Торговка Алора

Алора третий год работала в «Шустрой пчёлке» — отцовской лавке магических предметов. Ох, и непросто же ей приходилось!

Одно дело, если б все покупатели были такими, как вот этот учтивый седой чародей. За окнами дождина хлещет; старичок же, едва ступив с улицы на порог лавки, пробубнил что-то колдовское, и одежды его тотчас стали сухими. Это было редким явлением: многие посетители на входе не утруждали себя ни чтением бытовых заклинаний, ни вытиранием ног о коврик у дверей — шагали преспокойно, оставляя на полу грязные следы.

Старик снял широкополую шляпу, с которой мгновенье тому ручьями стекала вода, поклонился Алоре и испросил разрешения переждать здесь непогоду, а заодно и товары поглядеть. Алора позволила и вернулась к чтению длиннющего параграфа про разновидности волшебных светляков. Она уж давно наловчилась, не отвлекаясь от учёбы и прочих своих дел, неприметно следить за посетителями. Вот и теперь от неё не скрывалось, как пожилой маг, держа шляпу под мышкой, ходит вдоль ряда котлов, останавливается подле каждого и вдумчиво осматривает со всех сторон. Вскоре он выбрал средних размеров медный котёл и, пока Алора занималась упаковкой, сказал о своей покупке благожелательным голосом:

— Вещь добротная, это видно. Годков двести прослужит. В нынешнем тысячелетии, правда, всё недолговечное, хлипкое: прежний свой котёл я приобрёл всего девяносто лет тому, а он уже в трещинах! Зелье с рогом единорога в нём теперь не сварить. А эта обновка явно сгодится для варки самых сильных зелий.

Вместо сдачи старик решил взять дюжину завалявшихся на прилавке лягушачьих лапок. А ещё, прощаясь, пробормотал сложное бытовое заклинание, и Алора обнаружила, что пол в лавке сделался вдруг совершенно чист; пропала вся грязь, нанесённая посетителями за день. На радостях Алора залпом прочла параграф про светящихся жуков. А к вечеру, под приглушённый шум дождя, изучила оставшиеся до конца учебника триста страниц и вздохнула с облегчением: библиотечная книга прочитана в срок.

Можно привести ещё один пример приятного Алоре покупателя. Звенят колокольцы над дверьми, и в лавку входит угрюмая крючконосая волшебница. Не глядя на Алору, мрачно скребёт подошвами туфель о коврик на пороге. А коврик-то, к слову, зачарованный: чуть проведёшь по нему ногой, как он тотчас оживает и принимается сам протирать людскую обувь, аж до блеска. Почистив таким образом туфли, колдунья резким широким шагом движется к стене, где висят пучки перьев чужеземных диковинных птиц, собственноручно добытые отцом Алоры в странствиях или приобретённые у проезжих купцов. С кислым видом волшебница изучает товар, затем тычет когтистым заскорузлым пальцем в связку золотисто-красных перьев феникса. Бросает на прилавок нужную сумму монет, хватает купленное и спешит уйти. Кудесница эта заглядывает в «Шуструю пчёлку» частенько и уже не первый год, но ничуть не стремится завязать с торговкой хоть какое-то общение. Алора же в этом тем более не нуждается и лишь мысленно благодарит эту нелюдимую женщину. Покупатель твёрдо знает, чего хочет; платит точнёхонько столько, сколько надо; не отнимает время и душевные силы, даже ноги о коврик вытирает — чего ж ещё желать?

Теперь время рассказать о некоторых приключениях, произошедших с Алорой как по её вине, так и милостью покупателей.

***

Эх, говорил же отец: «Никогда не трапезничай в харчевнях в грязных глухих проулках»! Алора вздумала сэкономить, перекусить в одном из таких местечек — и теперь ей здорово нездоровилось. Уже который час она, по требованию организма, то и дело убегала из-за прилавка. Перед каждой отлучкой Алора исправно запирала двери «Шустрой пчёлки», чтоб в её отсутствие никто ничего не стащил, но один разочек не успела этого сделать. Вскоре до ушей Алоры донеслось тонкое звяканье колокольцев: кто-то зашёл в лавку. Как можно скорее воротясь на рабочее место, торговка обнаружила, что за прилавком возится чумазая девчонка с оттопыренными ушами. За одно из ушей Алора её и схватила:

— Ты чего слямзила? Положь обратно!

— Я… Я не лямзила! — глядя перепуганными честными глазами, пролепетала девчонка. — Меня бабушка послала купить светлячков. Она хочет погадать на них, выйду ли я в нынешний год замуж. Только, говорит, сама жучков выбери, не то торговка тебе накидает самых тусклых и полудохлых. Ну, вот я и выбираю, я знала, что они тут… Но я собиралась заплатить, клянусь!

Алора в ужасе уставилась на банки с волшебными светляками, спрятанные под прилавком. Банок было три. В одной неспешно ползали крупные жуки с твёрдым блестящим панцирем, помогающие воскресить в памяти события прошлого; в другой юрко вошкались те, которых использовали, чтобы принять трудное решение в настоящем или выведать, что прямо сейчас творится с определённым человеком; в третьей же трепетали хрупкие, полупрозрачные светлячки для узнавания будущего. В народе считалось: огоньки этих насекомых разгоняют душевную тьму и туман в мозгах, и человек делается способен заглянуть за грань этого мира, увидеть то, что обычно недоступно людскому глазу… Алора в точности не знала, правдиво ли это поверье. Сама она сроду на светляках не гадала: ей было жалко беззащитных букашек, которые неизбежно помирали сразу после того, как с их помощью погадают. В учебнике же этой теме посвящалось пару насмешливых фраз, мол, необразованные слои населения чего только не выдумают. Остальную часть параграфа про светляков занимало описание строения их тел, образа жизни и того, для каких зелий они могут сгодиться.

