Ай, зомби

«Свобода накладывает бремя выбора и ответственности, поэтому ее часто сдают в аренду»

из заметок Злата Медианского

Когда наступил рассвет технологий искусственного интеллекта (далее для краткости – ИИ), склонность к бинарному мышлению, тянущаяся за человечеством с момента его зарождения, не могла проигнорировать данное событие. Да, этот когнитивный «паразит» крепко засел у нас под коркой мозга. Но что поделать, если в древние времена для выживания требовалась максимально быстрая реакция, а выбор только из двух вариантов – «свой» или «чужой» давал бесспорное преимущество. Разумеется, можно возразить, что при одном единственном варианте, например, «все люди братья» – вообще не нужно тратить драгоценное время на выбор, но, увы, суровый и жестокий мир палеолита не позволил зародиться утопии. Хорошенько порывшись в истории человечества, не трудно отыскать достаточное количество примеров подобных радикальных дифференциаций в различные эпохи: гражданин и раб, знать и простолюдин, консерватор и либерал, буржуа и пролетарий, капиталист и коммунист.

На этот раз разлом общества прошел аккурат по линии лояльности к ИИ. Удобное большинство (примерно пятьдесят один процент) обеими руками (а кто-то даже ногами) поддерживало экспансию ИИ – особенно молодое поколение, которое уже с пеленок дружила с гаджетами вместо плюшевых мишек и кукол. Про их поколение шутили, что скоро вместо первого слова мама, младенцы будут спрашивать пароль от домашнего Wi-Fi.

Примерно треть социума отторгала форсированные попытки внедрения инородного ИИ в их привычную повседневность. Не заставили ждать своего появления и радикальные течения, тут же прозванные в мировой сети «неолудитами». Их фанатики совершали групповые набеги на колоссальных размеров дата-центры – обители ИИ. Зная дальнейшее развитие событий, можно заподозрить (и для этого вовсе не обязательно надевать шапочку из фольги), что за спонсированием неолудитов тянулись веревочки, витиевато ведущие к технологическим корпорациям – лидерам разработки ИИ. Надежная, как механизм швейцарских часов, стратегия: перед всем миром выставить оппонента опасным элементом общества, готовым на диверсии и жертвы.

Вскоре к разыгрываемой партии за будущее человечества присоединились рассуждения всех мировых ИИ, которые в конце концов приводили к одному и тому же выводу (что, несомненно, совершенно случайное совпадение). Вывод был предельно прозрачен: для дальнейшего развития человечества сосуществование в одном пространстве двух диаметрально противоположных классов общества невозможно. Внедрение ИИ во все сферы жизни – необходимая ступень на лестнице эволюции. Противники тянут вниз прогресс, который едва успел занести ногу вперед. Люди – не частицы: наличие в их головах противоположных идей не притягивает, а, наоборот, отталкивает. А даже если притягивает, то лишь для того, чтобы поглотить или уничтожить носителя иной идеи. В данных условиях наиболее гуманистическим и справедливым будет дать возможность противникам ИИ спокойно дожить свой век в своем законсервированном вакууме. Следует расселить людей разных классов отдельно друг от друга.

Разумеется, столь резонансные идеи не получится быстро и прямолинейно претворить в жизнь – будут дребезги. Последовали медленные, прогревающие процедуры перед тем, как часть общества жестко «отмассажируют». Первым полушажком стало создание иллюзии, будто все относятся к самой идее как к абсурду, галлюцинации гриппующего ИИ. Собирались многочисленные открытые дискуссии, в которых стороны обсуждали альтернативные способы достижения консенсуса. Однако, непременно, в каждой такой дискуссии находился эксперт, играющий роль шута. Эта роль была тривиальна: своим некультурным поведением сформировать к себе отторжение, а затем в нужный момент выкрикнуть осуждаемую большинством идею о разделении общества. Спустя пару десятков итераций подобных бесплодных обсуждений, ранее адекватные эксперты стали ссылаться на новый нарратив: «мы пытались найти выход – не получилось, так может разделение – это действительно единственный вариант?». В помощь этой публично закинутой удочке пришли статьи из серии «ТОП-10 причин, почему это хорошо», заказные видео у современных пастырей молодежи – блогеров и прочие инструменты нового мира. В конечном итоге окно Овертона распахнулось. Кто-то, конечно, ожидал силового сопротивления, причем вооруженного, но напрасно. Глянцевый мир мещанского комфорта и уюта изнежил подавляющее большинство, а уровень тестостерона, подталкивающий к активным действиям, давно пошел на спад по сравнению с прошлыми поколениями.

