По воле Темного Солнца

Артур торопливо шел по безлюдной улице — должность дозорного позволяла ему нарушать комендантский час. Смена начиналась совсем скоро, и ему хотелось успеть проведать сестру. Сейчас он был не на службе, но все равно по привычке скользил взглядом по замершим в ожидании грядущего дня зданиям, проверял, все ли двери заперты, отмечал шевеление штор в окнах, прислушивался к шорохам и звукам, дробящим тишину сквозь ритм его шагов. Иногда он отвлекался и разглядывал мозаику солнечных панелей на крышах, в очередной раз размышляя над тем, как это парадоксально, что именно солнце дарует людям энергию, жизнь. А еще безумие и смерть.

Артур замер перед знакомой дверью. Он чувствовал, как разливается напряжение вдоль позвоночника, как сильнее обычного сжаты челюсти и как подрагивают пальцы, готовясь сомкнуться в кулаки. Взглянул на небо: солнце уже поднималось над горизонтом, на фоне желтого диска заплясали первые тени, разливая свой яд. Смена обещала быть тяжелой.

Нащупав в кармане четки, Артур глубоко вдохнул и отпер дверь своим ключом. Агата молилась в гостиной, стоя на коленях, пальцы были сложены треугольником. Он не стал прерывать ее и посмотрел на расставленные вдоль стен свежие картины: толпы демонов со скалящимися мордами, одинокие ангелы, отчаянно противостоящие врагу. Артур ухмыльнулся: если опустить мистические детали, именно так выглядел его дозор.

Не дождавшись завершения молитвы, Артур поздоровался первым:

– Доброе утро, Агата.

Она будто его не услышала, но потом все же медленно поднялась и повернулась к брату. Ее длинные темные волосы растрепались, обычно мягкие, приветливые черты ожесточились, уголки губ опустились, а морщинка между бровями стала заметнее. Артур повел плечами. Видеть такой свою добрую, ласковую сестру было тяжело.

– Это едва ли.

Он отвел взгляд, снова уставившись на картины, и спросил:

– Настолько плохо?

Она зло улыбнулась, наклонив голову набок.

– А сам как думаешь?

Артуру было не до разборок. Он на ощупь пересчитал бусины на четках, посмотрел на сестру и отчеканил:

– Времени мало, через час у меня смена. Я проверю запасы воды и еды и провожу тебя в подвал. Если тебе что-нибудь нужно, скажи.

– Нужно. Останься дома.

Снова этот разговор.

– Ты знаешь, что я не могу.

– Будешь заботиться обо всех, кроме меня?

Агата выплевывала эти слова ему в лицо, провоцировала. Артур знал, что это из-за приступа, из-за солнечных излучений — он их переносил легко, а она держалась с трудом — и все равно скрежетнул зубами, услышав несправедливые обвинения.

– Я забочусь и о тебе. Ты не представляешь, что творится на улицах во время темного восхода. Кто защитит тебя, если сгоревшие начнут ломиться в дома? Они безумные, но не безмозглые, и могут быть очень изобретательными, когда им приспичит раскроить чью-то черепушку.

Сестра молчала, обхватив себя руками: ее ногти впивались в нежную кожу, оставляя следы. Артур сделал над собой усилие и смягчил голос:

– Я знаю, как тебе тяжело, но ты сильная и сможешь…

Он не успел договорить: Агата рванула к нему, метясь ногтями в лицо. Рефлексы сработали безупречно: Артур перехватил ее руки и выкрутил за спину, обездвиживая.

– Да что ты знаешь?! – завопила она, пытаясь вырваться. – Что ты можешь знать, ты, ты, идеальный человек, идеальный сын, которого не выворачивает наизнанку от злости каждый раз, когда солнце наказывает нас за наши грехи! Который не живет в страхе сгореть, потерять себя, стать монстром, жестоким чудовищем, казнить которое ангелы спустятся с небес!

Артур на миг зажмурился. Да, ему повезло больше, чем ей, но и расплачивался за такую удачу он дорого. Постоянно рисковал собой, не имел права спустить свои гнев, страх, боль с поводка. Он знал, что вера помогает сестре справляться с приступами, и все равно, услышав про грехи и ангелов, захотел влепить ей пощечину. Это желание его отрезвило. Если злость настолько явно проявлялась в мыслях Артура, страшно было представить, что творилось с Агатой.

Еще одно волевое усилие, и он отпустил сестру лишь для того, чтобы крепко, но осторожно заключить ее в объятия.

– Ты умница, маленькая, ты умница. Ты справишься. Справишься.

Он повторял это снова и снова, пока Агата не перестала вырываться, обмякнув в его руках, и не разрыдалась.

– Я так больше не могу. Мне плохо. Я не такая. Я теряю себя. И однажды потеряю себя окончательно. За что, за что?..

– Все будет хорошо. Ты не потеряешь себя. Ты сильнее, чем думаешь. Самый сильный человек из всех, кого я знаю.

Он перешел на шепот, и рыдания стихли. Солнце дало им немного времени на передышку. Утерев слезы, Агата мягко высвободила руки и обняла брата в ответ, едва слышно проговорив:

– Не запирай меня сегодня в подвале. Умоляю.