Лишь одно Алора знала наверняка: светляк для узнавания грядущего, или, как писал автор учебника, luciolafragilis, — существо, с которым следует обращаться бережнее всего на свете, если вы не хотите его преждевременной гибели. Алора давно прилепила на банку пергамент, где написала на всех известных ей наречиях: «Крышку не снимать! Светляков не трогать! Дождитесь продавца». На случай, если здесь очутится некто, не обученный грамоте, Алора снабдила листочек ещё и рисунками, доступно толкующими, что случится со светляком, когда его стиснут чьи-то неосторожные пальцы, а после — что ожидает того, кто раздавил несчастное насекомое. Последним Алора прочила участь куда более незавидную, чем усопшим светлякам.

Сейчас банка с luciolafragilisявляла собой печальное зрелище. Насекомые — по меньшей мере половина, — лежали без признаков жизни, навсегда угасшие, крестообразно сложившие лапки, а иные вовсе расчленённые… Алора перевела свирепый взгляд на девчонку. Та стояла, потупив голову, неслышно вздыхала и рассматривала предупреждающие рисунки. В сжатом кулаке её виднелся светлячок. Конечно, его было уже не спасти.

— Госпожа, прошу вас… — наконец, хлюпнув носом, промолвила девочка. — Моя бабушка очень строга. Я всегда без раздумий делаю всё, что она велит. Откуда ж я знала, что она может дать дурной совет, она ведь…

— Сколько у тебя денег? — нетерпеливо перебила Алора. Наказывать девчонку она не собиралась. Нет, причина тому не жалость: если жалеть всех подряд, лавка скоренько разорится. Просто организм снова вынуждал отлучиться. Поэтому торговка решила: — Давай-ка ты заплатишь за каждого убитого тобой светляка, и я тебя отпущу. Можешь купить и живых светляков, но за них, как ты понимаешь, придётся платить отдельно.

— У меня… столько нет! — Девчонка уже готовилась лить слёзы. — Бабушка сказала купить пятёрку светлячков. И монетки дала только на них.

Алору мутило всё сильнее. Она опустила в банку особую заговорённую палочку, на которую влезли, торопливо перебираясь через трупики собратьев, ровно пять светляков.

— Давай баночку, вот твой квинтет! — потребовала Алора.

Девчонка растерянно хлопнула ресницами.

— К-какую баночку?

Алора ругнулась сквозь зубы и вытащила из ящика крохотную запасную банку. Обычно люди доплачивали, если у них не было собственной ёмкости для купленных светляков. Но сейчас Алора, аккуратно переместив букашек, сунула баночку в руки девчонке со словами:

— Плати за этих пятерых и проваливай! Неси осторожно, не то помрут в дороге, бабушка не похвалит.

Девочка, не веря своему счастью, кинула на прилавок монеты вместе с раздавленным светляком и убежала, восторженно благодаря милосердную продавщицу. Алора заперла двери и стрелой метнулась по своим делам.

Ох, и досталось же ей вечером от отца! И за светляков, и за харчевню. Ну, что ж поделать. Будет знать, как трапезничать в грязных глухих проулках.

***

Сегодня народу в «Шустрой пчёлке» было полным-полно. Алора немало трудилась, чтобы приглядывать за всеми сразу. Колокольцы над дверьми зазвякали в очередной раз, и в лавку вошёл рослый, чем-то заметно разгневанный мужчина воинственного вида. Выждав, пока коврик тщательно оботрёт ему сапоги, посетитель прямым ходом прошествовал к Алоре. Треснул кулачищем по прилавку (и непременно бы его проломил, не будь тот магически защищён от пожаров и нападок обозлённых покупателей) и зычно провозгласил:

— Негодная девка! Ты продала мне дрянное снадобье!

Тотчас же к нему устремилось множество любопытных взоров. Алора пока сохраняла беспристрастный вид, украдкой присматривала за прочими посетителями и вежливо ожидала продолжения речи. А вместе с тем — пыталась вспомнить, когда же сюда заходил этот господин и что за снадобье он купил. Увы, в голове крутилась лишь похабная песня, которую горланил давеча завалившийся в лавку пьянчуга.

— Третьего дня я приобрёл в этой жалкой лавчонке волшебную мазь для лечения боевых повреждений, — взялся рассказывать мужчина, косясь на зевак, мало-помалу стекающихся ближе к прилавку, и как бы ища у них поддержки. — Получив незначительное ранение в дружеской схватке с добрым товарищем, я мигом обработал порез упомянутой мазью. Было обещано, что всё совершенно заживёт в течение часа. Однако вскоре я вынужден был обратиться за помощью к живущему поблизости знахарю: мазь не только не исцелила меня, но и вызвала нестерпимый свербёж, жжение вкупе с воспалением…

Воин уделил ещё маленько внимания красочному описанию своих бед. Говоря, он всё сильнее выпучивал глазищи, и Алору посетила дурацкая мысль, что же она предпримет, если его глаза выпадут и с влажным чавканьем шмякнутся на прилавок. Наконец мужчина замолчал, шумно перевёл дух и продолжил чуточку сдержаннее:

— Прежде всего я предположил, что такая реакция вызвана особенностями моего организма. Желая опытно проверить, так ли это, я нанёс мазь на кончик хвоста своего дракона. Скоро хвост покрылся крупными дымящимися волдырями. Несчастное животное принялось стенать и метаться, изрыгать клубы пламени и рушить своё жилище. Лишь знакомый знахарь сумел поправить дело. Всю ночь я не мог сомкнуть глаз: чувство справедливости взывало ко мне, требуя явиться сюда. Я и мой дракон обладаем отменным здоровьем, но что, если подобным снадобьем воспользуется хрупкая дева? О, бедняжка скончается в страшных муках!

