Меньше и больше

Раскраски и пластилин бабушка выдаёт только в дождь. Телевизора у неё нет, так что ни кино, ни мультики не посмотришь.

— Баловство это, — говорит она на предложение родителей привезти телик из города, — пусть лучше грядки пропалывают, воздухом дышат да книжки читают. Вон, сколько на лето задано.

— Здоровый ребёнок — это толстый ребёнок, — упрямо отвечает она на просьбы родителей не закармливать детей. Никто не знает, почему она так думает, но спорить с ней никто не решается, да это и бесполезно.

Когда небо затягивается тучами, бабушка раздвигает круглый стол, вынимает из его чрева сложенную пополам доску и раскрывает её. После этого детям разрешается подойти и по команде медленно придвинуть столешницу ко вкладке так, чтобы шпунты вошли в отверстия. Стол становится овальным.

Клеёнку бабушка стелет сама. Разделив детей трое нá трое, рассаживает их группами. С одной стороны — пластилин, с другой — краски. Отчего-то получается, что каждый хочет не то, что ему дали, но меняться местами нельзя.

Самая младшая внучка — Верочка — повторяет за старшими. Они ноют — и она ноет, они просятся гулять — и она хочет, они смеются — и она хохочет. Повторяет до тех пор, пока ей нравится. Как разонравится — замолкает и наблюдает.

Сначала она наблюдает за бабушкой и сравнивает себя с ней. Верочка — маленькая, кучерявая, смешливая. Бабушка — большая, уставшая, строгая. Верочка внимательная, серьёзная, чувствительная. Бабушка — выгоревшая, одинокая, ответственная.

Потом Верочка смотрит на надувшего губы брата. Кирюша не любит пластилин. Грязные руки — трагедия. Он плачет. Бабушка говорит:

— Ишь, какие ресницы отрастил. Лучше б ты больше пúсал.

Кирюше семь лет, он ещё не понимает циничные шутки, но говорить о туалете при всех ему стыдно, и от обиды он плачет ещё горше.

Старшие внуки хихикают, а Верочка наблюдает.

Об окна веранды бьётся дождь, просит впустить. Откроешь окно — и он войдёт, ничто его не удержит. Далеко не пройдёт, постоит у окошка, оставит на полу мокрые пятна и — прочь, на свободу, к небу и ветру.

Бабушка велит не смешивать цветные пластилиновые полоски, лепить из одного цвета. Цветик—семицветик нельзя. Глазки цветной пуговкой нельзя. Лошадь в яблоках нельзя. Бабушка не знает, как надо, но знает, что не надо. Бабушка состоит из нельзя и надо. Слово хочу опасно. Получишь противоположное или — в лучшем случае — ничего.

Тебя или сломают, или ты закалишься. Ты или разучишься чувствовать, или всю жизнь будешь нарываться на унижения и страдать. Ты будешь первым или последним, но не в середине.

— Ты почему не рисуешь? — нависает над Верочкой бабушка. — Чего головой крутишь?

Верочка стискивает зубы и старается удержать слезы. Через много лет она поймет, что не любила бабушку, но ощутит благодарность. Благодаря бабушке она разучилась плакать и обижаться. Благодаря бабушке она научилась распознавать чувства других людей и помогать им в поисках утраченных эмоций. Нелюбовь и благодарность, — вот и всё её отношение к бабушке.

***

Однажды, когда Верочка уже училась в школе, она приехала в деревню с подружкой. Бабушка два дня присматривалась к Кате, а потом сказала:

— Хорошая девка. Дотошная.

На каждое бабушкино «нельзя» и «надо» Катя хохотала и спрашивала:

— Почему? — и, не дожидаясь ответа, поступала по-своему.

Бабушка любила своевольных и как будто с облегчением пасовала перед нахальными. Конечно, если их не удавалось переломить и подчинить. Катя ей пришлась по душе. Не то чтобы она была нахальной, но когда бабушка говорила, что делать или не делать («не сиди», «сядь», «не стой»,«стой», «не ешь», «ешь»), Катя делала то, что считала нужным. Этого оказалось достаточно, чтобы бабушка её зауважала.

***

Верочка различала оттенки настроений по глазам: видела весёлые искорки и злые нотки, угадывала жадные помыслы и сердечную щедрость, тайные намерения и открытые души. К выпускному классу она уже знала, что будет офтальмологом. А на втором курсе института пошла на вечернее отделение факультета Психологии. И вопреки пересудам и скептицизму — и однокурсники, и родители не верили, что у неё получится одновременно учиться по двум специальностям, — через четыре года получила два диплома. По глазам она могла видеть прошлое, настоящее и будущее своих пациентов.

