Шляхи бойцовские
Прожектор светит на диско-шар, множество лучей пронзают ринг. Басы ударяют в тело, стекают по ногам и волной возносятся вверх. Пульсирует голова. Участилось дыхание. Пахнет потом.
– Ну что, сладкие мои! Кровожаждущие мои! Зрители в зале и онлайн фанаты! Вы готовы? – Вилфрид, ринг-анонсер, кричит в подлетевшую к нему камеру, снимающую крупным планом.
Толпа орёт, толпа беснуется, слитая в едином адреналиновом оргазме, кричит: «Да!»
Взрываются конфетти. Барабаны набирают темп. Воняет алкоголем, мускусом, напряжением. На подвешенных платформах недалеко друг от друга извиваются, изнывают от желания, гладят себя и тянут руки длинноногие девушки в кокошниках, тонких стрингах, в стикини с красными кисточками и мускулистые парни в ушанках, с едва прикрытым пахом, блестящие от масла.
– Тогда мы начинаем третий раунд!
Вилфрид микрофоном на трости указывает на балкон, где огромный толстяк в набедренной повязке ударяет в гонг.
Бом-м-м-м!
Начинаю сближение, как и моя соперница с другой стороны ринга. Понимаю, что скорость – моё единственное преимущество. И ещё ноги, так как правая рука почти не двигается после глубокого пореза, кровоточит, брызгает кровью на настил ринга – это то, что так любит толпа.
– Вы только посмотрите, как легко вылетают ноги у нашей сладкой Маи! Гарпия сегодня в ударе. Её двойной хай-кик в голову просто загляденье!
Не нужна мне твоя похвала, Вилфрид, мне нужна победа и приз. Продолжаю атаковать. Вниз. По корпусу. В шею. На пальцах ног у меня лезвия. Соперница в глухой обороне, вся во множестве порезов. Это её выматывает, но меня постоянная атака выматывает сильнее. У неё ножи прикреплены к рукам. Опасно. Я это уже поняла, кода приняла удар в правую руку.
– Сколько экспрессии! Сколько крови! Да, мои сладострастные онлайн ценители! Опускайте руку ниже, получайте полный кайф! – ведущий подмигивает в камеру и истерично хохочет.
Соперница пошла в атаку. Двоечка. Уклоняюсь от кросса в голову, левой рукой блокирую боковой. Ритм ускоряется вместе с пульсом. Адреналин и бой барабанов звучат набатом. Ещё серия выпадов, и мы сцепляемся в борьбу. Это опасно. Ножи близко. Пропускаю пару ударов коленом в корпус. Бью боковым левой, и это позволяет расцепиться. Мы танцуем друг напротив друга, выбирая стратегию атаки.
Вспышка фейерверка ослепляет и пронзает сетчатку глаза. Дезориентация на доли секунды, но этого хватает. Получаю прямой, боковой и хук на добивку. Уходя в нокаут, краем сознания понимаю, что не чувствую порезов на лице. Значит, соперница пожалела. Била только кулаками без ножей. Сохранила мне жизнь.
***
Жёсткие папины руки всегда обнимают нежно и с заботой. Утыкаюсь в его большую волосатую грудь. Счастье такое простое, но такое настоящее.
– Мая, девочка моя, – папа гладит меня по голове. – Анют, а ты чего там встала? Иди сюда. У нас семейные обнимашки.
Аня, застенчиво выглядывающая из-за двери, срывается с места, врезается в сидящего на корточках отца. Он охает, я тогда ещё не понимала, от радости это или от боли после боя. Теперь знаю.
– Ты победил? – робко спрашивает сестра.
Папа хитро прищуривается и смотрит на нас по очереди. Потом поднимает руки над головой, напрягает огромные бицепсы и задаёт вопрос-загадку, на которую мы всегда знаем ответ:
– А кто у нас чемпион?
– Ты! Ты! Ты! – радостно кричим мы с сестрой, ещё больше вжимаясь в папу. Он снова охает и хватает воздух, наверное, у него сломаны рёбра, но он улыбается, глядя на нас.
Когда тебе пять, ты ещё слишком мала, чтоб понять и осознать, что происходит с миром или что случилось два года назад с мамой, или чем занимается папа. Просто живёшь в своём мире. Кукла, платье, лошадка, папа и сестра. Ане восемь, и она уже понимает, пусть не всё, но понимает. И помнит маму. Прошу перед сном рассказать, какой она была. Получается каждый раз по-разному, но меня это не волнует. Это же про маму.
Около десяти лет назад, точно сказать не может никто, первые смерти по всему миру просто не объединяли, пришла новая пандемия – «Самоед», как её назовут позже. Фагоциты – клетки нашей иммунной системы, защитники, что поглощают бактерии и вирусы, а также мёртвые клетки – оборачиваются против нас. Они пожирают не врагов организма, а сам организм. Точнее, атакуют пять-шесть внутренних органов или некоторые внешние. Медленно съедая клетку за клеткой.
Врачи и учёные хватились за голову и не знали, что делать. Направленный апоптоз, выращенные макрофаги и Т-клетки не дали результата. Аутоиммунная толерантность не работала. Кто-то предлагал стимулировать тимус, кто-то вообще его удалять. Появлялись новые теории. Шарлатаны и псевдолекари обогащались на человеческих страхах. Лаборатории по всему миру забрасывали все проекты и занимались поиском лечения, но безрезультатно. Люди продолжали умирать.
Помощь пришла от биоинженерии. Органы, напечатанные с помощью биопринтинга, содержали биосовместимые сплавы и полимеры, которые оказались «невкусными» для фагоцитов. С этого момента напечатанные органы стали главной мировой валютой.
Теперь на них играют на биржах и составляют котировки на мировых рынках. Стоят они непомерно. Недоступно для простых людей. Собирают пожертвования. Государство создаёт очереди, списки, устраивает лотереи, но органы получают единицы. Счастливчики.
Чёрные рынки по всему миру реагируют почти молниеносно. Появляются предложения от подпольных лабораторий, но качество таких органов очень сомнительное и ценник заоблачный. Это ещё половина проблемы, вторая – найти врача и клинику, где смогут провести пересадку. Выживаемость после таких операций составляет не больше двадцати процентов. Люди в отчаянии считают и это хорошим шансом.