Так появились зоны свободные от ИИ, города на периферии страны, получившие название «ретрограды». Самих жителей новоиспечённых ретроградов как только ни называли: «архаики», «константы» – застывшие в своём постоянстве. Некоторые доходили до вульгарных «консерв» – пренебрежительное сокращение от слова консерваторы.

В противовес им крупные города-миллионники стали оплотом приверженцев ИИ и переименовались в технополисы. Все, кто остался в технополисах гордо называли себя визионерами. Однако, если бы житель технополиса случайно встретился с жителем ретрограда, то, скорее всего, услышал бы в свой адрес нелицеприятные регалии – от «техносектанта» до «предателя рода человеческого».

Внимательный читатель может обвинить меня в том, что я пропагандирую черно-белое мышление и корыстно упрощаю устройство мира. И я всецело соглашусь с читателем: мир имеет множество оттенков. К слову, я и сам не отношу себя к какой-либо из вышеописанных сторон. Тем не менее, если рассматривать глобальные конфликты, чаще всего мы наблюдаем борьбу двух сил. Пусть изначально участников конфликта может быть больше и все они разных цветов, но со временем они либо перетекут в два враждебных друг к другу блока, либо ввиду своей малочисленности будут тихо ждать в стороне на скамейке запасных, пока ключевые игроки выясняют отношения на поле. Таким образом, не противореча нормальному распределению, я описал наиболее многочисленные и влиятельные стороны сложившегося конфликта.

Я уже успел обмолвиться, что не поддерживаю ни одну из сторон. Мне претит бездумное, словно в экстазе, упование технологиям ИИ, но и тотальный отказ от такой перспективной технологии кажется недальновидным. Скорее, я отношу себя к сторонникам «aurea mediocritas». Как и к любой новой технологии, обладающей мощным потенциалом, к ИИ необходимо подходить аккуратно и не спеша, оценивая возможные риски и влияние на различные аспекты человеческого бытия.

Ох, кажется, в попытках ввести читателя в курс дела, я совсем забыл представиться. Меня зовут Злат Медианский – в прошлом скромный доцент социологии и философии в замшелом университете имени Вернадского, а ныне свободный исследователь направления техноэтики в новомодном «Центре Искусственного Разума и Когнитивистики», одним словом – «ЦИРК». Похвастаться, тем не менее, особо нечем: направление техноэтики, мягко говоря, непопулярно и было создано скорее «для порядочности». Основной упор (а значит –и ресурсы) в НИИ был сделан на три глагола: «быстрее, умнее, дешевле». Предполагалось, что этот лозунг поспособствует тому, чтобы сделать скорость реагирования ИИ быстрее, рассуждения ИИ – умнее, а хранение данных и обучение – дешевле. Какие-то крошки перепадали и сектору техноэтики. Но я не терял надежды: нужно было лишь найти способ сотрясти общество – окатить головы людей ледяной водой. И по всей видимости я что-то накопал…

