Равноценный обмен или история о критической единице

В одном из миров, созданном расчетливым и технически творческим демиургом, жизни долгое время текли своим чередом, сменяя друг друга. Но в один момент выверенная схема начала рушиться подобно вашему карточному домику, выстроенному до половины...

***

Остров Кой встречает рассвет и приливные волны своими покатыми берегами. Песок, хранящий в своих недрах стеклянные прожилки – воспоминания о встречах молнии и земли – мягко принимает стопы рыбаков, возвращающихся с моря.

- Небесная! – сплюнув в ладонь, восклицает молодой мужчина.

- Что опять? – недовольно оборачивается старший из группы.

- Лина взрослеет, - улыбается коллега, разглядывая выпавший зуб в руке.

- Мои поздравления, - скупо кидает старец, продолжая путь. – Мастер будет рад новому клиенту. Не забудь сохранить во имя Великого обмена.

- Вот-вот увижу дочь. Наверняка зуб уже прорезался. Здорово, правда? – не унимается молодой отец. – Кормилица уже должна разбудить её на завтрак.

- Да-да… Только ещё лодки выбрать на берег. Да снасти разложить.

Когда Грода оставил своего осчастливленного напарника позади, лицо седовласого мужчины наполняется радостью. Потерявший трёх жён вспоминает детство своих старших сыновей. Совсем скоро близнецы Тарнаку и Райн испытают радость сплетения, и познают определенные судьбой горести. С учетом их мира – последние будут весьма формальными.

Когда последняя лодка прогладила своим брюхом золотистый песок, бочки с уловом перекочевали на пристань, а сети украсили прибрежные скалы вуалью, молодой Норин спешит к дочери.

Крик младенца слышен за несколько десятков шагов до хижины. Ребенок остервенело рвётся из рук кормилицы, не давая себя насытить. Женщина идёт на все уговоры, но дитя не успокаивается. Норин, сжав зуб двумя пальцами, стучит им в оконное стекло. Кормилица оборачивается, и видит причину беспокойства своей подопечной. Выдохнув, Муна направляется открывать дверь – во взгляде её читается облегчение. Как унять слёзы она уже знает.

- Прохлады и радости твоему дню.

- Твоя радость уже давно проснулась. Держи, - передаёт хныкающую девочку отцу. – Мне нужно сделать отвар, чтоб унять зубную боль. Вам обоим.

- Буду благодарен, - кивает мужчина. – И Лина, думаю, тоже.

Ребенок продолжает плакать. Отец, приплясывая с дочерью на руках, двигается вслед за Муной на кухню.

- Неделя завершится чудесным пиром – она подарила нам много бочек рыбы. Мне даже удалось собрать свежие водоросли. Вот… - рыбак запускает одну руку в набедренную сумку и выуживает из неё тряпичный сверток с молодыми побегами. – Это тебе. Быть может, последние в этом сезоне.

- Спасибо, - кидает кормилица через плечо. – Но этого делать было необязательно, - чуть более серьёзным тоном заключает она.

- Я знаю, - улыбается Норин.

Он также знает и то, что Муна не будет размениваться на такого, как он. Она продолжит мягко отвергать его заботу, потому что ищет своего мужчину, а причина, по которой он не подходит ей, уже скоро встанет на ноги и начнет говорить.

Рядом со свёртком на столе появляется глиняный горшочек с травами. Его разноцветные бока привлекают внимание плаксивой Лины – девочка тянет руки к пузатой посуде, забыв о режущемся зубе.

- Усядьтесь куда-нибудь, а? – хмурится хозяйка. – Вас обходить – сплошная морока, - и уже обращается к девочке: - Что, Лина, папа унял твою боль?

Подопечная только и успевает, что пустить каплю слюны из уголка рта, прежде чем вернуться к созерцанию горшочка.

***

Яра украдкой выбирается из хижины своей второй кормилицы, и царственно шагает по улице, спускающейся к морю. В руках сжимает огрызок бумаги, на котором набросала меню на праздник завершающейся недели. Этот нехитрый список она собирается показать хозяину трапезной. Мужчина сейчас, по слухам, осматривает улов.

- Уважаемый Бринн! – окликает она достопочтенного, которого за мастерство приготовления блюд обожает весь Кой.

- Да..? – посасывая рыбий плавник, оборачивается повар.

- Уважаемый Бринн, я хочу показать вам блюда для торжества. Я их придумала.

