Сегодня сильные магнитные бури

Наконец-то создали космический корабль, способный с приличной скоростью передвигаться в пределах солнечной системы. Международные станции построили на Луне и Марсе. Уже несколько туристических групп побывали за пределами Земли. Билеты распространяются через лотерею. В розыгрыше участвуют миллионы людей по всей планете. И о чудо, я становлюсь одним из тех счастливчиков, чей билет оказывается выигрышным. Я наскоро собираю чемодан, бросаю на его дно вещи, камеры, гаджеты, чтобы записать на видео и сфотографировать все, что увижу и с чем столкнусь.

Вместе со мной в интернациональную группу космических туристов вошли еще восемь человек: трое итальянцев, два американца, венгр, японка и китаец. Среди них я чаще всего общаюсь с японкой Акирой, неплохо говорящей не только по-английски, но и по-русски. Нас еще сопровождает переводчица и гид-итальянка с волнистыми волосами и чудесными лазоревыми глазами Вероника. После того как мы покидаем орбиту Земли, поприветствовать пассажиров выходит капитан Ривас. Суровым лицом он чем-то похож на Джеймса Бонда. Капитан оказался удивительно обаятельным человеком.

«Космос призван сделать нас лучше, – запоминаются его слова во время той беседы. – Это еще один шанс человечеству измениться, оставить все прежние грехи на Земле и создать в новых мирах сообщества, где нет лжи, обмана, насилия. Начиная с первобытных веков, каждый раз человек, уходя от старого, с отчаянной смелостью, преодолевал стихии и, ступая на новые территории, стремился начать все с начало. Открывая Космос, мы ждем именно этого».

За несколько дней мы добираемся до Луны. Корабль совершает облет этой вечной спутницы Земли. Мы у иллюминаторов наблюдаем за горными цепями, кратерами, долинами, изрытыми астероидами. А спустя несколько часов мы уже можем пройти по лунному грунту в громоздких скафандрах с большими прозрачными шлемами, похожими на сферические аквариумы для рыбок. Из той точки, в которой мы находимся, видится на небосводе Земля, кажущаяся такой фантастичной и удивительно родной. Через полчаса нашей лунной прогулки впереди показываются бетонные коробки зданий научно-исследовательской станции. Попадаем внутрь с помощью лифта, который опускает нас вниз на несколько ярусов. Теперь можно снять громоздкие шлемы. Мощные лампы освещают глубокие раскопы, где трудятся люди и буровая спецтехника. Наш гид Вероника, рассказывает, что здесь ведутся исследования строения Луны.

К нам на обзорный мостик поднимается высокий худощавый мужчина в светлом комбинезоне. До этого он что-то громко и строго выговаривал рабочим внизу.

– Это Константин Сергеевич Калиничев – биолог и геолог, – представляет его Вероника сначала для меня на русском, а потом для всех на английском. – Он возглавляет группу ученых МГУ им. Ломоносова, занимающихся поиском возможных следов жизни на Луне.

В руках Константина Сергеевича значительный осколок кости.

– Это нашли при раскопках? – с милым акцентом, удивленно спросила по-русски Акира.

– Нет! – раздраженно отмахивается Калиничев. – Как раз из-за этого я ругался с рабочими. Необходимо надежно утилизировать пищевые отходы и мусор, чтобы ничего не попадало в песок на месте работ. В прошлый раз к нам заезжала такая же группа туристов. Они нашли безалаберно брошенную кем-то из сотрудников косточку от кролика – рагу из крольчатины подавали до этого на обед. Ничего не сообщив нам о находке, туристы увезли ее на Землю, показали кому-то из ветеринаров, те пояснили, что это кость кролика. А блогеры потом распространили информацию, что цивилизацию на нашу планету принесли гигантские кролики-инопланетяне.

Вероника быстро переводит его слова на английском. Мы смеемся шутке. Хотя Калиничев настолько серьезен, что, кажется, совсем не шутит.

Нам пора возвращаться на корабль. Впереди Марс. До него лететь пару месяцев. Нас погружают в сон, чтобы это расстояние мы провели в анабиозе. Укол расслабляющего препарата делает всем Вероника. Я засыпаю с улыбкой на губах в своей каюте. Я хочу увидеть Марс. Я знаю, что очень скоро, когда проснусь, это произойдет…

***

… Мы мчимся на квадроциклах в скафандрах по Красной планете. Я верчу головой, стараясь до мелких деталей запомнить и сохранить в памяти этот миг первого свидания с неизведанным до этого человеком миром. Все туристы бешено направо и налево щелкают фотокамерами, так ковбои в вестернах палят из кольтов. В наушника интеркома слышен смех Вероники: капитан, покинувший корабль вместе с нами, рассказывает забавную историю. Но я не слежу за повествованием, я наслаждаюсь моментом. Все кажется необычным и почему-то очень близким. Так бывает, когда оказываешься в незнакомом месте, и вдруг сердцем чувствуешь родство с окружающим пейзажем и тем настроением, что он дарит. Мне кажется, что я хранил неведомо для себя в сознании эти красные скалы каньонов, изумляющие причудливостью форм и текстур. И теперь при встрече с ними, дремавшие все это время воспоминания возродились в моей памяти.