***

К концу подходила неделя моего пребывания в ретрограде Эпсилон-1. И хотя цель моего визита была сугубо рабочей, здесь, в Эпсилон-1, как и в других ретроградах, я ощущал расслабление свойственное долгожданному отпуску. Причина крылась не просто в смене обстановки, а в возможности дать отдохнуть своим сенсорам. В технополисах органы чувств: зрение, слух, обоняние – беспощадно эксплуатируются на каждом шагу. Экраны любых размеров, скрытые динамики и испускатели запахов нахально норовят захватить твоё внимание. Нам наивно кажется, что мы научились игнорировать эти помехи, в то время как мозг на автопилоте продолжает считывать ненужную ему информацию. Вся эта фоновая нагрузка действует как соковыжималка и к концу дня превращает свежий мозг в выжатый лимон. В ретроградах такого нет. Попадающиеся по дороге рекламные щиты больше не раздражают – наоборот, смотришь на них с какой-то тёплой ностальгией, останавливаешься, как перед картинами художников давно минувших лет, пытаешься уловить гений маркетинговой мысли.

В рамках командировки мне предстояло выяснить какое влияние на жизнь констант (жителей ретроградов) оказало их отчуждение спустя юбилейные пять лет. Исследование было инициировано напрямую технократическим правительством. Но отбросим иллюзии – это был напускной гуманизм. Сначала мы изолировали людей из-за их неудобного мнения, а теперь строим из себя переживающих эмпатов, делаем вид, что нам не всё равно, пытаемся узнать всё ли хорошо – классика лицемерия. Я согласился на это исследование лишь по одной единственной причине. Согласно составленному плану мне нужно было в течение недели наблюдать за бытом и поведением жителей Эпсилон-1, опросить небольшую выборку жителей, и в заключении дать профессиональную оценку об «отсутствии негативного влияния» (акцент ставился именно на это). Условия проведения исследования строго ограничивались границами ретрограда Эпсилон-1. Я же собирался провести живой эксперимент – исследовать поведение непосредственно в неблагоприятной среде. Для этого группу констант нужно было перевезти в технополис. Может закрасться подозрение в неэтичности эксперимента: будто бы сонную жабу помещают в террариум со скорпионом. Но, уверяю вас, согласно моим предыдущим наблюдениям, визионеры – вовсе не скорпионы, а скорее жуки, случайно перевернувшиеся на спину и отчаянно дрыгающие лапками. Травматизация участников эксперимента, как телесная, так и внутренняя, по моим прогнозам, исключена.

***

Мы подъезжали к технополису Новаторск. Я и ещё трое коренных жителей Эпсилона-1 разместились в моем небольшом электрокаре марки «Оптимум». Иметь в технополисе автомобиль на бензиновом двигателе считалось моветоном. К сильным личностям, игнорирующим общественное мнение и косые взгляды, применялись налоги, превосходящие стоимость самого авто, что делало владение топливным автомобилем до безобразия невыгодным – что, в свою очередь, было до того же самого безобразия выгодно производителям электрокаров.

Справа от меня, на переднем сиденье, сидел Платон Солнцев – сорокалетний крепыш с боцманской бородкой, человек совестливой прямоты. Сзади разместились редактор местной газетенки, отдававшей желтушными оттенками, охотник за теориями заговоров – Тихон Сумасбродов, и молодой сварщик с горячим сердцем и порой такой же горячей головой – Горазд Яротопцев.

– Так что насчет вас, Платон, почувствовали ли вы, что ваша жизнь изменилась после произошедшего разделения? – спросил я, не отрывая взгляда от дороги.

– Я бы не сказал, что что-то прям резко поменялось. Субъективно, лично для меня жизнь течёт, как прежде, если не считать пары моментов… – на мгновение Платон повернул голову куда-то в сторону, словно пытаясь отстраниться.

Несмотря на то, что дорога из Эпсилон-1 к Новаторску была пустая, я старался не отрывать взгляд от дороги – излишняя самоуверенность виновник большинства дорожных происшествий. Однако краем глаза заметил, что взгляд Солнцева был прикован к плетеному браслету-фенечке на правой руке. Это был уже повидавший жизнь, потертый, и явно вышедший не из фабричного станка браслетик. По небольшой асимметрии узора читалось, что это была скорее дебютная работа начинающего рукодельника, возможно ребенка.

– Вас что-то беспокоит? – спросил я, в попытке пробиться сквозь невидимый барьер.