– Агата…

– Я сгорю там, понимаешь? Я чувствую. Мне нужно побыть здесь. Среди моих картин.

Артур закусил губу. Слова сестры не были беспочвенными. Сила действия равна чертовой силе противодействия, и чем больше человек сопротивлялся, тем больше страдал. Изоляция, обездвиживание, стресс часто усугубляли последствия темных восходов, а ежедневная рутина иногда позволяла перенести их легче. И все же…

– Агата. По прогнозу, излучение в пике будет шесть баллов. Это серьезно.

Сестра сглотнула.

– Я справлюсь. Обещаю.

Артур растер лицо руками.

– Ладно. Но дом я запру и твои ключи заберу. Если тебе станет хуже, вызывай дозор.

Агата кивнула и еще крепче обняла брата, уткнувшись ему в плечо.

– Не переживай ни о чем. Иди и защити город.

Больше они не сказали друг другу ни слова. Артур оставил сестру, проверил работу радиоприемника. Забрал ее ключи, вышел из дома, запер входную дверь. С тяжелым сердцем зашагал прочь.

Через несколько часов Агата начнет метаться, бросаться на стены, кричать, возможно, расцарапает свое тело. Потом приступ ослабнет, нахлынет снова, и так до заката. Вечером Артур снова навестит ее. Сейчас он больше ничем не мог ей помочь.

***

Артур зашел в зал, где проходила планерка, и на миг замер: дозорных было раза в полтора больше чем обычно. Во рту появился вкус желчи: ничего хорошего от смены ждать не стоило. Артур протиснулся сквозь плотные ряды стульев на свободное место и скрестил руки на груди в напряженном ожидании.

Прежде чем озвучить инструктаж и раздать схемы маршрутов для патрулирования, старший дозорный, для Артура и остальных старичков просто Виктор, ровным, твердым голосом проговорил:

– Полчаса назад пришла корректировка прогноза об интенсивности темного восхода. В пике излучения могут достигать восьми пунктов из десяти. Продолжительность воздействия будет составлять два дня вместо одного.

– Вот срань! – раздалось у Артура из-за плеча, и его губы непроизвольно дрогнули, сдерживая неуместную, нервную улыбку.

Кира, еще недавно стажер, а теперь коллега, была импульсивной, прямолинейной и не имела привычки ограничивать себя в выражениях. Как ни странно, Артуру это даже нравилось: ругалась она часто, но беззлобно и как-то по-детски, словно школьница, смакующая подслушанное у взрослых слово.

Впрочем, Кира была точна в своей оценке ситуации: восемь баллов из десяти не случалось уже лет по меньшей мере двенадцать. Артур заерзал на стуле, подумав про Агату: с таким интенсивным приступом она еще не сталкивалась — дети и подростки переносили темные восходы гораздо легче.

– Еще раз откроете свой рот не по делу, и ваша служба закончится, дозорная.

По кабинету зашелестели редкие смешки. На службе к Кире относились по-разному. Женщин в дозорные брали редко — все-таки в их работе была важна грубая сила. Но Кира стала исключением, даже несмотря на свою несдержанность — остальные показатели у нее были блестящие. Кого-то это злило, кого-то, как Артура, восхищало, но большинство относилось к ее назначению скептически.

Впрочем, этому самому большинству сейчас было не до смеха.

– Это касается всех присутствующих.

Тишина снова стала абсолютной. Виктор никогда не повышал голос, был немногословен, и все равно умел произнести фразу так, что у повидавших всякое дерьмо мужиков ответ застревал поперек горла.

Ветеран дозора, он имел безупречный послужной список. Незапятнанным личным делом могли похвастаться немногие: рано или поздно почти каждый срывался, поддавался эмоциям, калечил, иногда убивал тех, кому не повезло оказаться под рукой, после чего проходил реабилитацию и возвращался на службу. Виктор же был словно выточен из камня, которому нипочем обжигающее разум пламя. Артур, тоже еще не имевший черных меток в досье, равнялся на своего наставника и верил, что пока такие люди есть, есть и надежда, если не на светлое, то хотя бы на стабильное будущее.

– Население проинформировано о необходимости предпринять дополнительные меры безопасности, но нужно быть готовыми, что сегодня среагировать успеют не все. В связи с чрезвычайными обстоятельствами на смену вызваны резервные группы. Думаю, что говорить о повышенной бдительности во время дежурства излишне.

Виктор сделал небольшую паузу и обвел дозорных тяжелым взглядом.

– На ваших плечах безопасность города. Работаем.

Планерка завершилась, и Артур еще раз проверил свою экипировку: «доспех» не сковывал движений, рация работала, дубинка висела на поясе и легко ложилась в руку, электрошокер был полностью заряжен, запасные обоймы к нему лежали в подсумке. Убедившись, что все в порядке, дозорный пошел к выходу из штаба, где коллеги уже выстраивались в соответствии с номерами доставшихся маршрутов. Кира, стоявшая неподалеку, едва заметно улыбнулась. Артур сдержанно кивнул ей в ответ. Завыла сирена, и двери распахнулись.