– Мы двигаемся по дну пересохшего миллион лет назад океана, – объясняет Вероника, не забыв об обязанности гида. – Здесь довольно низко, чтобы уберечь марсианскую базу от ветров и от влияния магнитных бурь, что порой бушуют на планете.

Показывается и сама база. Большие куполообразные здания, словно гигантские черепахи, вырастают на горизонте. Их три или четыре, сложно понять, так как они загораживают друг друга. Согласно программе пребывания, здесь мы проведем ближайшие 48 часов.

Через массивные стальные двери шлюза попадаем внутрь. Наконец, снимаем неудобные скафандры, и в следующем помещении нас обдает белым горячим антисептическим паром.

Нас встречает начальник базы в белом лаборантским халате, белой рубашке с галстуком и в пиджачных брюках. Он выглядит так, словно мы находимся в научном учреждении на Земле. Вероника представляет его – доктор Валентайн Брюс из Базельского университета.

– Международная исследовательская база возведена пару лет назад, и все чаще вот такие экскурсионные группы посещают нас, – чуть суховато, но все равно любезно начинает экскурсию на английском доктор Валентайн. – У нас имеются несколько куполов с различным назначением. В этом – самом большом – расположена оранжерея. Это наша гордость. Хочу особо отметить, что здесь произрастают первые растения, выращенные человеком на грунте красной планеты.

Он оказался прав, гордиться было чем. Оранжерея напоминает большой лес из странных, удивительных, фантастических растений. Поражают огромные яркие бутоны на длинных изгибавшихся стеблях. Они могут раскрывать или, наоборот, закрывать лепестки соцветий, словно стыдясь наших любопытных взглядов и присутствия. Мне кажется, что здесь я не встретил ни одного цветка, похожего на другой формой или переливом расцветок. Возникает странное ощущение, что заросли чувствуют нас. Они приходят в движение при нашем приближении, создают мгновенно над головами зеленые плотные своды. Склоняются бутонами и гибкими, извивающимися в воздухе лианами так низко, что почти касаются лиц. Поражают меня и листья: большие, достаточно плотные, в крупных сетках пор. Когда группа во главе с доктором Валентайном и Вероникой уходит вперед, я протягиваю ладонь над одним из листов и почти физически чувствую движение воздуха: он дышит всей своей поверхностью! Это кажется, почему-то, очень неприятным, и я резко отдергиваю руку.

Необычный лес заполняет все огромное пространство купола. Растения высажены в несколько ярусов, ступенчато спускающихся вниз. Дорожки, по которым нас ведет Валентайн, причудливо изгибаются, петляют, расходятся в разные стороны.

– Держитесь вместе, – предупреждает строго Вероника растянувшихся туристов, дотошно снимающих все на камеры. – Коридоры оранжереи в плане представляют собой лабиринт, можно заблудиться.

– А что это за шум стоит в оранжерее? – спрашиваю я через гида у руководителя базы.

– Это системы: вентиляционные и контролирующие уровень влажности, создающие благоприятные условия для роста. Как вы видите, по верху купола проходят оконные блоки, позволяющие проникать сюда солнечным лучам. При пылевых бурях или других угрозах они закрываются защитными экранами, – переводит мне слова Валентайна Вероника.

Группа выходит на небольшую живописную лужайку, здесь стоит садовый стол и лавки. За столом четверо мужчин в белых халатах, перекидываясь шутками, играют в домино, звонко стуча костяшками по поверхности стола. При нашем появлении они дружно поднимаются на ноги, здороваются.

– Это наши лаборанты и техники, – представляет их Валентайн. – Первые садовники Марса, они ухаживают за оранжереей, чтобы растения чувствовали себя комфортно, следят за работой аппаратуры, обеспечивающей климат-контроль. Сейчас у них перерыв.

– А вон там, – Валентайн показывает вверх, – под самым сводом купола расположен центр управления жизнедеятельностью всей базы.

Мы задираем головы и смотрим вверх. Центр управления из стекла и металла, возвышается на стальных колоннах над рукотворными джунглями.

– У нас сейчас по плану, – подхватывает Вероника, – отдых перед обедом, в соседнем куполе находится гостиница, где вас жду приготовленные номера. Либо можно отправиться на небольшую экскурсию.

– Что за экскурсия?! – оживляюсь я.

– Здесь недалеко обнаружены каменные столбы, весьма напоминающие остатки былых строений. Ученые проводят там раскопки, изучая природу этих монолитов: естественные они или рукотворные, – поясняет гид.

– Я бы с удовольствием прямо сейчас туда и отправился, – обращаясь на английском к остальным путешественникам, говорю я. Но они не поддерживают моего энтузиазма. Долгий перелет, тяжелый процесс вхождения корабля в атмосферу планеты и спуск на ее поверхность все-таки сказались на нашем состоянии. К моему большому разочарованию все просят отдыха. Мне же не хочется упускать ни одной возможности увидеть как можно больше. На Марсе мечтают побывать миллионы людей, а я один из немногих, кто получил такую возможность. Поэтому дорого каждое мгновение, проведенное тут. Видя мое неудовольствие, доктор Валентайн предлагает мне самому отправиться на место раскопок, дорога безопасна, а квадроцикл оборудован навигатором, и машина сама привезет к месту назначения.

