Супермаркет

Небо Чертаново уже две недели было затянуто облаками. Хмурая погода держала район крепкой хваткой и, похоже, не собиралась отступать: в новостях печальные ведущие оповестили местных жителей, что вслед за северным и центральным Чертаново облака накроют и южное. А там по накатанной: дожди ожидаются в районе Бутово, после — в Коммунарке. Короче говоря, не повезло жителям спальникам — июнь можно вычеркнуть из своей жизни в этом году.

Центр Москвы, конечно же, закрыли куполом и запретили въезжать гостям без специального разрешения. Говорили, что под куполом поддерживается идеальный климат — двадцать два градуса, мягкий ветер и стабильное небо цвета утреннего молока. Те счастливчики, кто там жил, наслаждались полупустой Никольской, прогуливались между биолюминесцентными клумбами и заполонили ленты в соцсетях эстетичными фотокарточками — ровно в тот момент, когда за куполом дроны очищали ливнестоки и гудели насосы, откачивая очередную порцию грязной воды из затопленных спальных районов. В комментариях, под вылизанными снимками жителей центра, кто-то шутил про «градостратификацию», кто-то — про эксклюзивную новую погоду для бедных, но «цифровой» смех звучал устало: никто уже не верил, что купол когда-нибудь откроют для всех.

— Чтоб у них геморрой вылез! — вскипел Никита, захлопнув свой старенький смартфон-раскладушку. Пластик треснул по углу, но ему было всё равно — злость кипела сильнее, чем батарейка, которая держала заряд максимум три часа.

— Да, брат, — тяжело вздохнул Мирон, кутаясь в капюшон. — Хотел бы я сейчас под куполом оказаться… Говорят, там от дождя только синтетический запах. Типа для антуража, понял.

— Чё за хреновая жизнь, — Никита воздел руки к серому небу, откуда лениво капала кислая морось, — за что я был рождён в бедной семье!

— Ладно тебе, — хмыкнул Мирон. — Не бедные мы, обычные. Живём, как восемьдесят процентов страны. Хлеб — из порошка, работа — в онлайне, счастье — в кредит.

— И купол — только для них, — буркнул Никита. — А у нас — сырость и тараканы

— Там тоже тараканы есть. Но тоже для развлекухи: у них нейро-чипы, чтобы можно было управлять сознанием.

— Нафига? — удивился Никита.

— Для комфортного погружения в прошлое, — Мирон поёжился от подувшего ветра и затянул капюшон потуже, чтобы снаружи остался только несчастный красный нос.

В те редкие моменты, когда дождь в Чертаново ненадолго прекращался, люди вылазили наружу, как насекомые из щелей, и слонялись по району, будто проверяя, остался ли мир на месте. Асфальт дышал паром, стены домов поблёскивали неоном реклам, зазывавших в онлайн-аптеки и микрокредиты. Воздух пах мокрым бетоном и горелыми батареями от дронов, севших насмерть на крышах. Так и Никита с Мироном, заскучав сидеть дома под гул очистителей воздуха, решили пройтись — и дошли аж до купола.

Он возвышался над горизонтом, гладкий и бесшовный, как линза гигантского глаза, глядящего на них с немым превосходством. По поверхности лениво текли электрические отблески, будто купол дышал сам по себе. За ним мерцали силуэты высоток центра — ровные, сухие, чистые, как будто из другого мира. Здесь, у самой границы, воздух казался плотнее, и даже звуки становились тише, словно купол глушил саму реальность.

Парни обречённо швыряли камни. Те рассыпались пылью, едва коснувшись прозрачного барьера — без вспышки, без звука, просто исчезая, как и любая надежда пробиться туда. Никита тихо выругался, Мирон молчал, глядя на отражение их двух фигур в искривлённой поверхности — две тени под чужим небом.

— Смотри, даже гравий не пускают внутрь, — буркнул Никита.

— Еще бы, — отозвался Мирон. — Там, говорят, даже воздух по пропускам.

— Неужели мы так тупо просрем месяц лета, — простонал Никита.

— Ну чего ты. Такое постоянно происходит, — пожал плечами Мирон. — Облака скапливаются у купола, поэтому спальные районы и страдают. Так что ничего нового, а вот тем домам реально не повезло, — Мирон указал на новомодный жилой комплекс, чьи верхушки терялись в дымке, — поселиться так близко к куполу за кучу бабла и все равно страдать, как лоховские чертановские пацаны.