Средь людей звучал одобрительный гомон. Алора молча кусала губы. Она помнила многих покупателей. Например, почтительного старого чародея, который купил медный котёл, вместо сдачи взял вялые лягушачьи лапки и очистил пол витиеватым заклинанием. Ещё была молчаливая хмурая колдунья и чумазая девочка-простолюдинка, передавившая добрую половину хрупких светляков… Много кто вспоминался. Но этот благородный воин — нет. Да и в пергаментных свитках, куда Алора записывала все проданные товары, третьего дня не значилось никакой мази. Что же это значит? Мужчина ошибается, он купил снадобье не здесь? Хорошо, если так. Но что, если кто-то наслал на Алору порчу, желая подпортить дела её отцу? Или, может, какой-то завистник сглазил шуструю смекалистую торговку, и у неё начал мутиться рассудок? И потому она совершенно забыла, как этот воин купил снадобье, и даже забыла отметить это в списке проданного… А вдруг это не единственное, что вылетело из её головы? Вдруг она теперь скоропостижно сойдёт с ума, не сможет работать и учиться, станет обузой для отца и с ним на пару помрёт с голоду? О, небо!

Тут воин поставил на прилавок пузырёк того самого снадобья, и Алора вздохнула с великим облегчением.

— Господин, — сказала она, усердно пряча счастливую улыбку, — прошу прощения, но вы купили эту мазь не здесь. Видите, на пузырьке сбоку эмблема лавки «Хромой Гном»? Вам нужно пройти немного выше по улице и высказать свои возмущения там, где следует.

Мужчина изумлённо вытаращился на печатный оттиск с эмблемой. Наконец встрепенулся и сказал тихо:

— Да, да. Всё так. Я купил это не здесь.

Он неловко сгрёб флакончик ручищей, ссутулился и удалился, не сказав больше ни слова. Похоже, теперь вместо чувства справедливости его распирало чувство вины. Алора снова вздохнула и на пару мгновений устало закрыла лицо руками. А когда подняла голову, обнаружила, что народ, всё ещё топчущийся у прилавка, поспешно расходится; многие при этом тревожно шепчут заговоры или крестятся. Всё оттого, что к прилавку подошёл, желая заплатить за покупки, проводник душ умерших. Глядишь на него — и могильный холод до костей пробирает, и откуда-то сзади подкрадывается липкий страх смерти; пробегает коготками по позвоночнику и вцепляется в загривок, делаясь уже не страхом, а ужасом…

Ну, зато проводники душ (в учебниках их ещё называли психопомпами), почтительные и молчаливые, никогда не устраивали перед Алорой неуместных истерик и не давили гадательных светляков. Прочие же покупатели, едва завидя поблизости слуг смерти, торопились расплатиться и удалиться, даже если мгновенье тому докучали Алоре вопросами, городскими сплетнями или рассказами о своих болячках и семейных неурядицах. Поэтому, как торговка, Алора питала к психопомпам некоторую симпатию и не считала встречу с ними дурным знаком. С одним из проводников даже поболтала однажды, точнее, он первый завёл беседу — совсем ещё мальчишка, хорошенький и жизнерадостный, от которого пока ничуть не веяло смертью.

— Меня мой дедушка наконец-то в ученики взял! — сообщил Алоре тот парень. — Он уж седьмой десяток лет водит души в загробные земли. Ух, на него смотреть жутко: на носу во-от такая бородавка, за спиной во-от такой горб, вместо ногтей — длинные когти желтющие, а по всему телу кое-где голые кости видны!

В голосе мальчишки звучал такой восторг, что Алора решила не огорчать его: прикинулась, будто не читала в учебниках, как выглядят маститые психопомпы.

— Правда? — изобразила удивление она.

— А то! — гордо подбоченился мальчишка. — А ну-ка попробуй, будучи живой, то и дело гулять под солнцем мёртвых! Думаешь, такое может пройти даром?

— Не может, — согласилась Алора, подавая юной рыжеволосой волшебнице пучок пахнущей горечью полыни. Покупательница, забирая полынь, с опасливым любопытством косилась на мальчишку.

— Вот-вот, — покивал тот. — Чем старше проводник, тем больше он не похож на живых. И тем сильнее тот ужас, который он вызывает своим присутствием. Поэтому наши старики, чтоб никого лишний раз не смущать и не пугать, стараются не показываться в людских поселениях. А если что-то нужно — посылают нас, тех, кто помоложе… Вот меня отправили за кой-чем съестным, а ещё за компонентами для зелий. Благодаря этим особым зельям, вкупе с тайными заклинаниями, у нас и получается ходить за грань и возвращаться оттуда.

