Диспут

Жалкая халупа на окраине мегаполиса — рассадник опасных идэсов? Дже-Куул и Андрий каждый день просматривали отчёты предикативной модели софистоф, бьющей тревогу по десять раз на дню. Но всегда находилось дело посерьёзнее.

Пришло время платить за беспечность.

Идэсы грудой блестящих полусфер копошились на теле юноши, со стрекотом расправляя тонкие крылья рудименты. Лапки царапали синтетическую ткань куртки, жвалы едва слышно щёлкали в бесплотных попытках добраться до кожи. Потенциальный носитель скрючился на полу.

Юноша не двигался. Не дышал.

Идэсы облепили кисти рук, лицо, приоткрытые лодыжки и бесцельно накачивая пустую оболочку идеями. Уже скоро они сползут с мертвеца, начнут разбредаться и засыхать по углам без подпитки человеческой кровью. Впрочем, даже если бы юноша был жив, от такого количества идэсов он уже превратился бы в буйного фанатика идеи, которую переносили жуки. Да и этот этап продлился бы минут десять: никакие мозги не выдержат такой накачки.

Может, это как раз и случилось? Сборище, возглавляемое радикальным философом, нелегально модифицированные идэсы, эйфория и страстное желание приобщиться. Передоз. Смерть.

Агентство должно было контролировать и малые группы «любителей мудрости», но чтобы проверять всех нужен непомерный штат. Поэтому редких жертв передозировки идэсами обычно находили уже после психоза и гибели. От десяти до пятидесяти смертей в год. Капля в море, если сравнивать с жертвами идейных терактов. И пока смертность оставалась в пределах «нормы», крохотные сборища философов чувствовали себя относительно спокойно.

— Марин, проверь соседние квартиры. Может, соседи что-то видели.

Рация пшикнула голосом напарницы. Дже-Куул поджал губы и огляделся в поисках выключателя. Пустая формальность. Никто больше не включает свет вручную. Отдав пару команд хакер-боту, Дже-Куул меланхолично взглянул на прогресс-бар взлома умного дома и присел на корточки рядом с трупом. Взгляд впился в тело. Белоснежный луч фонаря с беспощадной чёткостью высветил спутанные волосы, мятую одежду и копошащихся жуков.

Стоило софисту приблизиться, идэсы почуяли живого человека. Щелчки стали жадными, неуклюжие полусферы заковыляли к новой жертве. Единственная цель жалких паразитов — отыскать носителя раньше, чем оборвётся их подобие жизни. Счёт шёл на секунды.

Коллекционеры, собирающие идэсов, любили старые экземпляры. Идеи, как и люди, отживали своё; массовые вымирания среди жуков встречались так же часто, как смена политических парадигм или социальных трендов. Любители старых идэсов содержали свои драгоценные экземпляры в защитных боксах, кормили чуть ли не с пипетки кровью и питательными смесями, даже вешали на себя время от времени. Дже-Куул не понимал этих людей, хотя и содержал одного идэса, которого больше не носил. Что мешало ему избавиться от него? Захаживай агент к психотерапевту, возможно, он смог бы заглянуть в себя достаточно глубоко. Но у него была работа — важная и опасная, — поэтому он предпочитал отдавать всё своё свободное время ей.

Пара идэсов подобрались вплотную и нашли свой конец под тяжёлой подошвой форменного высокого ботинка. Чёрный, с зелёными прожилками ихор смешался с осколками хрупких панцирей. Дже-Куул украсил композицию смачным плевком.

Жуки бросились врассыпную. Их чуткие усики уловили едкие частицы скептоса в слюне, и уж с кем идэсы точно не собирались связываться, так это с тренированным софистом. К тому же у Дже-Куула количество скептоса в крови превышало средние значения. Он был самым токсичным носителем, и даже его собственные жуки долгое время ёрзали на своих местах: потребовалось больше двух лет, чтобы они привыкли к хозяину. Софисту нравилось думать, что даже собственные идэсы боятся его и понимают: он легко откажется от них и обречёт на смерть если захочет.

«Это невозможно, Куул, — всплыли в памяти слова доктора Фэнь. — Идэсы реагируют исключительно на химический состав крови носителя. У них нет сознания. Та же трансформация в убэдес — всего лишь закономерный процесс, ответ на гормональные маркеры…»

Пускай. В его крови этих маркеров не будет никогда.

— Дже, вламываюсь в третью квартиру. Этаж не жилой, — прошипела рация.

— Уверена?

— Слышь, я по твоему в заброшках не бывала?!

— Понял. Давай ко мне.

Хакер-бот привлёк внимание уведомлением, и Дже-Куул включил освещение. Мягкий жёлтый свет залил комнату. Но агент не обратил на это внимание.

Оповещения умного дома пестрели запредельным количеством красных восклицательных знаков. «Отсутствует жёсткий диск». При этом список подключённого оборудования впечатлял: эта и соседняя комнаты, ванная, даже прихожая были напичканы микро-камерами. Больше сотни. Значит, в помещении либо проводили какой-то эксперимент, либо снимали такой контент, который распространяют только частным и очень богатым заказчикам.

— Снафф-студия, — бросил Дже-Куул, когда сзади раздались шаги. Напарница присвистнула.

— Умные? — спросила Марин-Зен, описывая пальцем круг в воздухе.

— Не-а, — отозвался агент. — Преднастроенные сценарии.

— Ультрафиолет есть?

Повинуясь команда Дже-Куула, лампы моргнули, потускнели и налились лиловым сиянием. Марин-Зен внимательно осмотрела каждый миллиметр причудливого узора из росчерков и капель, покрывающих пол, стены и потолок.

— Кто бы это не намалевал, жертва вряд ли выжила. Многовато следов.

— Говорю же, студия.