Смена началась.

***

Город, такой неестественно безмолвный еще час назад, очнулся от спячки и оскалился дозорным навстречу. Там и тут из домов раздавались крики, стоны, завывания, где-то зазвенело разбитое стекло. На улицу выскакивали первые обезумевшие от приступов люди.

Прямо из окна ближайшего дома на Артура бросился крепкого телосложения мужчина, тут же оглушенный точным выстрелом из электрошокера в грудь. Тело нападавшего обмякло, и дозорный по рации сообщил сборщикам, откуда его забрать.

В следующем переулке девушка с окровавленным лицом лупила ногами, кулаками и головой по кирпичной стене. Ее удалось скрутить не оглушая.

На стыке двух маршрутов случилась массовая драка, которую в паре с другим дозорным пришлось разнимать дубинками.

После поступившего вызова к кому-то пришлось вломиться домой, чтобы не дать женщине средних лет размозжить череп мужа сковородкой.

А потом был первый за день сгоревший.

Артур распознал его сразу: по звериным повадкам, по дерганым, неестественным движениям. Утробно хрипя, мужчина с остервенением лупил случайную дверь, потом бросился к окну и схватился за решетку. Обычный человек не смог бы погнуть ее прутья и на миллиметр, но под пальцами разъяренного безумца она поддалась.

Не медля больше ни секунды, Артур выстрелил. Сгоревшие никогда не теряли сознание и не чувствовали боли, но от разряда мужчина пошатнулся и на несколько секунд оказался дезориентирован. Дозорный подскочил ближе и ударил обезумевшего дубинкой в колено. Раздался хруст, нога неестественно сложилась, но это не помешало сгоревшему резво отскочить в сторону, оперевшись на руки. Его зрачки были расширены так сильно, что радужки не было видно, белки покраснели от лопнувших сосудов, изо рта текла кровавая слюна, спина неестественно выгнулась. Даже раненый, он был быстр и опасен, и Артур едва успел отскочить назад и закрыть подбородком горло, защищаясь от рванувшей вперед руки. Тело среагировало само: дубинкой — по локтю, следом удар в висок. Голова сгоревшего дернулась, тело замерло в полуобороте и обмякло.

Дозорный тяжело дышал, наблюдая, как на дороге растекается алое пятно. Дрожащей рукой он нажал кнопку на рации и доложил: «У меня тут сгоревший. Труп». Сообщил координаты. Вытер дубинку и дал себе две минуты отдыха, прежде чем двинуться дальше.

Наступило краткое затишье, и у Артура заныло между ребер от предчувствия. Он остановился, пытаясь расслышать хоть что-то сквозь вязкую тишину, пока не распознал знакомый голос, доносившийся откуда-то справа. Дозорный напряг память: с той стороны пролегал Кирин маршрут.

Артур рванул на помощь, грубо нарушая устав. Голос, все еще неразборчивый, стал ближе, за поворотом Артур обнаружил Киру, замершую с рукой, прижатой к кобуре. Напротив, на полусогнутых ногах и со скрюченной спиной, скалилась сгоревшая, готовая к броску.

Артур ждал, что Кира выхватит шокер и выстрелит, но она медлила. Тогда дозорный сделал выстрел сам. Когда-то бывшее человеком существо взвыло, а Кира взвизгнула: «Нет!» Артур отпихнул ее, закрывая собой, и ударил наотмашь сиганувшее вперед тело. Женщина отлетела в сторону и упала. В этот раз повезло: Артур навалился на безумную всем весом и смог скрутить. Сковав нападавшую, дозорный, перекрикивая ее вопли, рявкнул:

– Докладывай!

Кира, тут же сбросившая оцепенение, нажала кнопку рации и рапортовала: «У меня сгоревшая. Живая».

Как только извивающуюся женщину забрали, Артур толкнул Киру и прижал ее локтем к стене.

– Это что было?!

Кира открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Артур прошипел:

– Если об этом узнают, ты вылетишь из дозора как пробка, это понятно?!

Дозорного окатило волной злости. Гаденькая улыбка появилась на лице Киры и быстро превратилась в оскал. Выражение ее глаз было похоже на холодное оружие, носить которое дозорным было запрещено. Артур на долю секунды испугался, что переборщил и Кира сорвется, но она медленно подняла раскрытые ладони и процедила:

– Виновата, господин старший дозорный. Не повторится.

Артур ослабил хватку, а потом сделал шаг назад.

– Не забудьте доложить, как покинули свой пост, – добавила Кира, не отводя взгляда, а потом развернулась и зашагала прочь, возвращаясь на свой маршрут. Артур решил не испытывать судьбу и последовать ее примеру.

***

Остаток дня прошел предсказуемо. Драки, аресты, один сгоревший, которого удалось сцапать, и еще один, после которого потребовалась «уборка». Солнце село, и смена закончилась. Тело жутко ныло, и, сдав пост, Артур с наслаждением стащил с себя доспех, принял холодный душ и засобирался на выход. Больше всего ему хотелось завалиться спать, но сперва нужно было проведать сестру. Перед глазами всплыло ее измученное лицо, и в груди неприятно заныло.

