Чёрная кошка на белом снегу

Донн… Донн… Донн… Минутная стрелка часов снова замерла на цифре двенадцать и колокольный перезвон покатился над городом. Вместе с метелью он проскочил площадь и устремился в узкие переулки, заглядывая в арки домов, кружась у крылечек, катаясь на проводах и стуча в окна: «Дили-дили-донн, люди! Дили-дили-донн! До Нового года осталось совсем немного! Скоро, скоро Новый Год!» Метель старательно подвывала вторым голосом, не пропуская ни одной печной трубы и хлопая позабытыми чердачными окнами.

В последние дни уходящего года зима вместе со всеми играла в распродажу, щедро одарив горожан миллионами пушистых снежинок. Уставшим дворникам скоро надоело собирать выпавшую небесную манну и теперь они просто прокапывали дорожки сквозь непрерывно растущие сугробы, превращая город в подобие таинственного снежного лабиринта. Когда метель стихала, жители выбирались на долгожданную прогулку и, встречаясь в узких переходах, цеременно приветствовали друг друга и вежливо уступали дорогу.

Старики радовались неиссякаемой теме для разговоров, молодёжь – возросшему количеству укромных местечек, дети просто наслаждались джеклондоновским духом приключений. Словом, все (кроме дворников) оказались чрезвычайно довольны неожиданным капризом стихии.

В конце концов основные силы местных повелителей метлы и лопаты было решено бросить на расчистку главной городской площади, где ожидалось традиционное новогоднее представление. Как шутила газета, «командующий сводного отряда лопатомахателей с гордостью рапортовал бургомистру об успешном завершении операции на стратегически важном участке фронта». Ровный круг площади с впадающими в него ручейками переулков особенно хорошо смотрелся с высоты, например, с чердака ратуши, из слухового окна каморки с главными городскими часами. Чуткий механизм требовал бережного к себе отношения, поэтому здесь всегда было тепло и сухо – лучшее, что может найти себе свободная чёрная кошка в такую погоду.

Метель стихала. Порывистый ветер, ещё недавно с восторгом носившийся из одного конца города в другой, успокоился и теперь только играл со снежинками, кружа их маленькими легкими вихрями. Снежинкам очень нравилась такая игра, и они с удовольствием танцевали, прихотливо перемешиваясь и разлетаясь в стороны. Если прислушаться, можно было даже уловить музыку этой феерии, сплетенную из множества звуков пространства города – перезвона колокольчиков, фырканья автомобиля, поскрипывания снега под шагами прохожих, свиста ветра и перестука дверей, обрывков радио и чуть слышного голоса фортепиано, на котором играла в зале приемов золотоволосая девушка – дочь городского бургомистра. Быстрый фокстрот снежинок превратился в танго, затем сменился медленным вальсом и постепенно затих. Снег кончился.

Черная кошка потянулась, разминая спинку, и спрыгнула с подоконника. Разумеется, путешествовать в снегу лучше всего в шубе и валенках, но если у вас всего четыре маленькие лапки, а кошачьих валенков в непосредственной близости почему-то не обнаруживается, то приходится выбирать для прогулок более спокойное время. И, конечно, столь редким затишьем следовало воспользоваться.

В коридорах ратуши было пустынно. Ночной сторож обходил здание каждый час, с сожалением отрываясь от шахматных баталий, которые они с архивариусом вели вот уже двадцать лет. В столовой и на кухне непривычно пахло чистым металлом и моющей химией, в зале приемов… в зале приемов тоже ничего не кушали. Впрочем, кое-кто тут всё-таки был.

Алиса немного устала от фортепиано и теперь стояла у окна, наблюдая, как группа вооруженных лопатами дворников в балахонах неземного покроя и ядовито-желтой окраски готовилась к очередной расчистке территории.

