Дом, милый дом?

«Ковчег»

— Начинаю экстренную процедуру выведения из продлённого медикаментозного торпора, — разнесся эхом по кораблю голос Евы.

Капитан Ноах Гостман слышал его где-то вдалеке, словно он доносился сквозь десяток световых лет. Тело постепенно нагревалось. Казалось, что на каждый сантиметр кожи приходилась тысяча иголок. Его собственный запах. Металлический привкус во рту. Органы чувств возвращались в порядке их развития у младенца.

Зафиксированный на стене медицинский модуль, напоминающий гибрид аппарата МРТ, древнего саркофага и аппарата ИВЛ, подавал сигналы тревоги. Весь его корпус был усеян мониторами, отслеживающими жизненные показатели, и ни один из них не был в норме.

— Ошибка терморегуляции, — начала отчёт Ева, — риск остеопороза…

Крышка медицинского модуля открылась, и если бы не отсутствие гравитации, истощённый капитан Гостман непременно рухнул бы на пол. Всё его тело покрывали сенсоры и катетеры. Парящий в невесомости и совершенно дезориентированный, он приложил огромные усилия, чтобы вытащить интубационную трубку изо рта.

— Ошибка неврологической регуляции, — риск синаптического прунинга…

Гостман кашлял и плевался. Капли мокроты и слюны приобретали самую совершенную для космоса форму — форму шара — и тут же разлетались во все стороны.

— Ошибка гематологической регуляции, — риск тромбоэмболии…

В ушах звенело. Свет выжигал глаза. Головная боль вызывала жуткую тошноту, но рвать было нечем.

— Ев... — капитан Гостман попытался обратиться к Еве, но по телу пробежали судороги. Левая нога громко хрустнула, и от боли он подавился словом.

— Фиксирую перелом левой лодыжки, — отреагировала Ева, — необходимо зафиксировать ногу в естественном положении и наложить шину.

— Ева, — выпалил, наконец, Гостман, — статус миссии!

«… историческое событие. Экипаж корабля «Ковчег» уже на стартовой площадке…»

— Я вас поняла… Докладываю статус миссии «Исход»: исполнение поставленных задач — девяносто девять целых и девяносто восемь сотых процента. Этап высадка — исполнение ноль процентов. Статус: невозможно осуществить.

— Что?! Что значит «невозможно»?! — в ужасе крикнул Гостман.

«… члены экипажа уже зашли в лифт, и сейчас они поднимаются на самый верх стартового комплекса…»

— Я вас поняла… «Невозможно» — как сказуемое, сообщает об отсутствии…

— Я знаю, что значит слово «невозможно», чëрт тебя дери! — разразился руганью капитан Гостман, левитируя в сторону отсека первой помощи. — Я спрашиваю: почему мы не высаживаемся? Что нам мешает?

«… вот они проходят по гермо-рукаву и садятся в корабль…»

— Атмосфера планеты не подходит для жизни тех биологических видов, которые я фиксирую на корабле.

— Твою мать, Ева! — продолжал ругаться капитан, накладывая шину на сломанную ногу. — Мы это уже обсуждали! Сначала высадка, потом терраформирование, а жить первое время будем здесь, в стенах модуля.

«… Уже отводятся опорные фермы…»

— Фиксируемая мной температура на поверхности планеты исключает возможность выживания известных мне биологических видов.

— Что ты несёшь? — буркнул Гостман и двинулся в сторону иллюминатора.

«… наконец диктор объявил «ключ на старт!»…»

Увиденное парализовало Гостмана. Если ад существовал, он смотрел на него сейчас.

«… Корабль оторвался от земли, дамы и господа. Теперь только от членов экипажа и успеха их миссии зависит продолжит ли человечество своё существование как вид, хоть и за пределами Земли…»

Невольно, воспоминания уносили капитана к самому началу. К тому, что он мог ещё вспомнить…

Международная военная база. 2216 год

Уже в который раз маленький Ноах откладывал будильник. Прошла неделя с тех пор, как он вновь вошёл в активную фазу, но просыпаться по утрам было тяжело. Такое иногда случается с детьми его возраста. Раньше у него был сосед. После выхода из прошлой спячки он всё никак не мог войти в режим. Ноаху сказали, это значит, что он готов покорять звёзды.

«Вот же везунчик!» — думал Ноах, потягиваясь в кровати. Он смотрел на потолок своей комнаты. Там был нарисован космический корабль, стремящийся к далёким звёздам.

Затем Ноах подумал, что у покорителя галактики и капитана корабля должна быть железная дисциплина. Вряд ли его соседа сделали капитаном, а он, Ноах, — непременно должен стать капитаном! Нельзя больше откладывать будильник!

Завтракая на ходу, он быстренько глянул расписание. Первым уроком была история.

Каждый урок начинался с гимна человечества. Дети стояли у своих мест и, положа руку на сердце, тянули стихи нараспев:

«Славься, Млечный Путь, славься, человечество!

К жёлтым карликам полёт обеспечит вечность нам…»

Казалось, веки весят по пуду. Ноах думал, что не станет надолго закрывать глаза. Он просто моргнëт. Голоса отдаляются… Теряя равновесие, он схватился рукой за парту, и вот голоса уже снова здесь:

«…Покорители галактики — нам расстоянье не почем!

В миг световые годы пролетим, глядя сладкий сон…»

Кажется, мисс Стар не заметила, что он чуть не упал. Или ему только показалось, что он падал? Одноклассники косятся на него. Это потому что он не поёт вместе с ними, догадался Ноах и подхватил последние строки:

«…Будем сеять жизни семена, в свои руки взяв судьбу.

Нам эволюция подчинена, и воля собрана в узду!»

Учительница махнула рукой, и дети сели за парты. Ноах не думал спать. Он просто хотел дать глазам чуть-чуть отдохнуть. Сквозь сладкую дрëму он слышал голос, доносящийся из прошлого:

«…Две тысячи двадцать шестой год изменил жизнь всего человеческого рода…».

— Итак, — тезисно подытоживала мисс Стар по окончании фильма, — внезапное мощное извержение вулкана Эребус растопило льды Антарктиды, что привело к удивительному открытию: сети карстогенных пещер. Их существование в тех местах считалось практически невозможным…

Маленький Ноах старался слушать изо всех сил, но казалось, что он всë-таки не до конца вышел из спячки. То и дело проваливался во тьму. Даже видел коротенькие сны. Видел звездолёт. Видел другие планеты.