Популярным способом получить желаемое стали полулегальные «Органические сечи». Бои, где бойцы выходят на ринг, чтобы драться. Жестоко и часто до смерти, но поднимаясь в рейтинге и занимая высокие позиции, можно выиграть органы. Билеты на арену не достать, но большинство людей покупают онлайн-подписку, отдавая половину заработка, и смотрят дома, на работе, в транспорте. Бои настолько популярны, что «Органические сечи» называют новой религией. Официально они запрещены, но все знают, что государство, через сторонние компании их и устраивает, отвлекая, развлекая и контролируя граждан.
Бойцы всегда находятся. Зрители – тем более. Посмотреть на обнажённые разгорячённые тела, едва прикрытые полупрозрачной одеждой, бурлящие от адреналина, блестящие от пота и поливающие ринг своей кровью. Так дрался отец, выигрывая органы для мамы, теперь так дерусь я. Папа не успел, а потом погиб в одном из боёв. Когда мы с сестрой развеивали прах отца, то пообещали, что даже смотреть бои не будут. Но когда Ане ставят диагноз, я собираю спортивную сумку и иду записываться в участники. Драться я умею хорошо.
История была проста и банальна. Папа всегда хотел мальчика, сына, продолжение себя, но у него родились две девочки. Любил он их до безумия, но всё равно пытался воспитывать немного по-мужски. Когда-то давно, уже в другом, почти забытом мире, он был чемпионом по боям без правил, что и позволило ему успешно выступать в «Органических сечах». Обучать девочек бою отец начал под предлогом, что они должны уметь себя защитить. Ане это не нравилось, хотя у неё получалось, и она делала успехи, но только чтоб порадовать папу, а вот я по-настоящему втянулась. Адреналин, владение телом, сладость победы. Я продолжила тренировки, даже когда отца не стало.
***
Три удара, и я падаю на ринг. Перемотка. Три удара, и я ухожу в нокаут. Перемотка. Три удара…
– Может, уже хватит? – Аня протягивает руку, чтобы отобрать пульт.
Вены на тонких пальцах. Они делают руки синими. Когда-то это считалось привилегией, знаком элиты, бледная кожа и голубая кровь. Не рабочие руки. Мне страшно смотреть на синюшные подрагивающие пальчики.
– Ты себя наказываешь или наслаждаешься? – от сестры это звучит жёстко, но объективно. Голая правда, что так свойственна смертельно больным.
– Если бы не вспышка, я бы победила, – с разбитыми губами говорить не столько больно, сколько обидно.
– Я знаю, – сестра, наконец, отобрала пульт и продолжила запись боя. – Но смотри, какой разразился скандал. Твои фанаты озверели и требуют реванша. В рейтинге ты даже поднялась на несколько пунктов. Ставки на тебя выросли. Оклемаешься и всем всё докажешь.
– Угу.
Обсуждать не хочется. На экране окровавленную и измотанную соперницу венчают сверкающей камнями диадемой и подводят к «Длани благодати». Победить в бою не означало получить именно то, что ты хочешь. Шоу должно держать в напряжении даже после финала. Выигрыш определяется с помощью огромного колеса, а что выпадет – решает слепая удача. Самые страшные – это зеро и деньги, причём денежных секторов насчитывается аж четыре. Остальные обозначают такие желанные органы. Вращение и стрелка делает свой выбор – око. Огромный голографический глаз появляется над рингом, удивлённо моргает, а потом начинает вглядываться в толпу. Бьют фанфары. Шоу продолжается.
– Пф-ф, ну видишь? Глаз нам точно не нужен, да и при продаже не супер по деньгам, – слабая попытка поддержки от сестры, но и от неё приятно. – Давай переключим?
Не дождавшись ответа, Аня перещёлкивает каналы. Одна картинка сменяет другую, не задерживаясь и секунды. Смотрю на неё, на себя. Такие похожие и такие разные. Обе в домашних растянутых футболках и удобных пижамных штанах, валяемся на разложенных мягких креслах. Я в отца – рыжая с короткой стрижкой, сестра с длинными тёмными волосами, говорят – в маму. От её предплечья тянется тонкая трубка капельницы, поддерживающей в ней жизнь. Ей уже намного лучше, чем в начале. Три органа уже заменены, осталось, всего два и она будет жить. Нужно быстрее поправиться, но я и так вся облеплена заживляющими пластырями и обколота мощнейшими коктейлями. Остаётся только ждать, это и невыносимо.
– Может, тебе прекратить? – Анин вопрос выбивает из задумчивости.
– Ты чего несёшь? – удивляюсь я.
– Нет, ну правда, – сестра поворачивается набок. – Мне уже намного лучше, и на капельницах я могу протянуть достаточно долго.
– Сколько? Года два и то в лучшем случае! – разговор начал меня порядком раздражать.
– Ты себя просто убиваешь на этих боях.
– Аня, хватит. Мы это обсуждали уже много раз, – взрываюсь и начинаю кричать: – Я дерусь, ты получаешь органы! Когда получишь все, я завязываю с боями! Простая, мать её, задачка и охренеть, какое правильное решение!
– Не кричи на меня.
Сестра отворачивается.
– А ты не беси меня.
Забираю у неё пульт и теперь уже сама начинаю нервно щёлкать каналами. Останавливаюсь на футболе. Игроки в экзозащите бегают по полю, лениво пиная мяч. При малейшем касании между игроками, напыщенные лица сменяются гримасами боли, и их немедленно с мигалками эвакуируют с поля. После «Органической сечи» это выглядит до нереального смешно. Наше любимое с сестрой развлечение. Лучше всяких реалити и комедий.
Тыкаю её пальцем в бок и протягиваю яблоко. Аня поворачивается, принимает подношение и довольно хрустит, смотрит на футболистов, хихикает. С самого детства, как бы сильно мы не ссорились, примирение всегда наступает быстро.
***
В раздевалке отвратительно пахнет чистотой. Вода в душе комфортной температуры. Шампунь ароматизирован цветами. Полотенце нежное и мягкое. Уже хочется скорее выйти на ринг и ощутить амбре боя, вонь зрителей, бурление крови, жёсткие удары, болезненно сладкие порезы.
Натягиваю стринги тон в тон совпадающие с моим цветом кожи. Создаётся ощущение, что на мне вообще ничего нет. Топ полупрозрачный. Пришлось делать операцию – вставить импланты, чтоб грудь была больше и соски всегда торчали. После этого я сразу взлетела в рейтинге и перешла в новую лигу.
