Запах рая

Альа

Не беспокойтесь! Вашему здоровью ничего не угрожает. Двери будут заблокированы до прибытия службы Заботы в целях вашей эмоциональной безопасности. Данные о вашем положении отправлены опекунам вашего города. Они примут рациональное решение.

Приторный женский голос раздражал неимоверно. Пытаться выломать дверь бесполезно: из долбанного неопластика даже космические лифты делают, а уж там нагрузки явно выше, чем удары сорокакилограммового тела. Да и бежать смысла нет: Альа прошла аутентификацию при входе, найти её не составит труда.

А ведь нам нужно было протянуть всего полтора месяца. Прости, малышка.

Альа нервно ухмыльнулась. Зато теперь она понимает, почему в Неограде, самом прогрессивном месте на планете, воняет мочой.

Она прилетела сюда неделю назад и была ослеплена в буквальном смысле. Небоскрёбы причудливых форм из белоснежного неопластика (естественно) сияли на солнце; на одежде людей расцветали цифровые картины; пешеходные зоны, казалось, были вычищены до блеска. Только одно портило впечатление.

Запах.

Девушка винила в этом столичных сумасшедших, которые таким образом, видимо, протестуют против неестественно идеальной среды. Только сумасшедшие здесь невиноваты. Во-первых, почти все из них изолированы, а во-вторых…Жила бы Альа в Неограде подольше, то знала, что ещё полгода назад этого отвратительного аромата здесь не было.

Он появился с заменой всех уличных туалетов на умные. Розовые, просторные, одиночные, с полной диагностикой биологических материалов; стенами, меняющими картинку; запахом мыла и музыкой на выбор; функцией очистки и ароматизации одежды и ещё сотней опций. Да даже зубы на наличие кариеса можно было проверить! Магия. Экспериментальный проект, курируемый службой Заботы.

Народ не сразу понял, что справление нужды в таком прекрасном месте может сломать жизнь.

Но постепенно слухи о том, как пожилому тромбонисту, в выдыхаемой биосреде которого датчики уловили какое-то прогрессирующие заболевание лёгких, было рекомендовано (власти избегали слово «приказано») оставить занятия музыкой; как подающего надежды юного спортсмена исключили из спорта, обнаружив в моче следы травки, испробованной во время отпуска; как несколько десятков девушек отправили в абортарий, привели к тому, что новых туалетов стали избегать.

Многие по старинке считали, что лучше уйти из жизни на пару лет раньше, чем лишиться смысла. Хоть это и противоречит концепции Заботливого общества.

Слишком заботливого.

Мама и папа

— Альа! Девочка, иди сюда. Тётя хочет с тобой поговорить.

В детской рядом с письменным столом сидела женщина в розовом халате. Длинные светлые волосы собраны в идеальный хвост: ни волосинки не выбилось. Прямая спина, белые зубы, заученная улыбка. В службу Заботы отбирали лучших.

— Тетя хочет узнать, что ты можешь, Альа. Она будет задавать вопросы об искусствах; основах математики, физики, химии и биологии.

— Но сначала проверим твою физическую подготовку и послушаем, как ты поёшь. Или предпочитаешь декларировать?

Теперь я поняла, почему мамин голос звучал немножко нервно. Я терпеть не могла ни петь, ни танцевать, ни кривляться. Видимо, родителям было стыдно за меня. В любом случае, лучше делать, что просят. С розовой формой спорить не стоит: говорят, они забирают невежливых детей и ставят над ними опыты.

С каждым новым заданием взор идеальной женщины становился всё более сочувствующим, а мама нервничала всё сильнее: на её пальцах даже показались капельки крови от сдираемых заусенцев.

— Может, на этом закончим? — Опять милый оскал, — не будем мучать ребёнка?

— Нет, пожалуйста, Альа сильна в точных науках.

— Разумеется. У нас остались задания по физике и математике.

Здесь я, наконец, разговорилась. Потому что тут есть, о чём поговорить! Я обожала вместе с папой смотреть научные репортажи, а иногда включала даже лекции Профессора Нео аж за четвёртый класс. Особенно мне нравилось изучать «Азбуку элементарных частиц» и «Анатомию неоматериалов».