- Привет! – сказала кошка. Собственно говоря, произнесла она это на своем, кошачьем языке, который люди почему-то воспринимают до обидного кратко – «мурр» да «мяу». Но для того, чтобы не смущать любезного читателя многочисленными примечаниями к переводам с кошачьего на человеческий, мы сочли возможным привести высказывания достопочтенной представительницы глубокоуважаемого рода в их окончательной и понятной нам редакции. Итак…

- Привет! - сказала кошка.

- Привет! – ответила девушка. Она присела и теперь гладила свою знакомую по мягкой шёрстке. (И, кстати говоря, далеко не всё, что «произносится» героиней нашей истории, требует непременного и адекватного перевода на человеческий язык – хотя бы потому, что это далеко не всегда удобно и уместно. Попробуйте-ка озвучивать все свои мысли и чувства – сами поймете, что к чему).

- Гуляешь?

- Сама по себе, - чуть не ответила кошка (она тоже была знакома с Киплингом). Вместо этого, как и полагается благовоспитанной леди, которой не пристало хвалиться своими достоинствами, она скромно мурлыкнула. В самом деле, не объяснять же великовозрастному человеческому существу, что кошкам тоже нужно что-то есть и это что-то обычно не приходит само.

- Смотри, какие они смешные, - Алиса взяла кошку на руки и поднесла к оконному стеклу. – Точно гномы, шедшие в Сахару, а угодившие в Сибирь.

Отряд ядовито-жёлтых фигурок воздел лопаты к небу, неуверенно погрозил серым тучам и, опустив орудия труда к заснеженной брусчатке, редкой цепочкой двинулся к ратуше.

- Смешные, - согласилась кошка.

Девушка дунула ей в шёрстку и нараспев сказала:

- А я влюбилась… Он такой замечательный – умный, добрый, веселый. Я теперь целыми днями хожу и пою что-нибудь. Или просто сижу и улыбаюсь, глупо так… Но ты не думай, он не балабол какой, это просто характер легкий и смешливый, а вообще он серьёзный и порядочный, вот.

Кошка промолчала.

- Я теперь всем подарки делаю, пусть другим тоже будет хорошо. Так! – притворно строго нахмурилась девушка. – А ты почему без подарка? Новый год на носу, - она легонько тронула кошачью мордочку, - а ты без обновки? Какое безобразие, ай-ай-ай…

Алиса вытянула из волос шёлковую ленточку и золотая волна хлынула вниз, на мгновение накрыв кошку с головой. Спустя полминуты на шее нашей героини красовался роскошный серебристый бант.

- Правда, хорошо? – залюбовалась девушка.

- Мрррд-а-а-а… - прозвучало удовлетворенное мурлыканье. Конечно, одёжка кошкам непривычна, но лёгкий дразнящий аромат жасмина, источаемый ленточкой, был манящим и будоражащим, и оттого волнующе приятным.

Спрыгнув на пол, кошка подошла к огромному, во весь межоконный проём, зеркалу. Да, на это стоило полюбоваться. Таинственные глаза, меняющие оттенок цвета по прихоти владелицы, острые белые зубы, розовый язычок и шикарный бант – образ настоящей хищницы удачно дополнял антрацитовую шёрстку и мягкую походку.

- Спасибо… - кошка грациозно потянулась и направилась к выходу из зала. Некоторое разочарование и лёгкий укол самолюбию кошачьих случились на выходе из ратуши. Несмотря на то, что ступеньки были тщательно очищены от очередного, хотя и традиционного подарка небес, они оставались мокрыми и холодными! Женщина человеческого рода, вероятно, сказала бы: «Я понимаю, что зима и вообще, но дамы не ходят по снегу босиком! Если у благородной дамы нет обуви, её носят на руках!» То, что сказала чёрная кошка, я бы не смог перевести адекватно и в точности, но, как настоящая леди, она храбро двинулась навстречу стихии.

В суровую пору рождественских и новогодних каникул нормальную кошачью еду можно было найти только в двух местах – на квартирах окрестных добросердечных старушек или на кухнях кофеен и ресторанчиков, в изобилии расположенных вокруг ратушной площади. Тщательно взвесив варианты и отринув недостойную мысль остаться голодной, кошка двинулась наиболее многообещающим маршрутом по местам общественного питания.

