Экзистенциальная история

Красивое фото, слегка абсурдное, но вполне сгодится для нашей газетёнки, которая всё загибается и загибается под нажимом всемогущего интернета. Так, только ракурс подправить, и можно посылать на конкурс неудачников под названием «Пресса Ставрополя – на службе наших граждан».

Как же я порой ненавижу свою работу. В газете я – и чтец, и жнец, и ласковый подлец. Я делал всё, даже мыл полы, пытаясь скопить на поездку туда, где о Ставрополе и не слышали.

Но ничего, прорвёмся. Моя мечта – стать известным голливудским актёром – никуда не делась. И даже сейчас, после двенадцати лет работы фоторепортёром, я по-прежнему вставал утром с мыслью: «Так, сегодня отработаем актёрское мастерство».

И вот я приехал в офис с виртуальной охапкой снимков, которые должны пойти в следующий номер. Правда, этот выпуск, скорее всего, прочитает максимум сто человек. Но жить пока можно, хоть и тошно.

- Так-с, - произнёс мой редактор Владислав Степанович, - вижу один хороший кадр. Можно будет его «Комсомолке» продать. Молодца, Жорик. Ты – наша гордость.

- Спасибо, шеф, - вымученно пробормотал я.

- Я хотел тебе предложить халтурку, - загадочно произнёс он, и я обратился во слух. – Готов ли ты взлететь по карьерной лестнице?

Явно что-то не то. Шеф прячет свои угольные глазки и даже усы не подкручивает, хотя обычно делает это каждые полминуты. Говорят, что его жена даже бросила работу, чтобы ухаживать за его усами. Странная ситуация, но мир, и, в частности, наша газета – весь неоднозначные субстанции.

- Ай, Степанович, говорите прямо, - нарушил я тишину. – Вы можете заставить меня хоть убирать семечки в подъезде – знаете ведь, что зарплата – единственный мой доход.

- Я хочу видеть твой живой интерес. Так ты готов отправиться на репортаж, после которого я назначу тебя старшим корректором и своей правой рукой?

- Только не правой рукой… - я посмотрел на его мозолистую руку, которая можно хоть стену проломить.

- Кончай шутить. Так вот, тебе надо поехать в село Казачье и поговорить с одним человеком по фамилии Курябкин. Если расколешь его – можешь подавать заявление на жилплощадь. Как раз в общежитии завода освободилась комнатёнка.

- Знаете ведь, чем зацепить… Ладно, я согласен. Давайте адрес – я выжму из этого Курябкина всё и его душу тоже.

- Айда молодец. Горжусь ставропольской школой журналистики.

***

Ну и дыра. Ни одного магазинчика, все дома – полуживые, будто цыплята-бройлеры. Да и грязи столько, что ей можно заполнить весь космос.

Домик Курябкина гордо стоял возле колодца, который был центром местной культурной жизни. Я закурил, тяжело вздохнул и постучал в дверь.

- Кого там черти привели? – послышался грозный как крейсер голос.

Дверь распахнулась, и я увидел тощего как стержень карандаша мужичка, который походил на узника концлагеря. Он посмотрел сначала на мои ботинки, потом – на мою новёхонькую куртку в стиле молодёжных модных брендов, и, наконец, проткнул меня взглядом.

- Чего тебе, рябчик? – спросил он почти обессиленным голосом.

- Добрый вечер, Семён Семёнович. Я явился к вам с гостинцем. Вот, держите: здесь ливерная колбаса, пачка сникерсов и туалетная бумага.

- Да кто ж туалетной бумагой вытирается? Ландыши на что?

- Хороший вопрос, Семён Семёнович. Я – репортёр газеты «Огни социализма». И я к вам – за сенсацией.

- Потенцией?

- Нет, с ней всё хорошо.

Он пригласил меня в дом, где так вкусно пахло крабовыми палочками и душистым клевером. Поставил передо мной тарелку какого-то бульона, в котором плавали рыбьи глазёнки. Меня чуть не вырвало.

Редактор тактично умолчал, какого рода сенсацию я получу. Шутник, блин. Но моя фантазия уже разыгралась, и я представлял в уме, что этот мужичок – бывший бизнесмен, переехавший в глубинку. Или вообще крутой хакер, который взламывает электронную почту.

- Так вы хотите всё знать? – этот его взгляд меня немного пугал. – Я расскажу вам всё! Ко мне уже приезжало «НТВ», но я их послал. От них пахнет деньгами, а я ненавижу этот запах больше всего. А от вас пахнет…

- Работой? – предположил я.

- Нищетой, - поправил меня он. – Вот вам я всё расскажу. Значит, слушайте…

В нашем лесу обитает злое чудище – волкомывк. Он уже человек двадцать похитил. Но никто ничего не делает. Как обычно, в общем. А всё потому, что… здесь, в нашем лесу, прямо под озером находится лаборатория, где меняют внешность людей.