Да и как это могло не нравиться? После того, как двенадцать лет назад произошёл Прорыв и управление нанороботами стало делом понятным, а производство неопластика и прочих материалов с их помощью – менее дорогим, жизнь резко изменилась. Как говорят старшие, главным в людях стало качество, а не количество.

«Маленькие помощники», так называл их папа, физик высоких энергий, позволяли молниеносно обеспечить человека дешёвым и качественным жильём, мебелью, одеждой, – всем. Медицинские нанороботы диагностировали заболевания в латентной форме, нанороботы-механики чинили автомобили. Управляемые частицы могли собрать всё, что можно, из других частиц. Вообще всё. Сказка о скатерти-самобранке стала реальностью.

А человеку, преимущественно, оставалась роль потребителя. Это я подслушала в разговоре родителей.

Средняя продолжительность жизни постепенно достигла ста тридцати пяти лет и её качество заметно улучшилось. Правительству не нужна стала рабочая сила, высокая рождаемость и прочие важные артефакты былого устройства общества. Наоборот, лишние люди только потребляли драгоценную энергию, которая так необходима крошечным творцам рая. Потому общество Заботы ратовало за снижение рождаемости. И контроль за образованием. Государству нужны люди искусства, для развлечения тех, у кого появилось слишком много свободного времени. Люди точных наук: понимать и совершенствовать работу нанороботов; развивать концепцию планетарной энергии и энергии звёзд. Медики. Люди социального контроля: сотрудники общества Заботы. Де-факто они и были правительством. Готовили неолюдей и боролись с сумасшедшими. Последних у нас много. Обычно это те, кто был уже взрослым, когда произошёл Прорыв. Кто работал на старых работах. А потом стал не нужен. Но ничего, когда их не останется, общество выздоровеет.

— Хорошо, Альа успешно прошла тестирование, вы остаётесь её опекуном ещё на один год, —женщина в розовом улыбалась даже шире, чем обычно, —однако я настоятельно рекомендую уделять время и другим предметам. Особенно физическому развитию. Я вышлю вам программу.

Когда гостья ушла, мама опустилась на корточки и закрыла лицо руками, вздрагивая всем телом. Затем притянула меня к себе, начала целовать.

— Спасибо, девочка, — прошептала она, — спасибо, что справилась. Я ведь так старалась, так…

Иногда мама ведёт себя странно. Соседи говорят, это потому, что не следует, как они говорят? Преданиям… Нет, это другое. Предписаниям! Нас в семье трое, хотя служба Заботы рекомендует не заводить больше одного ребёнка. Это нерационально, потому что… Не помню точно, но вроде всех детей сложно сделать талантливыми. С Изаей не получилось, теперь она будет учиться в специальном центре Заботы. Ну и ладно, мы с ней не очень ладим. Ей девять, а задаётся так, будто старше меня не на четыре, а на двадцать четыре года! Даже Иола так себя не ведёт, хоть ей уже пятнадцать. Хорошо, что Иола тоже остаётся, сестра легко сдала тесты: она замечательно танцует и знает, наверное, всех художников! Серьёзно, какую картину не покажи – название скажет!

Мама зря переживает: нам втроём будет хорошо. А через семь месяцев и папа вернётся с орбитальной станции, тогда мы сможем забирать Изаю раз в месяц на выходные, чтобы она не скучала. Хотя не думаю, что она будет скучать: в центре много детей. Молодые родители часто отдают мелких на опекунство службе Заботы с младенчества. Но наши мама с папой не современные: хотят сами воспитывать детей.

Иола

— Иола, открой дверь! Ну пойдём поедим, мама говорит, ты себя голодом заморишь.

После того, как сестра узнала, что среднюю из нас забрали, она заперлась в комнате и не выходила. Иногда было слышно, как она швыряет вещи или громко включает музыку. У Иолы такой характер. Эмоциональный. Её легко рассмешить и легко рассердить, она не стесняется слёз. Говорит, что эмоции делают нас людьми: вычитала в какой-то старой книге, — сестра любит классику традиционных обществ.

Через четыре дня я проснулась от запаха яичницы с помидорами и громыхания тарелками. Значит, Иола на кухне: только она готовит сама и без уловителей запаха. Сестра выглядела как обычно, лишь немного серьёзнее.

