Больничный блюз

Медсестра Надя Данилова стояла за углом детской больницы с гастроэнтерологом и курила. Тянулся серый ноябрьский день. Краем глаза Надя увидела, как во двор больницы въезжает карета скорой помощи: привезли десятилетнего мальчика, попавшего в аварию на перекрёстке. Мальчику оторвало правую руку, он сёрьезно ударился головой.

— Надюха! — вдруг сказал гастроэнтеролог. — А ты слышала про жену кардиолога и гвозди?

— А? Нет, не слышала.

Наде Даниловой было двадцать четыре. У неё не было больше ни особых хобби, ни друзей, и последние три года её жизни прошли в детской больнице. И, вероятно, ещё не один год пройдёт так же. Она была скучным человеком.

Докурив, Надя коротко попрощалась с гастроэнтерологом и пошла в больницу. Предстояла долгая ночная смена. Зайдя в коридор, Надя прижалась к стене: она увидела, как у угла стоят двое.

— Только посмей ещё раз так посмотреть на меня, быстро пойдёшь полы мести! — шипела старшая медсестра Галина Владимировна. Она сжала толстые пальцы в кулак, и трясла им, скалясь. Ярко-красная помада попала ей на зубы.

— Простите, простите, — опускала глаза процедурная сестра Маша. Совсем молоденькая, только после колледжа.

Надя проскользнула мимо них. Сейчас, она отработает смену, пойдёт домой, поспит и даже поест — а потом снова на работу.

Только вот спустя четыре часа у неё отчего-то начала жутко кружиться и болеть голова. Надя опустилась на скамейку в коридору, на секунду прикрыла глаза…

***

Она очутилась в кромешной темноте. Данилова осознавала себя, но сонным параличом это не было: она могла двигаться, стояла, хотя под ногами не было никакой материи. Надя попыталась шагнуть. Стопа легко скользнула вверх и зависла, даже когда Надя расслабила мышцы. По коже будто пробежал электрический разряд, заставивший скорчить пальцы. Обувь на ногах не ощущалась.

— Эй, — донёсся голос.

Он не принадлежал ни мужчине, ни женщине, не был ни тихим, ни громким. Говорили будто отовсюду сразу. Так звуковые галлюцинации и ощущаются, да?

— Ого, — продолжил голос, — ты сообразила, что можешь двигаться.

Если ты подозреваешь, что спишь, нужно проверить, есть ли у тебя тело, чтобы проснуться. Надя опустила голову и уткнулась подбородком в грудь, не увидев при этом ничего. Она должна была проснуться. Но не просыпалась.

Поледенев, Надя приоткрыла рот и попыталась вдохнуть, но не смогла. В голове словно щёлкнуло осознание: она и до этого не дышала.

— Ты не видишь себя? — зазвеневший голос привёл её в чувства.

— Нет, — коротко ответила Надя. Собственная речь показалась ей чужеродной: кажется, голосовые связи вообще никак не напрягались, пока она говорила.

— Недочёт, значит. Мне нужно будет это исправлять! А ты бы знала, как меня выводит из себя, когда надо что-то переделывать! — голос в один миг ускорился в разы, как на записи. К звону в нём прибавились электрические шумы. — Ну ладно, а меня ты видишь?

В темноте замелькали белые искры. Они закружились по спирали и сформировали контур правой руки.

— Я вижу руку.

— Это и есть я. По крайней мере, пока что.

Вслед за рукой появился бледный контур половины головы и тонкой шеи. Черты лица были совсем детские. Громадный глаз уставился на Надю, искры бегали по длинным ресницам.

— Ты узнаешь меня?

Она промолчала. Рука замахала из стороны в сторону, и Надя поморщилась: слетевшие с полупрозрачных пальцев искры обожгли ей лицо.

— Надо же! Ты чувствуешь здесь боль, — глаз покосился в сторону, — хотя мне, наверное, не стоит этому радоваться. Я просто не подумал, — рука указала на половину лица, — я Лёня Зотов. Я лежу в реанимационной палате, в коме, и руку мне оторвало в аварии…

Он на миг замолчал, и Надя думала потянуться к нему, как вдруг искры закружились бешеным вихрем. К белым прибавились синие и красные. Бесцветный глаз Лёни закрылся и открылся уже голубым, по полупрозрачной руке побежали сосуды.