Алора прикусила язык. Её так и подмывало сказать, что «тайные заклинания» нередко целиком приводятся в библиотечных книгах: например, автор объёмистой монографии «Поэтика и семантика ритуальных песнопений психопомпов как ключ к пониманию сущности бытия человека» скрупулёзно разбирал эпитеты и метафоры каждой строчки, находил в них отсылки на мудрецов разных времён и миров, а также утверждал, что только через призму смерти можно увидеть подлинную суть жизни. Да и вообще, выведать состав зелий и тексты песен проводников не стоило слишком больших трудов — было бы желание. Другой вопрос, что не всякий решится применить эти знания на практике, ведь тогда и ему, и его потомству в нескольких поколениях придётся вступить в сословие психопомпов, а оттуда нет пути назад. В общем, Алора промолчала и опять притворилась изумлённой.

Было заметно, что юный психопомп здорово соскучился по человеческому общению. Ему бы денёк поработать на месте Алоры — с удовольствием сбежал бы потом в свои загадочные безмолвные края, граничащие с миром мёртвых.

— А я тоже когда-то стану совсем как мой дед, — сказал мальчик таким тоном, будто не решил ещё, радоваться этому или кручиниться. — Ну, всё-таки мне по душе продолжать дело своей семьи. А трудности всюду бывают, верно?

Алору нередко посещали подобные мысли.

***

Пару раз на неделе в лавку заходил Эйрик, молодой провидец. Он общался с Алорой сызмальства: в детстве они днями напролёт носились по городу, предаваясь различным затеям. К примеру, однажды Алора вздумала забраться на самый верх ограды старого парка.

— Глянь-ка, чем это в будущем для меня обернётся! — весело крикнула она Эйрику.

Тот деловито кивнул, крепко зажмурился и принялся предсказывать:

— Так, вижу, ты оступишься... Зацепишься платьем за острый пик и станешь висеть так. Угу… Ой, ткань порвётся, ты упадёшь! Ссадишь себе обе коленки, а ещё левый локоть. Хм, или правый, непонятно… Кажется, правый. О-о, твой отец будет страшно зол на тебя. В общем, не стоит никуда лезть! — торжественно заключил Эйрик и открыл глаза. Как раз в это мгновенье с вершины ограды послышалось испуганное девчоночье верещание: Алора уже зацепилась платьем за пик.

— Я грохнусь, я сейчас же грохнусь! — голосила она, тщетно пытаясь ухватиться за прутья ограды. — Эйрик, поди сюда, лови меня-а! А-а-а!

Эйрик с готовностью кинулся к ограде и растопырил руки. Впрочем, достаточно было взглянуть на его лицо, чтобы понять: когда Алора начнёт падать, он в страхе отскочит в сторону.

Что ж, платье Алора тогда действительно порвала. Отец весь вечер бранился и учил её, как заштопать дырку. Но коленки и правый локоть (левый тоже) остались целёхоньки. Каким же образом — об этом речь пойдёт немного позднее.

Итак, в малолетстве Алора с Эйриком были неразлучны. Когда же оба подросли, Эйрик обнаружил вдруг, что его подруга весьма хороша лицом и фигурой, умна и способна успешно вести дела. Из-за этого обстоятельства Эйрик, по натуре застенчивый, сделался в общении с Алорой совсем тих и робок. Следует отметить также неприятную особенность, присущую провидцам: чем лучше прорицатель видит будущее, тем слабее его зрение в настоящем. Почивший недавно придворный ясновидящий, в точности предсказывавший судьбу всего королевства на десятки лет вперёд, был совершенно слеп. Эйрик же умел с малыми погрешностями угадывать грядущие несколько часов и имел лёгкую близорукость, что делало его ещё более неуверенным в себе.

…Тёплым осенним вечером Эйрик привычно заглянул в «Шуструю пчёлку». Там в этот час было пусто, тихо и почти уютно. За окнами разливался золотисто-оранжевый закатный свет; лучи пробирались сквозь неплотно задёрнутые шторки, и можно было рассмотреть, как в воздухе неторопливо кружат пылинки.

Алора убиралась в компании зачарованных тряпок, самостоятельно моющих пол, прилавок, полки с товарами… Правда, тряпки двигались еле-еле, многие просто лениво тёрлись на одном месте. На глазах Эйрика одна тряпка слетела с верхушки шкафа и направилась к ведру с водой, но шмякнулась на пол в нескольких шагах от ведра и осталась лежать неподвижно: в ней окончательно иссяк запас магии. Самоучка Алора слабовато владела заклинаниями и не умела надолго наделять предметы волшебством. Надо бы ей подсобить… Эйрик усердно вытер ботинки. Коврик у дверей не подавал никаких признаков жизни, но на него Эйрик не стал тратить свои магические силы: взялся шептать бытовые заклинания над тряпками, и вскоре уборка пошла веселее. Алора с Эйриком оставили всю работу тряпкам и веникам, а сами уселись за прилавком и принялись пить чай с хрустящими, сочными мясными пирожками. Эти пирожки вчера приготовила эйриковская мать; она же поколдовала над тем, чтобы и теперь они казались свежими, даже слегка горячими.

— Ну что, студент, как дела в магической академии? — бодренько спросила Алора, шумно отхлебнув ароматного янтарного чаю.

Эйрик отлично знал, что весёлость эта напускная: во-первых, Алора жутко устала после рабочего дня, а во-вторых, ей по-прежнему обидно, что её не приняли в академию по той лишь причине, что она родилась девушкой. Кроме того, подходя к лавке, Эйрик на пару мгновений прикрыл глаза, чтобы заглянуть в будущее, и теперь ему было приблизительно известно, сколько всего Алора хочет рассказать. Он беззвучно отпил чай из своей кружки и кротко поинтересовался в ответ:

— У тебя как дела?