Ставлю десять, нет, двадцать против одного, что вам, любезный читатель, никогда не приходилось преодолевать босиком обширные заснеженные пространства. И не пробуйте, это ужасно. Конечно, кошачьи лапки природой приспособлены для самых разных ландшафтов, но они бы с большей охотой исследовали бы персидские ковры или мягкую травку, нежели замерзшие снежные тропинки. Но делать нечего. Заглянув в одно заведение («с котами нельзя!»), в другое («какая милая кошечка, жаль, что чёрная!»), попусту помяукав у третьего, она наконец была вознаграждена за стойкость.

- Здравствуй, моя кисонька! Иди, иди сюда! Ах, какая ты славная! Мой покойный Пауль так любил чёрных кошечек, прямо души в них не чаял! Ты, наверное, есть хочешь?

Хозяйка таверны, Марта Книпфельтраум, умильно покачав головой, поставила перед гостьей плошку со свежими сливками и мисочку с аппетитным хвостиком жареной камбалы. Кошечка медленно принялась за трапезу, выбирая самые вкусные кусочки рыбы и запивая их нежными сливками. Конечно, добрый часовщик всегда оставлял для неё миску сухого корма и блюдечко с водой, но в новогодний вечер разве можно питаться всухомятку?

Покончив с угощением, она поблагодарила добрую хозяйку и уселась умываться у камина. Весело гудел огонь за узорчатой чугунной решеткой, тёплые волны жара наполняли помещение и она нежилась в этом океане довольства.

- Фрау Марта, это ваша воспитанница? – негромко сказал приятный мужской голос.

- Нет, Михель, она сама по себе. Милая кошечка, правда? Я часто вижу её на площади, ну а в такой вечер грех не пустить живое существо к рождественскому очагу.

Кошка шевельнула ушами и медленно повернула голову. За столиком у окна, положив блокнот на колено, сидел молодой мужчина. Посматривая в её сторону внимательным взглядом, он рисовал что-то быстрыми точными штрихами.

- Нет, нет, прошу тебя, - заметив её движение, попросил Михель. – Пожалуйста, посиди ещё немного.

Кошка внимательно рассмотрела его. Слегка волнистые волосы небрежно откинуты назад, чёрные глаза смотрят весело и приветливо. У кошек хорошая память. Да, она видела этого человека в саду, гуляющим вместе с золотоволосой Алисой по дорожкам в окружении цветущего жасмина, среди благоухающих розовых кустов. Кошка улыбнулась (про себя) и вновь повернула голову к очагу, став прекрасной эбеновой статуэткой.

- О, спасибо! – услышала она лёгкий шепот и шелестящий бег карандаша по бумаге.

Минута бежала за минутой, наполняясь неторопливым странствием тонких стрелок в старинных часах. Угли пламенели алыми, бордовыми, пунцовыми оттенками, вспыхивая яркими светлячками и медленно покрываясь пепельным налётом. Говорят, если долго смотреть на огонь, можно увидеть танец саламандры - огненного существа, духа пламени, своевольную и прекрасную посланницу стихий. Кошки видят больше людей, слышат лучше человеческих ушей, знают больше тайн призрачного пограничного мира. Нет ничего удивительного в том, что среди танцующих язычков пламени вскоре показалась невесомая изменчивая фигурка – чистый божественный дух.

- Привет, - тихо шепнула кошка. Саламандра лишь рассмеялась. Будто перезвон хрустальных колокольчиков отозвался эхом среди закопченных стен камина. Ящерка кружилась маленьким вихрем, рассыпая оранжевые искры. Вверх, вниз, исчезая и возрождаясь в языках пламени, превращаясь в дрожащий жар и снова проявляясь, саламандра играла с силами стихий.

- Смотри не обожги усы, красавица!