Сегодня драться придётся с мужиком. Но это нормально. Это проверочный бой. Посмотреть, как восстановилась, но, главное, как будут реагировать зрители. Провалиться сегодня нельзя. Иначе вылечу из высшей лиги и забираться придётся долго и упорно. Неудачников не любят. Нужно устроить шоу. Надеваю удлинённые лезвия на ступни, удобно располагая их между пальцами, и дважды проверяю фиксаторы. Когда пойду на ринг, лезвия будут нежно цокать об пол. Когти Гарпии.
Для соперника бой тоже очень важен. Для него это пропуск в высшую лигу. Столкновение перспективного новичка и побитого профессионала. Перед подготовкой смотрю его бои, где он использует заострённые наручи. Опасный соперник. Зрителей должно быть много. Ставки взлетают. Обещают, что будет петь очередная молодая модная звезда. И какое-то особенно извращённое шоу от двух голых девок.
Пританцовываю перед выходом, чтоб сохранить тонус мышц и подвижность суставов. Тренер пыхтит за спиной. Миха хороший мужик и отличный тренер. Волнуется. Для него это такое же важное событие. Его карьера на кону, как и моя. Свет мигает, музыка гремит. Шоу-программа уже закончилась, в октагон выходит Вилфрид в блестящем костюме, ярком макияже и начинает заводить толпу:
– Дамы и господа, вы ещё живы? – толпа дружным рёвом и уханьем отвечает ему. – Давайте приготовимся к шуму! Это момент, который мы все ждали! В синем углу молодой боец, претендующий на переход в высшую лигу! Мастер единоборств! Он провёл…
Дальше я не слушаю. Мне всё равно, сколько боёв он провёл и сколько из них закончились смертью, какими кровавыми они были и какой у него рейтинг. Главное – настрой. Голос отца в голове: «Послушай меня, дочка. Оставайся всегда собранной. Действуй жёстко и точно. Больше ударов ногами по корпусу. И помни главное – не мышцы выигрывают бой, а интеллект». Слова всегда разные. Я понимаю, что сама планирую и наставляю себя, но в голове звучит голос папы.
– …действующую чемпионку высшей лиги, нашу любимую Гарпию Маю!
Взрываются фейерверки. Выхожу под ор и аплодисменты в яркий свет. Занимаю своё место в красном углу. Противник играет мышцами. Его татуировки вспыхивают и гаснут, как и мои. Он сплёвывает и выкрикивает оскорбления, жестами показывая, как будет меня натягивать и забавляться. Наивный мальчик, пытается вызвать меня на агрессию и необдуманные поступки. Если бы я покупалась на такие дешёвые трюки, то никогда бы не дралась в высшей лиге. Но преподать сосунку урок стоит.
Проверочных и пробных ударов не было, противник решил брать силой и скоростью. Ухожу от серии ударов. Хорошо, мальчик, давай потанцуем. Бью с разворота. Зажимаю в гильотину. Прижимаю к сетке. Он пытается перевести бой в партер. Я держу его шею. Блокирую боковые удары, но заострённые наручи мелькают слишком близко. Отпускаю и отбиваю ногой от себя подальше. На его рёбрах алеют красные порезы, и первая кровь уже на настиле ринга. Толпа беснуется. Толпа довольна.
Сплёвывает, но теперь слюна пузырится красным. Сближаемся. Фронт-кик в корпус. Захватываю в клинч и бью коленом. Его руки опять близко. Нужно держать ногами на удалении, но этого он от меня и ждёт. Захват. Переворот. Кладу его на лопатки. Он сильнее, но я упёртая. Пот капает на него и смешивается с его потом. Да, вот такая интимная близость у нас с тобой, мальчик. Пока держу, наношу серию сильных боковых в порезанные рёбра. Вроде был хруст, но я не уверена. Отскакиваю, но он успевает меня задеть. Опять рука. Опять плечо. Опять порез, но в этот раз неглубокий.
– И вот, наконец, мы видим кровавую росу! Но мы же хотим дождь крови, да? – Вилфрид, как всегда, в ударе, а зрители вопят и бушуют от согласия. – Не-е-ет! Мы хотим настоящий фонтан!
Танцуем друг напротив друга. Блестящие, измотанные, кровоточащие. Он уже не такой уверенный и наглый, как в начале. Это радует меня. Это выводит его из себя. Значит, скоро он начнёт делать ошибки. Значит, можно и обхитрить. Сделаю обманку с лоу-киком. Потом финт. Он попадается. Бьёт прямой. Но я уклоняюсь. Бью свой прямой вместо лоу-кика, а потом вырубаю его хай-киком в голову. Он падает.
Противник повержен. Он не поднимается. Но толпе этого мало. Мне этого мало. Нужна победа и рейтинг, ну и орган для Анны, конечно. Налетаю сверху ударом в голову. И добиваю локтем. Теперь я точно слышу хруст. Поднимаюсь. Барабаны замирают. Музыка умолкает. Толпа молчит, а потом все одновременно взрываются в агонии радости. Мой адреналин можно есть ложкой. Как я люблю это чувство. Оно сильнее, чем голод. Оно лучше, чем секс.
Противника уносят. Жив или нет, не знаю. Вилфрид разливается соловьём. Обнажённые сисястые девки в перьях выносят диадему и надевают мне на голову. Фанфары гремят. Под вой радости, улюлюканья и аплодисментов меня подводят к «Длани благодати». Кручу барабан. Очередное решение судьбы, от которого многое зависит. Стрелка замирает на…
***
– С днём новой печени!
Множество ярких шаров вплывают в палату раньше меня. Аня, ещё бледная после операции, пытается приподняться на локтях. Ей больно, она полностью не отошла от наркоза, но я вижу, как она счастлива оттого, что видит меня.
– Лежи, лежи, – я подлетаю к сестре, чмокаю её в лоб и лёгким усилием укладываю обратно. – Шарика с такой надписью я не нашла, но решила, что «С днём рождения», «Счастья», «Удачи» и прочая лабуда тоже подойдут. Как ты?
– Нормально, – Аня слабо улыбается. – Уже привыкаешь к четвёртой операции. Так у нас новый праздник?
– Да. Обведи его красным в календаре, будем отмечать.
– Тогда мне понадобится ещё одна печень, если мы будем отмечать все наши праздники.
– Будем, будем, даже не сомневайся, – присаживаюсь на край койки. – День сердца. День лёгкого. Теперь у нас появился день печени. А и, конечно, мой любимчик, никогда его не пропущу – день прямой кишки!
Мы смеёмся. Точнее, это я гогочу, а сестра себя сдерживает, ей больно после операции. Она зажмуривает глаза и сжимает губы, дышит носом и смахивает слёзы.