— О, у меня дел великое множество! — Алора только и ждала этого вопроса. — Можешь себе вообразить, в раздевалке вместе с кучей помятых примеренных мантий кто-то оставил запачканные, зловонные детские пелёнки! Причём бросили их точнёхонько на мантии. Мне что же, и в раздевалках за посетителями следить? Ой, а ещё ведь сегодня заявился воришка в плаще-невидимке! Плащ был ему малость коротковат, потому я смогла заметить его башмаки, крадущиеся по лавке. Грабителем оказался долговязый несимпатичный юноша, а украсть он пытался приворотное зелье. То самое, которое стоит дороже породистого драконёнка и продаётся по одной капельке, но зато действует мгновенно, безвредно и навечно.

— На что только не идут люди ради взаимной любви, — высказался Эйрик, пока Алора замолчала, чтобы прожевать крупный кусочек мяса.

— Да, или ради наживы! — поспешно сглотнув, подхватила торговка. — Может, парнишка намеревался сбагрить зелье по удвоенной цене. Всё-таки такое не в каждой лавчонке найдёшь, а ради ответной симпатии, как ты и говоришь, человек способен многое отдать. Ну, ничего, этот невидимка у меня та-ак получил! На пушечный выстрел не сунется... Кстати, ты сейчас видел тут на полу широкую такую полосу слизи?

— Нет, не видел, — вздохнул Эйрик. Вот вечно он со своим никчёмным зрением провидца не замечает чего-то прямо под ногами!

— Ну, теперь уже её почти не видать, — спохватившись, заверила его Алора. — Мы с тряпочками протёрли, как могли. Это ещё один вздор, случившийся сегодня. Только представь: заходит на порог благообразная тётушка, а за собой на верёвке тянет огромного домашнего слизняка! Да он в двери с трудом протиснулся! Я сообразила, что женщина намерена вместе со слизняком шагать прямёхонько к прилавку, и скорее кинулась ей навстречу, пока её питомец не угваздал мне весь пол. Госпожа, говорю я, вы разве не видели: с животными вход воспрещён! Она слёзы утирает и вздыхает, мол: «Девушка, миленькая, мне хотелось показать, какой недуг постиг моего малютку, чтоб ты подобрала верное лекарство». Смотрю я, понять ничего не могу: с виду существо здорово во всех смыслах этого слова. Ну, тут уж хозяйка моллюска объяснила, что прежде слизняк был совсем крохотным, на ладони умещался, но, цитирую, «давеча малыша кто-то сглазил», отчего хозяйка уронила его в ведро с волшебными огородными удобрениями, которые увеличивают размер плодов, и слизняк начал стремительно расти. Тогда мне показалось, что вот гляжу я на этого слизня и вижу, как он потихонечку становится ещё больше… Я представила, как он застрянет в дверях, и говорю: «Разумнее будет показать слизняка учёному лекарю или хотя бы опытному знахарю. Пока вы занимаетесь самолечением, ваш малыш вымахает до размеров королевского дворца, и все мы окажемся погребены в его слизи». «Вот и Хромой Гном в соседней лавке сказал то же самое, — вздыхает тётушка. — Вам что, лекари платят, и потому вы всех к ним шлёте? Ну, продай ты мне какое-нибудь уменьшающее средство». Я спросила, не хочет ли она, чтобы её слизняк стал ничтожнее блохи. Она оскорбилась и потянула моллюска прочь. А наследил он тут всё-таки изрядно. Тряпочки весь магический заряд истратили на то, чтобы оттереть слизь… Тебе не видно, в ближайшие часы нам не грозит гибель по вине громадного слизня и его хозяйки?

Эйрик отложил в сторону недоеденный пирожок и сосредоточенно зажмурился. Он никогда не упускал ни малейшей причины заглянуть в будущее — в особенности, если об этом просила Алора.

— Эй, я же пошутила! Вряд ли всё так плачевно, — засмеялась торговка и легонько хлопнула его по плечу.

Эйрик тотчас растерял настрой. Очертания грядущего стремительно расплылись, угасли, и остались лишь бестолковые пятна на внутренней стороне век.

— Действительно, ничего плачевного, — смущённо пробормотал провидец, открыв глаза, и спрятал лицо в кружке. Правда, чая там давно уже не было, о чём Алора наверняка знала, так что Эйрик смутился ещё сильнее.

— Кстати, ты принёс новую книгу? — поспешила ему на помощь Алора.

Эйрик постоянно таскал ей чтиво из академической библиотеки. Учебники для юных чародеев, монографии и сборники статей, самоучители по бытовой магии, художественные произведения… Это было едва ли не единственным источником образования Алоры и, конечно, она ценила эту помощь своего друга.

— Отлично, история магической философии, — довольно проговорила Алора, когда Эйрик извлёк учебник из полотняной сумки. — Знаешь, я намерена этим летом опять попытаться поступить в академию. Хотя бы ради того, чтобы самой ходить в библиотеку. О, я бы вычитала там всё, вплоть до рукописной брошюрки про теории вселенских заговоров, вплоть до истерзанного когтями руководства по уходу и воспитанию домашних гарпий!

— Ты снова притворишься парнем, когда пойдёшь сдавать вступительные экзамены? — без тени насмешки поинтересовался Эйрик. — Или в этот раз у тебя будет другая тактика?