– Будьте только внимательны, по данным нашей метеорологической станции, сегодня могут наблюдаться сильные магнитные вспышки и песчаная буря, – предупреждает он меня.

Пожелав всем хорошего отдыха, я в сопровождении одного из техников, оставившего игру, иду к шлюзу. Мой спутник помогает мне натянуть скафандр и поясняет, что при выходе наружу, под крытым навесом найду пару квадроциклов. На любом из них я могу отправляться на раскопки.

Дорога оказалась укатанной от интенсивного движения и даже без навигатора я смог бы легко выбрать направление. Я рад тому, что отправился в путь один. Никто не отвлекает, не занимает моего внимания, я нахожусь наедине с необитаемой планетой. Впереди расстилается неровное пространство красновато-желтых оттенков, с волнистыми линиями холмов и дюн, то там, то здесь громоздились каменные глыбы. Местами под мощными колесами квадроцикла возникают напластования каменных плит, расколотых трещинами. Плиты настолько ровны, что кажутся остатками древних дорог или площадей. Но, наверное, моему воображению хочется видеть нечто таинственное, фантастическое в любых деталях окрестностей.

Я не могу отдать себе четкого ответа, что меня так волнует. Миллионы лет этот мир не знал человека: он развивался, он процветал и умирал. Ворочались беспокойно океаны, возможно даже нынешние безжизненные равнины покрывали леса, похожие на те, что выращивает доктор Валентайн. А потом происходили катастрофы, оставлявшие от былого великолепия груды песка и камня. И вот теперь я здесь, я вижу и осмысливаю этот мир. Без человека эта планета все еще хранила бы черты дикой первозданности. Сколько это еще продлится? Уже проложена дорога, уже стоят купола. Человек оставит здесь свой отпечаток, нарушая естественный ход вещей. Это призвание и проклятие нашего беспокойного разума, всегда входящего в конфликт с гармонией Мироздания. И потому этот мир в своей чистоте и еще не испорченности кажется, так дорог и бесценен.

От размышлений меня отрывает еще одно величественное зрелище. Хоть и достойное моих ожиданий, но все же тревожное. По правую руку, закрывая горизонт, поднимаются гигантские клубы песка и пыли. Природу этого явления я знаю, отправляясь на Марс, проштудировал все книги и заслуживающие доверия статьи в Интернете. С той стороны, поднимаемая бешеным марсианским ветром, идет пылевая буря.

Я включаю интерком: легкий шум и треск мешает связи. Перед выездом мне объяснили, что мой позывной «Турист».

– Турист вызывает базу, – запрашиваю связь.

– База вас слушает, – мне кажется, что звучит голос доктора Валентайна.

– По правую руку от меня тучи и вспышки по всему горизонту, – сообщаю я.

– Я сверюсь с экранами, подождите.

Снова шорох в канале связи.

– Идет песчаная буря, она надвигается в нашу сторону. Вам лучше вернуться на базу. Буря сопровождается вспышками электромагнитных возмущений, возможны помехи в работе электроники и связи. Вы меня слышите?

– Вас понял, – коротко говорю я и отключаю интерком. Я хочу уже последовать совету Валентайна, но, обогнув холм из каменных глыб, щебня и красной пыли, квадроцикл выносит меня к низкому куполу. Это, несомненно, и было местом раскопок. Поворачивать назад уже глупо.

Оставив квадроцикл под навесом, я бегу к дверям шлюза. Внутри, ориентируясь по стрелкам в тускло освещенном коридоре, спускаюсь по пандусу и попадаю в большой зал. Под подошвами скафандра – естественный грунт, почти в центре помещения возвышаются четыре каменных столба, напоминающие менгиры, сохранившиеся на Земле со времен неолита. Несколько рабочих ведут вокруг них раскопки. Высокий человек громко отдает приказы. Скорее всего, он здесь главный. Он кажется мне очень знакомым. Ну, конечно же, это Константин Сергеевич Калиничев, виденный нашей группой на Луне. Но как он мог тут оказаться?! Когда мы покидали спутник нашей планеты, он еще оставался там. Не мог же он прибыть сюда раньше нашего корабля?

– Константин Сергеевич, добрый день, – обращаюсь я к нему. – Как вы смогли так быстро добраться до Марса?

Он поворачивается ко мне, здоровается и говорит так, словно не слышит моего вопроса:

– Раскопки расположены на относительно небольшой площадке в двести квадратных метров. Мы изучаем территорию, непосредственно прилегающую близко к интересующим нас объектам.

– Я вас не об этом спрашиваю, – удивляюсь я. – Наша группа туристов недавно встречалась с вами на Луне. Вы узнаете меня?

– Изначально интерес исследовательской группы вызван видом каменных столбов. Их равноудалённое друг от друга расположение на первый взгляд указывает на заданный изначально план. А поверхность создает ощущение, что их бока до этого подвергались грубой шлифовке.

– Вы меня не слышите?! – сержусь я.