— Так если тут такое творили, этот залётный откуда? — спросила напарница, кивнув на юношу. — Специфическое дерьмо, а у дрочеров-философов бабок не хватит оплатить такой видос.

Верный вывод. Но они стояли в снафф-студии, на полу умирали идэсы, отцепляясь от мёртвого юноши. Их было столько, что жуки не могли спокойно передвигаться, давили друг друга, жалобно скрежеща. Пара счастливчиков-таки смогли выползти на свободное пространство, но тут же натолкнулись на раздавленных собратьев и следы скептоса, замерли, не решаясь двинуться хоть в одну сторону. Дже-Куул не помогал: встал поближе, чтобы они почуяли ихор на его ботинках.

— Нафига ты так?

— Паразиты, — бросил Дже-Куул, наклоняясь к жертве. — И сдохнуть должны как паразиты. Даже если этот пацан сам их вывел и решил на себя навесить, такой смерти он не заслужил.

— Я слышала, от такой кучи идэсов можно не слабо забалдеть.

Агент резко обернулся на напарницу. Лицо Марин-Зен тут же сменило выражение: с задумчивой меланхолии на вину и смущение. Она примирительно выставила руки перед собой и прошептала одними губами «Извини». На большее от Марин-Зен рассчитывать не стоило. Кивнув, Дже-Куул вернулся к осмотру. И тут же грязно выругался.

— Что?

— Андрий прислал предварительный отчёт. Парень — наш. Эти ублюдки грохнули софиста.

***

Приличный кофе и в меру чёрствые булочки притупили чувство голода, но не гнев. Дже-Куул грохнул кружкой об стол. Остальные участники заседания поморщились.

— Успокойтесь, агент Куул.

— Вы молодняк засылаете в ячейки без защиты и прикрытия! У него даже бритвы не было!

— Сенсус-Ро не пользовался бритвой.

— Софист без бритвы? Да он бы даже экзамен школы не сдал!

— По этическим соображениям.

Взгляд Дже-Куула впился в Андрия. Классическое противостояние между работающими в поле софистами и заседающими в участке аналитиками-платониками этих двух не касалось, хотя Андрий не раз испытывал на себе тяжёлый характер агента. Но умело держал удар. Потому и сработались. Знал платоник и причину свирепого отношения Дже-Куула к делам о вредоносных и радикальных идэсах. Всё Агентство знало. Но сейчас даже Андрию стало не по себе. Казалось, что скептос, кипящий в крови Дже-Куула, воздействует не только на идэсов присутствующих, но и на людей.

— Бред.

— Хорош идэсов пугать! — гаркнула Марин-Зен. Андрий благодарно кивнул напарнице Дже-Куула. Давление скептоса медленно сходило до терпимых значений. Агент сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, хлебнул из кружки. Вкуса у остывшего кофе не было. Одна горечь.

— Что ещё про парня известно?

Чёрный экран планшета отразил лицо платоника: вытянутое, с большими глазами и длинным, узким носом. Линзы смартгласов, с которыми Андрий не расставался, покрыла сетка едва заметных зелёных символов. Ожили экраны планшетов. Платоник мог бы зачитать информацию сам, но софисты предпочитали ознакамляться с информацией самостоятельно. Личный взгляд важен. Даже профессиональный аналитик-платоник может несознательно исказить данные своей перспективой.

Агенты погрузились в чтение.

Сенсус-Ро был новичком, недавно выпустился из Школы софистоф, приличный балл и рекомендации от ректора к найму в Агентство. Сразу пошёл внедряться, потому в отделе и не примелькался. Дело мелкое, опасность нулевая. Отчёты о деятельности философа, в группу которого Сенсуса внедрили, поступали регулярно, об опасных тенденциях речи не шло. Даже идэсы, которые глава группы модифицировал и раздавал последователям, не несли в себе никаких радикальных идей, а только слегка меняли перспективу взгляда на мир. На этом моменте Дже-Куул хмыкнул. Опыт подсказывал, что уже здесь Сенсус-Ро мог оказаться под влиянием философа, за которым должен следил. Работники Агентства умели противостоять идэсам, но даже их можно перетащить на свою сторону, если действовать коварно и осторожно. В пользу этой гипотезы свидетельствовала и жёлтая отметка в личном деле Сенсуса: слабый скептос. С другой стороны, оценки по аргументации и отрицанию высоки, так что если не скептосом, то бритвой он смог бы легко отсечь любой опасный идэс. Даже на себе. Но почему-то бритвы у него с собой не было, и ни о каких опасностях он не сообщал. Почему?

— Что за кружок… — начал было Дже-Куул, но его взгляд уже зацепился за основную тему группы, которую разрабатывал Сенсус-Ро. Идэнизм. Движение в защиту идэсов.

***

Агентство работало быстро. Не успела ночь опуститься на вечно укрытый толстым слоем облаков город, как на допрос доставили идэнистов из ячейки Сенсуса-Ро. Стакан воды, неудобный металлический стул, мрачная физиономия Дже-Куула по другую сторону стола. Без наручников: жестокость на первом этапе только мешает. И зачем металлические браслеты, если агент может отсечь твой идэс, если посчитает, что это поможет расследованию? Мало кто отказывался сотрудничать.

Рукоять бритвы ОКМ всегда была под левой подмышкой Дже-Куула, иногда он просто касался её, чтобы отвлечься или успокоить мысли. Остро наточенное оружие Агентства применялось, чтобы усмирить опасных философов, остановить преступников или освободить заложника радикального идэса или убэдеса. Был ещё вариант диспута, но в последнее время его официальные формы проводились редко.

