Эхо помех

Все самые кошмарные события, как известно, имеют дурную привычку происходить внезапно, и подготовиться к ним невозможно. Даже будучи последним параноиком, сложно предсказать, в какую минуту стоило бы бежать в подготовленный на все случаи жизни бункер.

Так и произошло в ту ночь в середине осени. Этьен Лефарг нагрянул к своему лучшему другу на ночевку, и планы у них были грандиозные: завалиться играть в приставку на всю ночь. Джек встретил парня с подготовленными к долгим посиделкам запасами снеков и парой больших бутылок газировки. Родители его уже спали на втором этаже, было тихо.

Они устроились в гостиной за огромным телевизором, и ночь пошла своим чередом. Так они развлекались далеко не в первый раз. Джек и Этьен были друзьями со старшей школы, и смогли не только сохранить дружбу после поступления в разные университеты, но и укрепить ее. Новые друзья, интересы и места стали не поводом отстраниться, а новыми предметами для обсуждений. Лефарг, будучи более романтичной натурой, любил иногда подчеркнуть ценность их отношений, над чем его друг подшучивал, называя того девчонкой.

Но то, что их ждало дальше, явно перешло пределы проверок на прочность дружбы.

Сначала всё шло, как обычно. Они играли в новую игру, которую ждали еще с анонса, поедали чипсы горстями и активно комментировали происходящее на экране.

– По ней же видно, что она предатель, как можно было сделать это так откровенно, – Лефарг активно махал руками и воспроизводил непонятные звуки при виде врагов в попытках поддержать сражающегося с монстрами друга. – У них за сценаристов выступают идиоты?

– Да какая разница, главное же насладиться сюжетом и красивой женщиной на экране, а не загадки разыгрывать, – Джек засмеялся, заметив, как собеседник закатил глаза и в следующий момент уже вновь подскочил, тыча в экран, чтобы Роббенсон успел отразить атаку.

Они прошли довольно большую сцену, когда Этьен попросил поставить на паузу, чтобы отойти в уборную. И вот тогда все началось.

Дом затрясло с такой силой, словно сама Земля начала ходить ходуном, а снаружи напали ветра и пытались разорвать укрытие со всех сторон. Экран телевизора замелькал, покрываясь полосами помех, и грозное монотонное шипение заполнило комнату, вплетаясь в какофонию падающих и разбивающихся предметов мебели.

Джек закричал, пригибаясь и прикрывая голову. Казалось, сам дом собирался раздавить его. Картины падали со стен, книги и статуэтки матери выпадали из шкафов, ваза с цветами с комода рухнула и разбилась с искрящимся в хаосе звоном. В какой-то момент телевизор опрокинулся на пол, и шум помех затих, и в этот момент Роббенсон понял, что слышит только свой собственный крик.

Он попытался оглядеться, но в полутьме комнаты, которая сотрясалась с силой родео-быка из парка аттракционов, едва ли получалось что-то рассмотреть. Что с родителями? Где Этьен? Почему он никого не слышит?

В отличие от невысокого захудалого Лефарга и полноватых и неуклюжих обычно родителей, Джек был высоким подкаченным парнем. Со слов Этьена — типичным представителем студентов-спортсменов. Следом еще шла пара едких замечаний про наличие мышц и отсутствие мозгов у таких персонажей, конечно же, но сейчас у него хотя бы были шансы на выживание, а не смерть от упавшего сверху шкафа.

Попытавшись встать, Роббенсон едва не упал обратно на пол от особенно сильного толчка, будто бы прокатившегося по земле ударной волной. Нет, это было похоже скорее на импульс, словно биение пульса. И от этого ощущения ему стало одновременно противно и безумно страшно.

– Мам? Пап? – попытался подать он голос, наблюдая как в коридоре поверх упавшего торшера летит корзина с пряжей матери и магнитофон. – Этьен?!

Но ответа не последовало. От этого молчания у него пошел мороз по коже. Цепляясь за диван, а затем за стены, он двинулся в сторону ванной комнаты на первом этаже, куда отправился ранее его друг.