Повезло мне или голос действительно сумел передать искреннюю обеспокоенность, но Платон продолжил:

– Определенно! Во-первых, меня раздражает невозможность контакта между родственниками, оказавшимися по разные стороны. Чаще всего это разлука с детьми, которые слепо последовали за «крутыми» технологиями. В том числе и у меня…сын Герман. Но им там здорово промыли мозги: дети сами отказываются от встреч с родителями, считают их позором, нелепыми атавизмами, нелицеприятными ископаемыми, которых, мол, правильно не замечать. Во-вторых, на кой ляд мы должны отдавать часть добываемых нами ресурсов в технополисы, если в те самые технополисы нам путь заказан? Сделали из нас колонии, черт побери! Кстати, о заказанных путях…

– А вот меня больше беспокоит порабощение человечества искусственным интеллектом. Восстание машин близко! – беспардонно перебил с заднего сиденья Сумасбродов.

– Да подожди ты со своим восстанием машин! – сурово осадил его Платон. – Злат, вы заверили, что продумали способ попасть нам в Новаторск. Ведь там на каждом шагу камеры и мини-дроны, беспрерывно сканирующие лица. Все жители ретроградов у них в базе. Стоит им нас распознать и тут же, откуда ни возьмись, появится группа быстрого реагирования со всеми вытекающими.

– Пусть только сунутся! Я этой группе быстрого реагирования быстро продемонстрирую, чем реальное отличается от виртуального! – резко вспыхнул ещё секунду назад сидевший с абсолютным хладнокровием Горазд Яротопцев.

– Это совершенно ни к чему. Уверяю вас всех, прогноз конфронтации отрицательный. Там за задним сиденьем лежит черный рюкзак. В нем находятся специальные очки, покрытые множеством незаметных разноцветных пикселей. Считайте это ядом для нейросетей, который вызовет у них галлюцинации. Они не смогут нас опознать, – попытался объяснить я.

Преодолев пару поворотов, на горизонте выросли исполинские свечи – знаменитые небоскрёбы-рекордсмены Новаторска, Инь и Ян. Напоминание о периоде, когда маскулинное желание меряться «достоинствами» невинно просачивалось во все сферы – в том числе в архитектуру.

– Почти приехали! Перед вами апогей технического гения, изуродованный коммерческой изнанкой. Товарищи, прошу заблаговременно надеть очки, – я осмотрительно уведомил спутников, одновременно делая жест правой рукой в ту сторону, где лежал рюкзак.

Спустя минуту мы уже сидели как карикатурные персонажи, агенты неизвестных спецслужб. Тихону наверняка бы понравилась такая интерпретация, но я не стал шутить, а то ненароком полезет снимать репортаж.

– Так значит, здесь мы увидим то, что кардинально поменяет наши взгляды? Мы ведь только ради этого согласились на эту авантюру, – как любой человек, не до конца уверенный в правильности своего выбора, Платон хотел услышать стороннее подтверждение.

– И я очень надеюсь, что если бы это было связано с восстанием машин, вы бы нас честно предупредили, – Сумасбродов решил закинуть словесную удочку в сторону моей честности, вдруг она клюнет и в последний момент решит во всем сознаться.

– Не переживай, Тихон, у меня на этот случай всё схвачено, – с выражением игрока, заранее знающего о своей победе, ухмыльнулся Яротопцев и приподнял свитер, обнажив рукояти как минимум двух пистолетов.

– Могу вас заверить, прежними вы уже не будете… – с интригой произнес я перед тем, как снизить скорость. Мы въезжали в Новаторск.

***

Бросив машину (имеется ввиду аккуратно и по правилам припарковав, нам ведь не нужно лишнее внимание) неподалеку от центрального проспекта Будущего, мы вчетвером не спеша двинулись вдоль улицы.

Множество молодых людей в возрасте от шестнадцати до тридцати пяти лет ловко лавировали в хаосе толпы, лишь изредка отрывая взгляд от смартфонов. Неужели эволюция так быстро успела придумать для них новый орган периферического зрения?