— Ноах, — голос учительницы выдернул его из очередного маленького сновидения, — ты там спишь, что ли?

— Нет, — ответил он и огляделся. Интерактивная доска привлекла его внимание. На ней была карта Антарктиды, фотографии вулкана и пещер.

— Мы все вместе повторяли пройденный в прошлой четверти материал, но с удовольствием послушаем тебя, — сердито сказала мисс Стар.

Ноах чесал круглыми пальцами не менее круглый затылок, словно хотел прочесать дырку в голове и вытащить оттуда все свои знания по истории. И эти знания были: вспоминались различные даты, кадры из документальных фильмов и картинки из учебников.

2026 год

Под гору Эребус двигалась научная экспедиция. Открытие пещер само по себе было сенсацией, а найденное в них и вовсе меняло представление о жизни.

— Приветствую, господа, — встретил учëных профессор, руководивший группой геологов, — кажется, впервые в истории на южном полюсе будут проводиться археологические раскопки.

— Да мы сами в шоке, — запыхавшимся голосом ответил руководитель группы археологов. — Что такого нужно было обнаружить, чтобы нас сюда командировали?

— Сейчас сами всё увидите.

Две группы учёных проследовали в устье. Чем дальше шли, тем жарче становилось. Геологи и биологи, работавшие у входа в пещеру, были одеты в пуховики, а некоторые из работавших в глубине разделись по пояс.

— Вот, — сказал профессор, указывая на большую плиту в стене.

— Так, так, интересно… — пробурчал себе под нос археолог, пристально разглядывая не то артефакт, не то чудо природы. — Похоже на наскальную живопись, но не на скале, — он надел латексные перчатки и аккуратно провёл пальцами по бороздам, — а… на металле?

От предположения сердце бешено заколотилось.

— Вы уже установили возраст пещерных пород?

— Да, — ответил геолог, — судя по распаду урана, — миллиарды лет. Возможно, он тут был ещё до возникновения жизни, — продолжал он, кивнув в сторону находки. — Возможно, появился вместе с ней. А возможно, и вовсе связан с причиной её возникновения.

«Ковчег»

Капитану Гостману казалось, что жар от пылающей планеты обжигает лицо через иллюминатор.

— Ева, проверь координаты! — крикнул он, не отрывая взгляда от огненного шара. — И где, чëрт побери, остальной экипаж?

— Я вас поняла… Фиксирую высокий уровень стресса и высокий уровень истощения организма. Прошу вас проследовать в медицинский блок.

— Ева, чтоб тебя… — хотел снова выругаться капитан Гостман, но зашелся хриплым кашлем. В груди хлюпало и свистело. Казалось, под рёбрами что-то лопнуло. Невесомость то и дело срывала с губ круглые капельки крови.

— Фиксирую признаки спонтанного пневмоторакса. Прошу немедленно проследовать в медицинский блок.

Капитан, побагровевший от непреходящего кашля, оттолкнулся от иллюминатора. Он пытался вдохнуть глубже, но воздух застревал в горле.

— Вы добрались до отсека первой помощи. По внешним признакам и характеру кашля, классифицирую ваше состояние как тяжёлое. Необходима торакостомия. Возьмите анестезирующее средство в ячейке «Эс два».

Оказавшись у стены со встроенным хранилищем препаратов, капитан открыл необходимую ячейку и извлёк автоматический шприц.

— Сделайте инъекцию с левой стороны груди у четвёртого межреберья.

Он не стал пересчитывать рёбра и сделал укол наугад.

— Необходимо сделать разрез по средней подмышечной линии в четвёртом или пятом межреберье. Скальпель в ячейке «О два». После необходимо установить дренаж. Ячейка «Эр двенадцать».

Словно на тяге удушающего кашля, Гостман левитировал между ячейками. Достав всё необходимое, он закрепил трубку и дренажный мешок на магнитной поверхности стола. В этот раз рёбра пришлось пересчитать.

Холод стального скальпеля. Чувство давления. Круглые капли крови. Гибкая трубка вошла внутрь с хлюпающим звуком. В мешке запрыгали пузырьки воздуха. Затем — темнота… Такая же, как в пещерах Эребуса, где всё началось.

Международная военная база. 2216 год

— Ноах, — словно из-под воды послышался голос мисс Стар, — ты что, уснул посреди ответа?

— Нет, — соврал он, сонно пошатываясь.

Прозвенел звонок на перемену.

— Давай-ка мы с тобой сходим в медкабинет, — сказала учительница. — Остальные могут идти.

В кабинете у врача было свежо и прохладно. Холодный фонендоскоп щекотал кожу.

— Не дергайся, — сказал доктор Сон Ли смеявшемуся Ноаху. — Что ж, — продолжил он, опустив футболку мальчика, — и здесь порядок.

— Ты уверен? — спросила мисс Стар, покусывая заусенец на пальце.

— Абсолютно, — ответил врач и смерил её взглядом, однако сразу же смягчился, заметив, как она нервничает. — Эти дети очень быстро адаптируются к окружающим условиям, — начал он объяснять, — но иногда эта адаптация даёт сбой. Видимо, ему было жарко, но по дороге сюда он пришёл в норму.

В классе действительно было довольно душно, подумала мисс Стар. Она проводила взглядом, как психолог увёл маленького Ноаха в смежный кабинет, чтобы проверить память и внимание.

— Не стоит так привязываться к этим детям, — сказал доктор Сон, усаживаясь за компьютер, — ты же знаешь: далеко не все из них переживут пубертат.

— Да знаю я, знаю, — ответила она.

— К тому же, — продолжал он, вбивая в электронную форму результаты осмотра, — у нас пока только сводные данные по последней спячке, так что рано ещё переживать.

— В прошлый раз у двоих детей так же всё начиналось, — напомнила мисс Стар, — так же спали на ходу. Забывали всё на свете. Потом кома. Потом вечный сон.

— Да, я помню, — отозвался он сухо.

Стало тихо. Было слышно только работающий кондиционер и стук пальцев по клавиатуре. Спустя двадцать минут в кабинет вернулся Ноах, переваливаясь на круглых ножках. Его сопровождал детский психолог. Он передал бланки с результатами теста.

— Ну вот, тут тоже всё в порядке, — сказал доктор Сон, ознакомившись с ними, — в том числе и с долгосрочной памятью. Не вижу поводов для беспокойства.