— Как спалось? Садись, сейчас ещё какао сделаю, — улыбается.

— Почему ты так скучаешь по ней? Тебе мало меня? Или ты больше любишь Изаю?

— Какая ты ещё глупышка! Столько фактов знаешь, а элементарных вещей не понимаешь. Я всех люблю. И родителей, и тебя, и Изаю. Мне не нравится, что кто-то чужой решает, где должна жить моя сестра! Маленькая она ещё, чтоб лишать её семьи. Это несправедливо, понимаешь? Там чужие люди, дисциплина, порядок. Как в армии, блин. Точно, ты же не знаешь, что это. А самое ужасное, что и нас могут отправить в центр. Тестирование проводят до двадцати двух.

Или пока в семье не останется один ребёнок.

Потом на кухню зашла мама, и разговор прекратился. Мы понимали, что ей тяжелее всех, только она не как Иола: умеет не показывать.

Месяцы до возвращения отца тянулись мучительно долго. Оказывается, я тоже очень-очень сильно скучала по сестрёнке. Даже приезд папы не радовал как обычно. Да и он был каким-то не таким. Замкнутым, острым, вокруг глаз тёмные круги, как у панды.

Мы накупили Изае игрушек и сладостей. Поехали все вместе. Всё, что мы привезли, у нас забрал встречающий сотрудник: гостинцы делятся на всех. Он же провёл нас на шестой этаж, под прозрачный купол, подсвеченный розовым. Там была оранжерея, разделённая зелеными изгородями на множество закутков. Там проходили встречи, оттуда можно было забрать ребёнка с собой на сорок восемь часов.

Я увидела сестру издалека, побежала со всех ног. А она…

— Осторожно, форму слезами запачкаешь. Да и вообще неприлично себя так вести, тебе скоро шесть.

Розовый костюм, прямая спина, коса. Изая ненавидела причёски, дома всегда ходила с распущенными. Что с ней сделали?

Уходить с нами она не захотела. Разговор не клеился. Казалось, что сестре скучно и она хочет побыстрее вернуться к своим, неведомым нам делам. Напоследок я её вообще разозлила. Вручила спрятанный в руку брелок-зайку, на память, чтобы помогал, когда заскучает по дому. Она демонстративно отдала его маме.

— Вам вроде бы ясно дали понять, что у нас в доме всё общее. Зачем вы пытаетесь обходить правила? Меня скоро ждёт экзамен на подготовку к социальной работе, я бы не хотела отвлекаться на встречи. Это нерационально. Так что, если вам нетрудно, не приезжайте ко мне ближайшие пять месяцев, а можете и вообще не приезжать. О нас здесь заботятся лучше, чем в семье, — речь звучала по-взрослому и безэмоционально, будто кто-то сидел внутри сестры и говорил за неё.

— Да что же они с тобой сделали, доченька? Ну, иди ко мне. — мама не выдержала, разрыдалась.

— Я понимаю ваши чувства, но держите себя в руках. Мне за вас стыдно. Вместо того, чтобы развиваться или отдыхать, вы просто тратите время.

Шлёп! Иола врезала пощёчину.

— Мы твоя семья, мы тебя любим. Мама воет в подушку каждую ночь, а ты. Да тебе самое место в службе Заботы! Среди роботов. Поступайте ра-ци-о-наль-но. Дура!

— Спасибо, — Изая развернулась и медленно пошла от нас.

Мама было бросилась за ней, но отец остановил.

— Не стоит. Сделаешь хуже.

После этого каждый раз, когда мы приезжали в центр в день встреч, то получали отказ.

Первые несколько месяцев Иола бесилась. Ругалась, ревела, а после у себя в комнате, разбивала кулаки, царапала лицо и руки. Потом успокоилась, стала почти как раньше. Почти. На следующий день после тестирования Изаи, старшая сестра снова поехала к ней. Одна.

Когда нам позвонил сотрудник службы Заботы и попросил явиться в центр опеки, мы ещё не понимали.

В бело-розовом зале с огромными окнами сидела женщина — глава совета попечителей. Напротив, на низком диванчике, Иола. По бокам от неё стояли охранники в светлой форме с ярко-розовой неоновой полоской.