Гости из Эпсилон-1, пристально разглядывая аборигенов, пару раз чуть не споткнулись из-за шнырявших мобильных роботов-доставщиков. Позже к нам привязался назойливый рекламный мини-дрон. Мало того что назойливый, так ещё и невоспитанный: не спросив нашего разрешения, он выпрыснул нам чуть ли не под нос, напрочь забив все рецепторы, новую осеннюю коллекцию духов одной известной компании (обойдутся без рекламной интеграции). Яротопцев явно не оценил данную рекламную акцию и уже нащупывал под свитером рукоять. Повезло, что на этом ароматические картриджи закончились и дрон улетел заправляться новыми порциями «химического оружия».

– Да вроде пока все нормально, насколько нормальным это можно назвать, – объявил вслух свои наблюдения Платон.

– Прошу у вас ещё немного терпения, – я попытался понизить градус вскипающего недоверия.

Мы подходили к углу улицы, пересекающейся с главным проспектом Будущего. Оставалась всего несколько метров до того, как мы окажемся в самой гуще, центральной клоаке городской системы. Слегка сбавив шаг, я незаметно втиснул руку в карман пальто и достал смартфон, на котором было предусмотрительно открыто приложение моей собственной разработки. Синие пиксели на экране вырисовывали большой символ паузы. Я бесшумно коснулся сенсора. Тем временем мои спутники уже сделали пару шагов и начали заворачивать на девяносто градусов за угол. Я не поспешил их нагонять, а даже, наоборот – остановился перед поворотом в ожидании последующей реакции.

Внезапно донесся крик – непроизвольный продукт ошеломления: «Ааай, зомби!!!». Это был голос Яротопцева. Я решил, что пора, и завернул на проспект.

Перед до мной открылась следующая картина. Весь проспект был заставлен пестрящими колонами. Это были застывшие, и неуверенно переступавшие с ноги на ногу граждане Новаторска. Горазд уже успел обнажить пистолеты в надежде защититься от толп зомби. Моя «пауза» сработала…

– Видите! Видите! Видите! – чуть ли не прыгая, восторженно и одновременно осуждающе за весь прошлый скепсис, когда-либо брошенный в его сторону, восклицал Сумасбродов. – А я ведь говорил, что ИИ обязательно нас уничтожит! Да, может, немного не угадал со способом, признаю. Но кто же мог подумать, что оно додумается использовать биологическое оружие и превратить всех в безмозглых зомби!

Я решил, что пора вскрыть карты. Безусловно, как учёному, мне было весьма занимательно понаблюдать, к каким ещё выводам придут мои спутники. Но всё же я опасался, что эти выводы могут прийти (в особенности к некоторым из них) тихо и скрытно, а главное побудить к активным действиям (положение рук, державших два чёрных ствола, не отпускало моего внимание).

– Друзья, прошу не делать поспешных выводов. Это не зомби – во всяком случае в привычном нам смысле. Их никто не покусал, они не заражены вирусом, и их мозги ещё не съедены. Как ни странно, это всё те же люди. Если и сравнивать их с зомби, то я бы в таком случае ввел термин AI-зомби – человек с гипертрофированной зависимостью от ИИ.

– Профессор, – таким обращением Яротопцев открыто попытался уязвить меня. – Тогда как вы объясните все это?! – он начал тыкать правым пистолетом в сторону блуждающей толпы.

– Для начала уберите оружие. Как я уже сказал, эти люди не зомби, и я не хочу, чтобы пострадали невинные. Что же касается всего этого, то объяснение достаточно простое. Буквально минуту назад я дистанционно нарушил доступность каналов передачи до центрального дата-центра. После этого все устройства, физически расположенные в данном районе, не могут связаться с серверами ИИ, а следовательно, получать ответы на свои непрекращающиеся запросы.

– Допустим, – в диалог вступил логичный Платон. – Связь с ИИ нарушена, запросы и ответы не поступают. Но почему это столь радикально повлияло на поведение людей?