Она так и продолжала смотреть на мир сверху. От целого — к частному. От общей картины — к нюансам, к истокам болезни. Это помогало ей ставить диагноз как психиатру. Но, когда надо было распутывать три отрезка, лежащие в разных временных плоскостях, и объяснять каждый, Верочка звала Катю, которая стала терапевтом, а та выстукивала молоточком пустоты и наполняла их смыслом. Собирая анамнез, Катя учитывала каждую мелочь. Вот так они и работали в паре. Сверяли результаты. А когда расходились во мнениях, то тщательно проверяли свои заключения. Как правило, одна из них находила что-то упущенное или излишнее.

***

— Помнишь, как Клара Львовна тебя пугала?

— Ещё бы! Я даже вздрагивала. Она кричала: — Спустись на землю! — и писала в дневнике: «Витает в облаках», «Смотрит в окно», «Отвлекается»… — вспоминала Верочка.

— Ага. А мне — «Придирается к мелочам», «Упивается подробностями», «Не видит целое», — отвечала Катя.

***

— Вера! Про кого я сейчас рассказывала?

— Про Македонского.

— И что говорила? — учительница прищурилась.

— Что он победил Дария.

— И как он его победил?

— По-моему, случайно, ведь у Дария было в десять или в двадцать раз больше воинов и лошадей.

К седьмому классу учителя оставили попытки её подловить. Она и витала в облаках, и слышала всё, что происходит вокруг, а если не слышала, то знала.

***

С Катей они дружили с первого дня школы. Понимали друг друга с полуслова, использовали понятные только им двоим жесты.

Катя обращала внимание на подробности и детали. Пусть даже их количество переходило в качество и заслоняло общую картину, Катя улавливала нюансы.Зато Верочка была способна охватить одним взглядом картину в целом. Она парила. Над всем и всеми.

Они немного завидовали друг другу. Как кудрявая подруга завидует той, у которой прямые волосы, а та, что с прямыми, — кудрявой. Завидовали, но понимали. Выручали. Присматривали одна за другой. И постепенно сложились в безупречное целое. Как пазл.

Разбирая те или иные жизненные ситуации или примеры из учебников, каждая подбирала иногда несвойственные ей слова и определения так, чтобы смысл сказанного был очевиден для подруги. «Так Гиппократ — по происхождению дориец — в угоду Демокриту написал свои сочинения на ионийском наречии».¹

Катя донимала учителей вопросами. Если речь шла о коннице, она спрашивала, какой масти лошади, чем их кормят, где берут воду.

Верочка же, хоть и сидела в том же классе, — мысленно гуляла по крышам, привязывала ленточки на антенны; бегала в зоопарк, входила в клетку к тигру и к жирафу, гладила льва.

— А они не такие уж и пушистые, — говорила она Кате.

***

Разглядывая одноклассников, подруга иногда опускала ее на землю:

— Вер, смотри, какие у неё туфельки! И ресницы длинные. Красивая она.

— Да? А по-моему, злая. Как ты не видишь? Подговаривает девчонок против тебя.

***

— Вера, ну Вера, он противный и грызёт ногти.

— Но он же добрый. И ты ему нравишься. Посмотри, каждый день приносит тебе конфеты.

***

Верочка не всегда оставалась в облаках:

— Катя, написанное — не догма. Думай сама. Смотри сверху, анализируй, отодвигай детали. Нельзя верить во всё подряд. Мастерство Еврипида явилось причиной того, что вымысел победил правду. На самом деле детей Медеи убили коринфяне. “Молва о Медее лжива. А миф о Колхиде, как и сама трагедия, были придуманы Еврипидом по просьбе коринфян. Мастерство поэта... Говорят, из-за преступления перед детьми Медеи, коринфяне по сей день приносят на могилы детей заупокойные жертвы, воздавая необходимую дань невинно погибшим”.² Понимаешь?

***

Две точки могут залепить прямую в любую сторону, а тройка создает плоскость. Учение о трех силах — основа основ.

Время от времени девочкам нужен был кто-то третий. Чтобы отбросить лишнее или уточнить прошлое. Тогда они расцепляли единство и радушно принимали в свой круг любого, кто хотел зайти. Легко сходились и так же легко расходились, оставаясь друзьями на всю жизнь. Все, кто побывал с ними в одной связке, навсегда сохраняли доброе отношение к ним.