— А здесь у меня может быть всё, — он щёлкнул пальцами. — Я могу создать свой мир. И затащить в него тебя!

— Что происходит? — Надя обомлела.

— Ну вообще, ты заснула на посту, — сказал Лёня, — И сейчас по коридору идёт та размалёванная жируха.

Галина Владимировна?! Если она увидит, как Надя спит, то наорёт, как на Машку, а то ещё что похуже.

— Мне нужно проснуться.

Фигура мальчика застыла напротив неё, его тело на глазах проявлялось из пустоты и наполнялось цветом. Надю это пугало меньше, чем гнев начальства. Она задёргалась:

— Я должна проснуться! — повторила Надя.

Лёня посмотрел на неё и вытянул руку. Облако гудящих искр сорвалось с его пальцев и окутала голову Нади. Она закричала — и открыла глаза.

***

Она действительно заснула на посту. На лавке, скрестив руки на груди и уткнувшись головой в угол. Быстро встав и поправив халат, Надя пошла по коридору — за углом она пересеклась с Галиной Владимировной и коротко ей кивнула.

Нужно было идти работать и не придавать значения странным снам. Мозг может сплести образы из чего угодно, и мальчик-коматозник тут ни при чём: может, она просто услышала шаги Галины Владимировны.

Остаток ночной смены прошёл спокойно. Все спали, только девочка из третьей палаты попросила обезболивающего, а мальчик из четвёртой вышел в уборную. «У меня дома сестра и два брата, — смеялся он, — очереди не дождёшься, а тут аж провожают!»

Уже ранним утром, когда кончилась смена, что-то потянуло Надю к отделению реанимации. Она заглянула в тёмную палату Лёни. В окружении трубок и аппаратов мальчик казался совсем маленьким. На громадной белой подушке лежала голова, а поверх одеяла — перебинтованная культя. Он был стабилен, в коме.

Надя проглотила ком в горле. Она видела достаточно болезни и увечий, однако что-то внутри неё сжалось, как впервые. «Я ничего не могу сделать», — сказала она себе и не сразу развернулась.

Холл больницы был залит жёлтым электрическим светом. Какой-то мужчина раз за разом нажимал кнопку на кофейном автомате. Худая, трясущаяся женщина в пальто не по размеру стояла за ресепшном, сжимая в руке полиэтиленовый пакетик с апельсинами:

— Я хочу навестить моего сына Лёню Зотова. И передать ему гостинцы.

Девушка за ресепшном что-то сказала ей, позвонила по телефону…

— Он всё ещё в коме.

— Он ведь скоро проснётся, — обезумевшим голосом произнесла женщина. — И ему нужно будет что-то есть.

Надя заставила себя отвести взгляд и вышла на ещё тёмную улицу. Холодный воздух ударил ей в лицо. Голова закружилась. Надя запрыгнула в полупустой, едущий от центра автобус, проехала на нём минут двадцать и ещё десять прошла от остановки до дома. Поднялась на четвёртый этаж в старую, оставшуюся от бабушки однушку.

В прихожей она чуть не поймала занозу. В квартире давно стоило бы сделать ремонт… Ну или хоть убраться как следует. Надя прошла в комнату, упала на диван и тут же уснула в уличной одежде.

***

Она думала, что проснётся с жуткой головной болью часам к двенадцати. Однако открыла глаза она удивительно бодрой и увидела нежно-голубое утреннее небо. А потом обомлела: она в лежала в снегу в халате и тонких брюках.

— Не волнуйся, ты не замёрзнешь.

Повернув голову, Надя увидела Лёню: он стоял и улыбался, заложив за спину обе руки. Теперь он выглядел как обычный мальчик: не очень высокий, светло-русый, с пронзительными голубыми глазами.

— Я специально сделал так, чтобы тут был снег, но не было холодно, — рассмеялся он и помахал Наде. — А ещё смотри: я сделал себе новую руку!

— Что происходит? — Надя присела в снегу, поджав ноги.