Снаружи его внимание привлек луч света, то вспыхивающий, то исчезающий где-то у торца здания. Поддавшись любопытству, Артур зашагал по заросшей тропинке и вскоре увидел Киру, привалившуюся спиной к стене. Ее пальцы ритмично щелкали выключатель карманного фонарика.

– Проводить тебя до дома? Мне по пути.

Артур был готов к отказу и прокручивал в голове способы навязать свое общество, но девушка слабо кивнула и спрятала руки в карманы.

– Давай, спасибо.

Несколько улиц они прошли молча. Город снова преобразился. В слабом свете фонарей дома казались черепашьими панцирями, жавшимися к земле в тщетной попытке спрятаться от очередного рассвета. Время от времени откуда-то доносились крики, а когда они замолкали, тишина снова становилась гнетущей. Артур рискнул нарушить ее первым:

– Кира, извини, я был… грубоват.

Она лишь махнула рукой.

– Это ты извини. Я облажалась.

Артур осторожно похлопал ее по плечу.

– Не раскисай, ты больше не стажер. Ступор не худшее, что бывает. – Девушка открыла было рот, но так ничего и не сказала. – Больше всего срывов случается именно в первое самостоятельное дежурство. А тебе еще и не повезло на восемь баллов нарваться. На самом деле, это хорошо, что тебе тяжело калечить, убивать. Будешь надежной дозорной.

Наконец-то Кира слабо улыбнулась.

– Спасибо.

Они прошли еще немного, а потом она прошептала:

– Мне просто показалось, что… Что там еще был человек.

Артур остановился, аккуратно взял Киру за локоть и развернул к себе. Она отвела взгляд.

– Кир, что с тобой? Это же первое, чему стажеров учат. Мы не просто про приступ или психоз говорим, после которых очухаться можно. Нельзя вернуть разум сгоревшему, нет способа. Можно только убить его, либо связать и сдать в лабораторию, где их препарируют как лягушек и все равно убьют.

Кира сжала губы, так и не поднимая глаз.

– Я пришла в дозор не убивать.

– Дай угадаю. Жизни спасать пришла?

Она кивнула.

– Понимаю. Все мы приходим ради этого. А потом осознаешь, что главное — выжить. И чтобы близкие твои выжили.

Дозорная мягко освободила руку и пошла вперед. Артур последовал за ней.

– Но ты ведь веришь? Что найдется способ контролировать приступы, спасать сгоревших?

Артур поморщился и покрепче сжал четки в кармане.

– Если честно, мне все равно.

– В смысле? Как тебе может быть…

Артур не дал ей закончить мысль.

– Если ученые когда-нибудь найдут способ сберечь мозги от запекания, значит, человечество будет спасено и работа дозорных не напрасна. Если не найдут и мы обречены однажды поубивать друг друга… Все равно надо бороться, Кира. Бороться за каждый новый день.

– Да ты гребанный философ-фаталист, еще и с дубинкой. Страшное сочетание.

Неловкая шутка немного разрядила атмосферу, а потом Артур вдруг резко остановился: на периферии зрения, возле плохо освещенного забора, дрогнула тень. Он повернулся, вглядываясь в темноту, и опытным взглядом выцепил замершую фигуру.

– Младшая дозорная, контролируй периметр.

Артур включил фонарь, и на фоне грязного кирпича проступило сощурившееся бледное лицо.

– Дозор. Оставаться на месте, – отчеканил Артур, быстро сокращая дистанцию. Захваченный врасплох молодой мужчина осторожно кивнул.

– Назовите имя и причину нарушения комендантского часа.

– Лев Аколь. Я… – Допрашиваемый облизнул потрескавшиеся губы. – У меня был приступ, галлюцинации. Когда очнулся, понял, что у меня закончилось снотворное, а я без него в эти дни совсем спать не могу. Решил стрельнуть у товарища по-тихому…

– Снотворное? – строго спросил Артур. – А не боитесь сгореть во сне?

– Да я только на ночь, не днем… Чуть-чуть совсем.

Мужчина опустил голову и уставился на свои ботинки.

– Почему не обратились за помощью к дозорному?

– Я иногда плохо соображаю после… Ну, сами знаете. Не хотел тревожить дозор, тогда это казалось хорошей идеей. Понял, что творю, уже на полпути. А тут вы, я… Испугался.

Артур еще раз осмотрел задержанного. Одет не по погоде: футболка с протертым воротом, тонкие мятые штаны, куртки нет. Похоже — выскочил на улицу, в чем был. Трясется от холода, а может, после приступа.

Дозорный тяжело вздохнул, потер переносицу. Такие «потеряшки» на улицах после темных восходов были делом обыденным и напрягать дежурных, у которых без того дел по горло, этой ерундой не хотелось.

– Назовите ваш адрес. Я провожу вас, зарегистрирую правонарушение и наложу домашний арест до момента принятия решения о степени наказания.