Калиничев вздрагивает и смотрит сквозь меня:

– Да, вы правы, говорить о результатах нам еще рано. Но анализ поверхности каменных столбов показывает, что они шлифовались под воздействием ветров, гнавших тысячелетиями песчинки песка. Это не рукотворная, а естественная природная шлифовка. Мы сейчас снимаем грунт …

Свет под куполом из-за непогоды мигает, вспыхивает, а голос Калиничева вдруг едет верх, как испорченная запись звукового трека. Голова вздрагивает, исчезает вместе с плечами. Остальная половина туловища несколько мгновений дрожит и тоже пропадает. Зато в воздухе появляется голова ученого, бесшумно шевелящая губами. Я замираю от неожиданности, инстинктивно протягиваю руку туда, где только что находился Калиничев. В этот момент он возникает весь, а моя рука проходит сквозь него! Несколько секунд я нахожусь в полнейшей прострации, самые фантастические варианты пролетают в голове с невероятной скоростью и, наконец, я прихожу к одной единственно возможной догадке – это голограмма!

Искривленная помехами запись голоса продолжает звучать. Изображение удаляется от меня, перемещаясь над песком. А я так и стою как парализованный с вытянутой рукой.

«Такого не может быть. О создании подобного уровня голографических изображений я нигде не читал, хотя стараюсь следить за самыми последним новостями науки. Но я на Марсе, а значит, возможно, и это чудо техники», – пытаюсь уложить в мыслях случившееся.

Между тем голограмма Калиничева добирается до рабочих, занятых вокруг столбов. Помехи от магнитной бури явно сильные, так как мигают и дрожат все фигуры. Я начинаю внимательно изучать окружающее пространство и под песком нахожу толстые кабели, вдоль которых двигались изображения.

Я зол. Это оказалась скверная шутка: представлять туристам какие-то вымышленные раскопки. Марс прекрасен без этих дешевых трюков! Я все это время был слишком искренен в своих ощущениях и сейчас чувствую издевку над своими чувствами. Я спешно покидаю купол. Да, наверное, разумнее переждать начинающуюся бурю тут. Но мне хочется узнать к чему этот подлог? Знает ли Вероника, которая очень симпатична мне об этой подлости? Но Валентайн уж точно в курсе!

Когда выхожу на поверхность планеты, ветер толкает меня в грудь, а воздух заполнен песчинками, хотя видимость еще достаточно хорошая. Я завожу квадроцикл и возвращаюсь на базу. По интеркому пытаюсь связаться с центром управления, но в наушниках раздается треск и свист. Перепады от высоких до низких звуков неприятно ударяют по барабанным перепонкам. Судя по зеленому миганию радара на панели, навигатор еще работает. Я так зол, что даже не боюсь быть настигнутым песчаной бурей. Хотя вероятность подобного высока. Желтая мгла окутывает со всех сторон, песчинки царапают аквариум моего шлема, а увеличивающийся ветер с силой бьет в левый бок. Чтобы избежать его напора, я, насколько это позволяет скафандр, пригибаюсь к квадроциклу и крепко держусь за руль. И хоть есть вероятность во мгле налететь на крупный валун или другую преграду, я все же мчусь на высокой скорости.

На панели, наконец, загорается оранжевый огонек: навигатор сообщает, что я добрался до базы. Подкатываю к самому шлюзу, с трудом различая ворота сквозь песчаную метель. С квадроцикла пришлось сползать и пригибаться под хлестким порывом ветра. Несколько шагов даются мне с большим трудом. Автоматические ворота раскрываются, и вместе с вихрями песка и пыли я скрываюсь в шлюзовой камере. Легкий душ и мощные струи горячего пара очищают скафандр. Я устало стягиваю его с себя. Пережитое волнение по дороге угасило мой гнев.

Я попадаю в оранжерею. Здесь царит полумрак, окна закрыты защитными экранами, многие световые установки не работают. В этот момент снаружи мощный удар ветра обрушивает на купол тонны песка так, что гул и дрожь идет по стенам гигантского строения. И это только первое дыхание стихии, такие бури на Марсе могут свирепствовать по нескольку дней. Мне повезло, если бы такой порыв настиг меня снаружи, сразу ждала бы неминуемая смерть под многометровым слоем марсианской пыли.

От ветрового удара перестает работать вентиляционная система, слышно как отключается автоматика, как останавливаются лопасти гигантских вентиляторов. Наступает глубокая тишина, которую нарушает только скрип песка по поверхности купола. Я не знаю плохо ли это или обычный штатный режим. Очень хочется попасть в гостиницу, о которой говорила Вероника. Я устал и пытаюсь в лабиринте проходов оранжереи найти хоть кого-нибудь из сотрудников базы, чтобы узнать, как найти предназначенный номер. В полумраке я вижу фигуру в белом халате. Это Валентайн. Какая удача!

– Подождите, – кричу я на английском, прибавляя шаг.

– Доктор Валентайн, я как раз вас искал. Я знаю, что под куполом исследовательской группы голографические изображения, – я снова начинаю сердиться. – Это же недопустимый обман!