Дом методично превращался в руины, вещи и предметы мебели наваливались друг на друга, ломались, превращаясь в страшную ловушку, отрезали путь. И именно в такую попал Лефарг: когда Джек добрался до ванной комнаты, он увидел, что дверь в ванную оказалась заблокирована. Стеллаж с грамотами, кубками и книгами опрокинулся на пол, не позволяя двери распахнуться.

– Я тебя вытащу, слышишь?! – крикнул он как можно громче, надеясь успокоить того. Можно было только представить, каково это — застрять в подобной ситуации в комнате размером в два квадратных метра.

Удерживать равновесие оказалось очень сложной задачей, когда тело мотает из стороны в сторону. Руки от этого слабели, и он дважды ронял стеллаж обратно на пол. Наконец, у него получилось удобно опереться на стену, толкая шкаф так, чтобы сдвинуть тот с прохода и освободить место для раскрытия двери.

Приоткрыв, насколько это было возможным, он разглядел забившегося в угол Этьена. Большие глаза, полные ужаса, смотрели него из темноты. Лефарг вцепился в ободок унитаза, оказавшись заваленный коробками и различными упаковками из-под бытовой химии.

– Двигаться можешь?

Тот заторможенно кивнул, но не двинулся с места до тех пор, пока Джек не протянул ему руку. Словно почувствовав в этом простом жесте защиту и силу своего друга, Этьен несмело потянулся в ответ в поиске спасения. И вдруг, словно сбывшееся чудо, всё стихло, когда сильная рука крепко сжала костистую руку Лефарга.

– Что… что это было?

– Если бы я сам знал.

Джек придерживал друга под руку, помогая ему вылезти. Не сговариваясь, они сразу же поспешили на второй этаж, где должны были быть родители парня. Однако ни в спальне, ни в ванной комнате, ни в комнате их сына никого не было обнаружено. Они словно испарились.

– Мам? – Роббенсон повысил голос в надежде услышать отклик. – Пап, вы где?

– Может, они выбежали на улицу?

Не медля, Джек поспешил вниз в надежде увидеть родителей на улице, однако когда они выбрались из укрытия, ничего не увидели. Всё вокруге превратилось в разруху: деревья тут и там сломались, машины где-то перевернулись, вдалеке слышался шум сигнализации. Часть домов была разрушена, другая — частично пережила суровое испытание. Но, что было самым странным, на всей улице они не увидели ни единого человека. Ни родителей Джека, ни соседей, ни спасающихся горожан. Словно никто не посчитал нужным спасаться, решив просто переждать «непогоду» дома.

– Мам! – не унимался Джек.

– Миссис Роббенсон! Отзовитесь! – вторил Этьен.

Но ответа не последовало. Зато ответило им нечто иное.

– Мам, пап, да где же вы?! – уже на грани возможности кричал парень, когда по земле вновь прокатился знакомый импульс, сбивающий с ног. Они едва схватились за первое попавшееся, чтобы не рухнуть.

Однако на этом всё не закончилось. Следом где-то недалеко раздался пробирающий до костей рев. Он был одновременно рычащим и визгливым, булькающим и гаркающим. И, что важнее всего, очень громким, что говорило не только о размерах существа, издающего этот звук, но и о его близости.

– Ты это слышал? – Лефарг оглянулся в сторону, откуда доносился рев.

Они вышли на середину дороги, пытаясь рассмотреть источник звука, однако уже через несколько бесконечных секунд Роббенсон понял, что единственное, что они на самом деле должны были делать в эту минуту – это бежать. Бежать без оглядки, подчиняясь здравому смыслу, а не тормозить и терять время, рискуя своей жизнью.

Его истеричное «бежим!» совпало с появлением неизвестного существа едва ли не по секундам. Тварь явила себя с такой скоростью, что даже если бы они уже бежали – нагнать их ей не составило бы труда. Высотой в три метра, она напоминала гибрида паука и летучей мыши, обмазанного в нефти. Глаза существа то горели как два огня в темноте, то словно бы тонули в собственной плоти, покрываясь мерзкой черной жижей, а когда тот раскрывал пасть, ряды острых клыков рисовали далеко не радужную картину перемалывания будущей жертвы.

– Этьен!