– Конечно! – Мужчина быстро закивал, поза его стала более расслабленной. – Я рядом живу, адрес…

– Не двигаться! По праву дозорной я вас задерживаю! – Кира, тяжело дышавшая, с широко открытыми глазами и гримасой отвращения, вынырнула из темноты и сразу взяла Льва на прицел. Тот дернулся, будто его уже ударило током, рванул в сторону и покатился кубарем от ловко поставленной Артуром подножки.

– Что происходит? Отпустите, я ничего не сделал! – Неудачливый беглец кричал и брыкался, пока дозорный застегивал наручники.

– В чем дело? – процедил Артур, вдавив лицо задержанного в грязь.

– Труп. Не на виду, но лежит так, чтобы утром нашли.

Голос Киры звучал хрипло и подрагивал. Артур взглянул на нее: пальцы впились в шокер, челюсти сжаты. Дозорная прикладывала все силы, чтобы сохранить самообладание.

– Ты уверена? Может, обморок? Отключка?

Кира усмехнулась, горько и отчаянно.

– Сам посмотри. Я послежу. Там сзади лаз в заборе. Не пропустишь.

Во рту у Артура появился кислый привкус, между лопатками неприятно заныло. Он прошел вдоль забора, пока не увидел несколько сдвинутых в сторону досок. Протиснувшись во двор, дозорный поднял фонарь и сразу понял, о чем говорила Кира.

За время службы Артур видел многое, и все равно холодные мурашки пронеслись по его позвоночнику, застряв в затылке. Лежавшая перед ним молодая женщина была не просто убита, она была истерзана: одежда распорота, на теле и лице вырезаны уродливые знаки, рот открыт, грязь на щеках расчерчена тонкими полосами — следами от слез. Руки, сложенные на груди, и босые ноги оказались связаны красными лентами.

Не приступ, не случайность, не последствие безумия — это было спланированное, жестокое, ритуальное убийство. Артур прошелся по двору, покопался в мусоре: среди кучи хлама нашлись окровавленные куртка, брюки и нож. Артур бросился туда, где оставил Киру, и облегченно выдохнул, когда увидел ее в той же напряженной позе с шокером в руках, что и раньше. Убийца больше не кричал, не вырывался, он лежал обмякший. Его и самого можно было бы принять за труп, если бы не бормотание:

– Солнце требует поклонения и жертв. Кто готов их дать — никогда не сгорит. И придет сын Темного Солнца, и будет повелевать пламенем и душами людскими…

Артур не сдержался и пнул его под ребра.

– Пасть закрой!

Мужчина всхлипнул и умолк. Кира вздрогнула, но промолчала.

– Пакуем, – глухо сказал дозорный. – Я вызову наших.

***

Обратно ехали молча. Когда прибыли и оттащили задержанного в допросную, весь дозор уже стоял на ушах. Обнаруженный Кирой труп оказался не первым: еще несколько групп дежурных доложили об убийствах.

Всех свободных дозорных, оказавшихся неподалеку, по радиосвязи вызвали обратно в штаб. Артур ерзал на неудобном стуле, ожидая новых распоряжений. Рядышком подсела Кира.

– Не одиночка? Культист?

Артур не был расположен к разговору. Ему не удалось связаться с сестрой, и кровь стучала в висках от накопившегося напряжения. Он хотел было попросить Киру помолчать, но увидел сжатые до белизны костяшек подрагивающие кулаки и не решился оставить ее с воспоминаниями один на один.

– Да. Ловишь эту падаль, сажаешь в клетку, казнишь, а сектанты все равно лезут и лезут как грибы в лесу.

– А что за слова он повторял? Пророчество?

– Не знаю и знать не хочу. У этих подонков каждый второй пророк, каждый первый — избранный. Одно предсказание не сбывается и тут же появляется другое. Некоторые очень хотят поддаться злу, а считать себя плохими не хотят. А когда не получается найти оправдание своему сволочизму, его приходится придумывать.

Кира опустила голову.

– Я зря пошла в дозор.

– Что за глупости. Конечно, не зря.

– Я… я не готова к такому.

Артур посмотрел на девушку, неопытную, уставшую, раздавленную. Мягко коснулся ее локтя. Долго подбирал слова.

– Я бы его отпустил, Кира. Списал бы странное поведение на приступ. А он бы смысля по-тихому. А благодаря тебе… благодаря тебе он никому больше не навредит. Так что борись. Ты справишься.

Ее глаза были влажными, уголки губ подрагивали, но в ответ она твердо кивнула, затем произнесла в своей обычной манере:

– Блевотня какая-то, а не смена.

Артур рассмеялся.

– Так и есть.

В штабе наконец-то ожили динамики, транслируя приказ:

– Всем дозорным собраться на инструктаж.

Никому не нужно было повторять дважды.

***

Виктор стоял, заложив руки за спину, и как только все расселись, начал свою речь:

– Сегодня ночью был задержан представитель культа «Сыны Темного Солнца». В ходе допроса он сознался в преднамеренном убийстве молодой женщины, которую злоумышленник выманил из дома, воспользовавшись ее состоянием после приступа.

Артур снова подумал об Агате, и кровь с новой силой застучала у него в висках.