— Эт ты про нас что ли? — хмыкнул Никита.

— А про кого еще.

— Сам ты лоховской.

— Интересный ты. То есть «лоховской» для тебя обиднее, чем «бедный»?

— Ясное дело. Бедными рождаются, а лохами становятся.

— Ой, отстань от меня со своей пацанской мудростью.

Друзья оставили купол в покое и принялись наблюдать за жизнью ЖК. Его жителям действительно не повезло. Окажись ближайший дом на двести метров ближе к барьеру — и весь бы комплекс попал под защиту купола. Многие в расчете на это и покупали здесь жилье в свое время. Прогадали.

— Ниче себе, смотри, — Никита указал на двухэтажное вытянутое здание между многоквартирными домами. — Эт че? Супермаркет?

— Похоже на то. Я такие большие только в центре видел.

— Че думаешь, там прям овощи лежат — не тюбики? Ну и всякие продукты типа сыр… — Никита сглотнул слюну.

— Вряд ли в таком большом помещении спрессованную еду продают.

— Сраные тюбики, — выругался Никита, — уже видеть это мироторговское говно не могу.

— Ну купи другой марки.

— Все одно говно… — Никита мечтательно проводил взглядом двух очень красивых девушек, вошедших в супермаркет, — вот бы реальных продуктов попробовать.

— Бабушка твоя на балконе вроде выращивает огурцы, — Мирон тоже посмотрел на нимфеток и тяжело вздохнул.

— Огурцы ток эти горькие, — отмахнулся Никита, — да и сыр на балконе не вырастишь.

Парни замолчали и наблюдали, как фейс-контрольщик перед супермаркетом вышвырнул мужчину в клетчатой рубашке. Тот нелепо покатился по мокрому тротуару, сжимая в руке смятую бумажку, скорее всего, устаревший пропуск. Выглядел мужчина прилично — чистая обувь, аккуратная стрижка, в глазах поблескивали умные линзы. Он явно работал в какой-нибудь «цифровой логистике». Но этого теперь было мало: супермаркет с золотистым логотипом «FreshDome» пускал внутрь только обладателей премиальных статусов — бизнесменов, блогеров и эскортниц с генетически отредактированной кожей.

Мужчина поднялся, попытался что-то сказать, но фейс-контрольщик — здоровяк с имплантами в шее и холодными, стеклянными глазами — даже не повернул головы. Только зевнул и проверил в браслете список допусков. Через прозрачные двери было видно, как внутри сияют прилавки.

Никита усмехнулся:

— Приличный дядя, а тоже в пролете.

— Теперь неважно, кто ты. Главное — какой у тебя доступ, — пожал плечами Мирон.

Немного помолчав, Никита неожиданно вскочил:

— Ты как хочешь, а я — туда, — и двинулся в сторону супермаркета.

— С ума сошёл, тебя и близко не подпустят, — Мирон попытался вразумить друга, — мы с тобой даже близко не контингент.

— Тогда придумай, как нам туда попасть! Ты же у нас башковитый или хочешь впустую потратить целый месяц лета?

В планы Мирона совсем не входило провести свободные деньки в тоске. Он чувствовал, как дни утекают в никуда, вязнут в серой рутине спальных районов. Возможно, ему никогда в жизни не удастся попасть в супермаркет — тот самый, где продавали настоящие фрукты, где запахи не генерировались синтезаторами, а кофе действительно варили из зёрен. Вряд ли же его ждала головокружительная карьера: он не был тупицей, но и не гением, чтобы взломать систему и протоптать себе дорогу на олимп.

На глаза Мирону попался подъезжающий к зданию супермаркета грузовик. Белый, с голографическим логотипом «FreshDome Logistics». В салоне мерцала неоновая панель, по бокам — сенсоры слежения и камеры, которые, однако, были выключены. Парень еще не знал, что они с Никитой собираются делать, но нутром ощутил — это шанс. Возможно, единственный.

— Пошли, — коротко бросил он и быстрым шагом направился к машине.

Друзья подошли как раз в тот момент, когда водитель открыл дверцу и спрыгнул на мокрый асфальт. Он был крепкий, в оранжевом жилете и с киберпротезом на руке — видно, старый тип, до сих пор предпочитающий управлять вручную. Мирон в последнюю секунду успел спрятаться за кузов и потянуть за собой Никиту. Тот понял всё без слов: затаился, даже дыхание выровнял.