— Нас беспокоит поведение вашей дочери. Конечно, я понимаю, что она может чувствовать. Возрастные особенности, разлука с сестрой… Однако у нас есть некие опасения, что её эмоциональный спектр слишком ярок. Я хотела бы задать вам несколько вопросов о её поведении, а также опросить нашу опекаемую и назначить Иоле психологическую экспертизу. Это будет рационально, ведь у вас в семье подрастает ещё один ребёнок. До окончания процедуры Иола останется в центре в отдельной комнате, мы не считаем нужным отправлять её в изолятор.

После этого в комнате стало громко. Иола орала, что не собирается оставаться здесь ни минуты. Отец кричал, что служба превышает свои полномочия и он забирает дочь до выяснения обстоятельств.

— Да когда же вы от нас отстанете, — это было последнее, что сказала мама до того, как старшую сестру увели.

Я плохо помню, что было потом. В дороге и дома все утешали друг друга. Иола умная, хорошая девушка. Она не может быть сумасшедшей.

Нас опрашивали несколько дней, из психоневрологического отдела службы Заботы даже приходили люди, осматривали её комнату. Одна сотрудница, молодая ещё, шепнула папе, что, скорее всего, всё будет нормально. Наши ответы и поведение сестры указывают лишь на возрастной кризис, завтра они поговорят с младшей сестрой, и дело закроют. Мы выдохнули.

Рано.

На следующий день нас известили о том, что Иолу забирают в изолятор. На попытки оспорить лишь дали почитать запротоколированные выдержки из показаний Изаи: она отказалась делать из них тайну.

«Деструктивное поведение».

«Я всегда боялась её, когда жила в доме биологических родителей».

«Дерётся и унижает других людей».

«Негативно отзывается о службе Заботы. Учит младшую сестру не следовать правилам».

«Мечтает о прошлом. Боится технологий».

«Плохо влияет на другого ребёнка, мешает развиваться».

«Против Заботливого общества и неолюдей».

«Слишком эмоциональна».

«Родители знают о проблемах, но молчат, потому что любят. Они не очень рациональны, люди старого образца».

И многое другое. Показания десятилетней воспитанницы центра стали выше ответов остальных членов семьи.

Изолятор.

Туда отправляли сумасшедших. Власти боялись их как огня. Слишком многие не могли приспособиться к новой жизни и своими разговорами волновали других. Репортажи из изоляторов демонстрировали идеальные, максимально комфортные условия в устаревших помещениях из классических материалов и без всяких роботов. Только людей, попадавших туда, невозможно было увидеть вживую. Все свидания были запрещены, ибо сумасшествие считали заразным.

Почему Изая так поступила? Вряд ли её запугали или заставили: сейчас я вспоминаю гордость в её глазах в тот момент, когда Иола в сердцах сказала, что нашей средней сестре самое место среди подобных роботов из службы Заботы. Видимо, Изая так хотела стать своей в центре, что пыталась доказать, что неподвержена нерациональным эмоциям. Что готова с лёгкостью выкинуть любого из нас из жизни.

Изая

Не беспокойтесь! Вашему здоровью ничего не угрожает. Двери будут заблокированы до прибытия службы Заботы в целях вашей эмоциональной безопасности. Данные о вашем положении отправлены главным опекунам вашего города. Они примут рациональное решение.

Абортарий.

Мне светит абортарий. Даже несмотря на то, что до совершеннолетия, до тридцати пяти лет, оставалось полтора месяца. Я не встречалась с Изаей с того момента, как она разрушила нашу семью, однако видела её широкую улыбку и безупречный пучёк в новостях. У нас на работе одна стена была подключена к телевидению, так что приходилось просматривать за день сотни роликов о преимуществе бездетной жизни и небывалом комфорте современности. Ну и сестра там периодически мелькала. Девочка многого добилась: стала главой попечительского совета службы Заботы.

И она не позволит упасть на неё даже тени сомнения из-за биологических родственников.

Я обняла руками живот. Прости, малышка. Прости, прости. Мамочка так ясно представляла наше будущее, что забыла об элементарных правилах безопасности: держись подальше от розового, даже если это просто туалет на улице.