– Так, и какие у тебя теперь планы? – Аня задаёт вопрос с подвохом, который я ожидала.
– Ну как, – я смотрю на одеяло и кручу в руках его угол. – Тренировки и несколько проходных боёв, перед званием за титул. Так, рутина. Ничего серьёзного.
– Мая, ты же обещала!
– Тебе нужна почка.
– У меня есть вторая.
– Но больная, а что, если с ней что-то случится? – я встаю и подхожу к окну, повернувшись спиной к сестре. – Я не смогу потом просто вернуться в шоу.
– Бой за титул всегда заканчивается смертью.
– У нас был уговор! Ты получаешь все органы, я завязываю с боями. Не раньше! – почти уже кричу.
– Хватит, – слабый голос Ани дрожит.
– Что хватит?
– Хватит наказывать себя. Ты не виновата в его смерти.
Ужас парализует меня. Ощущение, как будто вывернули моё нутро и повесили на балконе сушиться рядом с застиранными трусами и лифчиками.
– О чем ты? – мой голос дрожит. Аню не обманешь. Она знает, что попала точно в цель.
– Ты не виновата в смерти отца.
– Конечно, нет.
Возвращаюсь к койке сестры, беру её за руку, такую спокойную, такую нежную, и ласково глажу. Мои же руки трясутся.
– Повторяю, ты не виновата.
Вскакиваю. Слёзы струятся по щекам. Я не плачу, но они текут.
– Конечно, виновата! – шмыгаю носом и перевожу дыхание. – Мамы уже не было. Он мог не драться. Но мне всё было мало. То новая кукла, то платье, то смартфон, то лошадку. Это я толкала его в бой, вот он и погиб!
– Иди сюда, – Аня манит меня рукой. Я как маленькая бегу к койке и, рыдая, утыкаюсь ей в плечо. Сестра охает, как папа, когда мы обнимали его после боёв, и начинает гладить меня по голове. – Не виновата, слышишь меня. Ты была ребёнком и не понимала. Это был его выбор. Слышишь?
– Угу, – всё, что я смогла выдавить из себя, размазывая сопли по больничному халату сестры.
– Не виновата.
Она гладит меня и повторяет одну и ту же фразу. Спустя минут пять я успокаиваюсь. Беру салфетки, высмаркиваюсь и вытираю лицо. С красными от слёз глазами я смотрю на Аню, улыбаясь, спрашиваю:
– Так кого мы позовём на празднование дня печени?
***
Мышцы гудят после тренировки. Чувствую приятную усталость, но при этом энергия внутри меня так и бурлит. Я уже выхожу из раздевалки, когда ко мне подходит очередная помощница Вилфрида и передаёт, что он ожидает меня в кабинете, хочет о чём-то переговорить. Я смотрю на большую задницу в обтягивающей мини-юбке и спрашиваю, зачем он нанимает в секретари расфуфыренных куриц, а потом хлопаю себя ладонью по лбу и усмехаюсь, ведь ответ очевиден: ум не являлся их рабочим инструментом.
Гротеск, китч, цыганщина – вот слова, которые напрашиваются каждый раз, когда я захожу в кабинет Вилфрида. Красный бархат на стенах и обивке, огромный круглый диван, картины с обнажёнкой, почти порнографией, золота налеплено, куда только можно и нельзя, массивная деревянная мебель, лавовые лампы выше моего роста, леопардовая шкура на полу и, конечно, сам хозяин восседает на кресле, скорее напоминающим трон. Он и в повседневной жизни одевается и красится так, что у эпилептика случился бы припадок, а у меня начинает дёргаться глаз.
– Моя любимая Гарпия Мая! Заходи, заходи, располагайся. Может, хочешь чего-нибудь выпить? – даже в жестах Вилфрид излишне театрален и драматичен.
– Мими, дорогуша, принеси для Маи стакан воды, – селектор у него тоже золотой. – Но не той дряни из бутылки, а ту, что мне доставляют с ледников.
Я молчу, Вилфрид делает вид, что озабочен чистотой наманикюренных ногтей. Пауза затягивается. Открывается дверь, в кабинет на уровне моих глаз дефилируют обтянутые в золотую юбку бедра, поднимаю взгляд, я натыкаюсь на глупую улыбку и пустой взгляд их обладательницы – Мими, которая протягивает мне стакан с водой. Я беру его в руки, нюхаю содержимое и ставлю на край стола, так и не отпив. Когда дверь за секретаршей закрывается, Вилфрид смотрит прямо на меня и заводит разговор:
– Мая, как себя чувствует Анна? – Чеширскому Коту стоит брать у него уроки, как расплываться в улыбке. – У меня к тебе предложение на миллион долларов.
Он демонстративно хохочет, запрокинув голову.
– Нет, вру. Сумма, конечно, меньше, но в ней тоже очень много ноликов. Это просто предложение мечты, от которого ты не можешь отказаться!
– Чего ты хочешь, Вилфрид? – от разговора уже явно воняет тухлецой и меня это изрядно напрягает.
– Сущий пустяк. Тебе, по сути, и делать-то ничего не придётся. Просто подыграть обстоятельствам.
– А можно немного конкретней, со всеми деталями?
– Для тебя это даже удача! Никаких рисков и все остаются в выигрыше! Причём в солидном выигрыше!
– Вилфрид?!
Лёд звякает о край бокала, когда хозяин кабинета делает глоток виски.
– В бое за титул ты должна лечь в четвёртом раунде.
– Нет! – я вскипаю моментально.
– Добивать тебя никто не будет. Это я гарантирую. И ты очень хорошо поднимешь с этого боя, а чемпионство мы тебе устроим в следующем году, – он протягивает мне бумажку, где обозначена очень солидная сумма.
– Нет! – комок смятой бумаги отскакивает ото лба Вилфрида. – Нет. Нет и нет. На хрена мне твои деньги? Мне нужна почка, да и если бы не была нужна, я всё равно бы в этом не участвовала.
Весь пафос, напыщенность, театральность и игривость моментально слетают с лица и жестов Вилфрида. Как будто кто-то срывает плакат, а под ним уже иное изображение, краски те же, но содержание абсолютно другое. На меня сейчас смотрит жёсткий, расчётливый и безжалостный человек. Играет желваками, пронзает меня стальным взглядом.
– Ты ляжешь в четвёртом раунде, – голос спокойный, но чувствуется, как при каждом слове вбивается гвоздь в мой гроб. – Слишком много людей поставили на это серьёзные деньги.