Иногда, если тебе нужно было выудить что-то из памяти допрашиваемого, легче всего было выхолостить его от идей. Оправданная жестокость. Смотреть на бледнеющего и теряющего всякое представление о собственной перспективе на жизнь человека, слышать его пустой голос, которым могла бы говорить марионетка было жутко. Но Дже-Куулу приходилось проделывать это дважды. Люди обмякали, стоило отсечённым жукам пасть на пол. Их взгляд угасал. В такие моменты казалось, что идэсы нужны людям намного больше. Ведь без них человек — всего лишь мясная машина, инстинктивно выполняющая регламент собственного обслуживания. Неприкрытое уродство зависимости от жуков раздражало Дже-Куула. Да, он сам пользовался идэсами, но, как ему хотелось думать, более осознанно, чем простые обыватели. И софист никогда не гордился тем, что делал. Но знал, что если понадобится, он повторит полное отсечение. Невинные должны быть спасены, пусть даже ценой разума преступника.

Закончив с допросом, Дже-Куул ни на толику не приблизился к личности философа ячейки, в которую был внедрён Сенсус-Ро. Все без исключения называли его Наставником, но никогда не видели вживую. Он посылал записанные сообщения, которым на общих собраниях с благоговением внимали, а после избранным дозволялось «принять» истину непосредственно от модифицированного Наставником идэса. Дже-Куул сдерживал едкие насмешки. Сажать на себя непонятно кем сделанного жука? Нужно быть невероятно уверенным — или невероятно глупым — чтобы заниматься подобным. Кто гарантирует, что идэс Наставника не перепишет твою личность? Не превратится в убэдес за пару минут, превратив тебя в фанатика чужой идеи? Историй о свихнувшихся из-за модифицированных жуков хватало: маньяки, строящие дома из тел своих жертв, террористические выбросы идэсов среди толпы, приводящие к массовым смертям, люди, шагающие с крыш, уверенные в том, что реальность расколется перед ними и вместо ошмётка на тротуаре они станут повелителями мира. Что уж говорить про насильственный промышленный шпионаж или диверсии среди сотрудников крупных корпораций и правительств? Все, кто посетил участок этим поздним вечером, по мнению Дже-Куула, были форменными идиотами. Каждому он выписал предписание появляться в участках по месту жительства и предъявлять своих идэсов сотруднику Агентства на проверку.

Возвращаться домой не хотелось, но нужно было отдохнуть. Уже в дороге софист в нетерпении потягивал собственных идэсов за спинки, готовясь оторвать их на ночь. Ему нравилось чувство освобождения. Одна за другой идеи, что формировали его днём, растворялись в серости. «Защитник», «власть закона», «благородство», «храбрость». Осталось только кипение скептоса, но без выделений жуков, он атаковал сам себя.

Сладкое сомнение в мире, его материальности, самой его сущности, плавно поднялось из глубин сознания, и всё, что осталось Дже-Куулу — заученно вымыть вспотевшее за день тело, влить в себя бутылёк питательной смеси и лечь в кровать.

Единственным неоспоримым фактом осталась боль от незаживающих ранок на месте идэсов: две на груди, две на рёбрах. Этот факт опровергнуть невозможно, и Дже-Куул наслаждался им, соскальзывая в тьму. Если бы он верил, если бы не снимал идэсы, то в это мгновение он бы наверняка молился, чтобы ему не приснился Сон. И каждый раз, когда ему снится Сон, единственный идэс, который не хранится в специальном аквариуме на тумбочке, а вынесен в отдельное стеклянное царство напротив кровати, начинает тыкаться в стенки своей тюрьмы, будто чувствуя переживания носителя. «Семья». Единственный идэс, который он не снимал даже на ночь. Наверняка он стал бы убэдесом. Но трагическая случайность оборвала эту возможность. И многие другие.

Теперь в жизни Дже-Куула были только Агентство и его работа.

***

Утренний брифинг Дже-Куул мог бы пропустить, но вместо этого повесил на положенные места идэсы, натянул сверху синт-майку, надел свитер и толстые брюки, зашнуровал ботинки — и всё это под мягко наплывающие идеи, формирующие личность агента. Воспоминание о Сенсусе-Ро, едва касавшееся его сознания десять минут назад, вспыхнуло свежими искрами. Софист злился.

— В округе десять ячеек идэнистов. Все взяты под особый контроль Агентства. Ни в одной из них не слышали о Наставнике.

Выведенная на экран карта с ареалом обитания ячеек идэнистов потухла, сменившись фотографией Сенсуса-Ро. Парень на ней неловко улыбался, будто его застали врасплох. Дже-Куул скользнул взглядом по знакомым чертам, наложил сверху то, что увидел на месте преступления и у патологоанатома. Спереди на шее, как принято у молодёжи, висели два идэса. Полусферы отражали свет, так что на фото казалось, что у юноши есть вторая пара вытянутых фасеточных глаз под подбородком.

— Агент Ро тоже не упоминал Наставника в отчётах. Учитывая вчерашние показания, можем уверенно сделать вывод, что он попал под влияние философа.

— Почему так поздно заметили? — спросила крепко-сбитая женщина с невероятно красивыми, длинными волосами. На ней они выглядели как парик. Геката-Дар умела произвести неправильное впечатление, и новички отдела часто обжигались, подшучивая над ней за спиной. Рано или поздно Геката узнавала имена комедиантов и отделывала их так, что они пару дней не смели слова сказать. Даже за дверью своего отдела. Дже-Куул и сам попался в первый год службы. Дело чуть не дошло до диспута с Гекатой. Благо, вовремя вмешался начальник.

— Потому что Агент Ро не носил бритву ОКМ и считал неэтичным отсечение идэсов даже в случае возникновения опасности.