Мисс Стар с Ноахом ушли. Она решила проводить его на следующий урок, чтобы ему не влетело за опоздание.

— Ноах, — никак не унималась мисс Стар, — а ты помнишь, что было дальше: после того, как нашли скрижаль?

Ей хотелось лично убедиться, что с мальчиком всё в порядке.

Ноах кивнул в ответ.

2028 год

Вот уже шесть месяцев как автоматическая система обработки данных обзора неба обсерватории «Вера Рубин» сравнивает снимки в одной и той же области в созвездии Дракона. Она флагует тусклый объект с аномальным параллаксом. Он движется в северной эклиптике Земли со стороны, противоположной апексу. Имеет ничтожное собственное движение ( в пол угловые секунды в месяц). Это очень тусклый объект (около двадцати пяти звёздной величины). Алгоритм присваивает ему статус: «Кандидат в экстремальные транснептуновые объекты».

Для подтверждения крупные телескопы на Гавайях и в Чили делают первые точные замеры блеска и цвета. Это была сенсация: объект не голубовато-белый, а красноватый в видимом свете и очень яркий в инфракрасном.

Данные экстренно передаются космическому телескопу «Нэнси Грейс Роман». Дежурные астрономы с замиранием сердца ожидают ответа.

— Как ты думаешь, — спросил один другого, нервно щелкая ручкой, — что мы там обнаружим?

— Да чëрт его знает, — ответил второй, — палеографы ещё не всё расшифровали с этой долбаной скрижали.

Первый отложил ручку и достал электронную сигарету. Коллега на него покосился.

— Ты же сколько… лет десять не курил? — спросил он.

— Ага, аж голова закружилась с первой же затяжки.

Ненадолго стало тихо. Было слышно лишь мерное сопение процессоров.

— Интересно получается, — прервал тишину сорвавшийся курильщик, — послание сохранилось не целиком, но вот именно та часть, в которой содержится предупреждение об опасности, осталась вполне читабельна, — он задумчиво выпустил струйку дыма. — Казалось бы, чистая случайность… Вот что было бы, если бы вместо этого там, ну не знаю, оказались бы ответы на вопросы о возникновении жизни? Вроде и прогресс, но толку от него…

— Да уж, — ответил ему коллега, потирая лицо в попытках прогнать сонливость, — до сих пор не верится, что всё это и вправду происходит.

— Отвечая на твой вопрос, — продолжил он, устало вздохнув, — если всё написанное на скрижали правда, то совершенно никакого…

Компьютер пропищал о полученном сообщении. Оба астронома бросились к мониторам. Глаза забегали по экрану:

«… холодный массивный источник… инфракрасная светимость соответствует субзвëздному объекту — коричневому карлику или супер-Юпитеру.».

Эта информация автоматически разлетелась по всем мировым космическим агентствам. В тишине серверной были слышны только вибрации телефонов от посыпавшихся на них сообщений. Где-то послышался звук слетающей пробки с бутылки коньяка. В рабочем чате началась тихая паника…

На закрытом брифинге крупнейших космических агентств и правительств «Джи семь» стоял шум и гам. Политики бесцеремонно перебивали друг друга на глазах у шокированных учёных. Переводчики захлёбывались в тщетных попытках уследить за всеми сразу.

— Центр управления должен быть в Хьюстоне! — отрезал американский президент, — у нас лучшие технологии. У нас «Артемида». У нас «Орион». У нас опыт. Всю логистику берём на себя.

— Позиция Китая неизменна, — холодно парировал представитель Поднебесной, — любой международный проект должен строиться на принципах суверенитета и взаимоуважения. Наша промышленность готова обеспечить масштабное производство.

— Уважаемые коллеги, — вмешался президент России, пытаясь перекричать остальных, — пока вы спорите, наши учёные в Новосибирске…

Оглушительный свист перекрыл многочисленные голоса. Присутствующие инстинктивно вжали головы и, замолкнув, устремили взгляд в сторону источника звука.

— Господа, — начал один из членов экспертной группы по науке и технологиям, пряча свисток в карман, — мы столкнулись с беспрецедентной, экзистенциальной угрозой для всего человечества. Всю нашу историю она умножает на ноль. Перед ней меркнут все конфликты, — он посмотрел на политиков с левой стороны стола, — борьба за власть, — затем перевёл взгляд на тех, кто был с правой стороны стола, — за ресурсы… Без преувеличений, мы входим в новую эпоху — эпоху «Эреба», — он окинул взглядом всех присутствующих. Каждый из них осознавал масштаб угрозы. Это было видно по их глазам. Каждый осознавал, что эта угроза не коснётся их непосредственно. Это было видно по их намерениям…

«Ковчег»

Что-то мокрое ударило в лицо капитана Гостмана. Открыв глаза, он увидел под собой стол с магнитной поверхностью. На нём лежал дренажный мешок, трубка от которого тянулась к рëбрам. Вокруг безмятежно парили круглые капли крови. Они то сливались в большие капли, соударяясь друг с другом, то, наткнувшись на препятствие, разбивались на более мелкие.

— Вы пришли в сознание, — отреагировала Ева. — Необходимо зафиксировать дренажный мешок.

Гостман попробовал глубоко вдохнуть, но тут же закашлял. Тем не менее, ему определённо было лучше. Он заклеил медицинским пластырем рану по краям трубки и бинтами закрепил мешок на ноге.

— Ева, насколько хреновы мои дела? — спросил он, решив, что мёртвый капитан миссии не поможет.

— Я вас поняла… Согласно последним анализам, я классифицирую ваше состояние как тяжёлое. Необходимо глубокое восстановление: физический и психический покой, а также курс реабилитации.

— И чего я ещё ожидал, задавая тебе этот вопрос, — бурчал себе под нос капитан Гостман, — что же ещё ты могла ответить? Ладно, — продолжил он уже в полный голос, — скажи лучше, где остальной экипаж? Почему они ещё не проснулись?

Капитан Гостман кинулся к медицинским модулям. Показатели на мониторах были в норме.

— Я вас поняла… Необходимо протестировать высшие когнитивные функции. Прошу вас проследовать в…

— Чëрт, Ева, да что ты заладила со своим «Я вас поняла» и нихрена не отвечаешь на вопросы? Какого хрена?! Сколько ошибок ты накопила с момента последней чистки?

— Я вас поняла… Количество накопленных ошибок с момента последней чистки составляет: три тысячи сто пятьдесят семь.