- Чем же плохи мои идеи? – слизывая соль с губ, мужчина задевает старую ранку и морщится.

- Они устарели, уважаемый, - честно отвечает Яра, глядя под ноги. Песок под ними становится темнее – вода из бочек с рыбой всё же утекает; и это достаточная причина укорить себя за задержку столь важного человека. - Народ благоволит вашему мастерству, но нам необходимы новые блюда и вкусы. Я всего лишь хотела поделиться своими рецептами, и, быть может, стать вашим подмастерьем. Я умею хорошо готовить.

- Ещё бы! На большее ты пока ведь не способна, - презрительно отвечает мужчина.

Девушка подняла бы взгляд, но аргументация повара заставляет её устыдиться.

- Мой возраст, - краснеет она. - Позволяет заниматься тем, чем пожелаю.

- Что ж… - выдыхает пузатый Бринн. – К вечеру я жду ужин из трёх блюд. Улов этого дня в твоём полном распоряжении. Выбирай. Готовить можешь на моей старой кухне в храме, - затем мужчина прокашливается и не без язвительности кричит: - Новый поварёнок! Дайте ей рыбы. И учтите, ею она будет кормить меня.

***

Медленная матерь Негида спускается по белым ступеням Обители к главному входу, чтоб поприветствовать корзины с рыбой, фруктами и травами. Внизу она ласково проводит рукой по окаёмке бочки и проговаривает почти шёпотом, вряд ли кто-то услышит:

- Спасибо тебе, море. Благодарю тебя, земля. И великая хвала тебе, свет небесный.

За её спиной слышится топот ног юных подмастерий, спешивших укрыть подношения в тени и прохладе. Вот-вот кухарки вступят во владение продуктами.

На нижней террасе главного входа Негида обнаруживает девушку, сидящую в тени деревьев. У её ног стоит небольшая корзина с продуктами.

- Здравствуй, дитя, - окликает её старейшина.

- Светлого неба и сочной зелени тебе, матерь! – тут же слышится древнее приветствие.

- Яра, так рано… Какова причина? – женщина присаживается рядом на камень.

- Я укорила блюда господина Бринна, - опустив глаза, но улыбаясь, отвечает девушка.

- Неужели пришла отмаливать этот грех? – в шутку спрашивает Негида.

- В каком-то смысле. Моя исповедальня на сегодня – его кухня в храме. Можно?

- Можно, - щурится старейшина. - Я даже готова составить тебе компанию, чтоб отваживать любопытных. Пойдём..?

В компании матери Яра обходит храм по тенистой дорожке, ведущей в скромно обставленную кухню. Меньше пространства, меньше склянок – больше концентрации на продукте. В соседнем помещении кухарки уже осматривают улов. И юная девушка, аккуратно проникнув на их территорию, выбирает недостающие травы, согласно своему списку.

- Удиви его, девочка, - говорит одна из молодых кухарок. - Кто-то ведь должен показать господину, что мы можем не только рожать, прежде чем лечь под камень.

- Что-то я не помню ни одного камня у его дома, - дополняет под всеобщее одобрение другая кухарка.

Яра вдохновляется такой поддержкой, и возвращается в коморку, обнимая небольшой букет зелени. Негида уже устроилась у внешней двери, найдя место под солнечным светом, где её белое платье непривычно заблистало белизной на фоне зелёных кустов.

Рыба из корзины плюхается на стол, где настойчивый поварёнок принимается соскребать с неё круглую чешую. Матерь краем глаза следит за процессом и старается не выдать своего интереса, но успевает также заметить, что девочка неплохо орудует ножом. Вряд ли этот навык достался ей от матери.

- Скажи, дитя, - мягко спрашивает Негида. – Ты уже готова к сплетению?

- Нет, - вспарывая серебристое брюхо рыбины, отвечает Яра. – И моё тело тоже. Не думаю, что желаю этой роли, матерь.

Девушка шумно выдыхает, пытаясь убрать с глаз прядь волос. Рыбье брюхо полно икры, которая станет прекрасной закуской на вечер, чтоб уважить господина Бринна.

- Скажи, старейшина, - очищая внутренности, начинает девушка. - Я слышала много историй, но не осмеливалась спросить…

- Да..?

- …Ты живёшь согласно всем канонам, - Яра отрывает взгляд от своего дела, и смотрит в глаза Негиде. – Живущие ныне хранители памяти явно боятся постичь твоего знания. Поделишься?..