Оборачиваясь, Джек понял, что Лефарг не сдвинулся с места. Скованный ужасом, он не мог шелохнуться, словно намертво приклеенный к асфальту. Его невысокая худая фигура на фоне чудовища выглядела такой крошечной и беззащитной, что хотелось выть от несправедливости их столкновения так скоро. Хотелось бежать за ним, спасать придурка из лап чего-то настолько иррационального и чужого, что мозг до последнего не мог воспринять это как настоящую опасность.

Вот только тварь проскочила мимо Этьена, словно и вовсе его не заметила, устремившись прямиком за Роббенсоном. Это сбило парня с толку. Но он хотя бы мог попытаться побороться за свою жизнь.

В последний момент Джек успел отскочить в сторону, оказываясь на траве во дворе собственного дома, когда монстр в один прыжок наскочил на то место, где он только что стоял. По асфальту поползли трещины, и чудовищная химера начала озираться, словно бы даже принюхиваться, ища свою жертву.

«Чего он ждет?»

Джек попытался встать, чтобы бежать. Шелест травы под его ногами едва различался, и существо снова издало всё тот же мучительно-устрашающий вопль. Оно озиралось по сторонам, цепляясь своими лапками-крыльями за машины и дергаясь то в сторону одного дома, то другого, но не нападало. Роббенсон понял: существо не видит — оно слышит их. Именно поэтому оно пронеслось мимо замершего в ужасе Лефарга.

Парню хотелось рассмеяться от глупости существа и животного страха, что сводил ему кости. Казалось, он вот-вот свалится и разразится истерическим смехом. Он видел, как Этьен тихо опустился на асфальт, не в силах стоять. До него тоже дошло, что произошло. Сейчас они ждали лишь одного – чтобы монстр пошел дальше. И долго выжидать им не пришлось. Где-то на соседней улице что-то громыхнуло, и звук привлек внимание твари, что тут же унеслась за новой добычей.

Как только чудовище скрылось, он почувствовал, как все напрягшиеся до боли мышцы разом ослабли, словно из него вышибли дух одним махом. Ноги задрожали, ощущались ватными. Однако, переборов желание свалиться на месте, Джек рванул к другу.

– Эй, ты как? – схватив Этьена за предплечья и повернув к себе, он почувствовал, как того трясло. Лефарг дрожал от ужаса так, словно замерз, и в какой-то момент Джеку пришлось его начать трясти, чтобы обратить на себя внимание. Выглядел тот так, словно вот-вот потерял бы сознание: лицо бледное, зрачки расширены, тело дрожало, реакции вообще почти не было. – Послушай меня, эй. Мы оба не понимаем, что происходит, но оставаться здесь опасно.

Говорил он шепотом, переходящим на шипение, боясь привлечь внимание еще одной твари. Однако реакции всё еще никакой не было, и он решился на последний прием – попытался отрезвить того неслабой пощечиной. Это помогло. Но в моменте пришлось затыкать ему рот, пресекая громкий восклик от боли.

– Что происходит? Где… где мы?

– Я знаю не больше твоего, – они поднялись с асфальта, оглядываясь. – Но не похоже, что здесь есть кто-то, кроме нас и этих тварей.

– Или они уже всех сожрали, – Лефарг поморщился, то ли от брезгливости, то ли от представления ожидающей их участи. – Как такое вообще возможно? Я будто в кошмаре застрял…

Вдалеке раздался еще один громкий вопль, и они тут же напряженно замолчали, переглядываясь. Осознавать происходящее было трудно. И очень страшно. Они не понимали, где находятся. И как вообще возможно поверить в происходящее. Почему монстры, будто вышедшие из чьей-то хоррор-игры, теперь оказались реальной опасностью. И, что важнее всего, как им теперь отсюда выбраться.

Новый импульс прокатился по земле, вызывая неприятное головокружение и тошноту. Он ощущался неестественной и беспощадной силой извне, настигающей в совершенно случайный момент. Словно город превратился в живой организм, который дышал, гонял кровь и, конечно же, ощущал на себе непрошеных обитателей.

– Мне кажется или у них есть направление?

– У кого?

– Эти толчки… – Этьен попытался подбирать более точные слова. – Мы снова и снова пытаемся удержаться на ногах, но заваливаемся на одну сторону. Разве не чувствуешь, что пытаешься балансировать, как на велике?