– Также в ходе допроса было выявлено, что в полдень запланировано массовое ритуальное убийство с целью, цитирую: «возвысить истинного сына Темного Солнца среди смертных, чтобы повелевал он огнем и душами людскими».

«Больные ублюдки...» — прошептал Артур одними губами.

– Выяснить место проведения ритуала не удалось. Во всех подразделениях дозора объявлена внеплановая ночная смена, будем искать культистов и потенциальных жертв. Операцию курирую я лично. Важно успеть до рассвета, пока темный восход не набрал силу. Все назначенные дозорные отправятся в выделенные зоны поиска немедленно. Списки перед вами.

И прежде чем кто-то успел покинуть зал, Виктор добавил:

– Знаю, что вы устали за день, но на кону стоят жизни. Поймаем тварей, ребята.

Артур взял лежащий перед ним лист бумаги, пробежался по нему взглядом. Потом еще раз и еще. Подбежал к начальнику, задев плечом кого-то из коллег.

– Виктор! В какой я зоне? Меня нет в списке.

– Ни в какой. Ты не допущен.

– Почему?!

Тяжелая рука легла Артуру на плечо.

– Ты в раздрае. Иди домой, отдохни. Сестру навести. Утром жду.

Виктор был прав, и все же его слова словно плеть прошлись по профессиональной гордости.

– Я в порядке. Может, не в полном, но с работой справлюсь. Людей и так не хватает, я не могу стоять в стороне.

Начальник не ответил. Он пристально всматривался в лицо Артура, и этот взгляд придавливал к земле, словно бетонная плита.

– Я не сорвусь. Клянусь.

Виктор медленно кивнул.

– Хорошо. Будешь в разведывательной группе. Но на рожон не лезешь, в задержании не участвуешь. Понял?

– Да.

Артуру достался исторический центр города. С ним в одной группе были Алесь, Михай и Кира. Артур хотел было спросить, не надоела ли ей за эти сутки его компания, но решил, что шутки сейчас неуместны. Впрочем, сама Кира так не считала.

– Будем так часто ходить на смены вместе, и тебе придется на мне жениться.

В этот раз сирены не было. Город встретил дозорных тишиной.

***

Остаток ночи ушел на бесплодные поиски. В центре города складов, заброшенных домов и укромных мест было не так много, и все равно времени на обыск катастрофически не хватало. Чтобы успеть до рассвета, разбились на пары. Артур выбрал себе в помощницы Киру — с недавних пор компания девушки его успокаивала.

Тонкая полоска света зародилась на горизонте, подпитывая усталость и отчаяние. Пора было возвращаться. Кира остановилась и посмотрела куда-то влево.

– В библиотеку пойдем?

Артур опешил.

– Сейчас паршивый момент, чтобы продлевать читательский билет.

Брови девушки приподнялись.

– Ты о чем? Библиотека — одно из самых старых зданий в городе. Под ней раньше темницы были, теперь музей. Но он сейчас закрыт на реставрацию. Кто знает, может, там и ходы тайные сохранились?

– Ты откуда это знаешь?

– Меня больше волнует, почему ты этого не знаешь, старший дозорный? – Кира говорила шутливо, но Артур все равно испытал острый приступ стыда. – Любила я в детстве эту библиотеку очень. И в музеи ходить люблю. Вот и знаю.

Артур поразмыслил. В то, что культисты могли засесть в библиотеке, ему верилось с трудом. С другой стороны, у Киры явно было чутье, и игнорировать его не стоило.

– Пошли. Немного времени еще есть.

Как и все другие заведения, в период темного восхода библиотека была закрыта. Артур бесцеремонно вскрыл замок у служебного входа и зашел внутрь первым. Огляделся. Вокруг было темно и тихо. Стараясь не шуметь, дозорные начали свой обход.

Рядом с одной из дверей Кира замерла. Глаза ее округлились.

– Чувствуешь? – спросила она одними губами.

– Что?

– Воском запахло.

Артур ничего такого не почувствовал, но ручку осторожно подергал. Дверь приоткрылась. «Иди за мной. Будь начеку», – показал дозорный жестами и аккуратно зашел внутрь.

Помещение оказалось чем-то вроде склада: все было завалено коробками, старыми стеллажами и покосившимися стопками книг и бумаг. Лишь возле одной из стен было пустое пространство. Артур подошел к нему поближе и огляделся. По старинной каменной кладке пошла трещина... Нет. Не трещина. Щель. Это была потайная дверь.

Артур успел позабыть про пульсации в висках, но в этот момент ритмичные вспышки боли обручем сжали его голову. Он поморщился, сжал зубы и начал ощупывать холодный камень. Пальцы наткнулись на выемку, которая казалась небольшой лишь на первый взгляд: поднырнув под выступ, за него можно было ухватиться, как за ручку.

Дозорный потянул на себя. Дверь медленно подалась ему навстречу, заскрежетав об пол. Открывшийся проход продолжался лестницей, внизу которой сквозь невысокую арку пробивалось слабое оранжевое свечение.