— Эть-раскудэть… — пробурчал водила, сплюнув в сторону. — Закрыто, е-мае. Сказал же во сколько приеду… Дверь бы им обоссать, уроды корпоративные.

Однако угроза осталась лишь словами. Мужик, почесав затылок, недовольно фыркнул и, бурча, ушел за угол.

— Сейчас! — шепнул Мирон и, не теряя времени, метнулся к кабине.

Он юрко забрался внутрь, нашел нужную кнопку — на приборке вспыхнул зеленый индикатор, и двери кузова с тихим шипением начали разъезжаться. Мирон выставил таймер на автоматическое закрытие и рванул обратно.

— Времени нет, — прошептал он Никите, запыхавшись, — быстро опустошай одну из коробок и прячься.

Никита судорожно сорвал крышку с ближайшего бокса — и замер.

Перед ним, словно в рекламной заставке, засияла гора разноцветных леденцов. От сладкого аромата закружилась голова.

— В жизни не видел столько конфет… — выдохнул он.

— Ты чего стоишь?! — раздраженно зашипел Мирон.

— Эй, чувак, ты видишь это?..

— Брось, это всего лишь леденцы! Они у каждого есть, — огрызнулся тот, хотя в голосе тоже мелькнуло сомнение.

— Да, но чтобы столько…

Не раздумывая, Мирон схватил коробку и высыпал все конфеты в мусорный бак. Никита проводил их тоскливым взглядом, будто хоронил мечту.

— Делай так же, — приказал Мирон и залез в пустую коробку, захлопнув картонные «дверцы».

Скрипя сердцем, Никита опустошил другую коробку с леденцами: ему попались не разноцветные, а исключительно мятные. Через секунду, как он спрятался, двери фургона загрохотали.

— Е-маё! — вскрикнул Никита, сжав кулаки.

— Тихо ты, — прошептал Мирон из соседнего бокса, — это автоматика. Я таймер поставил, чтоб нас не спалили.

Гул двери стих. Воцарилось молчание. Внутри было душно. Мирону казалось, что вот сейчас он упадет в обморок от недостатка кислорода, хотя и понимал, что это просто нервишки шалят. Даже если не получится, ничего им не сделают — выгонят только. Может, побьют для профилактики. Такое себе удовольствие, конечно, но как же хотелось своими руками потрогать настоящие продукты. Какой, например, хлеб на ощупь? Твердый или мягкий? Мандарин гладкий или шершавый? А помидор холодный или горячий? Глупость какая, должен быть холодным. Ведь овощи в необработанном виде не могут быть горячими. По идее… но как оно на самом деле — Мирон не знал.

Вновь послышался скрип: парни догадались, что вернулся водила и открыл двери.

— Тьфу ты блин, черт-перечерт, — выругался он, — никогда не запомню, как работает эта модель. А ну железяка, давай! Разгружай! Лучше бы нормальных рабочих наняли, ешкин!

Мирон почувствовал, как его подкинули в воздух и еле сдержался, чтобы не вскрикнуть. Водила подключил грузчика. Хорошо, что такие супермаркеты не вынуждены держать людей на работе, как многие другие предприятия. Человек бы обязательно заметил, что с коробкой что-то не то, но бездушной машине все равно, сколько килограммов на себе нести.

Робот с грохотом бросил Мирона на землю. Кажется, парень отбил себе легкое: левый бок сильно заболел. Глухой «бабах» сигнализировал Мирону, что рядом с ним приземлился Никита. Можно было еще подождать, найти самый благоприятный момент, чтобы вылезти. Например, когда робот все разгрузит, и водила уедет. Но вдруг придет работник склада и начнет распаковывать? Тогда парней найдут и вышвырнут раньше, чем они успеют попасть внутрь супермаркета. Мирон решил, что раз уж они пошли на это, то нужно рисковать. Тем более их в любом случае выгонят пинкам. И ждать особо смысла нет.

Парень выпрыгнул из коробки, вытащил друга. Вместе они со всех ног помчались в торговый зал. Работник склада, уже направляющийся к приему товара, заметил их моментально и что-то грозно прокричал вслед, когда они буквально пролетели мимо него.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — спросил Никита.

— С самого начала это была плохая идея. Но больше шанса нет и не будет.

— Ну и пофиг тогда!