Я открываю рот, чтобы отказать в очередной раз, но не успеваю.
– Заткнись, сучка. Ты грязная, мелкая дрянь. Ты никто, понимаешь? Я тебя хорошо продвигал, помогал и пиарил. Даже с «Дланью благодати» поработал, чтоб тебе выпадало нужное. Это ведь такая красивая история: кровавые бои во спасение сестры. Эта история отлично продаётся. Так что ты должна мне. Должна по-крупному. И ты ляжешь в четвёртом раунде! А теперь выметайся отсюда! Вон!
Ноги сами выносят меня из кабинета. Всю дорогу до дома в голове абсолютный туман. Я не знаю, что мне делать. Сердце бухает прямо в горле.
***
Прошло две недели с того разговора. И в тот же день стало известно, что бой за титул у меня будет с моей давней соперницей. Той, что дерётся с лезвиями на руках. Той, что пожалела и подарила мне жизнь. Бой через три часа, сейчас лёгкая разминка, чтобы привести себя в тонус и потянуть сухожилия. Но главное – не перестараться. Миха в лапах и защите. Спарринг и советы, но взгляд у тренера напряжённый.
– Ты где витаешь? Соберись! – голос Михи через капу приглушённый, гудящий, как ветер в пещерах.
Действительно, в последнее время я расклеилась. Мыслями в прошлом, будущем, где угодно, но только не здесь. В голове всплывают факты, как я поднималась в рейтингах и переходила из лиги в лигу. Ведь правда, всё проходило очень удачно. Удобные соперники, мощная реклама, Вилфрид во время боя больше комментировал меня, чем соперника. Даже дал яркое, запоминающееся прозвище – Гарпия, которое скандировали фанаты. Он не просто ринг-анонсер, он ещё и продюсирует шоу, вкладывается в рекламу, и, поговаривают, является совладельцем арены и онлайн-канала. Самая мощная открытая фигура в «Органической сече». Идти против него – самоубийство.
Но! Это проклятое, «но» в голове. Я не могу сдаться сейчас. Вот он, гранд-финал мой карьеры. Главный чемпионский титул. Последний орган для Ани. На отложенные деньги можно будет открыть зал, тренировать молодёжь и спокойно жить. Но, главное, я не могу и не хочу мухлевать. Отец бы не одобрил. «Будь честной, он и бои бы не одобрил. А твою смерть на ринге? А?». Этот внутренний спор я веду с собой все эти две недели.
– Бесполезно, – Миха снимает перчатки, вынимает капу и смотрит с укором. – Иди в душ, потом лёгкий перекус и одевайся. И соберись уже наконец. Что там с тобой происходит? Ты сегодня дерёшься за титул, а ведёшь себя, как девица перед первым свиданием.
Прав ты, Миха, прав. Я и чувствую себя так же – нерешительно и испуганно. Ох, если бы ты знал. Но я никому ничего не сказала о требовании Вилфрида, ни Михе, ни Ане. Да и зачем? Мне пришлось бы ещё их успокаивать и разбираться с их чувствами. Мне бы со своими совладать.
Обычно душ помогает. Смывает дурные мысли и настрой, но не в этот раз. Точнее, он смыл, но смыл почти всё. Я как будто впала в ступор. Жую рисовые лепёшки с мёдом. В наушниках музыкальная подборка, что всегда приводила меня в чувство. Папина подборка. Мысли блуждают. Мне нужна победа любой ценой? Или я позволю поставить себе ногу на грудь, или это я должна стоять на поверженном сопернике. Не многим ли я рискую? А может, мне просто нравится быть покрытой этой звёздной пылью, пока я иду по пути бойца.
«Дочка, мы сами выбираем нашу дорогу. На которой мы делаем первый, как нам кажется, самый сложный шаг. Но поворотов и решений будет ещё очень много, и многие из них будут полны печали и горьки на вкус. И неважно, прошёл ты с гордо поднятой головой или дополз на коленях. Главное, оглядываясь назад, ни о чём не жалеть». Голос отца звучит настолько явно и чётко, что я аж вздрагиваю. Спасибо, папа. Я всё поняла. Я знаю, что мне делать. Пожелай мне удачи. Пожелай мне не остаться на ринге.
Решение принято. Я стискиваю зубы. Зрачки сужаются. Иду переодеваться к бою.
***
– Господа, дамы и наши любимые онлайн зрители! Такого вы ещё никогда не видели! Это лучший бой на моей памяти! – голос Вилфрида вибрирует восхищением. Обнажённые танцоры извиваются на платформах. Зрительный зал беснуется и орёт от удовольствия. – Вы готовы? – зрители срывают голоса в дружном «Да-а-а-а». – Я не слышу, вы готовы? Тогда мы начинаем четвёртый раунд!
Гонг выдаёт своё утробное «Бом-м-м-м».
Сближение. Обе истекаем кровью от множества порезов. У меня разбита губа, и, похоже, повреждён зуб. Такой знакомый и родной вкус железа во рту, кажется, что он делает меня сильнее. У неё из носа торчат турунды. Уверена, что дыхание у неё сбито. Обе уставшие и измотанные, но заряженные, как подключенные к сети высокого напряжения. Зрители в восторге. Это шоу, которое они хотели.
Мощные прямые. Я пропускаю. Ухожу. Прорываюсь вперёд. Пытаюсь захватить в гильотину. Прижать к сетке. Заваливаю в партер. Её тугие косы, заляпанные кровью, пропитанные потом, напоминают угрей, которых ловят в грязи руками. Она переворачивается. Сильная, сука. Лезвия опасно близко от моей печени. Отскакиваю. Лезвиями на ноге с помощью лоу-кика хочу порезать ей икры, но она успевает, блокирует.
– Какая экспрессия! Какой накал! Зрители в восхищении! Мы все в восхищении! – Вилфрид так произносит свои фразы, кажется, что он тебя облизывает. От этого мерзко. Это бодрит.
Провожу удар в корпус. Наверное, её внутренности уже просят пощады. Серия прямых. Мои удары летят прямо в цель. Прижимаю соперницу к сетке. Она в глухой обороне. Да, давай. Ещё. Ещё. Адреналин вместе с сердцем танцуют ча-ча-ча. Пропускает и в печень, и в лицо. Она уже слаба, удача на моей стороне. Да и техника тоже. Ещё несколько ударов и можно добивать.