Матерь мягко улыбается, прикрывая глаза:

- Сегодня ты решила использовать всю свою удачу: пошла против Бринна, а теперь хочешь испытать меня в моём же святилище?

- Я ведь назвала эту кухню исповедальней, так что всё по-честному, - поняв, что собеседница тянет время, соглашается Яра. – Когда мы ещё сможем так поговорить? – девушка пожимает плечами, и возвращается к разделке рыбы. - Небесам неизвестно... Тебя называют Великой Непорочной, потому что сплетение обошло тебя стороной?

- Ох, милая… Я ношу имя Великой Непорочной не потому что осталась непорочна сплетению, а потому что непорочна уходу, - матерь рассматривает старое древо, ветвящееся над коморкой. – Мы уходим с первым криком нашего ребёнка. Но у меня этого не получилось.

- Ты носила дитя? – удивляется Яра, при этом не бросившая снимать тушку с кости.

- Да. И родила его… - старейшина смотрит себе под ноги, теребя сморщенными пальцами складку платья. - Их. Увы, они не хранили в себе жизни, и легли под камень вместо меня. На том камне я собрала хижину, где и стала жить после того, как их отец от меня отказался. – Негида сжимает губы. - Больше никогда не позволяла сплетению меня захватить. Я боялась снова не уйти. Поэтому теперь берегу светлый путь Коя среди волн и света. Единственное, на что я способна, судя по всему.

- Я разделяю твою боль, Великая, - ей бы стоило обнять матерь, но рыбный запах вряд скрасит образ достопочтенной. – Ты размышляла над тем, какой была бы наша участь без этого обмена? Мы могли бы сопровождать жизнь своих детей, любоваться ими, учить и радовать… - второй кусочек филе лёг на стол. – Смотри, сколько ты сделала во имя своих детей, не имея их самих.

- Твои слова опережают твой возраст, девочка, - ухмыляется Негида. Ей неоднократно задавали такие вопросы, но никогда еще она не встречала ответы на них.

- Разделка рыбы приводит и не к таким думам, - усмиряет свой нрав Яра. - Уходи она, подобно нам, мы бы не могли праздновать, - юный поварёнок уже омыл куски рыбы, и теперь обильно посыпает их специями.

- Ты не боишься разгневать небеса своими мыслями, дитя? Всё же они нас оберегают и дают пищу.

- Я слишком мала, чтоб небеса во имя меня разгорелись. Поэтому сначала огонь разожгу я, - с хитрым взглядом Яра принимается за растопку небольшой печи.

- Почему ты считаешь, что жизнь вне обмена окажется лучше нынешнего пути? Наш остров выбрал свой путь задолго до твоего появления, его жизнь вполне верна и предсказуема.

- А ещё жизнь велика и прекрасна, - девушка пыхтит у растопки, укладывая брёвна. – Даёт гораздо больше возможностей, нежели мы успеваем испытать. По рассказам отца, моя мать заложила сад, когда почувствовала моё скорое прибытие. В том саду были цветы, подобные солнцу. Но после моего прихода они погибли. Не уйди она, наш кусочек острова стал бы прекрасным.

- Помню. У твоего отца просто не было сил продолжить её дело, - грустно улыбается Негида. – Ты стала делом его жизни.

- …Что и привело меня на эту кухню, - выпрямляется девушка, ища взглядом овощи для гарнира. – Великая, сплетение прекрасно - я вижу это в глазах многих каждый день. Я и сама – результат его тонкой работы. Но я знаю, что могу сделать большее для Коя, нежели подарить жизнь. Поэтому я здесь, и надеюсь, что мои старания покорят сердце господина Бринна.

- Если нет, он точно запомнит твою смелость, - ласково смотрит матерь. – А если и этого не произойдёт, я ему напомню.

***

На следующее утро над островом Кой солнце не взошло. Его место заняла тьма гуще самых тёмных ночей этого мира. Проснувшиеся вынесли огонь из своих хижин, оглядывались и молились… В одно мгновение сверху обрушилась тишина. И ответом стали разгорающийся в алом пламени рассвет и громкий треск ломающихся небес.

Только двое на острове знали какой разговор потревожили голубое полотно.

***

За две минуты до этого.

- Слушай, сколько уже стоит эта колба?

- Покойный профессор закупорил её, когда я был студентом. Обещал замкнутую экосистему.

- За столько лет тут развилась только плесень. Что с ней делать?

- Отправь в мусоросжигатель.