Наконец они ворвались в супермаркет. И будто оказались в раю. Не в религиозном, а в потребительском — стерильном, холодном и ослепительно ярком. Свет лился со всех сторон, отражаясь от глянцевых витрин, а пол блестел так, что можно было разглядеть собственные потрепанные кроссовки. На сияющих полках стояли замысловатые, переливающиеся упаковки — розовые, бирюзовые, золотые, с голографическими этикетками и встроенными ароматизаторами, которые выпускали сладкие запахи, стоило к ним подойти ближе.

Друзья не могли сдержать восторг. Они метались между стеллажами, как дети, впервые попавшие в парк развлечений: щупали пакеты, трясли бутылки, смеялись, спорили, что из этого настоящее, а что напечатано на биопринтере. Каждый новый продукт казался им чудом.

— Смотри, Мирон, это ж настоящие чипсы! — Никита поднёс к лицу тонкий прозрачный пакет, в котором золотились ломтики.

— Настоящие? — Мирон усмехнулся. — Если бы настоящие, они бы стоили, как наш месяц аренды.

Внимания не удостоился только отдел с тюбиками. Этого добра они уже навидались по горло — в Чертаново тюбиковая еда продавалась в каждом киоске, хоть и с просрочкой. Пусть здесь были новомодные фирмы, которых они никогда не встречали, — всё одно… спрессованная масса под видом обеда. Хотелось другого. Хотелось жизни.

Больше всего Мирона поразили корзины с овощами и фруктами. Он остановился, не веря глазам.

— Это что, настоящие? — прошептал он.

Перед ним лежал колючий ананас, от которого пахло морем и чем-то терпким, будто пыльцой. Рядом — скользкое яблоко. Поодаль — вонючий лук, грязная картошка. Всё выглядело, как на картинках из старых школьных учебников, но теперь — настоящее.

Он осторожно взял яблоко, как редкий артефакт, и провёл по нему пальцем. Оно оставило след — липкий, влажный, реальный.

— Вот это да… — выдохнул Никита. — Даже грязь у них — премиум.

Друзья бродили между рядов, пока не наткнулись на тех самых красоток, которых видели издалека, через стекло. Высокие, ухоженные, в облегающих костюмах и с идеально выверенными эмоциями. Мирон — блондинке, Никита — брюнетке — по очереди подмигнули, как два героя дешевого фильма. Девушки переглянулись, брови слегка приподнялись — удивление, легкая брезгливость, интерес? Кто знает. Но для ребят этого было достаточно. Уже одно то, что они заметили двух простых парней из Чертаново, казалось победой века.

— Видел? — шепнул Никита. — Смотрела на меня!

— Смотрела, ага. Как на таракана и даже без нейро-чипа, — хмыкнул Мирон, но улыбку сдержать не смог.

Однако до отдела с хлебобулочными изделиями они не добрались. Из ниоткуда появились охранники — трое, в черных костюмах с эмблемами компании. Все произошло мгновенно: руки за спину, резкий удар в живот, холодный пол.

Через минуту Никиту и Мирона уже тащили через запасной выход, как мусорные пакеты. На улице, у черного хода, вонь от контейнеров смешивалась с запахом дождя. Один из охранников — лысый, с лицом как у полицейского из старых сериалов — пнул Никиту под ребра, другой зарядил Мирону в почку. Парни, воспитанные двором, лишь скрючились, прикрыв головы, не отвечая. В этом они знали толк — правила улицы одинаковы везде.

На прощание амбалы харкнули им под ноги.

— Мусор, — бросил один и, не оборачиваясь, ушел обратно в сияющий рай за дверью.

— Ещё нормально отделались… — прохрипел Мирон, держась за бок.

— Ты ща очумеешь, — Никита сплюнул кровь, вытер губы рукавом и вдруг улыбнулся. — Смотри, что я уволок.

Из-за пазухи он достал пригоршню креветок.

— Холодные, зараза! — фыркнул он и рассмеялся так заливисто и счастливо, как не смеялся, наверное, никогда.

Мирон посмотрел на друга и невольно улыбнулся. Все было не зря. За такую роскошь и пару ударов стоило получить.

— Двигаем скорее, вдруг заметят, — сказал он, поднимаясь.

И они, с разбитыми губами и звоном смеха, что рождался от боли и свободы, побежали в сторону дома — сквозь мокрые улицы, где неон отражался в лужах, и дождь, будто сам купол, снова накрывал их сверху.