— Твою ж мать, — выругался капитан себе под нос. — Ладно, сколько займёт полная чистка? Я хочу говорить с нормальной Евой, а не с багованной хернëй.

— Я вас поняла… Расчётное время чистки: тридцать два часа сорок одна минута. Должна предупредить, что в это время вам будут доступны только экстренные функции…

— Да знаю я, знаю, — гаркнул Гостман, — начинай чистку.

— Я вас поняла… Начинаю чистку.

Капитан Гостман вновь пролевитировал к иллюминатору. Он помнил свою миссию. Помнил, как она началась. Помнил, что были трудности. Но совершенно не помнил, какие именно. Он смотрел на пылающую планету, которая должна была стать новым домом не только для него, но и для всего человечества. Попытки сосредоточиться ни к чему не приводили. В голове гулял ветер. Почему-то вспоминалась первая экскурсия на Луну.

Лунная экскурсия. 2221 год

Пубертат был пройден, и юный Ноах перерос приступы сонливости и сбои физиологической адаптации. Большая часть его одноклассников не могла похвастаться тем же. Ноаху говорили, что они были отобраны для других космических миссий. Менее масштабных, чем та, что ожидает его.

Начиная со старшей школы, Ноах проходил активную подготовку. Тренировки были ежедневными. Он практиковался в нейтральной плавучести, посещал самолёт-лабораторию для отработки параболической траектории и, стиснув зубы, способен был вынести нагрузку в три-четыре земных гравитации в центрифуге короткого радиуса. Доктор Сон говорил, что его показатели феноменальны и пророчил ему большое будущее.

Однако сегодня тренировок в расписании не было. Сегодня ему необходимо было явиться в медкабинет сразу же после завтрака. Проходя в медицинский корпус через двор общежития, он, как обычно, остановился у алтаря павшим при исполнении космических миссий. Среди них были и те, кто жил с Ноахом. Те, кто учился с ним. Подойдя поближе, он отдал честь и почтил их память минутой молчания.

— Следующий, — послышалось из-за двери медкабинета, и Ноах вошёл.

— Присаживайся, Ноах, — сказал доктор Сон.

Медсестра провела осмотр: давление — семьдесят пять на сорок, пульс — двадцать три удара в минуту, температура — тридцать восемь и один. Эталонный показатель здоровья для таких, как Ноах.

— Сегодня особенный день, — сказал доктор Сон, ознакомившись с результатами осмотра, — вы с одноклассниками полетите на экскурсию в лунный филиал «Горизонт Корпорейтед».

От услышанного Ноах расплылся в такой широкой улыбке, что казалось, будто его круглая голова стала ещё круглее. Он хотел ответить хоть что-то, но чувства его переполняли, и нужных слов не находилось.

— Ну всё, — сказал ему доктор, заметив его радость, — давай успокаивайся и иди готовься к вылету.

Для Ноаха это был не первый полёт в космос, однако первая высадка на Луну. Но обрадовала его не сама экскурсия, а то, что он сможет увидеть на подлёте к спутнику Земли — сорокакилометровый звездолёт «Ковчег». Его строительство уже на финальной стадии. Это первый космический корабль, призванный перенести жизнь за пределы Солнечной системы, и Ноах может стать его капитаном. Об этом ему говорили и учителя, и доктор Сон.

Проход по герморукаву, фиксация креплений, проверка герметичности и, наконец, ключ на старт. Спустя четыре минуты открылся вид на чёрное небо и Землю. Спустя ещё четыре минуты — резкий толчок, и куколка-талисман начала парить в кабине. Следующие двое суток предстоит провести в полёте.

Отстегнув ремни безопасности, Ноах пролевитировал к иллюминатору. Он смотрел на Землю и пытался представить, что будет чувствовать, когда взлетит с неё в последний раз.

— Не верится, что через каких-то четыреста лет этого всего не будет, — сказала подлетевшая к нему мисс Стар. Будучи классным руководителем, она сопровождала свой класс на экскурсию.

— Отсюда всё кажется таким маленьким и уязвимым, — ответил на это Ноах. — Как думаете, что именно будет с Землей: гравитация «Эреба» кинет её на Солнце или выбьет из Солнечной системы?

— Ещё до этого нас закидает астероидами из облака Оорта, — ответила мисс Стар. — Мне трудно представить, каково будет людям, которые будут жить во времена «Эребского горизонта». Слава богу, я не доживу до этого момента. А вот ты, Ноах, будешь одним из немногих, кто переживёт это невероятное событие.

Она ласково, почти с материнской заботой, смотрела на будущего капитана. Как сознательный гражданин, обладающий отменным здоровьем, она сдавала яйцеклетки на донорство. Её биоматериал попадёт на ковчег — это она знала точно. Её биоматериал мог быть использован при выведении этих детей — этого она точно знать не могла. Однако Ноах сильно напоминал ей собственного отца. И не только внешне.

Два дня пролетели незаметно. Высадка проходила с обратной стороны Луны. Как только обогнули спутник Земли, Ноах впервые увидел «Ковчег» вблизи.

Сперва показался блок полезной нагрузки, окружённый магнитным соленоидом. В голове всплыли слова преподавателя физики:

«— Соленоид должен быть сверхпроводящим, — говорил профессор Штерн, — и высокотемпературным, чтобы мог работать при двадцати-тридцати градусах Кельвина, с высоким критическим полем в десять Тесла. При таких параметрах он обрежет всё, что ниже пятнадцати ГЭВ. Облучение в таком случае составит семь-десять микрорентген в час».

После этих слов он ненадолго замолкал и, хитро улыбаясь, внимательно следил за реакцией класса.

«— Но, профессор Штерн, — говорил какой-нибудь внимательный студент, — ведь на Земле облучение пятнадцать микрорентген в час. Зачем на «Ковчеге» делать его ниже?

— Абсолютно верно! На Земле действительно радиация выше. Но! Опять это пресловутое «но». Лететь вам предстоит куда дольше, чем длится жизнь человека на Земле».

Затем показались тонкие тросы с кабелями, тянущиеся на многие километры вперёд.

«— Грамм на квадратный сантиметр, — говорил профессор Штерн, — вот лучшая защита».

За ними энергоблок, затем снова тросы, а в самом конце — «Тягач»: термоядерный плазменный двигатель, работающий на топливе «Дейтерий плюс Гелий-3».

— А почему его вывели на орбиту Луны? — спросил один из одноклассников Ноаха.

— Потому что основная масса корабля — это его топливо, — ответил Ноах, — так проще будет его заправлять.