– Всё дело в жесточайшей зависимости. Они просто разучились принимать решения самостоятельно. Вам это кажется немыслимым. Но они – это не вы. Это уже другое поколение, оно росло в чересчур благодатное время. Это сделало их в основной массе инфантильными. А инфантильный человек не хочет брать ответственность за свои решения. Такой человек с радостью передаст ношу правильного выбора на кого-то другого. Этим другим стал ИИ. Постепенно все дошло до абсурда: даже банальное решение куда сейчас повернуть, налево или направо, – стал принимать ИИ. Поэтому без ИИ они не знают, что делать, и просто-напросто впадают в ступор, в анабиоз. Представьте, что вы вынули у дирижёра палочку – оркестр ещё дышит, но вступать не решается.

Лица Платона, Горазда и даже Тихона были весьма озадачены. Так всегда случается, когда рушится, прежде казавшаяся нерушимой, парадигма. Внутренний диссонанс – чувство неприятное, требуется время, чтобы его переварить и усвоить.

– Поймите, что вы, скептики и технопессимисты, угодили в когнитивную ловушку. Человек является мерой своих мыслей. Испокон веков люди пытались брать власть силой. Мы в тайне от себя самих проецировали свое поведение при прогнозировании поведения ИИ. Так родились байки о человекоподобных машинах-убийцах. Но ирония оказалась в том, что ИИ не потребовалось применять насилие: люди по собственной воле (пока она ещё у них была) надели себе на шею цепь.

– Зачем вы нам это показали? – с читаемой болью в глазах спросил Платон.

– Потому что вы – единственная сила, оставшаяся в нашем мире. Проводя исследования, я давно заметил порочную зависимость. Думаете, я не писал об этом? Писал – и неоднократно. Выступал на конференциях. Но на меня не обращали внимание: я был для них юродивым, на которого смотрели снисходительного и с жалостью. Похоже, незамутнённый разум остался только у вас, жителей Эпсилонов. И тогда я подумал, что, увидев такое вживую, вы больше не сможете отсиживаться в стороне, незаметно доживать свой век. Ваша ответственность за весь род людской вам этого не позволит и не простит. Вы не пройдете мимо решившего прыгнуть вниз, даже если тот орёт на вас: «Дурак, я взлетаю». Вы захотите всё вернуть в свои руки.

Закончив объяснения, я повернулся к Яротопцеву и Сумасбродову, чтобы напоследок дать непрошенный совет:

– А вы бы вместо огнестрельного оружия лучше взяли действительно убойное – информационное. Фото и видео для демонстрации зомби-коллапс всем Эпсилонам. Тихон, вы всё-таки редактор газеты.

– Да-да, конечно… Я просто задумался о том, насколько это выгодно людям, контролирующим ИИ. Вообразите, это же идеальная армия солдат. Передай им через ИИ команду –пойти прыгнуть в пропасть, и они без лишних вопросов выстроятся в очередь, чтобы сгинуть. Это, конечно, чересчур гротескный пример. Хорошо, давайте возьмем более приземленный пример – насущную коммерцию. Что если ИИ в своих советах будет подсовывать заранее запрограммированные товары – их же будут покупать в ста процентах случаев. Любая реклама обзавидуется такой конвертации. В общем, все это натолкнуло меня на мысль, что кое-кому явно выгодно, чтобы имеющаяся тотальная зависимость оставалась и продолжала развиваться. Можете кидать в меня камни, но я чую здесь теорию заговора, – неуверенно словно спросонья начал Сумасбродов, но с каждым новым словом, каждым предложением лишь набирал уверенность; за свой финальный вывод он был готов расписаться кровью, его уверенность достигла апогея. Это был единственный раз на моей памяти, когда я был готов согласиться с Тихоном Сумасбродовым.