Кошка вздрогнула и оглянулась. Художник закончил рисунок и теперь сидел, наслаждаясь теплом и спокойствием зимнего вечера. Звякал дверной колокольчик, впуская клубы холодного воздуха, приходили и уходили люди, слышались негромкие разговоры и смех, а они всё также сидели, связанные невидимой нитью – художник и кошка. Она снова повернулась к огню, свернулась клубком и прикрыла глаза, лишь тонкими бархатистыми ушками отмечая движение людей, скрип стульев, звяканье чашек. Художник снова взялся за карандаш, тот заскользил по бумаге, рисуя знакомые линии – изгиб локонов, нежный контур губ, бесконечно дорогие глаза – то лучисто-веселые, то укрытые непроницаемой завесой тайны.

Часы пробили одиннадцать раз. Вы, может быть, думаете, что кошки не умеют считать? Право, стали бы вы вновь и вновь пересчитывать пальцы на руке? Кошке ни к чему точное время, это люди придумывают точные механизмы, чтобы усложнить себе жизнь. Кошки живут в иной реальности, в мире саламандр и лунных ночей, призрачных теней и долгой памяти веков, только, как и люди, вынуждены бывают скитаться в ином мире, холодном и безжалостном к детям древней богини Баст.

Бой часов вернул кошку из сумрачного странствия. Она потянулась, огляделась и, словно черная тень, прошла по полу между мокрых ботинок и сапожек, ножек столов, упавших салфеток и дамских сумочек, свисавших со спинок изящных стульев. Она прикоснулась атласной шерсткой к ногам художника и понюхала опустившиеся добрые пальцы.

- Хм… что это у тебя? – Рука зацепила шёлковую ленточку. – Мне это знакомо, клянусь Рафаэлем. Я столько раз видел этот предмет на одной милой головке, что узнаю его из сотен подобных. Это твой новогодний подарок, ласточка? Или, как Гарун-Аль-Рашид, ты сегодня стала властительницей ночи, о, свет моих очей, отрада моего сердца?

Кошка зевнула, показав алый язычок и крошечные острые зубки, и прошла дальше, вспрыгнув на подоконник.

- Пожалуй, мне пора, – улыбнулся художник. – Время бежит, приближается полночь и новая жизнь.

Он встал, убрал блокнот и карандаши в широкую холщовую сумку и надел длинный чёрный плащ, украшенный серебристыми звёздами. В этом плаще и широкополой шляпе его знал весь город. Мальчишки и девчонки веселой ватагой бежали за ним, прося нарисовать чёртика, котика или премилого ангелочка – прямо прутиком в дорожной пыли или щекотной кисточкой на физиономии особо докучливого хитреца. Летом художник выбирался за город «на этюды», а зимой – рисовал вывески, праздничные объявления и портреты горожан и горожанок, пожелавших запечатлеть на холсте историю родного семейства.

- Счастливого Нового года, фрау Марта!

- И тебе, Михель!

Художник накинул на плечо широкий ремень сумки и вышел за дверь теплой кондитерской. Тёмное небо понемногу очистилось, открыв глазу крохотные яркие звёздочки. Тут и там скрипел снег под ногами горожан, раздавались радостные возгласы. Михель поднял воротник и, подумав, вытянул из сумки длинный шерстяной шарф. Но что это? Вместе с шарфом на свет выбралась небольшая коробочка тёмно-синего бархата. Выглянула – и тут же сбежала, спрятавшись в пушистом снегу. Художник же, не заметив пропажи, обмотал шарф вокруг шеи и неспешно двинулся на площадь.

Многие почему-то думают, что кошки плохо видят, особенно на большом расстоянии. Спешим вас уверить – это вовсе не так. Замечают они многое, но заметить – это же совсем не значит немедленно отреагировать, верно ведь? Если вам показать аппетитную жирную селёдку, вы ведь не побежите за ней, сломя голову? Так и кошки не спешат прыгать за каждым бантиком.