– Вот это размах! Посмотрите, как Мая отлично работает в стойке! Гарпия сегодня в ударе! – во вдохновлённом и искрящемся голосе Вилфрида я слышу угрозу. – Если бы вы только могли ощутить мощную энергетику зала! Вожделение чувствуется на вкус!
Это приводит меня в чувство. Что я делаю? Я же должна лечь, а не выиграть эту схватку. Кидаю левый хук, провожу апперкот. Специально замедляю руку и остаюсь открытой. Ну давай, сука, ударь меня хорошо. Но она отскакивает. Танцует, пытается найти свой ритм. Прийти в себя, после моей удачной серии. Приходится атаковать. Комбинация ударов по корпусу. Её правая часть лица полностью красная. Заметно, что она плохо фокусирует взгляд. Меня это не радует. Давай же, сука, атакуй меня.
Она проводит правый оверхенд. Но как-то медленно, вяло. От такого я лечь не могу. Я блокирую удар и перехожу в атаку. Сильный правый в голову. Потом правый в корпус. Она не ожидала такого напора. Она раскрывается. Рефлекс срабатывает быстрее, чем разум осознаёт ситуацию. Пробиваю апперкот и добиваю хай-киком в голову. Она валяется в глухом нокауте.
Ругаю, матерю себя по полной и прошу: «Поднимайся. Вставай. Ты должна встать!» Но она лежит без чувств. А толпа сканирует: «Добей! Добей! Добей!». Вспоминаются слова Анны: «Бой за титул всегда заканчивается смертью». И действительно, это был бы отличный финал. Я могу подойти и лезвиями на ноге перерезать ей горло. От такого фонтана крови зрители будут ликовать. Но сейчас в моей голове другой голос, голос отца: «Милосердие приводит тебя к гибели, но именно оно и делает тебя человеком». Подхожу к поверженной противнице. Заношу ногу. Ставлю на грудь и победно вскидываю руки.
Толпа замолкает на мгновение, чтоб разразиться новым всплеском ликования, повторяя набатом, только одно слово: «Гарпия! Гарпия! Гарпия!».
Сбоку появляется Вилфрид в окружении девиц, которые с большей гордостью несут свои объёмные сиськи, чем пояс чемпиона высшей лиги. Вилфрид хищно улыбается, смотрит мне прямо в глаза и молчит. Проходит всего несколько секунд, но мне кажется, что этот взгляд длился нескончаемо долго. Внутри меня что-то сжимается. Что-то маленькое и давно забытое. И только спустя мгновения понимаю, что это страх.
Когда меня подводят к «Длани благодати», Вилфрид продолжает воспевать мои достижения, поёт оды моей технике и умению вести бой. Меня всю трясёт. Это конец? Это начало? Что будет дальше?
– Наш великолепный чемпион, Гарпия Мая. Чего же ты ждёшь? Крути! Крути! Мы хотим знать, какая награда достойна такого великого боя и совершенного чемпиона, как ты!
Вилфрид жёстко хватает меня за запястье и кладёт мою руку на барабан. Я задаю толчок. Вращение кажется мне бесконечным. Но вот стрелка с чётким щёлканьем замедляется, зрители замирают. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Кажется, она пройдёт ещё один сектор, но нет. Поднимаю взгляд и округляю глаза, потом смотрю на Вилфрида. Тот широко мне улыбается. В его зрачках загораются и гаснут тысячи огоньков, или это отражение фейерверка? Пытаюсь осознать. Возвращаю взгляд к «Длани благодати». Мне выпал сектор «зеро».
***
Спортивная сумка на плече. Настроение боевое. Достаю наушники, хочу пробежаться до зала под хороший трек. Меня останавливает окрик сестры:
– Эй! Ты куда это собралась? – Анна выходит из кухни с дымящейся чашкой в руках.
– В зал, на тренировку.
– Мы же с тобой договорились, что после боя за титул ты уходишь из «Органической сечи».
– И что, мне теперь и тренироваться нельзя?
– Не ври мне, – Сестра раздражена, но сдерживает себя. – Я слышала твой разговор с Михой. У тебя уже назначены новые бои. И ты повысила свой гонорар в три раза.
– И всё-то ты у нас знаешь, – язвлю, но самой тошно. – Я теперь чемпион, между прочим.
– Мая.
– Ну что? – с открытыми ладонями развожу руки в стороны. – Между прочим, договор был немного другой. Ты так и не получила почку, и ещё мне нужны деньги.
– Ты кому-то должна? Много?
– И в кого ты такая умная?
– Не уходи от темы, – Анна заняла позицию старшей сестры.
– Ну я не то чтобы должна. Но вроде как должна. Но не деньги. Но деньги не помешают, если что.
– Ты никуда не пойдёшь, пока мне всё не расскажешь.
– А-а-а-а, – запрокидываю голову и стону в потолок. Возвращаюсь в комнату и бухаюсь на кресло. – Вилфрид требовал, чтобы я легла в титульном бою. И даже обещал большие деньги, но я их так и не получила. А ещё угрожал, если я не лягу. И я честно хотела слить бой, но что-то пошло не так. Я не специально. Ну и теперь, если что, деньги точно лишними не будут.
– Ты с ума сошла? Он же тебя убьёт, – сестра вся бледнеет, присаживается на краешек своего кресла. Потом вскакивает. – Всё. Мы срочно уезжаем. Собирай вещи. Да, это будет лучшим решением. Куда можно срочно уехать без виз?
– Сядь, – я понимаю, что хватит быть младшей сестрой, пора опять становиться главной и принимать решения.
Анна, продолжает метаться по комнате. Нервно роется в шкафах. Скидывает вещи в одну кучу. И что-то бубнит себе под нос.
– Я сказала, сядь! – мой рык сотрясает комнату. Сестра приходит в себя, смотрит на меня немного удивлённо, но подчиняется и садится в кресло.
– А теперь послушай меня. Бежать от Вилфрида бесполезно. С его деньгами и связями он нас найдёт и выпотрошит в любой точке мира. Если захочет. И заметь, тут главное, если захочет, – после боя я долго обдумывала ситуацию, в которую вляпалась. Взвешивала все за и против. И теперь рассказываю Анне единственный, по моему мнению, правильный план действий. – Тут главное, чтоб он не захотел. А что любит Вилфлид больше, чем шоу?
– Деньги?