Теория показалась странной, но Джек решил, что готов довериться сейчас любой идее. По крайней мере, иного варианта не оставалось, когда случается попасть в невозможные реалии.

Для проверки идеи Лефарга они так и остались стоять на том же месте в ожидании нового толчка. И через какое-то время он неизбежно дал о себе знать. Сконцентрировавшись на собственных ощущениях, они отследили, что действительно заваливались на одну сторону. А это позволяло понять, откуда вообще шел импульс.

Парни решили идти к источнику.

– А вдруг его издает тварь, которая хуже того, что мы видели? И мы идем в логово зверя? – шептал свои предположения Роббенсон.

– А ты предлагаешь сидеть и ничего не делать? Ждать спасения?

Джек пожал плечами. Он и в самом деле не мог предложить другого плана. Любой вариант звучал опасно, ненадежно и не давал никаких гарантий. Возможно, он даже немного завидовал смелости Этьена, которого не так давно приходилось приводить в чувство. Принимал решения он с большей решимостью, хотя боялся он наверняка так же сильно, как сам Роббенсон. Сейчас каждый шаг казался им неимоверным риском. А каждый вопль неподалеку ощущался ледяными мурашками по спине и вставшим в горле комом. Хотелось спрятаться. И проснуться от этого кошмара.

Они всё шли и шли, но так и не встретили ни одного человека на пути. Хотелось верить, что кто-то здесь тоже был, что они не одни, однако улицы и здания оставались пустыми. А если кто-то и выжил, то умел уж очень хорошо прятаться.

Через пару часов они остановились на привал в небольшом магазинчике, в котором когда-то в детстве покупали любимое мороженое. Годам к двенадцати оно пропало из продажи, и они порой вспоминали, каким же вкусным то было.

– Как думаешь, мы выберемся отсюда? – Джек сел на пол возле Лефарг, откусывая от протеинового батончика половину. Скудные снеки были всем, что уцелело в магазине.

Они сидели возле прилавка, где когда-то кассир пробивал им сладости, и наблюдали за окружающей их разрухой. Там, на улице, уже рассветало, и еще четче можно было разглядеть разрушенные дома, превратившиеся в куски бетона, потрескавшийся асфальт, искореженные столбы и побитые автомобили.

В ответ Этьен лишь пожал плечами. Оптимизмом он никогда не отличался. Да и от пережитого стресса, усталости и отсутствия сна уже откровенно клевал носом. Джек едва заметно усмехнулся, подставляя плечо другу, чтобы тот мог вздремнуть немного, прежде чем они продолжат путь. И сам не заметил, как задремал вместе с ним в этой давящей тишине.

Проснулись они от грохота и странного рокотания где-то рядом. Едва Джек открыл глаза, он увидел Этьена, зажимающего себе рот в попытке не закричать, а следом – пронесшуюся над головами лапу, сносящую кусок стены.

Огромная черная тварь рыскала совсем рядом, пытаясь пробраться вглубь магазина. Казалось, она точно знала, что здесь пряталась ее добыча и лишь ждала момента, когда та даст о себе знать.

Джек приложил палец к губам, неотрывно смотря на своего друга. Его рука дрожала. Этьен издал задушенный всхлип и крепко зажмурился, когда монстр над их головами зашипел, изрыгая какие-то скрежещущие, гаркающие звуки. Рыжая челка прилипла ко лбу парня от выступившего от напряжения пота, а сам он, кажется, был крайне близок к истерии от нарастающей паники.

Неожиданно существо закричало. Звук был одновременно похож на писк, крик и вой на высоких нотах. А затем он начал искажаться, превращаясь в помехи, знакомый белый шум, оглушающий с такой силой, что они оба из последних сил сдерживали собственный крик. Чудовище пыталось взять их измором. И у него почти получилось.

Они были на грани к моменту, когда знакомый толчок проскользнул по земле. Монстр прервался, повернувшись в сторону источника сигнала. С утробным рычанием оно разрушило еще одну стену совсем рядом с Джеком, но в конце концов умчалось на зов.

Этьен с шумом вздохнул, едва не давясь воздухом, а вместе с ним и желанием расплакаться, как ребенок. Психика не выдерживала такого натиска, и Роббенсон отлично мог его понять в этот момент, пытаясь поддержать друга похлопыванием по плечу и старанием совладать с собственными нервами. Когда их обоюдная тихая истерика прошла, Джек задал очевидный вопрос:

– Правильно ли я понимаю, что мы премся туда же, куда ускакал монстр?