— Пока я в коме, я могу создавать свой мир, — улыбался Лёня. — С нуля. Могу сделать здесь всё, что захочу, всё, на что мне хватит воображения. Это как написать книгу. Как снять фильм. Как создать игру. Ты когда-то программировала или делала игры?

Надя покачала головой.

— Ну и скучная, — Лёня хлопнул руками. — Хотя бы посмотри, какую красоту я успел создать. Я бы хотел побывать в таком месте. Но в реальности его не существует.

Они находились на заснеженном горном выступе. За спиной Лёни стояли каменные замки, горы в виде причудливых силуэтов гигантов, лились серебристые водопады. Внизу раскинулись заснеженные горные хребты. Откуда-то раздался странный протяжный гудок, и снова стало пронзительно тихо.

Лёня щёлкнул пальцами, и снег разлетелся в стороны. Из каменистой земли за доли секунды выросла ещё одна гора.

— Это так странно, — пробормотала Надя. — Я хотела бы куртку.

— Да не нужна тебе куртка, тебе не холодно! — воскликнул Лёня. — Хватит о таком думать!

Раздался ещё один непонятный гудок.

— …Я покажу тебе что-то гораздо лучше!

Лёня схватил её за руку и дёрнул за собой. Надя вскрикнула, но сил в десятилетнем мальчике оказалось больше, чем во взрослом человеке. Он подошёл к обрыву и шагнул вниз — Надю камнем потянуло за ним.

А затем они полетели. Надя видела причудливые каменные изваяния и пещеры, слышала хохот Лёни. Горный пейзаж сменился средневековым городом, абсолютно пустым. Наде стало не по себе.

— Мы здесь одни? — спросила она.

— Да, — пожал плечами Лёня. — Но это неважно. Только смотри, что я могу сделать!

За один миг безоблачное пастельно-голубое небо сделалось чуть ли не фиолетовым. Громыхнула молния, ещё одна, город заволокли багровые облака. Надя ахнула, дёрнулась и вскрикнула. Рука Лёни разжалась, и она полетела вниз. Ударила ещё одна молния.

***

Звон, дребезжащий электрический звон, громыхающие удары, и… пара щелчков? Резко вдохнув, Надя открыла глаза и дёрнула головой: в открытой входной двери её квартиры стояла высокая фигура.

— Как ты сюда вошла? — спросила Надя.

— Так у меня ключи ещё от бабушки остались. Забыла?

Это была её младшая двоюродная сестра, Полина. Она стянула ногами новые красные ботинки, скинула пальто и прошла в комнату.

Надя поморщилась и, чуть приподнявшись, подпёрла рукой ужасно гудящую голову. Оказывается, плед за ночь забился куда-то в угол дивана, а сама Надя во сне ногами сползла на пол.

— Все равно… — пробормотала Надя. — Ты пришла так рано.

— Рано? Чтоб тебя, — Полина резко распахнула шторы и громко чихнула от пыли, — полвторого дня, между прочим.

Надя моргнула.

— Сколько ты тут дрыхнешь? — Полина затёрла глаза. — Я говорила тебе, что приду. Я тебе в дверной звонок трезвонила, на телефон звонила…

Ах, да. У Нади словно в голове щёлкнуло: те странные звуки, во сне доносившиеся откуда-то издали, были искажённой, растянутой в четыре раза мелодией телефонного звонка.

— ...Я тебе даже на всякий случай в дверь постучала, после того как все остальное не сработало, — продолжила Полина. — Господи, Надька, вот чего тебя так перекосило? Я за тебя переживаю.

Потерев руками лицо, Надя поднялась на ноги. Голову вдруг словно топором пробили. Желудок скрутило, и Надя метнулась в туалет. Её болезненно вырвало. Тяжело отдышавшись, она села на коврик для ванной. — Полина застыла в дверной проёме, скрестив руки на груди:

— Что ты… — обеспокоенно произнесла она и натянула улыбку. — Медицинский спирт на работе воруешь?

— Это от нервов, наверное, — на ходу ответила Надя. — Мальчика привезли после аварии. С оторванной рукой.

Какое-то время Полина молчала.

