката»?

- Ахр. Арх. Дха.

- Топай сюда.

Дверь открылась. Из нее показался молодой человек с гладкой кожей и модными завернутыми усами, словно подцепил их из моды прошлого тысячелетия.

- Заходи. Покажу кое-что.

Мутант зашел. Дверь закрылась, щелкнув магнитным замком. Коридор был словно живым, шелестел, словно давно утраченные деревья, шелест которых никто не слышал уже много лет.

-Ты знаешь, что-нибудь об искусстве выродок?

- Архм.

Коридор закончился небольшой залой, со смотровыми окнами, все так же трепещущей и шипящей, словно опушка густого леса.

- Я так и думал. Присядь. – человек с усами показал на возвышение в центре. Мутант сел, словно ребенок рассматривая впалыми глазами ожившие стены.

- Так вот. Раньше. В былые времена, ради искусства совершались подвиги. Ради искусства шли на жертвы. За него проливались кровь, пот и слезы. Войны, голод, смерть… Хм… Возможно наше познание немного отличается от познания древних, но кому как ни нам решать, как было на самом деле? Итак, все это было для того, чтобы услышать из толпы – «Это, восхитительно! Это шедевр!» - потешно, не правда ли? Смерти и жертвы, на утеху своего эго. Но времена те канули в лету и все изменилось. – Молодой человек защелкнул стеклянную дверь и подошел к смотровому стеклу.

- Жертвы искусству приносятся до сих пор, но такие как я больше не страдают, а страдают такие, как ты.

***

Стену словно парализовало, движение леса остановилось. Над залой, в которой сидел мутант, начинался новый сеанс. Элита занимала кресла. Брошенные жались к стенам. Стены в зале снова зашевелились. Жертва искусства, подскочив с места металась в истерике. Зашевелился пол и потолок. Возвышение, на котором, сидел мутант, раскрылось, словно чья-то голодная пасть, из неё брызнул свет, словно кислота, черные, как нефть щупальца пузырились и тянулись, к обезумевшему от ужаса мутанту, утаскивая его тело и душу в свое чрево света. Во имя искусства. Во имя чужого эго.