Обе учились. Катя — складывать детали в целое, а Верочка — присматриваться к мелочам.

И все-таки родители прислушались к школьному психологу, который сказал, что подруги слишком замкнуты друг на друга, и порекомендовал купитьдевочкам щенков.

Выгуливая питомцев, подруги действительно изменились. Катя тут же научилась видеть всю площадку для выгула: нет ли где опасности. Здесь целое перестало быть для неё загадкой. Верочка же начала смотреть под ноги: нельзя допустить, чтобы малыш съел какую-нибудь гадость. Научилась примечать мелочи. Гуляя с собаками, девочки были обычными. Как все. Но только с собаками. Так что родительская уловка не очень-то и помогла, однако, подруги стали ещё лучше понимать друг друга.

Учиться в медицинском обеим было легко. Одной — благодаря въедливости, другой — благодаря общему вúдению. После института они пошли работать в одну и ту же клинику.

***

Когда Катя вошла в кабинет, то не увидела ни белых стен, ни белого халата, ни начищенных полов, ни лампы дневного света. Она оказалась в болотистом лесу. Замерший перед ней кролик зачарованно смотрел в глаза удаву, который, подняв голову над кольцами длинного тела, медленно перемещался в сторону длинноухого.

За полчаса до этого Верочка пригласила пациента присесть на вертящийся стул, отладила высоту прибора и прильнула к окуляру. Затем она вызвала подругу и вернулась к прибору. Такого она никогда не видела, об этом она никогда не слышала.

“Вот, что значит «Это есть, но этого не может быть», — подумала она. Первые несколько миллисекунд Верочка ещё отдавала себе отчет в том, что на дне глазного яблока пациента таится нескончаемый ряд изображений. Одно из них было много больше других, и Верочка решила на него посмотреть. Однако стоило ей только зафиксировать на нём своё внимание, как состояние осознанности покинуло её, и она превратилась в кролика.

В этот момент и появилась Катя. Она не сомневалась, что просто так Верочка не стала бы её вызывать. К тому же еще в коридоре Катя почувствовала неладное. Перед тем, как войти в кабинет, она посчитала от пяти до одного, на всякий случай мысленно окутала себя защитным облаком и открыла дверь. За ней было пусто. Ни Верочки, ни стола, ни стульев. Только удав и кролив. Откуда-то раздался голос:

— Лыжню!

«Понятно, — подумала Катя, — опять раздвоение. Там он лыжник, а тут — удав… или кролик? Нет, удав, конечно. Кролик не мог затеять такую игру. Никакой кролик не хочет, чтобы его задушили».

— Лыжню! — повторила Катя.

Кабинет тут же вернулся на место, удав исчез, Верочка откинулась на спинку стула, а пациент уставился на руки. Палок не было. Он прикрыл глаза: на внутренней галерее переживаний не было палок. Прокрутил картинки, перелистал помятые фотографии, проверил каждый уголок: палок нигде не было. Прислушался. Никто не повторял заунывное, преследующее его с детского сада, «береги глаза».

Он зажмурился, вернулся на пару минут назад, прокрутил память: значит, я встал на лыжи, немного присел и хотел было отставить палки назад, но передумал; с силой отбросил их в разные стороны и поехал. Теперь можно не бояться выколоть себе глаза и спокойно ехать с пустыми руками.

«Понятно, почему палок нет. Наконец-то я от них отвязался. Запишусь-ка я на следующий приём. Хороший доктор. За один раз избавила от этой палочной фобии! Вот ведь!»

Он катился с горы и думал: «Надо же, чуть доктора не сожрал. А всё палки».

В детстве он всегда связывал лыжные палки узлом «удав» и держал их в одной руке. И вот, пожалуйста. «Удав» узел стал удавом змеёй. Но теперь, кажется, всё. Больше не будет ни палок, ни змей. Какое счастье!

Глядя в окуляры, Верочка считывала картинки, и понимание охватывало её с такой силой, как если бы она достигла экстатического состояния. Мыслеформа еще не проявилась, но картинный ряд продублировался перед её глазами как отсканированные изображения. Продублировался и впечатался. Пригодится, когда пациент захочет упорядочить свою жизнь. Если захочет.

Катя похлопала Верочку по плечу, жестом попросила дать ей посмотреть. Через пару минут она спросила:

— Какой у пациента запрос? Убрать раздвоение?