— Если это так на тебя влияет, — она отвела глаза, — ты уверена, что стоит продолжать работать?

Надя встала:

— И что, кассиршей пойти? — она посмотрела Полине в глаза. — Эта работа — моё призвание.

— Главное про себя не забывай, — Полина потупила взгляд.

— Не забуду, — Надя прошла мимо неё в коридор. — В любом случае, напомни, зачем ты пришла? У меня в последнее время всё из головы вылетает.

— Забрать альбом с фотографиями, — вздохнула Полина.

— Ах, да. Сейчас вспомню, куда я его положила.

Надя окинула взглядом комнату и подошла к шкафу. Открыв дверцы, она сама громко чихнула и покосилась на поморщившуюся Полину. Сдвинула в сторону старую, лишившуюся пары десятков страниц «Войну и мир». Задела что-то локтем и вскрикнула — на пол из коробки высыпались цветные карандаши.

— Чёрт, — выругалась Надя и достала альбом. — Держи.

— Спасибо, — пробормотала Полина. — Слушай, ты правда в порядке? Я могла бы остаться тут на какое-то время, или сходим в кофейню…

— Всё хорошо, — Надя отряхнулась. — У меня дела сегодня, так что в другой раз.

Никаких дел у неё на сегодня не было. То есть, она могла бы, конечно, прибраться в квартире или отнести на помойку кучи старых бумаг, коробок и прочего мусора, но когда Полина ушла, Надя собрала с пола карандаши, положила их на стол, нашла чистый листок бумаги. Она так давно не рисовала. И сегодня ей впервые за годы захотелось. В голове крутились образы из сна.

***

Выходные Надя провела дома. Не убралась, по правде говоря, да и рисунок не дорисовала. Она постоянно чувствовала себя ужасно сонной. Только вот засыпать не слишком хотелось: она боялась того, что может снова увидеть Лёню.

Её следующая смена тоже была ночной.

Зайдя в больницу, она узнала, что Зотова перевели из отделения реанимации. А в три ночи увидела, как бегут по коридору врачи. Позже растрёпанная Машка рассказала, что девочке в реанимации стало плохо: по неизвестной причине началась аритмия.

«Стабилизировали», — выдохнула Машка и поправила выбившиеся из-под шапочки волосы.

***

Они сидели теперь в пустом школьном классе, и за окном ветер трепал голые ветки деревьев. Надя узнавала это место: 32 кабинет школы, которую она сама закончила шесть лет назад. Лёня… научился создавать всё невероятно близким к реальности. У двери на стене висели часы. Минутная стрелка постоянно тикала и тут же возвращалась назад: времени всегда оставалось 9:22.

— Я хочу заставить тебя улыбнуться, — Зотов наклонил вперёд голову, — ты всегда такая грустная.

В ответ Надя, особо не задумывалась, растянула губы в улыбке, и Лёня сжал руку в кулак:

— Это не правда, ты это не по-настоящему! — прокричал он, и в его голосе вновь мелькнули неживые гудящие звуки. — Что тебя обрадует? Подожди, у меня есть идея!

Он с силой схватил её за руку, и всё вокруг закружилось. Пришла в себя Надя уже в другом месте: это была тёмная спальня. Высотки за окном тоже казались знакомыми: они с Лёней оказались в новом районе города.

— Я как ни пытался, так и не смог затащить никого к себе, как тебя, — вздохнул Лёня и тут же ухмыльнулся. — Но! Я научился проникать к другим людям в сны.

Надя повернула голову и ахнула: в кровати у окна ворочалась Галина Владимировна. В простой пижаме её едва получалось узнать.

— Ты же не любишь старую жируху, да? — спросил Лёня. — Можем отыграться на ней вместе.

Галина Владимировна тяжело задышала.

— Что с ней?! — дёрнулась Надя.

— Сонный паралич, — ответил Лёня. — Кажется, сейчас мы кажемся ей чудовищами. Не бойся, она не узнает тебя. И не проснётся, пока я ей не скажу.

— Это неправильно.

— С ней ничего серьёзного не случится! Она заслуживает, чтобы ей преподали урок!

— Все равно, — ответила Надя, — я не хочу этого. Оставь её в покое.