Наша героиня, та, что уютно устроилась на подоконнике в кондитерской фрау Марты, конечно же, заметила хитрую коробочку, так поспешно покинувшую сумку художника. Кошки нечасто вмешиваются в дела людей. Но в этот раз… Она спрыгнула на пол, и, пройдя к двери, дождалась, пока та приоткроется. Выскользнув наружу (ох, бедные мои лапки!), кошка добежала до нужного места и принюхалась. Да, бархатная беглянка ещё пахла пальцами художника, графитом и красками. Кошка попробовала лапкой раскопать норку пошире, потом, зажмурившись, нырнула мордочкой в снег и зацепила коробочку зубами. Ф-фу!

Вытащив потеряшку, она бросила её на дорогу и чихнула. Что ж, с умываниями в этом году покончено! Взяв коробочку острыми, как стилет, клыками, словно мамаша-кошка шкодливого котёнка, она уверенно потрусила к ратуше.

Новый год – время, когда сбываются мечты и начинается новая жизнь. Вы тоже так думаете, дорогой читатель? Этот рубеж не лучше и не хуже любого другого, но людям так хочется верить в чудеса, и так тянет расписать всё заранее, что они придумали себе праздник и ждут исполнения сокровенных желаний с наивностью розовощёкого карапуза, который и имя-то своё произносит, теряя по дороге половину звуков.

Люди мои добрые, существа вы мои недоверчивые! Чудеса сбываются каждый день, и исполнения желаний не нужно ждать по двенадцати месяцев без одного дня. Или не сбываются, но, поверьте мне, это никоим образом не зависит от листка отрывного календаря. Но, такова жизнь – вот и Михель, как человек творческий, а значит, знающий и ждущий момента озарения, прихода музы и осенения своего труда её благословенным крылом, возлагал на этот день особенные надежды. Под звон часового колокола, в момент, когда в небо над городом взовьются десятки ярких огней, он хотел попросить руки своей золотоволосой красавицы.

Для кошки слова «будь моей женой» не значат почти ничего, но для людей – слишком многое. Можно отдать друг другу сердце, но надеть на палец любимой тоненькое золотое колечко, «связать себя узами брака» - слишком официальное дело, чтобы его можно было решить легко и просто. Дочь бургомистра и бедный художник – как часто такие романы заканчивались драмой. Суровая жизнь, как ледяной северный ветер, опалит своим дыханием нежные розовые лепестки трепетной любви… и они поникнут, почернеют и засохнут от отчаяния, превратившись в безжизненные серые комочки. Не всякие влюбленные осмелятся пойти против воли родителей, наперекор всему жизненному укладу, и пример Ромео и Джульетты – лишнее подтверждение нашим словам. Сегодня был тот самый день, когда решалась судьба художника. А вы, дорогой читатель, уже наверное, догадались, что за предмет находился в той самой бархатной коробочке? Последуем же за нашими героями!

Время летело, как метель, бесконечным неудержимым вихрем, и шелест шестеренок в больших часах на ратушной башне напоминал танец снежинок за её стенами. Старый часовщик уже совершил последний обход и сейчас откупоривал запылённую бутылку рейнского вина, чтобы достойно проводить год уходящий. Дымилась на столе трубка; тонко нарезан окорок на блюде. Архивариус, сведший последнюю партию вничью, чтобы не обижать доброго друга проигрышем в такой волшебный день, молча усмехался в усы. Казалось бы, нет профессии приземлённее на этом свете, чем архивариус – свидетель и хранитель людских судеб, горестных и счастливых деяний неразумных человеков. Разве что золотарь или кладбищенский сторож – но их работа сводит лишь с одной стороной человеческой жизни, а минуты счастья, вдохновения, радости и духовных подвигов – всё это проходит мимо.

Добрая фрау Марта улыбалась входящим в заведение посетителям и вспоминала своего Пауля, покинувшего её в этом году. Звенели монетки, шипело кофе, бегали за спиной поварята, слизывая тайком крем с очередного блюда пирожных… - смахнёт слезинку хозяйка и улыбнётся: - Здравствуйте, гости дорогие, проходите, всем места хватит…

Уже давно покинули площадь работники метла и лопаты, и радостная детвора весело каталась со снежных куч. Тут и там зажигались бенгальские огни, рассыпая вокруг яркие разноцветные искры. Пахло жареными каштанами, кренделями, пирожками, горячим кофе и медовым глинтвейном, ребятишки стайками собирались вокруг торговца леденцами, жадно разглядывая сахарных петушков и котиков.