Но Валентайн не реагирует на мои слова. Голова его опущена, глаза закрыты, лицо напоминает застывшую маску. Я замираю от неожиданности. Неужели он…, он тоже… голограмма?! Отбросив всякие приличия, я хватаю его за плечо и пытаюсь встряхнуть. Он осязаем! Правда тяжел и по-прежнему безжизненен. Я сжимаю его ладонь. Меня удивляет даже не ее холодность, а то, что кожа на ощупь походит на резину или латекс, так словно это протез. Я отступаю назад. Передо мной манекен!

В отчаяние рву рубаху на его груди, пуговицы с треском отлетают, под тканью сорочки телесный пластик или что-то похожее на этот материал. Вдоль левой части туловища узкие полоски индикаторов мигают красными точками, словно просят о помощи.

Я ошарашен даже больше чем, когда обнаружил голографическое изображение Калиничева. Этого не может быть! Да, мы на Марсе! Да, человечество строит тут базы, но никто еще не объявлял о создании искусственного интеллекта и андроидов такого качества! Я не могу поверить во все происходящее: Валентайн андроид, которого вывела из строя магнитная буря?!

Растения вокруг нас с Валентайном образуют свод, который опускается все ниже и ниже над моей головой. Длинные подвижные лианы и отростки со стеблей вьются вокруг, любопытно тянутся ко мне, стараясь дотронуться. Это очень раздражает и мешает сосредоточиться. После того как перестали производить рокот воздухоочистительные машины, в зарослях стоит постоянный приглушенный шорох: то нарастающий, то спадающий. Он походит на сводящий с ума шепот. И усиливается запах джунглей, очень удушливый, сладковато-приторный, дурманящий.

Сквозь зеленые стены я слышу отдаленный смех, разговоры. Кажется, это техники продолжают играть в домино. Мне нужно к ним. Они все смогут объяснить. Я бегу на звуки, они раздаются совсем рядом, так будто люди находятся в соседнем проходе. Я сворачиваю, удаляюсь от звуков, снова ищу новый проход, попадаю в петляющий коридор. Из-за уходящих вверх ярусов травяного леса ничего не видно. В том месте, где я оказался сумрак еще больше усиливается. Во время бега я слышу, как песчаная буря опять туго бьет в купол. Страшно как в детстве, когда ты остаешься ночью один в квартире и ждешь чего-то неизвестного и неотвратимого, что должно прийти, обязательно прийти за тобой из темноты.

Сквозь листву мелькает белый китель капитана Риваса. О боже, как я рад! Капитан суровый и спокойный человек сможет все объяснить, успокоить меня.

– Ривас! – кричу я, и тут же пугает мысль, что он может оказаться андроидом. Капитан быстро оборачивается. Теперь до меня доходит, что перед моим появлением он что-то внимательно высматривал в зарослях, стоя на специальной стремянке для ухода за растениями.

Я приближаюсь. Выражение лица капитана пугает даже больше, чем механическая безжизненность Валентайна. Ривас белее муки, крупные капли пота блестят на лбу. Нервы мои на пределе.

– Что вы там увидели?! – даже не спрашиваю, а кричу от возбуждения.

– Не надо, не смотрите туда, – хрипло говорит он, пытаясь загородить собой стремянку. Он напуган, страшно напуган, а потому говорит сбивчиво и сумбурно. – Они заставляли меня. Вы должны понять, они заставляли меня это делать.

– Вы о чем?! – не понимаю я. – Тут какая-то беда с Валентайном. Вы знали, что он андроид?

Но он резко машет рукой, словно заставляя меня замолчать, и тут я замечаю в его руке пистолет. Я отступаю на шаг, не зная бежать ли мне от него. Капитан похож на сумасшедшего. Хотя и не удивительно, я сам сейчас выгляжу как безумец.

В глазах Риваса нет угрозы, он по-прежнему выглядит напуганным.

– Я ни в чем не виноват, – быстро говорит он. – Я всего лишь привозил туристов. И в этом нет вины. А то, что они с ними делали, то я в этом не участвовал. Я ведь действительно верил, что Космос сделает нас всех лучше. Но я не догадывался, что такой ценой.

Капитан упер ствол пистолета под подбородок. Глаза его полны ужаса. Я, оцепенев, неотрывно смотрю на него. Все происходящее настолько лишено логики и смысла, что не могу взять в голову: реально ли это?

Он жмет на курок. Грохочет выстрел. Как на замедленных кадрах кинопленки я вижу, как пуля с фонтаном крови и мозга вылетает из черепа. Я пытаюсь закричать, но не могу, желудок выталкивает все, что находится в нем и меня выворачивает прямо на пол еще и еще раз. Сердце колотится, ноги и руки противно дрожат.

Я заставляю себя взглянуть туда, где лежит Ривас. Его тело с развороченной головой распростерто на плитах пола. Я ему уже ничем не помогу…

Не выбирая проходов и поворотов, я бешено бегу, чтобы справиться со страхом и напряжением. Каким-то чудом я выбираюсь из растительного лабиринта и выскакиваю на газон, где до сих пор играют техники. Они смеются, стучат костяшками домино. Вероника стоит за спинами мужчин, следя за игрой. Странно, что они не слышали выстрела Риваса.