- Да уж… - остановил я его. – Как-то неуклюже у вас получается врать. Ну, я пошёл?

Я встал, дошёл до двери, и тут Семён остановил меня, кинув свой башмак. Я повернулся к нему – он не хотел меня отпускать, глядя как ребёнок, увидевший маму.

- Это была проверка, - объяснил он. – В книге прочитал вчера о волкомывке. Такую дрянь отроду не читал.

- Да что ж вы, за порядочного человека меня не считаете?

- Считаю, но нужно было убедиться, что вы – адекватный молодой человек.

- Да не такой уж и молодой – тридцать восемь лет – это приговор, особенно в наших краях.

- Пойдёмте, покажу вам вещь. Все в деревне говорят: у Семёна спрятан клад. Так я им и сказал, какой клад! Но вам скажу. Хотя бы потому, что я умру через сорок три минуты.

- Вот тут не понял… - я словно пробудился, потому что ситуация попахивала чертовщиной и сумасшествием.

Дед встал, я направился за ним, пытаясь понять, не дурацкая ли это всё шутка. Мы остановились возле парника, и мой знакомый начал рыть землю своими ладонями-лопатами.

Я закурил, проклиная редактора всеми матерными словами. Ну и опустился я! А ведь говорили родители: иди в инженеры, будешь в тепле, при деле, и в почёте у провинциалок.

- Вот! – воскликнул наконец Семён.

Он указывал на кучку, напоминающую, простите мой суахили, обычное дерьмо. Да ну нафиг такую работу…. Увольняюсь, решено!

- Это и есть мой клад, - произнёс дед. – Хранил больше сорока лет.

Вдруг он схватился за сердце, и я ринулся к нему, пытаясь удержать. Я аккуратно положил его на землю – он не дышал, смерть застигла его в состоянии страшно-идиотской улыбки. Какой же сюр, написанный словно для попадания в шорт-лист нобелевки…

- Алло, Степаныч? – кричал я в трубку. – Да пошёл ты нахрен с такими приколами! Я ненавижу свою работу! Этот дед показал мне свой клад. Что в нём? То, что у тебя каждый день падает! И не говори, что ты не знал! Всё, трудовую заберу завтра. Отбой.

Вдруг я заметил, что кучка шевелится. Ну и ну! Живая кучка дерьма. Прямо как дипломный проект для студентов режиссёрского факультета.

- Привет, меня зовут Шанель! – кучка заговорила.

Я пнул со злости эту субстанцию, и она отскочила, приземлившись набок. У неё появились лапки, мордочка, приятная поступь. Я направился к машине, не желая даже разгадывать тайну этого существа.

- Куда же ты, мой хозяин? – услышал я в момент, когда открывал дверь машины. – Не оставляй меня! Я умею исполнять любые желания!

Повернулся к ней и горько спросил:

- Какие же ты желания можешь исполнять?

- Превратить что угодно в…

Ладно, надо быть современным и открытым миру. Я взял кучку на руки, с удивлением обнаружив, что она не пачкает меня. Положил её в сумку, потом сообщил в скорую о смерти дедушки Семёна, который всю жизнь хранил «клад».

Медики констатировали: у деда Семёна кое-что застряло в одном месте…

***

Всю ночь я слушал причитания кучки, которая назвалась именем Шанель. Потом я её мыл, стирал, купал, и кучка ласково мяукала. Мой котёнок Федос подружился с ней, и вот они уже вместе играли, прячась по углам.

Я не мог спать. Ну и подстава от редактора! Отправил меня в задницу мира! Он попросил меня написать последнюю статью. Выпив кофе, я сел за ноутбук и начал:

«Интриги и сенсации переполняют нашу жизнь. Ваш покорный слуга, журналист Жора Пионеров, отправился в далёкое село, чтобы узнать, что прячет симпатичный дедушка по имени Семён…»

Я лёг в кровать, накрылся одеялом, но кучка всё голосила и голосила.

- Что ты хочешь?

- Исполнить все твои желания!

- И что же ты можешь?

- Вот кого ты ненавидел больше всего в жизни?

- Вообще всех!

- Скажи волшебную фразу: «кучка-кучка, наползи, как тучка. Моё желание – твоё исполнение». И я превращу кого угодно или что угодно в кучку дерьма, которое, кстати, является двигателем всеобщего прогресса.

- Ладно, уговорила. Кучка-кучка, наползи, как тучка. Моё желание – твоё исполнение. Хочу, чтобы все люди в мире превратились в дерьмо!

- Исполняю!

***

Я вышел на свой последний рабочий день. Никого из людей не было. Как будто по городу прокатилась волна апокалипсиса. Машины были пустыми, да и в офисе я никого не нашёл.