– Верно. Мне уже предложили участие в трёх хорошо оплачиваемых боях. Несколько предложений на интервью с солидным гонораром. Одна фотосессия. Да, чёрт, мне даже поступило предложение от китайцев. Я против их чемпионки. Бой без смерти и сильных увечий. Просто шоу. Расчёт на то, что на мне Вилфрид заработает намного больше, чем потерял. И это единственный для меня… для нас шанс выпутаться.
– Думаешь, получится?
– Пока всё говорит, что да. Я уже два раза была в зале, и ни он, ни его громилы, ни сисястые помощницы ко мне не заявлялись. Тишина. Кроме того, предложение от китайцев прошло через него, а он передал Михе. Так что скрести пальцы на удачу.
– Когда я уже перестану это делать каждый раз, когда думаю о тебе?
***
После тренировки нужен горячий, обжигающе горячий душ. Кровь продолжает циркулировать, мышцы расслабляются, напряжение постепенно уходит. Приятное ощущение. Разум заряжен и полон энергии, а тело при этом находится в томной неге.
Поздняя тренировка, практически уже ночная. Кроме меня в зале всего несколько человек и он. Я давно приметила его. Боец средний, но вот тело и мордашка, закачаешься. Полностью в моём вкусе. Он поглядывает на меня с явным интересом, да и я не остаюсь в долгу. По моим откровенным взглядам только слепой бы не догадается о моих желаниях и планах.
Когда хлопает дверь, я догадываюсь, что это именно он входит в душевую. Свет приглушён. В полумраке вода кажется чем-то нереальным, прозрачным полотном, окутывающим меня. Хвост дракона, моя неоновая татуировка, заходит на бедро. Древний мифический змей обвивает меня всю. В отблеске ламп, вспыхивает то одна его часть, то другая. Мерещится, что он извивается, движется, сжимает и ласкает моё тело. Я надеюсь, что это выглядит так. Я хочу, чтоб парень видел меня со спины именно так.
Он подходит и берёт меня за талию. Сильно, жёстко, бескомпромиссно. Проходится поцелуями по шее. Мурашки бегут по коже, а спина начинает выгибаться. А потом он кусает. От резкой боли, ощущение электрических разрядов по всему телу. Я не сдерживаю себя и ахаю. Он прижимает меня к себе. Одной рукой берёт за грудь и сдавливает сосок. Его пальцы грубы на ощупь. Ласки жёсткие. Но это то, что мне сейчас и нужно. То, как я люблю.
Входит он в меня резко и полностью. Закусываю губу. Его движения до механизма правильные. Он причиняет мне в равной степени боль и удовольствие. И это сводит с ума. Голова кружится. Ноги немного подкашиваются. Он доминирует, подчиняет, владеет – то, что не может сделать со мной на ринге. То, чего хотят все мужики, что слабее меня. Но сейчас меня это не волнует. Я подчиняюсь и наслаждаюсь. Это лучше, чем бой.
Не осознаю, сколько это длится, но кончаем мы одновременно. Я не сдерживаю стоны, он мычит и утыкается лбом мне в затылок. Когда волны удовольствия перестают накатывать, я понимаю, насколько мне хорошо и как мне это было нужно. Все печали и заботы, напряжение и тревоги выхлёстываются из меня. Вытекают. Бегут. Скрываются. Я чувствую себя полной сил и уверенности. Я добьюсь всего, чего только захочу. Я верчу этот мир на пальце.
Хочу расхохотаться от свободы и счастья, но сдерживаю себя, чтобы не обидеть парня. Он же примет на свой счёт и будет переживать. Мужчины такие ранимые. Он отстраняется, гладит меня по бедру, потом целует в голову и, уходя, произносит:
– Прощай, Гарпия, – это единственная фраза, которую он мне сказал в жизни. А потом уже не мне: – Да, она здесь одна.
Я слишком увлечена своими ощущениями, чтобы сразу догнать до значения второй фразы. Но когда понимаю. Тело напрягается. Я разворачиваюсь, но уже поздно. Что-то холодное и очень твёрдое врезается мне в колено и с характерным треском ломает его. Хватаюсь руками за скользкий кафель стены, но не удерживаюсь и сползаю на пол. Жёсткие подошвы врезаются мне в рёбра, выбивая воздух и заставляя сгибаться. Двое нападающих пинают самозабвенно, не останавливаясь.
Хватают меня за ногу и вытаскивают из узкой душевой на середину зала. Теперь их уже четверо. Я пытаюсь закрываться и защищаться, но это не бой, это избиение. Один наступает мне на сломанное колено. Кричу от боли и приподнимаюсь, чтобы сразу получить с ноги в лицо. Чувствую, как мои собственные зубы царапают горло, когда я инстинктивно их проглатываю. Падаю на пол и вижу, как кровь, смешиваясь с водой, стекает в хромированный слив.
– Мая. Мая. Мая.
Из полумрака появляется мужской силуэт. Надевает блестящий фиолетовый костюм. А затем вспыхивает неповторимой улыбкой самого известного ринг-анонсера. Вилфрид идёт, ставя ногу за ногу. Как будто перечёркивает прошлое. Стирая и уничтожая его.
– Ты решила, просто поиметь меня и думала, тебе за это ничего не будет?
– Вилфрид, я…
– Что? Что ты, дорогая?
– Я заплачу. Я заработаю и заплачу.
Мордовороты поднимают меня. Выкручивают руки. Схватив за волосы, запрокидывают голову и крепко держат.
– Милая глупая Мая. Ты думаешь, я переживаю из-за слетевших ставок? Проигранных денег? Деньги – это пыль. Мусор, – он присаживается на корточки. Наши лица, друг напротив друга. – Ты показала всем, что меня можно поиметь, а такого я никому не позволяю. Это я трахаю этот гребённый мир. И ты станешь для всех показательным примером, как нельзя себя вести с Вилфридом.
Он достаёт тонкий, изящный, конечно же, инкрустированный золотом, стилет.
– Позволь мне, моя милая Мая, начать твоё наказание, – Вилфрид склоняется надо мной. Я даже успеваю поймать своё отражение в тонком лезвии.
Никогда не думала, что люди могут так орать от боли. И никогда не думала, что я буду так орать от боли. По-моему, я обоссываюсь. Я продолжаю орать, когда он уже заканчивает резать, отходит от меня и отдаёт приказ:
– Избейте. Изувечьте. Оттрахайте во все щели. Но не убивать. Она должна жить и страдать, а не превратиться в мученицу, – Вилфрид бросает на пол мой глаз и с хлюпаньем давит ботинком. – Гарпия больше не взлетит.