Я замер. Стоит ли их опасаться? Чего еще можно ожидать на этой странной базе? Но мне необходимы люди: кто сможет выслушать, просто взять за руку.

Приближаюсь к ним.

– Капитан застрелился, – хрипло говорю я, кричать уже больше нет сил.

Они не замечают меня.

– Сегодня песчаная буря и сильнейшие магнитные возмущения, – говорит техник, кладя свою костяшку в выложенную змейку из домино.

– Надо потом проверить солнечные батареи и воздушные насосы, – отвечает другой.

– Кажется, Николай, вы сейчас проиграете, – весело смеется Вероника, обращаясь к одному из мужчин.

– Ерунда, эти молокососы, еще узнают, что такое матерый марсианский игрок в домино, – самодовольно улыбается тот.

Я медленно подхожу к столу. Меня по-прежнему не замечают.

– Вероника, вы слышите меня? – тихо произношу я.

Девушка смотрит лазоревыми глазами на то, как игроки выкладывают костяшки на стол. И тут я вижу, что многие прямоугольники домино уложены не по правилам и даже обратной стороной.

– Сегодня песчаная буря и сильнейшие магнитные возмущения, – звучит фраза.

– Надо потом проверить солнечные батареи и воздушные насосы, – отвечает другой.

– Кажется, Николай, вы сейчас проиграете, – смеется Вероника.

– Ерунда, эти молокососы, еще узнают, что такое матерый марсианский игрок…

«Они тоже андроиды, – в какой-то отрешенности осознаю я. – Их вывела из строя магнитная буря. А Ривас был человек. А они андроиды».

– Сегодня песчаная буря и сильнейшие магнитные возмущения, – доносится до меня.

– Надо потом проверить солнечные батареи и воздушные насосы…

Странное ощущение, словно я попал на сцену спектакля, где актеры повторяют одни и те же фразы.

«Необходимо найти остальных приехавших со мной, они должны быть где-то на базе», – вдруг доходит до меня. Мозг начинает работать четко и трезво. Я становлюсь на удивление собранным. Я взял себя в руки!

«Ривас что-то разглядывал в зарослях перед тем, как я его нашел. И это что-то его очень напугало. Прежде чем найти остальных туристов, мне нужно узнать, что увидел перед самоубийством капитан», – размышляю я.

Как оказалось, место, где я последний раз видел капитана, располагается рядом с лужайкой, на которой играют в домино техники-андроиды. Еще издали я вижу как, шевелясь и сплетаясь, словно клубок гигантских змей, над телом Риваса нависают толстые стебли с любопытно раскрытыми лепестками бутонов. Гибкие лианы уже хищно ползут по лицу и груди капитана, другие кончиками окунаются в расплывшуюся лужу крови. Меня передергивает от этого вида. Мне приходит в голову мысль, что стоило бы отогнать эти гадкие растения от тела, судя по всему, они реагируют на шум и движение. Но мне еще нужны силы, чтобы подняться наверх и заглянуть в заросли.

Я приближаюсь к стремянке. Сердце бешено колотится в груди. «Отправляясь на Марс, я хотел получить острые ощущения, так чего же теперь жаловаться? – бодрю я себя. – Если бы не выходка капитана, голограмма и андроиды действительно оказались забавной вещью. Но самоубийство намного осложнило все происходящее. Поэтому важно увидеть то, что довело до смерти Риваса. И я готов ко всему!».

Выдыхаю и поднимаюсь по стремянке. Я вижу их сразу. Мои бывшие спутники, с которыми я несколько часов назад прибыл на Марс, лежат в беспорядке: обнаженные и мертвые у толстых стволов кустарниковых растений. И даже это не самое страшное. Они покоятся на толстом слое из белеющих костей и ссохшихся оскаленных черных человеческих мумий. И даже это не самое страшное. Цепенеть меня заставляет другое: темные, блестяще-влажные, похожие на скользкие щупальца, многочисленные корни оплетают обнажённые тела космических туристов. По бугрящейся коже мертвецов видно, что корневые отростки ползают и копошатся внутри убитых как черви. Разрывая кожу, выходят наружу, оплетают ноги и руки, тупо и слепо тычутся в воздухе, жадно ищут плоть. От этих движений тела вздрагивают, корчатся, двигаются или невольно поворачивают головы. Наискосок от меня, прислоненный к стволу, сидит один из итальянцев. Корни кольцами оплели его, плотоядно прижимая к черно-бардовому стволу. Голова запрокинута, челюсть безвольно отвалена вниз. Из глазницы выползает, растягивая кровеносные сосуды скользкий отросток, на конце блестит зрачок. Отросток извивается, водит зрачком вокруг, как будто удивленно рассматривает мир и останавливает взгляд на мне. От отвращения тошнота подкатывает к горлу, но желудок мой уже пуст. Я закрываю нижнюю часть лица рукой, чтобы не дышать густым смрадным воздухом.

Глядя на трупы и иссушенные мумии, я понимаю откуда появился этот сладковато-тошнотворный запах тления, после того как отключились вентиляторы. Его испускают растения, которых кормят людьми!