Агенты захмыкали, переглядываясь. Все знали, что радикальный идэс в комплекте с человеком мог стать источником большой беды. Иногда только бритва сохраняла жизнь не только агенту, но и многим потенциальным жертвам. Правда, всегда была альтернатива — уничтожение носителя. Отсечение куда гуманнее. Но не для идэнистов. Они верили, что жуки обладают сознанием, непонятным человеку, а значит их отсечение всё равно, что убийство. Движение никогда не было особенно популярным, но иногда создавало проблемы. Одно время его даже хотели запретить, но остановились на мягком контроле. А стоило обратить больше внимания…

— Идэнисты в Агентстве! Что дальше, будем жукам свои квартиры выделять?!

— Тихо, — призвал к порядку Совл-Тал. Смешки и одобрения будто выключили. Совл был старшим агентом дольше, чем кто-либо в отделе. Большая часть его дел лежала в самой засекреченной части архива. Старик тоже не отличался болтливостью. Единственное, что Дже-Куул знал об этом сухом, хрупком на вид мужчине, что он точно так же снимает с себя идэсы каждый вечер перед сном, и обладает самым высоким процентом содержания скептоса в крови почти за сотню лет существования Школы софистов и Агентства.

— Дело в том, что в личном деле агента Ро нет никаких упоминаний о его поддержки идей идэнистов. У него не было зарегистрированных идэсов с таким содержанием.

Вот оно. Дже-Куул поднял голову, оглядел собравшихся. Никто не отреагировал на эту фразу так, как он. Даже Совл-Тал. Софист поёрзал на стуле, затем решился и встал.

— Агент Куул?

Все взгляды повернулись к нему.

— Агент Ро не зарегистрировал идэса. Не носил бритву. Идэнист без идэса… Всё же очевидно.

— Думаете, он и есть философ? — спросил Совл-Тал. — Источник этой опасной идеи, и прямо в Агентстве… Может, даже сам Наставник. Но почему его тогда прикончили собственные идэсы

Дже-Куул кивнул.

— Если только их не модифицировали без его ведома. Кто-то ещё.

Тишина в комнате для брифингов натянулась готовыми лопнуть струнами. Философ приходит на собрание другого философа — отличное начало анекдота. Но что-то идёт не так, вместо диспута происходит расправа. При том не банальная поножовщина или рукоприкладство. Философ, убитый его же собственными идэсами. Элегантно. Но сложно. Нужна была полная уверенность, что убеждения идэниста Сенсуса-Ро настолько крепки, что он предпочтёт отдать собственную жизнь, но не убить опасных жуков. Но почему он не мог сбежать?

— Их было больше. Идэсов. Большую часть собрали и унесли.

Комната, полная идэсов. Идэнист, не способный пройти по ней, не раздавив жука. В сущности не важно, какую идею они в себе несут. Важен сам факт.

Другой вопрос, количество идэсов. Огромное, чтобы накрыть живым ковром целую комнату. Легально собрать и принести столько жуков невозможно, все массовые перемещения идэсов контролирует Агентство. Даже если учесть, что в его рядах был засланный идэнист…

— Сколько групп идэнистов было в городе в прошлом году? Есть статистика? — выпалил Дже-Куул. Внезапное озарение заставило его отбивать носком ботинки тревожный ритм. Андрий, сидевший неподалёку, погрузился в графики.

— Почти полсотни. Базировались в разных районах, — ответил платоник.

— Серьёзно? И вы молч…

— А сегодня? — перебил Дже-Куул.

Десять секунд тревожного молчания и взглядов друг на друга. Лишь Совл-Тал оставался непоколебимо спокоен.

— Восемнадцать.

— Считаете, кто-то убивает идэнистов? — спросил Совл-Тал, прямо смотря на Дже-Куула.

— Нет. Их консолидируют, — ответил агент. — Сенсус-Ро — не Наставник. Всего лишь мальчишка, который пытался ему помешать. Но было слишком поздно. Агент Тал, я думаю, в городе готовится теракт.

***

Считанные минуты ушли на то, чтобы поднять не только всех платоников Агентства, но и вызвать с отгулов и отпусков большую часть экзистов. Отряды быстрого реагирования взяли под наблюдение системы городского вещания, рекламные экраны, радиостанции. Модифицированные идэсы чертовский опасны. Они же плюс публичная платформа — катастрофа. Поэтому Агентство перекрыло почти все возможности дотянуться до умов людей и усугубить ситуацию. Это не поможет, если Наставник использует в качестве триггера и катализатора общеизвестную информацию. Или реконтекстуализирует простые истины. Но действуя в слепую, лучше было защититься хотя бы от части возможных событий.

— Нам повезло, что в ближайшие дни нет праздников, — сказала Марин-Зен. Дже-Куул булькнул что-то невразумительное в ответ. Он в который раз просматривал карту, пытаясь вычислить операционную базу Наставника. В первый раз он отметил все возможные места. Теперь раз за разом отвечал себе на вопрос, куда бы спрятал заражённых идэсов он сам, и чистил карту. Центр, нет ничего лучше. Жуки умеют плавать, и быстро распространяться через каналы. К тому же, даже в обычный день там много туристов. Если Наставник не дурак, его идэсы уже содержат в себе программу распространения, так что каждый заражённый становится не только носителем, но и переносчиком. Как быстро его идэсы трансформируются в убэдесы?

— Слушай, а тебе как вообще работать над этим делом? — спросила Марин-Зен.

— Это моя работа.

Напарница замялась. Дже-Куул даже и не думал ставить её в неудобное положение, захваченный работой. Но борьба внутри агента Зен окончилось вместе с красными пятнами стыда, выступившими на лице.

— Слишком похоже на то… — промямлила напарница и отвернулась. Софист замер.

Он был жертвой теракта. Потерял в нём кое-что очень важное, то, что до сих пор царапало по утрам, если приходил Сон.