— Другая, конечно же. Как ты помнишь, тогда меня раскусили и прогнали с позором. Теперь же я хочу поступить следующим образом: не стану никем прикидываться, приду в своём обычном платье. Пускай все видят, что я девица, но пусть от них не скроется и то, что я ничуть не глупее абитуриентов мужского пола. За этот год я прочитала столько книг, узнала столько нового! Если меня снова не примут под предлогом того, что я рождена стоять за прилавком, то я вконец разочаруюсь в этом мире, попрошу у отца разрешения переселиться в какой-нибудь отстающий мир, создам там женскую магическую академию и ни за что не стану принимать туда парней. Пускай торгуют в лавках, пекут пирожки и прислуживают учёным женщинам! Ну, как тебе мой план?

— Мне нравится, — всё так же серьёзно отвечал Эйрик. — Конечно, это авантюрная затея, но… — Провидец вдруг напрягся, бросил тревожный взгляд на двери и пробормотал: — Что-то у меня предчувствие нехорошее. Сейчас гляну, к чему бы это… Ага, ясно. К лавке приближается пренеприятнейший покупатель. Похоже, не совсем человек.

Алора досадливо шлёпнула по прилавку ладонью. Уже понемногу смеркалось; в прибранной лавке было тихо, серо и так спокойно…

— В это время я обычно ещё не закрываю лавку, — вслух рассуждала торговка. — Но, может, сейчас стоит запереть двери от греха подальше? А вдруг эта особа, хоть и потреплет мне нервы, зато купит чего-нибудь на большую сумму? Разве можно упускать такую возможность! Если же я теперь захлопну двери буквально перед носом этого типа, он может осердиться и наслать порчу, или ещё чего похуже… Эйрик, что значит «не совсем человек»? Нежить? Преступник, утративший всё святое? И стоит ли ожидать сколько-нибудь хорошей развязки от его визита?

Провидец, закрыв глаза руками, помотал головой:

— Прости, я волнуюсь и не могу настроиться, всё как в тумане. Похоже на волчью морду… Нет, скорее на шакалью. Можно ли ожидать чего-то доброго от встречи с шакалом? Он явно потреплет нервы нам обоим. Но при этом принесёт какую-то пользу. Извини, не могу сказать конкретнее, но что-то такое положительное виднеется…

— Ладно, раз так, ждём его. В случае опасности я защищу и товары, и нас с тобой. Не бойся.

Тут-то и звякнули колокольцы: посетитель уже стоял на пороге. Это был невысокий костлявый юноша с цепким взглядом злых жёлтых глаз. Во всём его облике сквозило что-то звериное, хищное. Качаясь с пятки на носок, он осмотрел лавку, облизнул заострённые зубы и издал звук, напоминавший довольное тявканье. Оборотень.

Вообще, перевёртыши бывали в «Шустрой пчёлке» частенько. Покупали, например, специальную одежду, которая не разрывалась на части при превращении в зверя, а лишь исчезала, чтобы по волшебству вновь появиться на оборотне, когда тот вернётся в человеческое обличье. Ещё, краснея, брали себе летучие щётки для вычёсывания шерсти, прыгучие и бегающие жевательные игрушки, когтеточки… Но это если говорить о культурных оборотнях — тех, что в теле животного сохраняли гуманность и некую долю рассудка. Увы, были и другие — не умевшие или не желавшие владеть собой и, как следствие, терявшие достоинство не только в виде зверя, но и, постепенно, пребывая в человеческом теле. От людей эти перевёртыши отличались даже внешне. Собственно, именно таким был шакал-оборотень, подпиравший сейчас дверной косяк.

Алора проследила, как незнакомец пренебрежительно скользнул взглядом по Эйрику; очевидно, не счёл бледного дрожащего провидца достойным соперником, и уставился на Алору. Та и бровью не повела. Этот сценарий ей был давно известен: заходит под вечер какой-нибудь лихой молодой человек (или не совсем молодой, или не совсем человек), видит процветающую лавку, полную самых разнообразных магических товаров; видит девицу за прилавком, и решает, что волен творить здесь всё, что вздумается — девчонка и визгнуть не посмеет! Однако для таких самонадеянных гостей в «Шустрой пчёлке» был заготовлен сюрприз…

Перевёртыш бесшумно подошёл к большой корзине неподалёку от входа. Там были сладости, например, ягодные пироги и пончики в сахарном сиропе, которые можно было есть три дня: откусишь кусочек — он тотчас появляется снова. Правда, это не сработало бы, вздумай кто-нибудь проглотить лакомство целиком. А этот оборотень поступил именно так: с ухмылкой поглядывая на Алору с Эйриком, разом закинул в рот несколько вафель и принялся клацать зубищами и чавкать.

Давно, почти три года назад, в «Шуструю пчёлку» впервые пожаловал грабитель, немногим старше Алоры. Она тогда растерялась и просто наблюдала, замерев. Происходило всё так: сперва паренёк, прощупывая почву, набил карманы дешёвыми товарами, затем подороже, потом прихватил золотой котёл, наконец снял с полки пузырёк с каплей приворотного зелья… Когда же вор приблизился к прилавку, желая выкрасть монеты, и попутно не слишком целомудренно коснулся Алоры, в ней моментально вскипела такая злость, что тело само собой ринулось защищать свою честь и лавку. В тот день в Алоре во второй раз в жизни пробудились сверхспособности, которые она унаследовала от покойной матери и которые впоследствии всегда помогали ей отбивать товары не только от мальчишек-воришек, но и от целых компаний рослых мужчин, и от оборотней в зверином облике. Вот и теперь Алора стояла за прилавком и была готова к тому, что вот-вот дремлющие в ней силы выплеснутся наружу, и тогда шакалу придётся худо. Впрочем, Эйрик ведь говорил, что этот посетитель ещё и принесёт какую-то пользу… В общем, пока Алора просто ждала, что будет дальше.