Вокруг меня беспокойно назойливо шевелятся стебли и лианы, они возбуждены кровавым пиршеством корней. Они шипят и гнилостно дышат порами толстокожих листьев. В этом несмолкаемом шорохе до меня вдруг доносится хрип или стон. В первую секунду я даже не понимаю что это.

– Помо..гите… помоги… тее..

Я тревожно ищу глазами и, наконец, вижу, девушку Акиро. Она чуть в стороне, частично скрыта телом одного из туристов.

– Помогите, – выдыхает она, слабо приподнимая голову. Лицо настолько бескровно, что кажется белым пятном в полумраке зарослей.

– Акиро, – почему-то шепчу я, – вы живы!

– Они мучают меня, – плачет Акиро.

– Кто, кто они?! Корни!?

– Их много, сотни мужчин и женщин. Они очень злы и несчастны. Они плачут и ссорятся. Они рвут мое тело, чтобы хотя бы на какой-то миг почувствовать его тепло …

Она что-то говорит еще, переходя на японский. Глаза девушки затуманены, ее слова кажутся мне предсмертным бредом.

– Кого, кого вы имеете в виду? – нетерпеливо допытываюсь я.

– Они всюду. Они несчастны, им плохо, очень плохо… я ощущаю их…, скоро мое сознание сольется вместе с ними. Я не хочу этого.

– Вы говорите о растениях!

– Они не растения, …. они это мы … я не хочу… убейте …, умоляю…

Я мало что понимаю из объяснений Акиро, да и времени на расспросы почти не остается. Корни изнутри уже пожирают ее. Вспоминаю о пистолете Риваса. Когда я пришел сюда, видел оружие на полу возле капитана. Хотя бы так я смогу избавить девушку от мучений.

– Я сейчас, сейчас! – быстро говорю я.

Меня трясет от нервного возбуждения, в таком состоянии довольно сложно спустится со ступенек стремянки. Я двигаюсь не так быстро как хотелось бы. Подошвы соскальзывают и, чуть не упав, я спрыгиваю вниз.

Тело капитана находится от меня в двух метрах. Над ним плотным клубком нависают растения, словно он стал их добычей. Я делаю шаг вперед. Как кобры, стебли поднимают раскрытые зевы бутонов и ощетиниваются лианами, которые из гибких, превращаются в упруго-хлесткие. Они угрожающе мечутся, извиваются и издают злое шипение.

– Вон, твари! Пошли вон! – угрожающе кричу я и топаю ногой. От моего крика они только плотнее сжимаются над телом.

Пистолет маняще лежит на полу, стоит только сделать еще шаг, нагнуться и поднять его.

– Акиро, – кричу я. – Я сейчас, я быстро!

Вокруг оружия лианы свиваются петлей. Они знают о моем плане, они окружают меня со всех сторон как раскрытая пасть чудовища. Хватит ли у меня сил справиться с ними? И есть ли у них силы бороться со мной?

– Акиро, я сейчас! Вы слышите меня? – кричу я. Но девушка молчит.

– Акиро!

Я бросаюсь вверх по стремянке. Заглядываю в заросли. Она безмолвна, я опоздал!

Самое страшное, что может случиться в такой ситуации это отчаяние, которое накрывает мозг и парализует решимость бороться. Я пытаюсь успокоиться и сохранить свой разум в здравии. Издаю истеричный смешок: какой смысл иметь здравый рассудок, когда вокруг тебя сплошное безумие!

И все-таки стараюсь оценить ситуацию: андроиды отключены, как и большая часть автоматики. Плохо ли это или хорошо? – я не знаю. Я не знаю, есть ли еще люди на базе и опасны ли они для меня? Сбежать отсюда и добраться до нашего звездолета пока снаружи бушует песчаная буря невозможно.

«Но ведь я могу сообщить о себе! – осеняет меня счастливая мысль. – Валентайн Брюс рассказывал нам о Центр управления всей базой. Там точно можно связаться с кораблем, а вероятнее всего и с Землей. А значит, у меня есть возможность рассказать людям о том, что тут твориться!».

Центр управления, находящийся на высоте в нескольких этажей, виден отовсюду. Найти к нему дорогу не стоит труда. Лифт явно отключен, и я стремительно поднимаюсь по металлической лестнице, находящейся сбоку. Вход в центральный зал, несмотря на мои опасения, оказался доступен. Я вбегаю внутрь, ряд темных экранов идет лентой вдоль стены. Неужели и здесь ничего не работает? Но ведь должны же были предусмотреть автономное питание на случай подобных аварий!

Я кидаюсь к ближайшему пульту и начинаю в отчаяние бить по кнопкам и клавишам. Экран передо мной вспыхивает, и я вижу лицо доктора Константина Сергеевича Калиничева! Опять он – этот странный доктор Калиничев. Он встретился мне на Луне, потом возник голограммой на Марсе и вот снова он!

Он тоже видит меня и зло вопит:

– Кто вас пустил за пульт?!

– Я знаю о растениях-убийцах! Я все видел собственными глазами, – от ярости и возмущения мне тяжело говорить.