Жуткая картина повторялась до мельчайших деталей, и Дже-Куул даже не пытался анализировать, почему его сознание время от времени воспроизводит её так чётко. Ванная, полная красной воды. Два бледных тела, одно поменьше в объятиях того, что побольше. Длинные волосы, веером раскинувшиеся на поверхности. Выступающие позвонки и жирные наросты чёрных, умерших убэдесов, выполнивших свою задачу. Если бы агента попросили воспроизвести всё произошедшее, он бы не смог описать около полутора часов между тем, как открыл дверь в ванную, прошлёпав через коридор, залитый водой, до приёмного покоя больницы, где ему вкололи транквилизатор и он вновь смог мыслить. Этих воспоминаний у него в голове не было, поэтому Сон воспроизводил только бесконечную ужасную картину ванной с двумя самоубийцами, подчинившимися чужой безумной идее. Она отпечаталась так глубоко, что до сих пор её не смогли смыть зверства, виденные им на работе.

— Моя работа.

— Твои родные подхватили ту чушь про конец света и неискупимые грехи. Ты же можешь слететь с катушек.

Отзвуки слов повисли в воздухе. Дже-Куул криво улыбнулся. Марин-Зен поёжилась и повернулась к своему столу.

— Да я за тебя переживаю, идиот! — выплюнула она, не оборачиваясь. Тут же схватила какие-то бумаги, начала шуршать отчётом, не в силах разглядеть ни одной буквы. За её спиной лязгнул замок и послышалось характерное шуршание вынутой из кобуры бритвы. Через несколько минут Дже-Куул вернулся к изучению карты города.

Давай, где же ты прячешься? В знакомой до боли сетке улиц укрыться легко. Но у тебя ведь особые обстоятельства. Закусочные и сумрачные бары, бутики или здания министерств — лишний раз лезть на рожон. Нет, тебе нужно что-то другое. Закрытая на ремонт школа? Идеально, но они все в строю. Станция метро? Там полно людей и ведутся работы. Библиотеки либо работают, либо проданы под рестораны, офисные пространства или спортзалы — и всё работает. Если верить камерам. Где же ты. Где?

Уведомление выплыло снизу, справа, но разогнанный мозг Дже-Куула воспринял его как сообщение на весь экран. Алгоритм заметил что-то странное.

Мгновенно перейдя по ссылке, агент увидел зелёные строительные леса, опутавшие купол цирка. Он ушёл на реконструкцию всего неделю назад, и уже возникли сложности: обнаружили какую-то опасную плесень. Специальный состав против неё, как водится, нужно было подождать. На вырезанном из общего потока видео несколько подозрительных фигур в капюшонах ныряли под сетку сбоку от главного входа. Последняя из них вдруг замерла, развернулась и посмотрела прямо в камеру. Лица видно не было, но софист почувствовал чужой взгляд. Насмешливый. Приглашающий.

«Как они…»

— Дже, Совл-Тал собирает людей!

— Сейчас, — ответил софист. Залезать в логи алгоритма Агентства не имело смысла: в длинных полотнах символов только безумец мог бы обнаружить смысл. Дже-Куула интересовало другое. Список агентов, получивших уведомления.

Только он.

— Дже!

— Изучай, — бросил он, переслав видео всему отделу.

Кем бы ни был Наставник, он смог исказить работу алгоритма, так что видео, снятое ещё утром, появилось только сейчас. И только у одного агента. Общий сбор, выезд, проверка алгоритма — всё требовало времени, которого у софистов, похоже, совсем не осталось. Это было безрассудно, но Дже-Куул решил встретиться с Наставником лично. На своих условиях.

***

Машину с голографией Агентства свободно пропустили через кордон. Значит, Марин до сих пор не сообщила, что Дже-Куул отправился в самоволку. Вверх взлетела рука экзиса. Куда он смотрел? Агент впился взглядом в зеркальное забрало шлема своего коллеги, надеясь внутренним чутьём понять, что его ждёт. Проверка документов? Задержание? Сердце пустилось в пляс, но экзис уже махнул рукой, мол проезжай. Самоволка без отчёта и согласования с начальством могла стоить Дже-Куулу работы. Плевать. Пальцы скользнули по рукояти бритвы, в крови бурлил скептос. Он поймает Наставника, выяснит, как тот проник в системы Агентства, отомстит за Сенсуса-Ро.

Резко затормозив у цирка, Дже-Куул бросил машину и ринулся внутрь.

Леса, облепившие здание, походили на громадную паутину. Софист быстро отыскал место, сквозь которое прошли злоумышленники на видео, но в ту же прореху не полез. Проделал другую. Подальше. Вдруг ловушка? Но леса сами по себе лабиринт. Едкая пыль вцепилась в лёгкие и осела инеем на форменной куртке, пока Дже-Куул рыскал в поисках хода внутрь. Приоткрытая дверь, то и дело попадающая в поле зрения, софиста не устроила. Он, может, и залез в одиночестве в логово хищника, но безвольно в его пасть ложиться не собирался. Наконец-то сверху мелькнуло чернотой окно. Забравшись по шатающимся опорам, агент не придумал ничего лучше, чем высадить окно на втором этаже. Грохнул об пол горшок с цветком. Хрустнули комьями земли тяжёлые подошвы, приземлившись на затёртый паркет. Казённый стол слева, заваленный горами хлама, шкаф рядом с ним, торшер — от всего пахло грустной безысходностью. Хотелось включить свет, но Дже-Куул сдержался. Он и так выдал себя грохотом, не хватало давать противникам ещё одну подсказку. Лучше тихо, на кончиках пальцев, подойти к двери и прислушаться.

Стрёкот и щелчки.