Артур сделал два шага назад и шепнул Кире на самое ухо:

– Иди на улицу и жди меня там. Доложи, вызови подкрепление.

Она отрицательно закачала головой. Он сжал ее плечо.

– Это приказ.

Как только девушка скрылась из виду, Артур сделал шаг навстречу неизвестности под ритм звучащих в голове барабанов. Ступенька, еще одна и еще. Арка. Узкий коридор. Еще одна арка. В нос ударил запах воска и гнили.

Просторное помещение, в котором оказался дозорный, было окутано тусклым оранжевым светом расставленных вокруг свечей. В центре комнаты отбрасывал длинную тень алтарь. Артур заметил на дальней стене сделанную чем-то алым крупную надпись и невольно впился в нее взглядом:

«И придет истинный сын Темного Солнца,

И будет нести Его волю.

И будет дано ему испытание, ему, и лишь ему одному.

Сокрытый от глаз чужих, обретет он свою силу

и будет повелевать пламенем и душами людскими».

Артур покачнулся. Ему было душно, тошнота стала почти невыносимой. Он хотел развернуться и уйти, как вдруг наткнулся взглядом на что-то белое, частично скрытое алтарем. Ноги окаменели и отказывались двигаться, но Артур заставил себя сделать несколько шагов.

Там лежало тело. Истерзанная ритуальными знаками кожа будто сияла в свете свечей, темные, слипшиеся от крови волосы прятали лицо. Хрупкая и какая-то очень знакомая фигура застыла в неестественной позе, словно грубо брошенная на пол марионетка.

Крик застрял у Артура в горле. Он чувствовал, как умирает изнутри, и мечтал, чтобы эта боль убила его по-настоящему. Дозорный рванул вперед, упал на колени и прошептал:

– Нет, пожалуйста, нет…

Он осторожно перевернул тело, убрал спутанные пряди.

Не она. Не Агата.

Артур резко выдохнул и вцепился себе в лицо. Впервые он радовался чьей-то смерти, и радость эта разъедала душу, но не приносила облегчения.

Сзади что-то хрустнуло, и Артур резко обернулся. В арке стоял молодой мужчина. Ничем не примечательный, обычного телосложения, с лицом, которое можно было бы назвать интеллигентным, если бы его не уродовало хищное предвкушение. В руке культист держал свечу.

– Значит, это ты мое испытание? – Он коснулся пламени, словно хотел его погладить, поморщился от боли, но ладонь не отдернул. – Благослови же меня, Темный Отец.

Безумие плясало в его глазах, но оно не было исступленным бешенством загнанного зверя: перед Артуром все еще стоял человек. От ярости и отвращения закружилась голова.

Они бросились друг к другу одновременно, но культист оказался проворнее и вдавил дозорного в стену с такой силой, что хрустнули ребра. Артур в ответ пнул мужчину коленом в пах, но тот словно этого не заметил. Две руки: здоровая и обожженная, — снова и снова наносили неточные, но выбивающие дух удары, и Артур пропускал их все чаще и чаще. Он закрыл висок локтем, не давая себя оглушить, и почувствовал, как проигрывает. Перед его глазами застыл образ убитой девушки, но теперь у нее было лицо сестры. Пульсирующая внутри ярость обрела голос: «Убить монстра, убить, убить любой ценой!»

Внутри Артура растекался огонь, давал силу, благословлял. Атаки культиста вдруг стали слабыми, будто детскими, и Артур без труда вывернул ему руки и повалил врага на пол. Ударил по лицу. Потом еще и еще. Из разбитого носа и губ потекла кровь.

Дозорный словно завороженный смотрел на красные разводы на своих руках. Прекрасное, пьянящее озарение поглотило его целиком: культист был прав. Солнце подарило людям жизнь и отчаянно взывало к их сути, сопротивляться его воле было грехом. Огонь должен был сиять, сиять и течь. Артур ударил снова и снова, высвобождая пламя из пут сломленного тела.

Жалкий ублюдок оказался слабаком. Его огонь потух слишком быстро, слишком легко. Артур не понимал, как это недоразумение могло считать себя избранным? Даже жертва из него вышла никудышная.

Пульсирующее внутри пламя требовало еще, еще, еще! Артур наполнился силой Темного Солнца, почувствовал его волю и не мог ее не исполнить, не мог отказаться от подаренного могущества. Он, только он был достоин стать избранным, промедление стало невыносимым.

И жертвенный огонь пришел сам. Артур почувствовал это еще до того, как развернулся, до того как в предвкушении оскалился, до того как услышал свое имя, робко сорвавшееся с чужих уст.

Такой хрупкий сосуд, и такое сильное пламя! Тело, словно невесомое, в три прыжка оказалось рядом с жертвой, рука рванула вперед, готовая вырвать заветный огненный барабан из чужой груди. Девушка дернулась в сторону, и удар прошел по косой, но и этого оказалось достаточно, чтобы она вскрикнула и схватилась за бок.