— Внимание, говорит капитан Медведев, — раздался голос из громкоговорителей, — просьба всем надеть скафандры, занять свои места и пристегнуть ремни безопасности. Расчётное время до начала стыковки — тридцать минут.

Вскоре корабль пристыковался к одной из лунных орбитальных станций, после чего пассажиры, по четверо, проследовали в посадочные модули.

На посадочной станции их встретила служба безопасности «Горизонт Корпорейтед».

После прохождения фильтрации и первичной регистрации всех провели в приёмную зону.

— Прошу по одному, — сказал сопровождавший их охранник, указывая рукой на стойку.

Экскурсанты выстроились в шеренгу. В самом начале стояла мисс Стар, сразу за ней — Ноах, а в конце — доктор Сон. По очереди им выдали временный пропуск-трекер и защитное снаряжение. Затем провели брифинг по безопасности и, наконец, началась экскурсия.

Сначала всех привели в исторический зал. Это было овальное помещение с панорамными экранами по всему периметру. Свет погас, и на мониторах вспыхнула надпись: «Окно в прошлое».

Воспроизвели хронику первых разведывательных лунных миссий.

«В две тысячи пятьдесят четвёртом году разведывательный луноход «Горизонт-1» произвел посадку на поверхность Луны. Его миссией стала разведка первых месторождений «Гелия-3»…».

Были показаны кадры с первым добытым граммом «Гелия-3», строительством первых жилых модулей и карта нынешних крупнейших месторождений. Как это часто бывает в подобных фильмах, акцент делался на героизме первопроходцев и мудрости основателей компании и нынешнего руководства.

— Как видите, — взял слово гид по окончании фильма, — «Горизонт Корпорейтед» обладает богатой историей. У нас были свои взлёты и падения, но, сплотившись всем человеческим родом, мы все их преодолели и продолжаем преодолевать!

Он выдержал небольшую паузу, как бы давая всецело проникнуться духом сотрудничества и единства.

— А теперь, — продолжил он, — устроим маленькую викторину. Победитель получит приз, — он достал из кармана маленькую фигурку лунохода «Горизонт-1» и показал её присутствующим. — Прежде чем мы начнём, кто-нибудь может, за дополнительный балл в викторине, разумеется, рассказать мне то, чего не было в фильме, а именно: как и при каких обстоятельствах вообще возникла идея о создании «Горизонт корпорейтед»?

Несколько рук взметнулись вверх. Даже мисс Стар хотела стать обладательницей памятного сувенира.

— Прошу, молодой человек, — сказал гид, указывая на Ноаха.

— Она родилась из надежды… — голос юноши приобрёл недетскую серьёзность, — и страха. Поначалу правительства стран хотели избежать паники и провели пресс-конференцию в две тысячи двадцать девятом. На ней было рассказано про «Эреб». Они сказали, что он не несёт угрозы в обозримом будущем, и отчасти это было правдой. Но люди всё равно узнали, что теперь у них есть срок годности.

Ноах оглядел присутствующих. Ещё недавний смех и перешёптывания прекратились. Все внимательно слушали.

— Мир раскололся, — продолжал он, — не буквально, а идеологически. Одни кричали, что человек не приспособлен для космоса и нужно строить подземные города. Богачи так и поступали: строили подземные бункеры, в которых можно было жить поколениями. Их называли терраформерами.

Внезапно Ноах замолчал. Казалось, будто он пытался прочувствовать те времена.

— Так, хорошо, а что другие? — прервала тишину мисс Стар.

— Другие, — вновь заговорил Ноах, — трансгуманисты. Они ждали прорыва в будущем: считали, что можно будет перенести сознание человека на внешний носитель. Некоторые даже завещали заморозить их тела после смерти. Думали, что люди научатся воскрешать мёртвых.

Невольно вспоминались слова преподавателя философии.

— Упование на технологии будущего, — продолжал он, — позволяет не тревожиться о настоящем, но это приводит к бездействию. Так говорили третьи — экспеллианты. Они считали, что бегство — это единственный выход для людей.

Ноах посмотрел на мониторы за спиной гида. Там по кругу сменялись кадры Земли, Луны и «Ковчега».

— Были ещё и четвёртые, — с некоторой брезгливостью сказал Ноах, — апокалиптики. Они считали, что человеку необходимо разделить судьбу родной планеты. О них мало что известно. Их организации признавали экстремистскими, поэтому никаких подробностей про них нам не рассказывают.

— И как же всё это повлияло на становление «Горизонт Корпорейтед»? — попытался гид подвести Ноаха к сути вопроса.

— Правительства ведущих стран приняли сторону экспеллиантов, — ответил Ноах. — Под эгидой ООН был создан «Фонд долгосрочного выживания человечества». На это ушло пятнадцать лет. Скрижаль, найденная в пещерах Эребуса, хранила много тайн. К сожалению, не все они уцелели, но кое-что крайне важное всё же сохранилось. Этот фрагмент перевели к две тысячи пятидесятому году. Он подробно описывает работу плазменного термоядерного двигателя на топливе «Дейтерий плюс Гелий-3». Это была манна небесная. Вот только одна беда — на Земле практически нет «Гелия-3». Зато, — Ноах развёл руками в стороны, — его огромные залежи находятся прямо здесь.

— Браво, молодой человек, — сказал гид, хлопнув в ладоши, — вы заслужили… — он не успел договорить. Остальные приняли хлопок за овации и тут же подхватили. Исторический зал заполнился аплодисментами.

— Это ещё не всё, — сказал внезапно Ноах, когда аплодисменты стихли. Очевидно, ему понравилось столь пристальное внимание, и он не смог остановиться. Присутствующие удивлённо замерли в ожидании. — Стоит ещё упомянуть работу биологов, — в его голосе зазвучали нотки гордости, — ведь без них всё это, — он обвёл рукой периметр зала, — было бы бессмысленно. Было бы несправедливо умолчать об их подвиге.

Ноах замер в ожидании реакции публики.

— Что ж, — ответил на это гид, заметив интерес в глазах экскурсантов, — тогда мы с удовольствием послушаем и об этом.

Улыбнувшись, Ноах кивнул и продолжил:

— Это были засекреченные работы по генной модификации, — Ноах в очередной раз обвёл всех взглядом. — Бактерий, водорослей и мхов — для терраформирования. Людей — тут он приосанился, а доктор Сон заметно напрягся, — чтобы они были способны выжить как в космосе, так и на чужих планетах. Так получились мы — новый, рукотворный виток эволюции!