Пол коридора шуршал живым ковров. Тысячи жуков медленно двигались, опьянённые недавней кормёжкой. Щёлкнул фонарик. Луч осветил зелёные, с багряными росчеркам и перламутровым отливом, спины идэсов. Дже-Куул осклабился.

Первый же шаг сопроводили хруст и чавканье. Ковёр заволновался, раздался в стороны в том месте, куда встал агент. Пара плевков, и жукам не оставалось ничего иного, как отползать, искать укрытие. Шаги и слюна агента порождали небольшие волны, которые заканчивались сдавленными щелчками у стен. Стремясь убежать, идэсы давили сами себя. В такт гибели жуков внутри софиста поднималось удовлетворение. Паразиты заслужили такую смерть.

Круг света натолкнулся на таблицу. «Вход 4». Недолго думая, Дже-Куул рванул дверь на себя.

Первое, что он увидел — круглую сцену внизу, освещённую софитами. В центре — одинокая фигура. Бесформенный плащ не давал оценить противника. Лицо скрывала плотная чёрная маска без прорезей. Услышав щелчок замка и скрип двери, фигура подняла голову и встретила входящего вялым взмахом руки.

— Сдавайся, клоун! Скоро здесь будет всё Агентство.

Смех поднялся к куполу цирка, отразился от стен.

Гнев застил агенту глаза. Расправив плечи, он вытащил бритву и ринулся вниз по проходу, едва обращая внимания на ряды красных, пыльных кресел.

Первый нападавший был неуклюжим и слишком громко пыхтел, так что отточенные рефлексы софиста легко отразили его неловкую атаку. Выброшенная наугад рука с блестящим лезвием столкнулась с небольшим сопротивлением, хруст достиг ушей Дже-Куула с запозданием. Идэс противника, каким бы он ни был, прекратил существование. И теперь широкие шаги агента сопровождали надсадные рыдания избавившегося от иллюзий.

Но стенания стали командой для остальных сподвижников Наставника.

Двое — разглядеть их как следует в полумраке софист не успел — были не в пример ловчее предыдущего претендента, действовали сообща и сами норовили вспороть припухлости под курткой агента. Быстро стало ясно, что драка скорее забавляет бойцов Наставника, а софит дышал убийственной серьёзностью. Лезвие вспарывало воздух экономными движениями кисти, тело легко избегало чужих ударов.

— Дилетанты, — процедил Дже-Куул. Обычные ножи не могли пробить куртку, тем более вскользь, оставалось лишь дождаться момента. Один из двойки оступился. Выругался. Тут же софист выкинул руку вперёд. Бритва резала легко и приятно. Шлейф крови из вспоротой руки прочертил жирную линию по полу и ряду кресел. Напарник раненного бойца замешкался, а агент перехватил его руку, сломал в предплечье. Оглушительный визг наполнил зал. Но Дже-Куул не отвлекался: отогнул плотный воротник противника и отсёк сразу двух идэсов на шее противника одним ударом. То же повторил с раненным, баюкавшим повисшую руку. Всхлипы, стоны боли, тяжёлые шаги. Агент продолжил спуск.

— Выходи! — гаркнул он, когда понял, что сцена опустела. Фигура уже могла сбежать, бросив и план, и сподвижников.

Осматривая зал, выискивая следы Наставника, софист одновременно анализировал горькие стенания обезвреженных преступников. По идэсам так не рыдают. Он отсёк убэдесы. Значит, истерика продлится ещё минут десять, а после их ждёт ступор и кататония. Если подоспеют врачи, сподвижники Наставника даже могут выжить.

Пропущенный удар пришёлся в скулу. Агент отступил вниз, чуть не подвернув ногу, развернулся в сторону нападавшего.

Фигура в плаще опустила вторую ногу на спинку кресла. Удар вышел не сильный. Похоже, Наставник просто привлёк к себе внимание. Дже-Куул рыкнул и бросился вперёд. Схватить за ногу, сдёрнуть на пол, сорвать капюшон…

Укол под ребро, жжение. Длинный конец спицы торчал из грудины агента, слева. Блеск металла в руках Наставника привлёк внимание софиста как раз вовремя: он упал назад, уворачиваясь от нового удара. Ещё одна спица пропела в воздухе и смолкла, так и не найдя цель. Выпады следовали один за другим. Дже-Куул попытался заблокировать первый из них, но острый кончик легко пробил рукав и глубоко оцарапал предплечье. Дальше приходилось действовать осторожнее. При каждом движении Наставника полы его плаща взлетали в воздух, будто крылья дикого нетопыря. Софист злился, скептос накалял голову. В конце концов, агенту ничего не осталось, как самоубийственно бросится вперёд. Наставник сбился с шага. Врезавшись друг в друга, два тела резко забили руками и ногами, смешавшись в одно существо. Пламя внутри стало нестерпимым. Софист оттолкнулся от Наставника, крепко держа того за плащ. Ткань треснула и осталась в руках агента.

Короткая передышка позволила провести беглый осмотр. Нижняя часть куртки слева и штанина набухли багряной влагой. Источником мокрого пятна служила блестящая шляпка гвоздя, утопленная в грудь Дже-Куула. Второе такое же оружие, ржавое от крови и погнутое нелепой атакой софиста, валялось в двух шагах от него.

Молния пробила всё тело Дже-Куула, предметы стали болезненно отчётливыми. Рука с бритвой выстрелила вперёд, но Наставник был слишком далеко.

Тонкая фигура в чёрном комбинезоне и глухой маске склонила голову на бок. Отзвук мыслей, казалось, шёпотом отразился в ушах агента, но тот не был уверен. Возможно, это галлюцинации от потери крови. Или на спицы был нанесён яд. Теперь уже не важно. Нужно было кончать Наставника как можно быстрее, или вся та тьма жуков со второго этажа окажется в городе.