Снова разворачиваясь, Артур ударил наотмашь, попав жертве по спине, и она наконец-то потеряла равновесие и распласталась на полу. Дело оставалось за малым: совершить жатву, вобрать в себя силу, принадлежавшую ему по праву. Рука девушки дернулась к поясу, раздался щелчок, и тело Артура выгнулось от разряда. Взгляд затуманился, движения замедлились, но жажда стала лишь сильнее.

– Ты же философ с дубинкой, не монстр! – Жертва ловко откатилась, не давая себя поймать, и поднялась на ноги.

– Борись! – Уворачиваясь от нового броска, она поймала взгляд Артура. – Да услышь же меня, срань, срань, срань!

На долю секунды он замер. Уголки губ дернулись, и из груди вырвался короткий хрип. Что-то было неправильно. И правильно. Голос жертвы обволакивал, гасил пламя, тонкой нитью тянулся к Артуру, оплетал мысли.

Эту чуждую, пугающую связь нужно было оборвать прямо сейчас. Не отводя глаз, он прыгнул вперед, на этот раз поймав чужое горло. Пальцы сжались. И вдруг Артур провалился во тьму.

***

Артур стоял у больничной палаты с букетом помятых цветов и не решался войти. Он почти готов был развернуться и убежать, когда дверь открылась и навстречу вышла уставшая медсестра.

– Вы посетитель?

– Да…

– Тогда идите быстрее, не стойте на проходе. – Она проскользнула мимо, задев его плечом.

Заметившая Артура Кира замахала рукой. Отступать было некуда.

Палата была маленькой, обшарпанной, но одноместной — привилегия дозорных. В половине города не было света, а резервный генератор больницы работал только для операционных, так что помещение освещала лишь стоявшая в углу свеча, увидев которую Артур поежился.

– Это тебе. – Он подошел к больничной койке и протянул букет. – Только вот не знаю, куда поставить.

– Да положи куда-нибудь. – Голос Киры звучал хрипло, ее шея была забинтована. Она махнула в неопределенном направлении и замолчала. Пауза затягивалась, и девушка спросила: – Как дела на улицах?

Артур вздохнул.

– Плохо. Много разрухи, жертв. Но девчонок от культистов спасли. Они в музее были заперты, как ты и подумала.

Кира медленно кивнула, села на кровати и тихонько коснулась его руки.

– А ты как?

Артуру было дико слышать этот вопрос от нее, заштопанной и хрипящей. Это он должен был спрашивать, как она, должен был валяться у нее в ногах и просить прощения, но слов внутри бурлило так много, что не получалось выдавить ни одного.

– Нормально. – Он все-таки положил букет на тумбу и присел на краешек старого матраса. – Отделался синяками и трещиной на ребре. Сестра в порядке.

– А служба?

– Отстранен до прохождения комиссии с занесением в личное дело.

– Понятно. Не переживай. Помурыжат и вернут тебя обратно. Ты один из лучших. Сорвался разок, не убил же никого.

Артур сгорбился и надавил на глаза пальцами, пока под ними не заплясали фиолетовые круги.

– Вообще-то, убил.

Девушка скривилась и прошипела:

– Эта мразь не считается.

– Кира…

– Да знаю я. В порядке все, очухаюсь. Но с тебя ужин. Дорогущий.

Артур не знал, что на это ответить. Не понимал, как Кира может быть такой беззаботной. Почему готова простить.

– И все-таки, – Девушка закусила губу. – что… Что с тобой было? Ты можешь рассказать? Мне правда очень важно знать.

– Я… – Говорить об этом было невыносимо, но она заслуживала услышать правду. – Мне показалось, что я увидел труп сестры. Запаниковал, потерял контроль. И меня такая ярость захватила… Не представляю, каким чудом я не сгорел. Мне казалось, я избранный. Что я могу сжечь мир дотла...

– Почему?

– Что «почему»? – не понял Артур.

– Почему все считают, что «избранный» должен сжечь мир? Если бы я была избранной, я бы выбрала его спасать.

– И сделала бы это руганью и шуточками? – он не удержался от дружеской колкости. Кира улыбнулась.

– А как же еще?

Артуру стало тепло на душе. Он хотел поговорить еще немного, но их прервала медсестра:

– Время посещения вышло, освободите палату.

Дозорный тихонько сжал ладошку Киры и улыбнулся.

– Я завтра приду.

Она слабо кивнула в ответ.

***

Как только дверь захлопнулась, Кира прошептала одними губами:

– Но ведь получилось же.

Она вспомнила потерявшего себя Артура. То, какими неестественными стали его движения, тьму его зрачков, поглотившую радужки глаз, то, как его уверенная, непоколебимая сила гасла, погружаясь в бездну беспросветного безумия. Вспомнила, как тряслась от ужаса, как отчаянно хотела вернуть Артура обратно. Как пыталась поймать его взгляд, зацепиться за то человеческое, что в нем оставалось, вытащить это наружу.

От возникшей перед глазами картинки в горле Киры пересохло и колючие мурашки забегали в животе. Она устало откинулась на подушки, прикрыла подрагивающие веки. Все было позади.

– Наконец-то получилось.

Невыносимо хотелось спать. Кира махнула пальцами. На столике напротив ее койки послушно погасла свеча.