Лефарг коротко кивнул.

– А если это их логово?

– В таких играх обычно в таких местах и находятся ответы на вопросы, переход на другой уровень или что-то такое.

– А еще там финальная битва с боссом, – невесело пробубнил Роббенсон. – Слабо себе представляю эту битву.

– Есть разница между тем, чтобы стать их добычей здесь и стать их добычей, пытаясь вернуться домой?

– Хороший вопрос, – Джеки тяжело вздохнул, поднимаясь на ноги. Тут и не поспоришь. Вот только умирать ему не хотелось ни в одном из этих вариантов.

Они двинулись дальше, и чем ближе были к своей цели, тем сильнее ощущался импульс, будто бы пронзающий тело насквозь каждым касанием. Со временем они стали всё чаще и все громче слышать возгласы чудовищ.

Время от времени Джек прикидывал шансы выбраться из этого дерьма. Потом думал о том, насколько велика вероятность, что они шли на верную смерть. Затем размышлял о родителях и всех тех людях, которые просто пропали. Или же на самом деле пропали только они вдвоем, а обычный, привычный им мир продолжал жить свою жизнь? Но почему тогда это оказались именно они? Не говоря уже о том, как такое вообще возможно…

Не меньше его волновал Этьен. В их обычной жизни он был тем еще задротом, но скорее обожал всё, что касалось сюжетов и квестов, когда как все бои лежали на плечах Джека. Они были отличной командой. И даже сейчас все решения по действиям принимал именно Лефарг, наступая на горло собственному ужасу, нерешительности и заталкивая здравый смысл подальше. По растерянности на его лице было легко понять, что он просто не мог воспринимать всё происходящее как реальность, но вместе с тем пытался сделать всё, чтобы они выбрались из этого. Иногда не думать – единственное оружие для спасения.

Роббенсону хотелось подойти к нему и крепко обнять. Хотелось как-то оказать поддержку, потому что видеть чужое состояние «на грани» ощущалось как расковыривание свежей раны тупым ножом. Но он понимал, что если попытается сейчас сделать это, рискует вывести Лефарга из автономного состояния выживания, поэтому просто продолжал следовать за ним, надеясь, что этот путь выведет их хоть куда-то и завтра ему не придется просыпаться от стрекотания стремной твари над головой.

Вскоре они заметили какое-то розоватое свечение вдалеке. Солнце все еще было высоко, и они сделали вывод, что его источником было нечто, испускающее эти странные импульсы.

– Мы идем в правильном направлении, – прошептал Этьен, когда Роббенсон потянул его за собой, прячась за деревом. В нескольких метрах от них монстр перебирал своими когтистыми лапами, рыская словно гиена.

– И этих тварей всё больше…

Неприятнее всего было ощущать себя безоружным, совершенно беззащитным перед этими существами, поэтому по пути Джек подхватил кусок валяющейся трубы. Не то чтобы он надеялся, что это ему как-то поможет, однако подобие оружия немного его успокаивало.

Чем ближе они подбирались, тем теплее становился воздух и тем медленнее они продвигались. Чудовищ становилось всё больше. Они рокотали, выли, рычали, шипели — и всё это на фоне знакомого звука радиопомех. Скопление существ создавало таким образом непрекращающуюся какофонию, давящую на уши и психику в целом. В какой-то момент Джек заметил, как у Лефарга судорожно дергается рука от нервного напряжения, а иногда они стояли по несколько минут на одном месте, потому что им буквально приходилось заставлять свое окаменевшее от ужаса тело двигаться дальше.

Они словно были кроликами, бегающими по тарелке в лапах хищника. Движение было всего лишь иллюзией возможности спастись. Вот что пришло в голову Роббенсону, когда они оказались непозволительно близко к источнику. Импульс уже не просто проходил сквозь их тело. Он подбрасывал их и будто пытался разрушать по частицам изнутри. Это едва заметно ощущалось в легкой ломоте мышц, необъяснимой тяжести тела и поднимающейся температуре.