Молодой перевёртыш с отвратительным звуком заглотил последнюю вафлю и оглянулся на прилавок.

— У, какие вы жалкие, — брезгливо промолвил он. У него был высокий, малость визгливый голос. — Странно, что лавка до сих пор не разорена, с такими-то продавцами! Всё пялитесь молча…

В одном из учебников Алора читала, что шакалы-оборотни (не те, которые культурные) страсть как любят бесить людей. Раздражать, давить на больное, заставлять вопить, махать кулаками и плакать. Похоже, и этот парнишка явился сюда не с целью обчистить лавку, а желая развлечься. Алора продолжила молчать. Спорить с шакалом ей не хотелось, а сверхсилы пока дремали, так что выставить его на улицу тоже не представлялось возможным. Боковым зрением Алора видела, как Эйрик трясётся от страха.

— Постарайся успокоиться, — шепнула ему Алора. — Пусть поглядит на наши каменные физиономии, поймёт, что ему здесь нечего ловить, и мирно уйдёт.

— Я не могу-у, — панически прошептал в ответ Эйрик. — У него такой жуткий взгляд, будто прямо в душу смотрит. Эти существа, которые ещё не звери, но уже не люди… От них всего ожидать можно!

— Если он решит напасть, я точно смогу превратиться и дать ему отпор, ты же знаешь. Расслабься.

Оборотень, навострив уши, с хитрой улыбкой пронаблюдал за их диалогом. Сочувствующе кивнул Эйрику:

— Чё, брат, за бабьей юбкой прячешься? Самому слабо защитить лавку и прекрасную даму? Ну, естественно, ты же прорицатель. Наверняка в настоящем ты меня с трудом видишь, а будущее сулит тебе быстрое поражение в драке со мной. Согласен, отсидеться в сторонке разумнее, чем покалечиться, опозориться и потерять последнюю надежду на то, что твоя возлюбленная когда-то посмотрит на тебя не только как на удобного дружка…

Шакал смотрел на Эйрика в упор. В душу, как недавно подметил сам Эйрик. Алора же немного выпала из реальности. «Возлюбленная», «удобный дружок» — всё, что было теперь в её голове. Если бы не этот шакал, наверное, Алора бы и не узнала никогда, что её кроткого друга терзают такие мысли.

Эйрик бросил на Алору быстрый затуманенный взгляд. Потом повернулся к оборотню и заговорил, задыхаясь и заикаясь, но горячо и вдохновенно:

— Ты всё п-перепутал! В настоящем я отчётливо вижу каждый п-прыщ на твоей п-поганой морде! Каждый кусочек вафли в твоих гнилых зубах… и каждую б-блоху в твоих жидких волосёнках! А в будущем вижу, как ты, скуля и п-поджимая хвост, улепётываешь п-прочь! А в спину тебе летит твой башмак, который ты п-потерял, убегая!

Шакал улыбнулся до самых ушей (зубов у него было явно больше, чем у человека), похлопал Эйрику и подмигнул Алоре:

— Можешь считать, что он тебе сейчас в любви признался. Ради тебя поборол свой страх, столько всего сказал… Неплохо. Впрочем, это всё же пустое. Слова, слова… Сможешь ли ты деятельно подтвердить свои чувства, а? Подраться со мной и доказать девчонке, что ты чего-то стоишь?

Алора хотела было возразить, но шакал уже метнулся к прилавку. Эйрик вскрикнул, попятился, споткнулся о ящик и упал навзничь. Сразу сел, потирая копчик, и прошипел сквозь стиснутые зубы:

— С-сейчас д-докажу, ты у меня взвоешь!

Алора заметила в его глазах бессильные слёзы. И сверхсилы наконец-то проснулись.

Оборотень, с насмешливой жалостью глядевший на Эйрика сверху вниз, вдруг замер, услышав рядом негромкое многоголосое жужжание. Он поднял голову и обнаружил, что девицы за прилавком уже нет — вместо неё в воздухе повис рой угрожающе гудящих пчёл. Перевёртыш не успел ничего предпринять, лишь медленно сглотнул от страха. А в следующий миг пчёлы дружно налетели на него.

Вообще говоря, Алора считала огромной удачей то, что среди всех сверхспособностей ей досталась именно эта. Грабители и похабники всякий раз приходили в крайнее изумление и беспомощный ужас, видя, что хрупкая девица вдруг распалась на множество недружелюбно настроенных насекомых. Ни отточенные магические умения, ни пудовые кулачищи, ни острые сабли — ничто не могло помочь тому, чьим противником стали маленькие шустрые пчёлки… Алору огорчало лишь одно: она не умела оборачиваться пчёлами по собственному хотению. Это всегда происходило независимо от неё, в моменты сильного душевного потрясения и при условии, что она здорова и полна сил физически. Впервые это случилось в детстве, когда Алора, падая с парковой ограды прямо на Эйрика, вообразила, как грохнется и сломает ему все кости. От ужаса Алора тогда зажмурилась и вдруг обнаружила, что кружит в воздухе над перепуганным Эйриком, и что мир видится и ощущается как-то совсем иначе…

…Шакал кубарем скатился по ступенькам, упал в придорожную пыль и завозился, пытаясь подняться.

— Название лавки видел? — осведомилась Алора. Опасность миновала, враг был изгнан, и она вернулась в человеческий облик. На ней само собой появилось особое зачарованное платье.

— У-а-у-эй… — жалобно проскулил оборотень. — «Шустрая пчёлка»!