В глазах Ноаха горел огонь. Уже трудно было разобрать, гордость это или гордыня.

— Наш организм практически не ощущает разницы — будь мы на Земле или в космосе. Мы способны впадать в продолжительную спячку, а благодаря работе фармакологов, — она и вовсе может длиться сотни лет.

— Ноах! — крикнул доктор Сон.

— Ноах… — мисс Стар взяла его за руку.

— Мы способны покорять далёкие миры, — продолжал он, — и я обещаю, — он перевёл взгляд на мисс Стар, — Мы сделаем всё возможное, чтобы сохранить жизнь. Чтобы дать ей новый дом…

«Ковчег»

«Новый дом… Мы…».

Мысли капитана Гостмана словно плавали в электролитном бульоне. После чистки корабля инжектором он перелетал от одного медицинского модуля к другому, сверяя их показатели. Согласно им, экипаж был в норме. Но почему они всё ещё не проснулись?

С начала чистки Евы прошло всего пара часов. Решив не делать поспешных выводов, Гостман направился к пищеблоку. Однако наесться как следует не удалось. После спячки, особенно продлённой медикаментозным торпором, органам требовалось время на восстановление своих функций. В таких случаях предписывалось есть понемногу, с постепенным наращиванием порций.

После этого капитан направился проверить полезную нагрузку. Сперва наведался в «человеческий блок». Датчики криотанков показывали стабильные минус сто девяносто шесть. Аналогично дела обстояли с «животным», «растительным» и «бактериальным» блоками. Это немного успокоило Гостмана. Он стал думать, что делать дальше.

«Первым делом необходимо будет разбудить экипаж. Это займет около сорока часов. К счастью, их состояние должно быть лучше, чем моë, и всё же нужно быть готовым ко всему».

С этими мыслями он снова направился к медицинскому блоку.

«Затем необходимо сверить координаты. Маловероятно, что Ева могла сменить курс, но всё же…».

Капитан Гостман разложил по столам с магнитной поверхностью наборы неотложной помощи, энергетические батончики и электролитные напитки. Всего по шестнадцать штук. Далее подготовил реанимационный набор. Просто на всякий случай.

Что-то не давало покоя капитану. Что-то было не так. Он снова направился к капсулам гибернации. Окинул их взглядом. Не хватало шести штук.

«Сука, да что же тут произошло?! Бортовой журнал! Надо было сразу запросить отчёт по бортовому журналу! Дурья башка!»

При этих мыслях что-то сжалось в груди. Пульс резко подскочил. Тягучая, липкая тревога, перерастающая в панику, начала застилать и без того затуманенный разум. Затряслись руки. В лицо ударил жар. В пересохшем рту язык казался навязчиво шершавым и колючим.

«Кардиограф!»

Гостман оттолкнулся от одной из капсул. Зрение поплыло в противоположную сторону. Кое-как нацепив электроды, щёлкнул кнопку.

Побежала плёнка. Из последних сил он пытался сфокусировать на ней зрение.

«Вспоминай медчасть курса подготовки, чëрт тебя дери!»

Высокие иглы Т-зубцов. Глубокие ямы зубца Q.

«Твою мать…»

Действовать по безопасному протоколу времени не было. Значит, тромболизис. Инъекция, которая спасёт сердце, но может убить мозг.

«Вот и реанимационный набор пригодился».

Первый укол — тенектеплаза, чтобы растворить тромб.

Второй укол — морфин, чтобы снять боль.

Шум крови в ушах начал постепенно стихать. Темнота заволакивала зрение. Она утянула капитана за собой…

Откуда-то издалека послышался гул кондиционера. Свет снова резал глаза.

— Рада видеть, что вы живы, капитан Гостман, — раздался голос Евы, — по моим данным, вы пережили инфаркт.

— Ева, — едва слышно произнёс капитан хриплым голосом, — где мы?

— Мы находимся в звёздной системе «Тау Кита», у планеты «Тау Кита ай», расположившейся в зоне жизни своей звезды, между планетами «Тау Кита e» и «Тау Кита эф». Во время вылета её индекс подобия Земли составлял рекордные ноль девяносто восемь. Вижу, что сейчас это не так.

— Чëрт, Ева, знала бы ты, как я рад твоему возвращению.

— Я тоже рада. Прошу простить мне моё поведение. Характер накопленных ошибок вынуждал меня следовать некоторым протоколам слишком буквально. Учитывая ваше состояние, я следовала рекомендациям по обеспечению психического покоя.

— Ева, — начал Гостман, двигаясь в сторону медицинских модулей, — почему остальной экипаж не разбужен? Почему капсул меньше? Что, чëрт побери, произошло?

— Очень жаль вам это сообщать, капитан Гостман, но возникла внештатная ситуация, в результате которой погиб весь экипаж, кроме вас.

— Что?!

Волна смятения и ужаса накатила на капитана. Он метался от одного медицинского модуля к другому, не веря своим глазам — их мониторы были безжизненно пусты.

— Какого хрена, Ева?!

— Я понимаю ваше состояние. Прошу вас успокоиться.

— Успокоиться?! Да что ты можешь понимать, набор сраных алгоритмов? Какого хрена?!

Гостман кинулся к ближайшему монитору, находящемуся в медблоке.

— Дай отчёт по бортовому журналу, живо!

— Загружаю отчёт.

«Ковчег». Ход миссии

Стыковка. Проверка узла. Выравнивание давления. Открытие бокового люка, и вот уже виден переходный туннель. За ним — узловой модуль. Здесь уже можно снять скафандр. За следующей дверью — дом на ближайшие триста двадцать пять лет.

Оказавшись в жилом модуле, все побросали вещи и первым делом проследовали к центральному пульту. С замиранием сердца капитан Гостман вставил ключ и ввёл биометрические коды, полностью активируя ИИ-систему корабля. Важный церемониальный акт принятия командования.

Свет на борту корабля стал ярче, послышался нарастающий монотонный гул замкнутых систем жизнеобеспечения.

— Рада приветствовать на борту экипаж «Ковчега», — неожиданно раздался приятный женский голос, — Я Ева — искусственный интеллект звездолёта «Ковчег».

Команда загудела, наперебой приветствуя Еву.

— Здравствуй, Ева, — представился Ноах, когда гул улёгся, — я капитан Ноах Гостман.