Будто придя к решению, Наставник хлопнул в ладоши. Звук вышел глухой из-за перчаток. Ещё одно остро отточенное бритвенное лезвие попробовало воздух на вкус.

— Что, у нас теперь диспут? — хрипло спросил софист, чувствуя вкус крови во рту.

Наставник кивнул.

Фигура атаковала молча, сосредоточенно, быстро. Как обученный софист. Этот факт не скрылся от Дже-Куула, но дальше он отбросил всё лишнее, слился в одну структуру со своей бритвой. Стал механизмом, а не человеком. Но даже в этой ситуации он мог только отступать. Несколько раз бритвы соприкасались, металлические зубы огрызались искрами.

Аккуратный выпад в шею заставил Дже-Куула резко дёрнуться назад. Подлокотник впился в раненный бок, дыхание сбилось. Выстонав ругательство, агент завалился назад, перемахнул через спинку кресла, но на этом силы закончились. Ноги больше не держали. Софист опустился на колени. Только кресло не давало ему упасть окончательно. За спиной раздались шаги. Агент ударил наотмашь, отчаянно. Лезвие с тошнотворным звуком вошло в запястье и пронзило его насквозь. Дже-Куул закричал.

Когда вспышка, застившая и зрение, и сознание, схлынула, агент обнаружил себя сидящим в кресле. Куда-то исчезла куртка, тело шло мурашками от холода. Софист дрожал всем телом. Наставник стоял напротив, поигрывая бритвой. Лезвие свободно летало на шарнире, вычерчивая круги и восьмёрки.

— Приступим, — услышал агент искажённый маской голос, и лезвие опустилось вниз.

Тонкая ткань синт-футболки легко разошлась под напором отточенного молекулярного лезвия, и первый идэс под ребром Дже-Куула хрустнул, отцепился и безвольно сполз вниз. Пустота, возникшая мгновенно, оглушила агента. Никогда прежде софист не испытывал отсечения на себе: будто на тебя изнутри нацелилась зияющая пустотой хищная пасть. Гнев затух, как пламя в безвоздушной камере, и жалкие искры едва ли напоминали то, что агент чувствовал мгновение назад.

— Ты же… идэнист, — просипел он.

— Это вы так решили, — ответил Наставник.

Три оставшихся удара Дже-Куул едва заметил. То, что формировало агента исчезало одно за другим, и заменить эти опоры было нечем. Целые секции личности крошились в ничто. Огонёк в его глазах сменился матовой тьмой бессмысленной пустоты.

— Теперь ты знаешь, — будто сквозь толстые стены услышал Дже-Куул. — Но не переживай. Я тебя так не оставлю.

Жук возник в руке Наставника из ниоткуда, будто он выступал фокусником в этом цирке.

— Зачем?

— Чтобы ты понял, — бросил Наставник.

Жвалы с жадностью впились в кожу поперёк кровоточащих ранок от старых идэсов. Вода грязной, серой перспективы обрушилась на опустошённое сознание Дже-Куула. Серая обскура разочарования заполнила его изнутри. Кого ты спасаешь, Дже? Чем они отличаются от слякоти, налипшей на твои ботинки? Тупые, жадные, слабые. Что бы могли эти люди, если бы не жуки, которых ты так ненавидишь? О, они бы ползали на брюхе, унижаясь и лебезя, если бы кто-то отобрал у них идэсы и пообещал вернуть назад в обмен на покорность. Или на их достоинство. Или, даже, в обмен на их детей. У этого стада нет никакого будущего и никакой собственной воли. Всё, что оно может, да и то едва — обслуживать себя. Жрать, сношаться и срать. Вот и всё, что им доступно. Внутренний голос? Глубокая мысль, из которой может родиться что-то новое? Не смеши меня! В толпе серых и убогих обывателей нет ничего, что стоило бы спасать. Они — грязь. А знаешь, что нужно делать с грязью? Ты, кстати, не лучше, Дже. Ты стоишь на страже? Спасаешь их от опасностей, с которыми они отвыкли сталкиваться? О, благородный и смелый Дже-Куул, софист на службе Агентства! Что ты можешь, если у тебя. Забрать. Идэсы?!

Ответом стал скептос.

Липкие пальцы сомкнулись на лезвии бритвы, валяющейся на полу. Едва слышно лязгнул шарнир. Бритва взмыла в воздух и устремилась вперёд, хищно осклабившись блеском металла.

Чавкнула плоть.

Прилаженный Наставником идэс завозился, вынул жвала и лапки, рухнул вниз и мелко задрожал, исторгая яркую жёлтую смесь сквозь все свои отверстия. Кулак опустился сверху. Хрустнул панцирь.

— Паразиту смерть паразита, — прошептал Дже-Куул. Боли он уже не чувствовал. И не услышал, как рухнуло тело Наставника.

***

Больничная палата — смесь серого и бежевого — не желала внимания агента. Взгляд Дже-Куула скользил по стенам, шторке, ночью отделявшей его от остальных пустующих кроватей, приборам, тумбочке с цветами и фруктами. Цветы в вазе с готовностью подставляли цветастые бутоны и лепестки под взгляд, но софиста интересовали мало. Как и всё остальное. Он ел. Умывался. Выполнял все рекомендации врачей. И просто лежал день за днём, так и не притронувшись к книжкам и журналам, которые натаскали в палату коллеги.

Время слиплось в один комок. Так что он не мог сказать, сколько времени провёл в больнице, когда случился ночной визит.

— Ты ведь понял? — спросил Совл-Тал, присаживаясь на краешек кровати. Комбинезон плотно облегал его хрупкую на вид фигуру. Дже-Куул открыл глаза и посмотрел в лицо старшего агента.