— А над смыслом названия, конечно, не задумался. Вот все вы такие. Куда пополз? За вафли заплати! Или я ужалю тебя в лицо ровно столько раз, сколько вафель ты сожрал!

Он бросил в пыль горстку монет и снова попробовал незаметно скрыться.

— Стоять! Ты съел шесть вафель, а платишь за пять! Чего ради я должна угощать тебя за счёт заведения?

— У меня не-эт больше денег…

— Да? В какое веко ужалить: левое или правое?

Вообще-то Алора уже никуда не могла его ужалить: ей бы не удалось сейчас снова обернуться пчелиным роем. Но парень-то об этом не знал и был теперь слишком напуган, чтоб заглянуть Алоре в душу и понять, что она блефует.

— А-а-а! — завопил он, когда торговка с милой улыбкой склонилась над ним. Кинул монетки, наконец-то вскочил и помчался прочь, потеряв при этом башмак.

— Ну, теперь даже переплатил. Эй, постой, забери сдачу и башмак!

Алора пожала плечами и не придумала ничего лучше, чем запустить обувь в стремительно удаляющуюся спину оборотня. Хм, а ведь Эйрик предсказывал этот момент.

…Итак, уже третий год Алора почти безвылазно проводила свою юность в «Шустрой пчёлке». Ночевала она в скромной комнатушке через стенку от лавки. На прогулки в город торговка выходила лишь вечерами с Эйриком, да и то лишь оттого, что боялась, как бы с ним не стряслась беда на тёмных улицах. Эйрик иногда несмело возражал, мол, вообще-то обычно юноши провожают девиц, но Алора не слишком церемонно напоминала, что она способна дать отпор всякому, кто решит напасть, а Эйрик всё-таки куда более беззащитен.

После истории с шакалом, заперев двери, Алора привычно пошла провожать Эйрика домой. Она решила не обсуждать с другом эту ситуацию, чтобы не смущать и не расстраивать. Однако Эйрик, глядя на свои ботинки, заговорил об этом сам.

— Шакал не брехал… Это правда всё мои мысли: и про удобного дружка, и про… — Он глубоко вздохнул. — …про возлюбленную.

Вокруг фонарного столба стайкой вились мотыльки. Алора старательно обходила лужи и не знала, что отвечать. Нет, она давно подозревала, конечно, что Эйрик к ней слегка неравнодушен, и порою всерьёз обдумывала, как станет поступать, если однажды друг признается ей в любви. Но теперь, когда это происходило в самом деле…

— Я вообще-то намеревался всегда быть тебе другом, — продолжал Эйрик, ёжась от ветра. — Не собирался даже заикаться о своих чувствах. Но коль скоро все мои сокровенные мысли озвучены случайным оборотнем, я считаю необходимым подтвердить, что да, всё так и есть. Никакой взаимности я просить не смею и предлагаю эту тему закрыть.

Алора украдкой глядела на Эйрика и не узнавала его: он стал заметно увереннее, даже тихий голос почти не дрожал. Пожалуй, шакал действительно принёс пользу. Путь до дома Эйрика был неблизким, и друзья продолжали вести свой откровенный разговор на разные темы.

— Да, ты и впрямь бываешь слишком самоуверенна, — сказал Эйрик, когда Алора тоже поделилась своими переживаниями. — Однажды это может сыграть с тобой злую шутку.

— Но и те, кто заходят обворовывать лавку, облизываются на меня или издеваются, тоже отнюдь не смиренные овечки! Как я могу быть слабой, защищаясь от них? Меня другое больше тревожит: я иногда смотрю на покупателей, как на ничтожнейших глупцов. Но ведь они и впрямь бывают такими тупыми! Ну, как можно бросить на чистые мантии грязные пелёнки? А приволочь в лавку гигантского слизняка? А забыть, где купил снадобье несколько дней тому? Да не будь тот воин человеком с благородной душой, он бы попросту меня убил, а потом развёл бы руками над моим бездыханным телом: мол, ошибочка вышла, извиняйте, готов оплатить услуги психопомпа или некроманта. А как можно хватать светляков, если на крышке куча предупреждений, что делать этого нельзя? Нет, конечно, я и сама бываю бестолочью — вспомним хоть перекус в дешёвой харчевне. А ещё я с презрением думаю об оборотнях, особенно шакалах, хотя я ведь и сама в некотором роде оборотень…

Эйрик молча слушал. Он это хорошо умел. Лишь когда друзья добрались до ворот его дома, сказал негромко:

— Как бы то ни было, ты замечательная умная девушка. Пожалуй, в разы умнее многих моих сокурсников. Тебе подойдёт роль первой женщины в нашем королевстве, получившей высшее магическое образование. Если же однажды ты в самом деле решишь отправиться в отстающие миры с просветительской миссией, я бы попросил разрешения сопровождать тебя в странствиях.

Алора едва заметно зарделась. Она знала, что её друг никогда не болтает попусту.

А потом она возвращалась в лавку под синим звёздным небом и думала о будущем. Что там ждёт впереди? Отцовы работники с ним во главе привезут ещё немало чудесных товаров из иных стран и миров. Алора станет продавать всё это и жалить каждого, кто вздумает бесплатно заполучить вещи, добытые таким трудом. Может быть, Алора поступит в магическую академию. Возможно, однажды станет частью большой истории, полной захватывающих приключений и великих открытий. Отправится с Эйриком в далёкие странствия, станет помогать талантливым девушкам получать образование… А пока — нужно просто вернуться в «Шуструю пчёлку» и выспаться, чтобы завтра с новыми силами стоять весь день за прилавком.