Художник шёл, приветствуя знакомых, откликаясь на пожелания хорошо встретить и прожить наступающий год и с легким сердцем желая в ответ счастья и любви. В его жизни любви было много, а счастья… что ж, всего через полчаса станет ясно, сколько поместится счастья в одном человеческом сердце.

Городская ратуша стояла древним утёсом на краю площади. По канту тёмных круглых окон белел снег, нанесённый буйными метелями последних недель. Мерцающие отсветом огней шпили уходили в морозное небо. Художник присел на расчищенную от снега лавочку. Пятнадцать минут, всего четверть часа! Мелькнет ли в толпе знакомая фигурка? Удастся ли ей улизнуть от строгого отца? Взлетит ли его сердце к небесам или упадет ко вратам мрачного подземного царства? Минуты бежали, стрелка неумолимо двигалась и с каждым новым взрывом смеха, с каждой задорной песней, художник всё больше грустнел. Он опустил руки на колени и закрыл глаза. Мир закружился вокруг, лёгкими снежинками полетели дома, люди, мосты, словно карусель на площади закружился город.

Скрип… Скрип… Это деревянная лошадка жалуется на жизнь, или весело мнётся снег под сапожками любимой?

- Тук-тук, можно к вам? – слышен ангельский голосок. Словно фонтан живого огня изо рта циркача ворвался в ледяной мир! Художник вскинулся – Алиса мило улыбалась. Он подхватил на руки своего ангела и закружился со всем городом в хороводе ускользающих новогодних минут. Оба радостно смеялись. Наконец, художник поставил девушку на землю.

- Солнышко моё, ты знаешь, как я тебя люблю, - волнуясь, сказал Михель.

- Знаю, милый…

Он встал на одно колено и опустил руку в карман плаща.

- И…

Карман был пуст.

- Я хотел сказать…

Она вопросительно склонила голову.

- Да, милый?..

- Я хотел…

Часы побежали свой последний круг. Время падало со стрелок подтаявшими каплями надежды, превращаясь в реку отчаяния. Художник раскрыл сумку. Вот краски, кисти, потёртый блокнот, коробочка с карандашами. Несколько монет…Он готов был отдать все сокровища Вселенной за одно-единственное кольцо, то, которое так долго выбирал, в котором собралось столько частиц его любви, надежды и жизни, как ни в одном другом кольце этого мира.

- Я…

Нежный нос коснулся его руки. Аккуратная голова проскользнула под ладонью и положила на снег маленькую бархатную коробочку. Дрожащими пальцами он достал колечко и вознёс его своей богине.

- Я прошу тебя, будь моей женой!

Шестеренки тронулись и в старых часах родилась музыка. Молоточки двинулись к колокольчикам и коснулись их сперва нежно, а затем всё сильнее и сильнее. Перезвон полился над городом.

Алиса посмотрела в его глаза и сказала: - Я согласна.

Ангелы на небесах улыбнулись и подмигнули друг другу. Михель обнял свою невесту и поцеловал в нежные трепетные губы.

Донн-донн-донн – неслось над городом…

За всех влюблённых, за всех бедных романтиков этого мира, за всех глупых мечтателей, уверенных, что свет далёких звёзд значит больше, чем звон монет в кошельке.

Донн-донн-донн…

За мальчиков и девочек, из которых вырастают мужчины и женщины, несущие на плечах тяжесть этого мира и вершащие его судьбы.

Донн-донн-донн…

За духов и ангелов, что незримо присутствуют всюду и вечно глядят на ошибки глупых людей и радуются их победам.

Донн-донн-донн…

И за кошек, ибо кто мы без них – лишь тени на новогоднем снегу…