***

После того, как Иолу изъяли, мама начала угасать. Да, медицина уже тогда творила чудеса, но не в этом случае. Через шесть лет, в мои двенадцать, мы остались с отцом одни. Папа наотрез отказался отправлять меня под присмотр службы Заботы, до двадцати двух я, как и другие дети, оставшиеся с родителями, ходила в школу. После стажировалась в центре обработки информации, поступаемых с миллиардов нанороботов. Со своими показателями эффективности я могла бы уехать в Неоград раньше, но не хотелось оставлять отца, так привязанного дому. Там в шкафу висели мамины платья, в комнате Иолы хранились наши любимые игрушки и детские фото. Только комнату Изаи мы переделали. Превратили в оранжерею.

А потом я влюбилась. Вообще, отношения с двадцати двух до тридцати пяти лет не запрещены. Если без лишних эмоций и детей. В тех случаях, когда беременность наступала после тридцати трёх, судьбу плода решала специальная комиссия службы Заботы.

Мне, видимо, не повезёт.

Я нашла работу и уехала в Неоград, когда срок составлял два с половиной месяца. Олеон остался, чтобы избежать подозрений. Немного сменить одежду, отработать ещё восемьдесят семь дней и всё, мы свободны. Я бы вернулась к себе в город №34, подыскали бы жильё недалеко от папы и зажили втроём. Я, Олеон и малышка. Почему-то я уверена, что была бы девочка.

Как это унизительно, когда решают за тебя. Когда забирают жизнь ребёнка, лишь бы сделать жизнь людей, подсаженных на комфорт, ещё комфортней. До какой цифры они хотят сократить количество людей? Уже поговаривают, что власти планируют ввести тестирование: к родительству будут допускать только лучших. Не уверена, что это можно назвать раем. Для любви нужно большое сердце, а не совершенный мозг.

После большой войны в конце двадцать первого века население планеты сократилось до шести миллиардов и образовалось моногосударство. К моменту Прорыва людей было уже шесть с половиной миллиардов. Сейчас, несмотря на рост продолжительности жизни, нас чуть больше трёх миллиардов: помогла пропаганда и эвтаназия ментальных инвалидов. И этого для них много! Нанороботы в своей работе потребляют безумное количество энергии. Получается, мы нужны лишь для того, чтобы не перестали существовать запрограммированные нами же частицы. Грустно.

Мысли пытаются убежать. Сейчас это необходимо, чтоб не сойти с ума.

Может, мне удастся убедить опекунов в том, что создание семьи – это моё осознанное решение?

Не тешь себя надеждами…

Дверь открылась. Сотрудники службы Заботы. Транспортировка. Центр. Тот же самый, где воспитывалась Изая. Тот же самый, где нас лишили Иолы. Жива ли она ещё? Ждать посетителей долго не пришлось.

Средняя сестра. Спина, укладка, улыбка.

—Я надеялась, что ты не успела попасть под их влияние. Как, скажи мне, в тридцать первом веке можно залететь, как раньше выражались?

Она даже не поздоровалась. И этот тон сверху вниз.

— Мы хотели этого ребёнка. Месяц раньше, месяц позже – от этого наше желание не изменится.

— Да… В мире реальных чудес, когда доступно всё, кто-то ещё хочет тратить время не на жизнь, а на воспитание.

Изая завела свою пластинку. Моя семья вырастила фанатичного монстра.

— А если для меня смысл жизни в семье и ребёнке? Ты не задумывалась, что в идеальном рациональном обществе кто-то может мыслить не по шаблону? — я смотрела сестре прямо в глаза.

— Мне жаль тебя, не твоя вина, что в тебя заложили эти идеалы. Мы сохраним ребёнка, но при условии, что его опекуном после рождения станет служба Заботы. — самодовольно-снисходительная улыбка Изаи, — поздравляю!

Вот и всё. Правила нерушимы. Но это, это хуже смерти. Мой голос, медленный и громкий, чеканил слова где-то снаружи:

— В таком случае прошу отправить меня в абортарий. Я не могу позволить, чтобы и её сломали. И вместо человека она выросла подобной тебе.