— Да.

— Я так и думала. Скоро вернусь.

По дороге в свой кабинет Катя на ходу записывала отпечатки: камера, звонок, печатная машинка, цепочка, покрывало, кабель, поганка, скрипка, нож, тюрьма, гора, кепка, часы.

Через полчаса Катя уже приготовила 124 картинки. Там были и галерейные изображения пациента, и случайные. Теперь хорошо бы было узнать, хочет ли пациент избавиться от своей галереи и заменить её на более жизненную. Так, чтобы не приходилось одновременно находиться в нескольких ипостасях. Катя взяла заготовки и отправилась к Верочке.

«Надо пригласить этого фрукта на группу. Пожалуй, не буду сейчас показывать ему карточки», — подумала Катя.

Подруги вдвоём присели на крутящийся стульчик, прильнули к прибору — каждая одним глазом — и тут же попали в галерею пациента. Первый коридор, который Катя уже видела, плавно уходил от обозрения, и она пошла вдоль ряда запомнившихся картин. Запоминала она по студенческому принципу: всё по разделам. Лучше бы она запоминал по порядку, потому что у коридора оказалось множество ответвлений, и когда она поняла, что бредёт по лабиринту, полностью утратив чувство направления, было уже поздно.

— Куда? — крикнула Катя.

Ответ пришёл немедленно:

— Вверх!

Она без размышлений мысленно рванула вверх, сквозь потолок коридора.

Там уже была Верочка. Она держала подругу за плечи и с силой пинала коленом в спину.

— Катя! Очнись!

— Не дерись. Давай думать, что делать. И скажи, почему тебя не затянуло?

— Ну, знаешь. Это ты падка на детали, не я. А он, — Верочка кивнула на пациента, — застрял в своих переплетениях и не может определиться, куда податься. Мне всё ясно. А тебе?

— Могу, — перебил их пациент, — мне бы оставить прошлое — в прошлом, настоящее — в настоящем, а будущее — в будущем, — буркнул мужчина.

— Так не бывает. Это развоплощение, — ответила ему Верочка, — но можно научиться различать одно от другого и не попадаться на уловки ума.

— Как?

— Просто, — вмешалась Катя, — научиться. Не сможете разобраться — приходите в нашу группу растеряшек. Каждую среду и пятницу с 7 до 8 вечера.

— А что у меня?

— Вы на лыжах по—настоящему ехали?

— Да.

— А когда ваш удав кольцами сворачивался, чувствовали, что кровь у вас холодная?

— Да.

— Иногда вы не верите, что вы — это вы, так?

— Да.

— Возможно, у вас диссоциативное расстройство личности. Но это лишь предположение. Надо разбираться.

— Я, наверно, на приём запишусь, да?

— Можно. Но на группу лучше. Быстрее разберётесь.

— То есть не только я спрашиваю «кто я?», «зачем я?».

— Именно. Но это в лучшем случае. К сожалению, большинство ни о чём не задумывается, живёт по накатанной. В точности как вы: фигачат вперёд, как по лыжне, не глядя по сторонам. Только вы делаете это мысленно, а они — в реальности. А потом приходят к нам и спрашивают, почему зрение садится и слух ухудшается.

— И почему?

— Потому что в отличие от вас они не столько не хотят видеть или слышать, сколько не умеют, не знают, как это делать. Вот и путаются, не понимают, в чём смысл. Остановились в развитии, и никого вокруг не оказалось, кто бы подсказал. Это про таких Жванецкий и сказал “родился, жил и умер не приходя в сознание”. Понимаете?

— Кошмар и ужас.

— Ну… во всяком случае, не ужас-ужас. Постепенно выправимся.

— А стратегические игры, логические головоломки?

— Не берут.

— Бесплатно раздавать..

— И бесплатно не берут.

Звякнул колокольчик.

— Что ж. Приём окончен. У меня следующий пациент, — сказала Верочка. — Приходите на группу. Я уверена, вы сможете собрать свои осколки в единое целое.

Лыжник поблагодарил Верочку и вышел из кабинета.

— Как думаешь, придёт на группу? — спросила Катя.

— Думаю, что придёт, — ответила Верочка, — бабушка бы сказала, что ему надо меньше думать и больше делать.

— О! Точно, — хихикнула Катя.

¹ Клавдий Элиан Пёстрые рассказы. Москва—Ленинград: Издательство Академии Наук СССР, 1964. Том IV, глава 20.

² Там же. Том V, глава 21.