Нахмурившись, Лёня покосился на неё:

— Ты в этом уверена?

— Да, — кивнула Надя.

Всё снова закружилось, и она открыла глаза во всё том же школьном классе. Выдохнув, Надя потрепала Лёню по плечу:

— Спасибо тебе.

Он только молча буркнул что-то и отвёл взгляд. А Надя посмотрела на парту, за которой они сидели: синей ручкой на ней были написаны два имени: «Лёня» и «Серёжа».

— Мне так одиноко здесь, — вдруг сказал Лёня. — Я пытался поговорить ещё с кем-то, но не смог затащить к себе никого, кроме себя.

— Ты пытался? — переспросила Надя.

— Та девочка из соседней палаты. Она ходит со мной в одну школу, но я не знаю, как её зовут. Я почувствовал, как бьётся её сердце, попытался залезть к ней в голову, и… — Лёня пожал плечами. — Я хотел поговорить с ней, но у меня не получилось.

Надя похолодела:
— Лёня, её состояние ухудшилось, — сказала она. — Она чуть не умерла прошлой ночью.

Он вскочил на ноги:

— Это неправда! Я… я что, чуть не убил её?!

Надя промолчала, не в силах ответить хоть что-то.

— Что мне теперь делать? — пробормотал Лёня.

— Ты должен проснуться.

— Я не хочу! — Лёня рывком обернулся и закричал. — Здесь у меня целый мир, здесь всё, что я захочу!

— Там тоже целый мир, — сказала Надя, — и там люди.

— И что? — Лёня поморгал. — Я ненавижу мою школу. Мой единственный друг переехал в другой город, и я совсем один. Мой папа пьёт, а с мамой мы постоянно ругаемся. Но я хотел защищать её от него. Теперь этого не будет. Смотри, — он помахал, — если я проснусь, у меня не будет руки.

Надя подошла к нему:

— Не будет, но сам ты будешь жить. Ты можешь учиться, поступить в университет, забрать в другой город маму. Люди добиваются много и без рук.

— А ты? — огрызнулся Лёня. — Когда ты возвращаешься со смены, что ты делаешь?

«Ничего», — опустив голову, подумала Надя. Но вслух сказала:

— Когда-то давно я была художницей, и я хотела бы снова рисовать. Недавно я начала… одну картинку, — она улыбнулась. — Моя двоюродная сестра давно зовёт меня в клуб настольных игр в центре, и я думаю сходить туда. Чёрт, на самом деле, недавно вышел один сериал, который я всё никак не могу посмотреть.

Лёня задержал на ней взгляд. А затем часы на стене щелкнули, стрелки показали 9:23.

***

В тот день Надя Данилова впервые проснулась без головной боли. Выезжая на дневную смену, она чувствовала себя встревоженной, но удивительно бодрой. Она взяла кровь на анализы, поставила капельницы, поболтала немного с девочками из третьей палаты.

К полудню она пошла к палате Лёни и застыла в коридоре, чуть в стороне. Его мать говорила что-то, наклонившись над кроватью, и сам Лёня что-то тихо отвечал ей. Он пришёл в сознание.

Знакомый медбрат прошёл по коридору:

— Эй, Надюх, отойди, пожалуйста.

Через несколько минут он вышел из палаты.

— Что, переживаешь за пацана? — сказал медбрат. — Ну ничего, жить будет.

— Он лишился руки, — ответила Надя, — и провёл несколько дней в коме.

Лёня повернулся к коридору и скользнул взглядом по Наде. Она помнила это выражение, только вот он, кажется, не узнавал её.

— У него амнезия, — сказал медбрат. — Парень не помнит ничего за несколько дней до аварии.

Значит ли это, что он не помнит и ничего из того, что творил в коме?

— А черепно-мозговая? — спросила Надя.

— Вылечится, куда денется, — сказал медбрат. — Ладно, Надюх, бывай.

Он пошёл по коридору, и Надя тоже развернулась: пора бы уже обратно к делам. И только у лестницы она достала телефон и быстро написала Полине: «Слушай, я бы хотела в следующее воскресенье сходить с тобой на настолки».