— Движения. И бритва. Наставник — кто-то из школы или Агентства. Теракт — ваше дело. Он…

— Не случился, — сказал Совл-Тал и пожал плечами. — По крайней мере этот.

Инстинкты, подавленные апатией, вяло забили тревогу. Скептос едва давал о себе знать лёгким зудом горле.

— Тебе бы стоило присоединиться к нам, а не лезть напропалую, — мягко пожурил коллегу Совл-Тал. — Всё же было сделано аккуратно. И мальчишка, Сенсус-Ро, жалко… Хорошие мозги, но он так и не понял, что мы не чудовища. А вот ты… Настоящий цепной пёс! Я думал, мы уже больше не поговорим.

Свербящее, скребущее чувство внутри стало сильнее. Впервые за долгие недели Дже-Куул что-то ощущал, но тупая серая стена, отделяющая его от мира с момента пробуждения, давила все порывы воли. Только откуда эти порывы вообще взялись? Он же так долго не носил идэсы.

— Вот именно. Ты начал понимать. Достаточно не носишь их. Нам не нужны идэсы. Они — паразиты. Ты знаешь, что до шестого века о них нет никаких упоминаний? И неясно, откуда жуки взялись. Просто… появились. А ведь родственных идэсам видов на Земле нет. Но это так удобно: прицепил и изменился.

— Вы тоже носите, — прошептал Дже-Куул.

Рука Совл-Тала нырнула под комбинезон и извлекла жука. Оттянув ткань, старший агент продемонстрировал гладкую кожу.

— Муляж?

— Не хотелось привлекать внимание раньше времени.

— Но апатия…

— Синдром отмены и только. Ты носишь идэсы с рождения, Дже. Конечно твой мозг разучился сам обдумывать и интегрировать идеи, формировать убеждения. Мы же отдали всё это жукам. На аутсорс.

— И что вам нужно? Зачем мы говорим?

— Ты убил Наставника. Нам нужна замена. Я для этой роли староват, а ты — в самый раз. Человечество само по себе не проснётся.

Приборы взвизгнули, когда софист рванулся вперёд, но Совл-Тал остался на месте. Его руки легли на плечи Дже-Куула и мягко надавили. Ослабевший от долгого лежания софист вернулся на место.

— Не стоит. Раны затянулись, но тело всё ещё слабое. К тому же, мне придётся избавиться от свидетелей, если они будут. Я всего лишь посланник, Дже. Считай это предложением о работе.

Старый агент наклонился к самому уху Дже-Куула и прошептал так, как будто их кто-то мог подслушать.

— Ты всё ещё помнишь и боишься их вспоминать, хотя давно не носишь идэс из аквариума. Да он и давно подох без твоего присмотра.

Давление на плечи исчезло. Софист нажал экстренную кнопку, пытаясь проследить за Совл-Талом, но тот будто испарился. Медсестра и доктор решили, что ночной посетитель — всего лишь галлюцинация. Утром Дже-Куул повторил всю историю Марин-Зен. Та сообщила, что Совл-Тала никто не видел больше трёх недель: он подал в отставку на следующий день после происшествия в цирке. И исчез.

***

Пациент быстро шёл на поправку. Навещали его только Марин-Зен и Андрий, да и те, спроси их кто, сказали бы, что не узнают бывшего коллегу. Должно быть, все дело в полном отсечении идэсов. Дже-Куул глубоко погрузился в себя, пытаясь отыскать источник того чувства или идеи, что толкнули его бросится на Совл-Тала. Ведь это действие продиктовал ему не страх, никакой угрозы не было. Чувство долга. При том, что идэса, вменявшего его, не было на теле агента уже много дней.

Выписавшись из больницы, Дже-Куул первым делом отправился домой. Не разуваясь, он подошёл к аквариуму и увидел иссохшее тело идэса, отвечавшего за его любовь к семье. Любил ли Дже-Куул жену и сына по-настоящему? Или это существо внушило ему эту любовь?Считалось, что идэсы проецируют идею напрямую в личность человека, направляя эмоциональные порывы, формируя то, что люди привыкли называть «личностью». Но что, если её можно было взрастить без идэсов вовсе? Долгим, полным непредсказуемых извивов и поворотов путём, но без зависимости от насекомых, питающихся нашей кровью. Ведь берут же откуда-то идеи философы, модифицирующие идэсов под себя.

И как так вышло, что он ни разу не интересовался этим вопросом прежде?

Зрение Дже-Куула помутилось. Он и сам не понял, как в глазах появились слёзы, а ноги подкосились. Пыльный ковёр принял безвольно рухнувшее тело, сжавшееся в позу эмбриона. Полыхавшая внутри скорбь, давным-давно поглотившая всё остальное и прорывавшаяся наружу то вспышками гнева, то жутким изматывающим Сном, вырвалась наружу. Хотелось перестать существовать. Хотелось бесконечно долго жить, сохраняя память о жене и сыне вечно. Дже-Куул едва ли осознавал спазмы рыданий и клокотание в горле. Всё его естество погрузилось в воспоминания: первую встречу с Эйдой, долгие прогулки, несмелые прикосновения, дурацкие шутки, которые маскировали смущение, её извечную храбрость, хотя она не носила идэса с этой идеей, мелкую мозаику бытовой жизни, складывающуюся в панно; свадьба; рождение Тероя. Счастье и боль неведомым прежде коктейлем ударили в Дже-Куула, и он не знал, не хотел знать, останется ли что-то после того, как волна схлынет.

Сколько он прорыдал на полу, освобождая частицу океана, что всегда скрывался у него внутри? Знают лишь стены квартиры, да пыльный ковёр.

Успокоившись, Дже-Куул быстро скинул вещи в рюкзак, последний раз обошёл квартиру и вышел из неё навсегда.

Многое предстояло сделать, чтобы стать Наставником.