Пораженный моими словами, он молчит несколько мгновений.

– Где Валентайн Брюс?! – наконец приходит он в себя.

– Я сейчас найду канал связи с Землей, и мир узнает о ваших преступных опытах, – мстительно обещаю я.

– Вы не знаете, почему мы пошли на этот шаг, – пытается отговорить меня Калиничев.

– Нет, даже не пытайтесь мешать. Тому, что я видел, нет оправдания!

– Человечество больно. Уже несколько десятилетий идет генетическое вырождение нас как вида. Количество мутаций, ведущих к тяжелым заболеваниям, растет с геометрической прогрессией. Всемирная организация здравоохранения давно уже знала об этом, но не распространяла информацию, чтобы не приводить население планеты и правительства к панике. Благодаря экспериментам здесь, на Марсе, появилась возможность перенести сознание людей в тела растений. У нас прекрасные результаты. Вы сами видели этот сад.

«Так вот о чем говорила мне Акиро в предсмертной агонии! Она уже чувствовала и слышала тех, кто обречен жить в виде цветков и лиан!» – понимаю, наконец, я.

– Но срок жизни растения намного короче человеческой? – хоть и трудно в это поверить, но я, кажется, осознаю, что Калиничев не врет.

– Да, только не забывайте корневую систему. Мы помещаем сознание в неё, а корни, находясь в благоприятных условиях, могут продлить нашу жизнь намного дольше чем наши тела. Эта биоформа даёт сознанию людей бессмертие. Нашу методику мы планируем применить на Земле. Большую часть населения, имеющую сложные патологии мы превратим в леса, так необходимые планете! Мы, наконец, станем одним целым с природой, не вступая больше в конфликт с ней!

– Вы и те, кто курирует ваши изуверские опыты преступники! – рычу я. Калиничеву меня не переубедить. – Я видел, что испытывает человек, когда переживает процесс перехода сознания. Это бесчеловечные муки. Да и те, кто стал растением, судя по всему несчастны…

– Как вы смели сюда войти?! – от этого крика за спиной волосы шевелятся у меня на затылке.

Я резко оборачиваюсь. Они стоят рядом: Валентайн, Вероника и пара техников! Они злы!

«Действие электромагнитной вспышки прошло и андроиды пришли в действие!» – осеняет меня догадка.

Они смотрят на меня внимательно. Угроза ощущается в их напряженных фигурах. Как жаль, что я безоружен, отчаянно безоружен. Я инстинктивно пячусь.

– Лучше убейте, я не хочу становиться овощем, слышите! Мой разум будет сопротивляться! – говорю я.

– Успокойтесь, – обрывает меня Валентайн Брюс. – Вы больны и вам нужна помощь. Вы ведь не случайно оказались в этой поездке. Мы врачи и можем вам помочь.

– Вы ненастоящие врачи! Вы даже ненастоящие люди! Вас создали специально, чтобы превращать живых людей в беспомощные растения, – говорю я, понимая в то же время, что бесполезно взывать к их разуму. Они всего лишь машины, бездушные и равнодушные механизмы. Скорее всего, они, подчиняясь программе, даже и не подозревают что роботы.

– Ему необходимо сильное успокоительное, – приказывает своим подручным Валентайн.

Два техника крепких и широкоплечих кидаются на меня. Я пытаюсь прорваться через них к дверям, но повисаю в их крепких руках, как муха в стальной паутине. Они скручивают мое тело, заставляя подчиниться их воле…

… Пока санитары обездвиживают пациента, доктор выговаривает медсестре:

– Это же не дело Вероника Сергеевна, что больные вламываются в мой кабинет!

– Извините, Валентин Борисович, – оправдывается та, – он себя с утра вроде бы тихо вел. Все вокруг клумбы ходил, цветочки трогал, потом за игрой наших санитаров следил, когда те в домино играли. А потом, словно, что-то нашло на него, в ваш кабинет дверь сломал.

– Дайте ему успокоительное. Пусть он пока полежит в смирительной рубахе, – распоряжается Валентин Борисович.

– Это все магнитные бури, они сегодня сильные, видимо повлияли, – рассуждает по-житейски Вероника Сергеевна, делая укол …

… Неприятная слабость во всем теле. Затухающее сознание плавает в большой дозе введенного успокоительного. Я нахожусь в каюте космического корабля, обездвиженный и беспомощный. Мне холодно, но откуда-то сверху на меня падает успокаивающий и согревающий фиолетовый свет.

В иллюминаторе вижу плывущий за бортом диск луны. Значит, мы возвращаемся на Землю. Всего несколько месяцев назад я гулял по ее поверхности. Как же я счастлив был тогда, в каком страшном неведении прибывал! Главное не забыть, что произошло на Марсе. Ничего не забыть. Я буду бороться, бороться до конца. Глаза тяжелеют, и мысль в сознании угасает в тяжелом сне…

… На столике перед иллюминатором стоит большая стеклянная колба с землёй и небольшим бледно-зелёным ростком, предназначенным для пересадки. Тонкий и длинный, он скрутился завитком на черном гумусе. Через стеклянные стенки колбы на него падает согревающий фиолетовый свет специальной лампы.