***
Не знаю, от чего я прихожу в сознание. От монотонного писка приборов, что всегда сопровождали Аню после операций, или от незнакомого мужского голоса. Первая реакция – бежать, но я не могу даже двинуться, а попытки вызывают тугую боль во всём теле. Тогда я решаю замереть, не открывать глаза и послушать.
– …мясорубки. Ей повезло, что прохожие наткнулись на неё ночью в этом переулке. До утра она бы не дожила, – голос спокойный. Не злился и не переживал, просто делился фактами. – У неё множественные ножевые. Схлопнулось одно лёгкое, порвана печень, желудок искромсан. Почки отбиты. Тупая травма сердца привела к разрыву желудочка. Вырезан глаз и отрублены четыре пальца. Тяжёлая черепно-мозговая травма. Целый ряд переломов, два из которых открытые. Это не считая множества гематом, ушибов и порезов по всему телу. Повторюсь, чудо, что она выжила.
– Понимаю, доктор, – это голос Ани. Я хочу кричать, но единственное, что у меня поучается, это слабо сипнуть. – Что-то можно сейчас ещё для неё сделать?
– Внешние повреждения, мы восстановим. Это вопрос времени и уровня лекарств…
– Деньги не проблема, – сестра выстреливает этой фразой. Мне понятно, на что пойдут сбережения для покупки спортзала.
– …но вот внутренние органы. Тут уж простите, – доктор замолкает, давая время на переварить информацию. – Мы можем долго поддерживать её в таком состоянии, но вы должны понимать, что долго – это не навсегда.
– Да, конечно, я понимаю. Думаю… – Аня немного замялась, но продолжила. – Думаю, я смогу решить эту проблему. Небыстро, но я постараюсь.
Приоткрываю глаза. Точнее, глаз и то получается только маленькая щёлочка. Я в больнице. Около кровати стоит бледная Аня и мнёт ручку от сумки, рядом с ней доктор, понятно по белому халату. Он уже почти вышел, когда в дверях разворачивается и спрашивает:
– Вы точно не знаете, кто это мог с ней сделать?
– Нет, нет, – голос сестры дрожит. – Полиция говорит, что это отмороженные малолетки или уличная банда.
– Да, – доктор кивает, но в этом жесте нет согласия. – Не верю я в это. Из-за большого количества, травмы кажутся хаотичными. Но если рассматривать по отдельности, то каждая нанесена точно в цель. Руки нападающих не дрожали. Они точно знали, что делают. И я не хочу вас пугать, но должен предупредить. Будьте внимательны. По моему мнению, это было не случайное нападение, а казнь.
Сестра не может говорить, она выдавливает из себя карканье. Если она сейчас всё расскажет доктору, то её точно придут убивать. Набираю столько воздуха, сколько могу, и пытаюсь кричать. На лице дыхательная маска, она приглушает и так слабый голос, но меня услышали. Первым ко мне подбегает доктор, фонариком проверяет реакцию зрачка, параллельно щупает пульс и вызывает в поддержку группу врачей и медсестёр.
После того, как меня всю ощупывают, измеряют, тестируют, осматривают, засовывают и высовывают всё, что могут и признают моё состояние стабильным, а шапито в белых халатах наконец-то удаляется, ко мне пускают Аню. Она садится на край койки и гладит меня по волосам. Я пытаюсь заговорить, но из меня выходят только хриплые сипы.
– Тихо, родная. Доктор говорит, что горло перебито, но голос со временем вернётся.
Написать сообщение тоже не вариант. Я лежу загипсованная с головы до пят, да и пальцы, что остались, перебиты. Тогда отчаянно начинаю водить глазом из стороны в сторону и молить про себя: «Нет. Нет. Ничего не говори. Не рассказывай. Иначе тебя убьют». Наверное, срабатывает что-то родное, что-то на уровне инстинктов. Аня смотрит на меня, сжимает губы и кивает.
– Хорошо. Я никому не расскажу.
Расслабляюсь. Больше ничего я сейчас сделать не смогу, вот подлатают меня немного и тогда буду решать, что нам делать и как выкручиваться.
Аня сидит ещё немного, а потом подходит к шкафу, открывает и достает мою спортивную сумку. Мне стало интересно, что она хочет там найти. Немного порывшись по боковым карманам, сестра находит мой сотовый. Снимает блокировку. Мы знаем пароли друг друга, но никогда этим не пользуемся, доверяем. Она что-то ищет, быстро наглаживая телефон пальцем, а когда находит, загадочно улыбнулась, тычет в экран и прикладывает смартфон к уху.
– Нет, Миха, это Аня, – пауза. – Стабильно. Пришла в себя, но говорить пока не может, – пауза. – Да, думаю завтра уже можно. Она будет рада тебя видеть, – пауза. – Да я тоже в это верю, – пауза. – Я поэтому тебе и звоню. Ты будешь моим тренером? Сможешь подготовить меня к «Органической сече», – пауза. – Да, опыт и подготовка имеется. Та же, что и у Маи, – пауза. – Хорошо, тогда я завтра с утра буду в зале, там и увидим.
Я отчаянно двигаю глазом, пытаюсь мычать и мотать головой, но почти ничего не получается.
– Прекращай психовать. Другого выхода нет. Тебе нужны новые органы, а другого способа их получить я не знаю. А ты? – Аня уже всё решила. Я понимаю, что её не переубедить. Но я не могу, да и аргументов у меня нет. – И, если ты помнишь, папа учил драться нас обеих, и я много раз надирала тебе задницу.
***
Спустя полгода лежу дома в растянутой майке и удобных пижамных штанах. Меня окружают попискивающие аппараты, что поддерживают мою жизнь. На экране невзрачный тип объявляет об открытии отбора в низшую лигу «Органической сечи». До Вилфрида ему далеко, но тот, ублюдок, ведёт только высшую лигу. Ринг-анонсер не пытается зажигать, видно, что даже ему скучно и неинтересно. Но я заряжена по полной. Мои нервные клетки начинают уже просачиваться через кожу. Сама чувствую, как от меня несёт страхом и волнением. Как же Аня выносила это? Все те бои, что она смотрела, когда дралась я. Но сегодня мы поменялись местами, сегодня это я немощно наблюдаю, как ради меня сестра будет рисковать жизнью.
В голове снова слышу голос отца: «Дочка, мы сами выбираем нашу дорогу». Да, папа, да. Но, похоже, нам с Аней судьбой начерчена одна и та же дорога бойцовская.