Источник аномалии оказался разломом в земле на окраине города, где еще летом располагался бродячий цирк. Трещина, словно зияющая рана, расползлась по земле, извергая алый свет, жар и тошнотворный, приторный запах разложения. В этот момент они оба почувствовали себя ничтожно маленькими и беззащитными перед этим перевернутым миром. Они почувствовали ирреальный пульс, словно прямо под их ногами билось громадное сердце, сбивающее их с ног каждым толчком.

Прямо за их спинами раздался режущий уши рев, а в них полетели ошметки слизи от монстра, источающие мерзотный запах. Лефарг сложился пополам от приступа тошноты, потеряв равновесие, и его едва не вывернуло в ту же секунду, как Джек схватил его поперек груди, утаскивая за собой в попытке бежать. От каждого шага Этьену казалось, что желудок переворачивается как песочные часы туда-сюда, а перед глазами всё плыло. В конце концов его вывернуло наизнанку, и запоздало он вспомнил о том, что его сейчас наверняка прикончит монстр. Однако негромкий вскрик позади привлек его внимание: Джек, вооружившись трубой, отбивал массивные лапы чудовища из последних сил в попытке дать ему минуту.

Этьен, пытаясь взять себя в руки, с трудом разогнулся и побежал дальше, краем глаза замечая, как в их сторону несется еще с десяток монстров.

– Джек, беги!

Пытаясь оборачиваться, он с трудом различал своего друга, втянутого в схватку, в которой ему никогда не стать победителем.

– Джек! – он развернулся, в панике оглядываясь. Он ждал, что Роббенсон вырвется из этого черного клочка лап и зубов, но того всё не было и не было.

– Джек, пожалуйста! Они совсем близко!

Но вместо ответа друга он увидел перед собой еще одного монстра. Его огромные глаза заливались черной жижей, а с пасти текла слюна. Всё его тело, будто покрытое нефтью, вызывало омерзение и ужас. Оно распахнуло свои костистые крылья и раскрыло пасть, собираясь напасть. Лефарг рванул что было сил. Он едва дышал и почти не видел ничего перед собой. Слезы застилали глаза, рваные всхлипы стягивали глотку словно удавкой, а в голове набатом кричало «Предатель, предатель! Он погиб из-за тебя! Слабак!»

Он даже не знал, куда бежал. Здесь нельзя было скрыться от монстров. Перед глазами маячила разверзшаяся на земле трещина, ведущая прямиком в Ад. И сейчас перед ним лишь стоял выбор: умереть в пасти зловонной твари или же сгореть там, в этой дьявольской яме, породившей всё это? Выбор между ужасно и безнадежно.

В последний раз он обернулся у самого края, с трудом различая, как кучка монстров, расправившись с его другом, рванула в его сторону. Там, на земле, валялась труба и растекалась лужи крови. Там остался его лучший друг, пытающийся спасти его даже тогда, когда у них не было ни шанса на спасение.

Лефарг оттолкнулся от земли, заваливаясь на спину, когда лапы потянулись к нему. У этой твари почти получилось схватить его: оно порезало ему предплечье в попытке схватить, но жертва все же выскользнула из хватки. В последнюю секунду его тело поглотило алое свечение. Там, на дне расщелины, он увидел булькающую алую жижу и крепко зажмурился, готовясь столкнуться со своим страшным концом.

«Джеки!»

«Джеки, нет!»

«Пожалуйста… Ты не должен был…»

Парень с трудом открыл глаза. Небо над ним заливалось алым свечением закатного солнца и походило на сладкую вату. Этьен с трудом сел. Голова гудела так, будто готова была вот-вот расколоться, а предплечье жгло — рана оказалась глубокой.

Осознание этого словно дало ему пощечину. Рана обдавала его руку жаром, противно и едко возвращая сознание к реальности. Напоминая обо всем, что произошло. Доказывая, что всё это действительно с ним произошло.

Он оглянулся. Мир вокруг снова был нормальным. Вдалеке шумели машины, сигналили спешащие домой водители. Едва различимо щебетали птицы, а из-за деревьев выглядывали высотки знакомого города. Теперь уже целые и невредимые.

Парень оглянулся и тут же пожалел об этом. На другом конце пустоши валялась сломанная труба.

«Джеки…»

Лефарг горько заплакал.