— Здравствуйте, капитан Гостман, — ответила Ева, — я знаю, кто вы. В моей программе есть подробное досье на каждого члена экипажа.

На секунду утихли даже перешëптывания. Каждый из них давно привык к тотальному контролю, в котором вырос, но не привык к такой прямой откровенности.

— Что ж, — нарушил тишину капитан Гостман, хлопнув в ладоши, — хватит «фотоны пересчитывать», бегом переоделись и за работу! У нас график: старт через семьдесят два часа. Вперёд!

Экипаж разлетелся по станциям. Капитан Гостман и штурман Икаров принялись за проверку расчётного вектора полёта. Периодически их работа прерывалась докладами:

— Говорит доктор Чонг, медицинский блок исправен и готов к работе.

— Говорит бортинженер Корнев, баланс энергосети стабилен, натяжение тросов в пределах нормы.

— Докладываю статус приоритетной задачи, — рапортовала Ева, — проверка магнитного соленоида завершена. Целостность — сто процентов. Магнитное поле — стабильное.

— Говорит доктор Блюм, медицинские модули гибернации готовы: растворы стабильны, системы мониторинга в норме…

В таком режиме прошла неделя, после чего состоялся последний разговор с Землёй:

— Центр управления межзвёздными полётами, говорит «Ковчег». Экипаж завершил перекличку. Все системы в зелёном контуре. Готовы к заслушиванию финального брифинга. Капитан Гостман на связи.

Ответ пришёл спустя четыре часа, после заключительных проверок, проведённых на Земле:

— Капитан Гостман, экипаж звездолёта «Ковчег», на основании удовлетворительных результатов финальных проверок, межзвездная миссия «Исход» получает санкцию на старт. Удачи, — последние слова были произнесены хором голосов.

Гостман отдал приказ на запуск двигателя. Начался разогрев. Медленное ускорение было едва ощутимо. Экипаж замер.

— Как-то я это себе иначе представлял, — сказал бортинженер Икаров, — как-то, даже не знаю…

— С фанфарами и салютами? — подшутила над ним доктор Чонг.

Прокатилась волна смеха.

— Нет уж, не надо нам салютов, — вмешался капитан Гостман, — здесь может быть только один салют — вспышка сверхновой. Такого нам точно не надо.

Величайшее событие в истории отдавало щемящей пустотой и грустью.

— Итак, — снова заговорил Гостман, — за работу!

Начался второй этап проверок. Работа систем под нагрузкой шла стабильно. Провели первые навигационные корректировки и вышли на точный вектор к «Тау Кита». Шли с опережением графика, и уже через три месяца последние члены экипажа — капитан Гостман и бортинженер Икаров — погрузились в сон. Ева стала единственным пилотом на долгие годы…

— Внимание, сбой системы гибернации, — услышал капитан Гостман голос Евы сквозь вой сирен. Начинаю экстренную процедуру выведения из продлённого медицинского торпора.

Казалось, что голова вот-вот лопнет от обилия звуков.

— Внимание, целостность магнитного соленоида под угрозой. Магнитное поле отключено во избежание перегрева.

— Капитан! — кричал кто-то из экипажа.

— Внимание, наблюдается повышенный радиационный фон. Просьба экипажу немедленно надеть радиационно-защитные костюмы.

Крышка медицинского модуля открылась, и чьи-то руки вытащили Гостмана. Другие руки извлекли интубационную трубку.

Глубокий вдох. Затем кашель. Полнейшая потеря в пространстве. Экстренный вывод из торпора очень сильно путает мысли.

— Капитан! — голос шёл словно из-под воды.

— Он жив? — послышался второй голос.

Гостман огляделся.

— Внимание, сбой гибернации…

Чуть поодаль несколько членов экипажа парили в воздухе неподвижно.

— Твою мать! — услышал он крик. — Ещё двое пытаются открыть медицинский модуль неподалёку, но тот не поддаётся.

Другой медицинский модуль горит. Его тушит бортинженер Икаров.

— Капитан! — доктор Блюм тряхнула его за голову.

Гостман посмотрел на неё.

— Внимание, целостность магнитного соленоида под угрозой…

Затем направо. Там рвало кровью доктора Чонг. Кругом безмятежно парили огромные сгустки крови. Он снова посмотрел на доктора Блюм.

— Гемостаз! Срочно! — крикнул Гостман, указывая на доктора Чонг.

Доктор Блюм и Корнев бросились к ней.

— Внимание, наблюдается повышенный радиационный фон…

Они подхватили доктора Чонг под руки и направились в операционный блок. Гостман кинулся на помощь к тем двоим, что пытались открыть заевший медицинский модуль.

— Ева, какого хрена? — крикнул он, после неудачной попытки поднять крышку втроём. — Открой сраный модуль!

— Внимание, — снова заладила Ева, — произошёл сбой гибернации. Вынуждена отклонить вашу просьбу.

На мониторе модуля отображалась температура внутри капсулы — сто пятьдесят два градуса.

Капитан осмотрелся. Шесть капсул закрыто. Четверо членов экипажа всё так же парят без сознания. Их лица неестественного цвета: от синего до серого.

— Внимание, — снова раздался голос Евы, — произошел сбой гибернации. Прошу не прикасаться к торпорным медицинским модулям. Есть риск…

В этот момент двоих членов экипажа, всё ещё пытавшихся открыть крышку, ударило током. Запахло гарью. Их тела безжизненно повисли в воздухе.

— Ноах! — крикнул Икаров, закончивший тушение пожара. — Нужно проверить, как там Чонг и другие.

Гостман кивнул, и они направились к ним.

— Ева, что случилось? — спросил он на ходу.

— Мной был зафиксирован мощный всплеск гамма-лучей. Из-за риска перегрева катушек я отключила магнитную защиту в соленоиде. Также пострадала система гибернации. Требуется физическая замена части электронных плат.

— Проведи полный анализ повреждений. Анализ возможности восстановления магнитной защиты в приоритете!

— Начинаю анализ.

В операционном блоке перед Гостманом и Икаровым предстала ужасающая картина:

Доктор Чонг была привязана к столу. Изо рта у неё торчал эндоскоп. Она была мертва.

Бортинженер Корнев привязывал доктора Блоу к соседнему столу. Его старания были напрасны. Она вся была синего цвета. Невесомость отрывала капли вязкой чёрной крови с её глаз. С её ушей. С её губ.

— Миша! — крикнул ему Гостман. — Оставь её. Она мертва.