Запах в офисе стоял страшный. Я поднялся на нужный этаж, зашёл в кабинет редактора, и никого, за исключением кучки дерьма, не увидел. Так что же это получается…Я, конечно, циник и к жизни отношусь с сомнениями, но то, что кучка оказалась настолько всемогущественной…

Я ринулся быстрее пули домой, нашёл кучку на люстре, где она лежала, вольготно раскинув лапки.

- Что же ты наделала?! – кричал я. – Где же все люди?

- Как где? – удивилась она. – Теперь планета Земля населена дерьмом. Отборным, к слову.

- Да что же это за…

- Хозяин, я хочу тебе подсказать отличное решение проблемы. Стань сам дерьмом, и для тебя ничего не изменится.

***

Шанель была права – ничего, в сущности, не изменилось. Всё осталось также. Я по-прежнему был на дне жизни, пусть и в другом обличии. На Земле зародилась новая цивилизация, у которой, однако, остались те же проблемы.

И моя работа стала высокооплачиваемой. Я, как журналист уже нового издания, ездил по городам и сёлам, делая репортажи для всех кучек нашего региона.

Жизнь наладилась, когда я встретил кучку Евгению. У нас скоро появились детки, а потом мы уехали в другую страну, где жили такие же кучки.

***

- Этот рассказ, стилизованный под двадцать первый век, был найден в гробнице одного египетского фараона и подписан инициалами «Ж.П.», - говорил профессор Биангуль, выступая на закрытом заседании ООН. – И он свидетельствует, что люди в будущем научились возвращаться в прошлое. Автор этого произведения, которое привело в полный восторг моего английского коллегу, отправил нам зашифрованное послание, которое мы расшифровывали последние семь лет.

- И что же мы должны сделать, дорогой профессор? – спросил генеральный секретарь ООН, Витор Фуэбла.

- Человечество столкнётся с новым вызовом – мы все превратимся в кучки дерьма. Пока этого не случилось, мы должны принять экстренные меры, а именно – объединиться перед общим врагом, имя которому – глобальное одерьмовение.

- Но это не так просто… - запротестовал секретарь.

- Это я вам ещё остальные девять томов рассказа не читал. Значит, слушайте и конспектируйте…

***

Нет, я точно гений. Это новое слово литературы двадцать седьмого века. Это просто живой как колодезная вода текст. Наверное, мне дадут премию имени Пустословкина.

Я брошу работу и стану публиковаться в ведущих изданиях. И, быть может, отправлю свой труд на конкурс, где меня сочтут гением, каких свет не видывал со времён Степана Морозейкина, который изобрёл самую полезную штуку на свете – туалетную бумагу из ваты.

Нет, ну каков же гений! Литература слишком мала, чтобы вместить в себя такого, как я. Мне нужна наука более обширная, такая, которая смогла бы объяснить мою гениальность.

Так, какой сегодня день? Да, пятница! Пятница, первого марта, две тысячи шестьсот седьмого года.

А, я не могу позволить никому смотреть на мою работу. Поэтому я завтра пойду в кабину, перемещающую предметы в пространстве, и отправлю своё Творение в двадцать первый век.

В то время литература находилась в упадке. Не было ни писателей, ни творцов, ни музыкантов, ни даже деятелей. Был только интернет.

Ах, какая стилизация! Вот скажи мне, Мурка, кошечка моя, ты смогла бы так?

Я откопал странный термин в недрах Закрытого интернета. Там говорилось о некоем Молодом Талантливом Авторе. Так моя работа – это триллион МТА, из которых выжали всю суть и поместили её в текстовый файлик.

Возможно, моё произведение изменит мир. Возможно, стилизованная под двадцать первый век «Экзистенциальная история» ударит в самую червоточину зла.

Ох, пойду лучше в химики. Или вообще в «еноты», которые каждый день только и занимаются тем, что спят. Или вообще стану великим гонщиком на аэросамокате…

Не знаю, что люди из двадцать первого века подумают о моём шедевре. В них совсем не тот культурный пласт заложен. Они не меньше дикари, чем неандертальцы, делящие куски сала.

Но и в наше время не всё сильно изменилось. Эпидемия, прозванную «Дерьмомия», пережил лишь миллиард, в основном люди с северных территорий. Но было это с сотню лет назад, поэтому не буду вспоминать.

Вот и будка для перемещения предметов. Я вбил координаты, соответствующие древней гробнице в Египте, и положил свою рукопись, которая заняла десять чемоданов.

Быть может, предки поймут что-то. Они ведь не читали то, что я читал: Михаила Глазкина, Роберта Фон-Бон-Тона, Анюту Сзади и даже Григория Великолепно-Розового. И о таком литературном направлении, как «не чеши репу, а читай», понятия не имеют.

Но это пусть будет на их совести. Пора отправлять рукопись в прошлое.