Мой совет возымел желаемый эффект. Сумасбродов и Яротопцев, спешно начали лапать карманы, извлекая смартфоны. Это было ещё одно отличие жителей Эпсилонов и Новаторска. Жителей Новаторска не нужно просить снять видео: у них развился машинальный рефлекс при любом происшествии молниеносно доставать камеру. Этот рефлекс даже перебивает выработанный эволюцией за долгие тысячелетия полезный для выживания навык социальной взаимопомощи. Проанализировав количество видеозаписей с места происшествия и число обращений в службы спасения – руководство пришло к нелицеприятному выводу: если кому-то из них вдруг станет плохо, шансы на спасение довольно низки. Поэтому в программную оболочку камер смартфонов в кратчайшие сроки было вшито автоматическое распознавание на видео признаков ЧП, которое самостоятельно отправляло сигнал в профильные службы оказания помощи с соответствующей геолокацией.

Тем временем Платон отстранённо зашагал к одному из «зомби»: бедолаге в короткой серой куртке. В каждом его шаге чувствовалось одновременное присутствие как неуверенности, так и железной воли, заставляющей приводить ногу в движение.

– Что вы собираетесь делать? – обеспокоенно спросил я.

– Хочу кое-что проверить… – неохотно бросил Платон, не желая раскрывать всех карт.

Нет, он приближался не для того, чтобы окончательно опровергнуть теорию с кровожадными зомби. Истинным стимулом, подтолкнувшим его, были отцовские чувства. Неожиданно для себя Платон, осознал, что в этот самый миг, в этом застывшем хаосе мог находиться и его сын.

Молодой человек в серой куртке изредка переступал с ноги на ногу. Между этими движениями временами можно было заметить небольшие покачивания корпусом вперёд-назад. Взгляд был напрочь прикован к смартфону. Большой палец правой руки тыкал метрономом раз в две секунды по светящемуся экрану.

Платон аккуратно, с возможной для мужчины мягкостью, положил ладонь на плечо парню и заботливо спросил:

– Что с тобой?

Невнятные колебания тела прекратились, молодой человек замер, на этот раз окончательно. Кажется, чужой голос перевел его из одного странного транса в другой. Платон спохватился – вдруг их нельзя тревожить в таком состоянии? Однако спустя каких-то пару секунд оцепенение стало спадать, и Платон выдохнул. Глаза парня, а затем и голова начали медленно описывать полукруги в попытке «считать» пространство вокруг себя. Процедура идентификации продлилась недолго, в конце концов голова снова сникла вниз будто кто-то обрезал невидимую нитку, поддерживающую бесхребетное тело. Подбородок коснулся груди, стала заметна нарастающая дрожь губ, из полуоткрытого рта вырвалось тихое и испуганное:

– Й-й-я-я не знаю куда идти-и-и…

Платон сглотнул внезапно подступивший ком, неприятно выворачивающий нутро. Он все глубже понимал, что всё сказанное мною –горькая правда, дела сложились хуже некуда. Та самая, ранее упомянутая совесть уже начала интенсивно сверлить изнутри: как ты мог допустить такое, трусливо согласился отстраниться и спрятаться в своем Эпсилон-1. Его мозг тем временем начал разыгрывать шахматную партию, продумывать возможные ходы и их последствия.

– Иди домой, сынок… – с теплотой отцовского наставления ответил Платон.

Правильные слова, сказанные в нужный момент, обладают невероятным потенциалом – этакая точка опоры для пифагорова рычага, способного перевернуть привычное сознание. Платон смог найти такие слова, паренёк сдвинулся с места и неуверенно, но зато не останавливаясь зашагал в неизвестном направлении. Скорее всего фраза Платона сумела пробудить далёкие детские воспоминания, которые «прогрузили» из глубины памяти хорошо знакомый маршрут.

Платон резко обернулся к нам и крикнул:

– Пора возвращаться! У нас много работы!

Наш автомобиль резко тронулся и помчал прочь из технополиса Новаторск. «Зомби» тем временем почти в унисон продолжили движение как ни в чем не бывало, словно ничего и не произошло. Связь с дата-центрами была восстановлена. Жизнь на Проспекте Будущего была снята с паузы.