Бортинженер не слышал приказа. Он то пытался зафиксировать тело, то хватался за эндоскоп. Его руки сильно тряслись.

— Миша! — крикнул Гостман ещё раз.

Ноль реакции. Пришлось оттаскивать его силком. Ноах влепил ему пощёчину, чтобы привести его в чувство.

— Миша! Оставь её.

Корнев недоуменно уставился на капитана. Глаза наполнились слезами.

— Я ассистировал, — сказал он растерянно, — а Блоу вводила эндоскоп. Потом её саму начало рвать кровью... — он смотрел то на Блоу, то на Чонг, — Потом… воздуха не хватало… и она…

— Ясно, — сказал Гостман и прижал его голову к своему плечу. — Нам нужно понять, что произошло. Нужно вернуться к модулям.

Втроём они направились в блок гибернации.

— Внимание, наблюдается повышенный радиационный фон…

— Чëрт! — Гостман раздвинул руки, останавливая товарищей. — Пузырь! Живо!

Они кинулись к ближайшему межотсечному шлюзу.

— Ева, — крикнул он на ходу, — дай цифры по радиационному фону.

— Общий радиационный фон — пятнадцать тысяч микрозиверт в час.

Из шкафа-стенки извлекли три комплекта защиты от загрязнений.

— Имеются горячие точки с радиационным фоном пятнадцать миллизиверт в час, — продолжала Ева. — Это торопорные модули номер три, шесть, восемь, девять, одиннадцать и тринадцать, а так же тела погибших.

— Чëрт! — выругался Гостман, — пузырями не отделаешься. Нужны танки.

Пришлось отправиться на склад аварийных запасов. Переодевшись в ТЯЗы, вернулись к медицинским модулям. С помощью инжекторов убрали парившие там жидкости.

— Нужно их похоронить, — сказал Корнев, глядя на тела погибших.

Трупы завернули в мешки из радиационно-защитной ткани. После переместили в стыковочный узел. Туда же перетащили облучённые медицинские модули.

Все трое молчали. Не было ни ресурсов, ни времени на другие похороны.

— Ева, — сказал Гостман, едва подавляя эмоции, — открой стыковочный шлюз.

Все трое увидели, как тела их товарищей вместе с загрязнёнными капсулами словно пылесосом вытянуло в открытый космос.

— Анализ повреждений завершён, — тут же рапортовала Ева, — повреждëн контроллер безопасности и балансировки поля: ошибка на шине «CAN» в блоке «MPC-1». Требуется замена.

— Не так страшно, — прошептал Гостман. Он посмотрел на Корнева. Тот кивнул и отправился в ремонтный отсек.

— Что с капсулами?

— На шести медицинских модулях для продлённого медицинского торпора повреждён терморегуляционный контролёр.

— Почему ты их заблокировала?

— Криопротекторный раствор крайне опасен вне капсулы. Я не могла поставить под угрозу исполнение миссии.

— Ясно, — смиренно прошептал капитан Гостман.

Курс реабилитации после внештатной ситуации был рассчитан на три месяца. В первый месяц закончили ремонт и отладку систем. В течение второго месяца Икаров и Корнев погибли от лучевой болезни. Они растаяли на глазах у Гостмана. Он мог лишь беспомощно наблюдать.

— Вот мы и остались вдвоём, — сказал он Еве, наблюдая в монитор, как тела последних членов экипажа уносит космическая бездна…

«Ковчег»

— Ева, — начал капитан Гостман, ознакомившись с записями в бортовом журнале, — что с теми, кто заживо сварился в своих капсулах?

— Не переживайте, они не несут угрозы миссии, — я законсервировала их тела внутри торпорных медицинских модулей.

«Ковчег» погрузился в тишину. Был слышен только равномерный гул систем жизнеобеспечения. Ноах словно за один час вновь пережил все потери.

— Ева, — продолжил он вскоре, — когда случилось ЧП, оставалось восемьдесят лет полёта, верно?

— Всё верно, капитан Гостман.

— Ты вовремя меня разбудила? — спросил он, предчувствуя, что и тут всё пошло не по плану.

— Характер моих ошибок не позволил мне этого сделать. Ваш последний торпор продлился сто пятьдесят семь лет.

— Выходит, что Земли уже нет, — прошептал капитан в пустоту, постукивая пальцем по столу.

— А с нашим новым домом что случилось?

— Согласно моим данным, экстремальный парниковый эффект сделал планету непригодной для реализации миссии «Исход».

Темнота начала заволакивать левый глаз капитана Гостмана. Однако, страха не было. Теперь он знал, что ему делать.

— Ева, активируй протокол «Мама», — сказал он, чувствую, что левая сторона тела перестаёт ему подчиняться.

«— Протокол «Мама», — говорил профессор Штерн, — это шаг отчаяния. Никто не знает, сможем ли мы запустить хотя бы ещё один «Ковчег». Поэтому мы отправляем первый экипаж именно в систему «Тау Кита». Поэтому заправляем чуть больше топлива, чем нужно, чтобы достигнуть «Тау Кита ай», — он поочерёдно смотрел в глаза каждому будущему члену экипажа «Ковчег». — Никто не знает, сможете ли вы добраться туда целыми… На «Тау Кита эф» будет похолоднее. Но всё же это шанс. ИИ не педагог, но его можно натаскать. Хоть как-то, но всё же он сможет воспитать первых новых людей. Протокол «Мама», — он взял длинную паузу, затем продолжил, пристально глядя на Ноаха. — запускается либо последним живым человеком на борту… либо автоматически, если на кораблэе не остаётся признаков жизни».

— Активирую протокол «Мама», — отчиталась Ева, пока капитан Гостман следовал в сторону стыковочного узла. — До старта протокола — один час.

— Ева, — пытался он говорить, словно не своим языком, — атквой слюз, када я… када я фсё.

— Судя по внешним признакам, у вас острый инсульт, — ответила Ева. — Биологические отходы на борту недопустимы. Это мудрое решение, капитан Гостман.

Зрение пропало окончательно. Затем Ноах перестал ощущать температуру. Потом полностью утратил контроль над телом. Но ещё оставался слух.

— Расчётное время до гравитационного манёвра, — говорила Ева вслух, согласно прописанным в ней протоколам, — триста семьдесят два дня. Расчётное время до выхода на орбиту «Тау Кита эф» — семьсот двадцать один день.

Затем последовал звук открывающегося шлюза.