Камень

- А-а-а-а!

Истошный крик матери взорвал тишину поселка. Где-то наверху стая гаккиров шумно вспорхнула, роняя черные перья. Луввил ман Коймак, несмотря на возраст, неслась к дочери, судорожно цепляясь за обтрепанные веревки, натянутые вдоль скалы. Дети, словно испуганные зверьки, застыли, повиснув на веревочных мостах недалеко от места, откуда сорвалась вниз их подружка. Круглыми глазами они смотрели на несчастную Луввил, которая отчаянно кричала в туманную глубь, навалившись грудью на веревки:

- Медда! Доча! Ме-е-едда!

Меддыр висела над пропастью сорока локтями ниже. Падая, она успела ухватиться за оборвавшуюся веревку. Сердце Медды бухало так, что исцарапанное тело вздрагивало вместе с ним в такт. Девочка осторожно нащупала ногами два бугорка на скользком исполинском туловище скалы и перевела дух.

- Мам, я в порядке!

- Медда, паршивка ты мелкая! Я сколько раз тебе говорила – не носись по веревкам сломя голову! И вот, пожалуйста!

- Мам, я сейчас упаду…

- О, святой Тыллпал!

Мать схватилась за веревку, пытаясь потянуть ее на себя.

- Мама, не дергай! Еще хуже сделаешь.

Луввил в отчаянии оглянулась кругом.

- Эй! Люди! Кто-нибудь!

- Тетя Луввил, все мужчины на охоту ушли, - пискнул кто-то из детей.

- Медда! Я сейчас женщин приведу, держись там. И не вздумай шевелиться! Аддыр, ты что задумал?

Аддыр шен Коймак, старший брат Медды, которому недавно исполнилось пятнадцать, услышав крики матери, ринулся к мостам. Теперь он молча привязывал длинную веревку к острому зубу скалы.

- Ничего, мам.

- Ты за ней что ли полезешь? А если сорвешься? Не хватало мне обоих детей потерять. Стой здесь, мы с женщинами что-нибудь придумаем.

- Мам, я взрослый мужчина, ничего со мной не случится. И не бегай по мосту, а то у Медды веревка выскользнет из рук.

- Ах, святой Тыллпал, помоги нам. Молю тебя, осторожнее, Адда, не торопись. Медда, доча, Аддыр сейчас к тебе спустится! Потерпи немножко, золотце мое!

Аддыр привязал свою единственную длинную веревку надежным крепким узлом, которому его научил покойный отец, и стал спускаться к сестре. Он старался не показывать свое волнение и страх за сестру, чтобы Медда успокоилась и не дрожала.

- Перелезай ко мне на спину и держись крепко.

- Не могу, Адда, я боюсь!

Аддыр протянул руку и обхватил сестру.

- Залезай на спину. Вот, умница. Теперь держись крепко.

Девочка вцепилась ободранными пальцами в старую куртку из кожи мсыка и зажмурила глаза. Брат глубоко вздохнул, собираясь с силами, и полез наверх, перебирая ногами по каменной поверхности скалы.

Когда он добрался до веревочного моста, там уже собрались все женщины поселка.

- Ой, а что там? Что произошло? Кто упал?

- Это Луввилы дочка, Меддыр.

- Слава святому Тыллпалу, что все обошлось. Живая вроде.

- Это брат ее, Аддыр, тащит ее наверх.

- Опять, наверное, этот гнилой мост оборвался…

- А я говорила, что давно пора обновлять все веревки! Пока полпоселка вниз не рухнуло!

- Да, умная нашлась! А где столько саякки взять на веревки-то?

- Не ори на меня!

***

В самой большой пещере, которую называли Охотничьей, весело потрескивал большой костер, но лица двадцати трех мужчин, вернувшихся с охоты, были не веселы. В углу лежали всего лишь три туши небольших кыммасов. Их серая полосатая шерсть была в пятнах крови. В этот раз охотники забрались дальше, чем обычно, но, как и прежде, ни одного мсыка не встретили. Крупные, с нежным вкусным мясом звери, вероятно ушли далеко за Острые Клыки, куда ни один человек не заберется.

Старый Лясси дош Икки снял со стены пучок травы и подошел к раненому молодому охотнику, лежавшему в дальнем углу пещеры.

- Дай посмотрю.

Касси приоткрыл глаза и помотал головой.

- Не надо. Само пройдет.

- Дай, говорю.

Дош Икки осторожно снял кожаный сапог с ноги юноши и посыпал открытую рану травой.

- Шить надо, - сказал старик. – Хорошо, что ты успел зацепиться за скалу. А то бы отправился вниз, к Мятткою.

- Не каркай, дош. Будет с нас потерь. – Большой и грузный Имми сен Хонно взял в мозолистые руки каменный нож и принялся, нахмурив кустистые брови, точить его.

На пороге пещеры появилась Луввил ман Коймак, прошла к костру и уперла руки в бока.

- Скажите мне кто-нибудь, когда наконец приведут в порядок мосты и веревки? Моя дочь чуть не сорвалась вниз, потому что они лопнули!

Сен Хонно отшвырнул нож и гаркнул:

- С какой стати ты говоришь это нам? Это обязанность женщин!

- Ты думаешь я не говорила этой дуре ман Чулле? А она меня послала. «Я разве виновата в том, что саякка плохая нынче пошла, и вся сырая?» Вот что она говорит.

- А я что могу поделать, Мятткой тебя подери?

- Вы же лазаете в тех местах, куда мы не заберемся. Может там растет саякка получше и покрепче?

- Так нам охотиться, ман Коймак, или траву собирать, я не пойму? А?

- Тьфу ты!

Луввил махнула рукой и ушла, ворча себе под нос.

- И так настроения нет, а тут еще эта старая ведьма. – Сен Хонно сломал об колено ветку и бросил в костер. – А кто там из детей чуть не сорвался?

- Меддыр, дочка ейная.

Имми сен Хонно долго смотрел в костер, катая в голове тяжелые мысли.

- Ох-хо-хо… Ох-хо-хо. Слышь, дош Икки. Надо будет в следующий раз набрать по пути саякки побольше. Ведь на самом деле давно пора все веревки на скале поменять и укрепить, ман Коймак права. Пока кто-нибудь опять не сорвался.

***

В пещере Сынныша дош Замлака было как всегда по вечерам шумно и весело. Все дети поселка любили собираться с наступлением темноты в тесном, но уютном жилище старика и слушать его «пустую болтовню», как говорили взрослые. Сам хозяин пещеры с вечно растрепанными седыми волосами и спутанной бородой восседал на камне, одетый в свои неизменные лохмотья из простой травы. Все в поселке называли его попросту Долбач, так как он днями и ночами долбил один из уголков своей пещерки при помощи старого кайла, давно затупленного и проржавевшего насквозь.

- А расскажи, Долбач, зачем ты долбишь стену своей пещеры? – спрашивали дети каждый вечер, предвкушая рассказ старика, который слышали уже сотни раз, но все равно просили.

Дош Замлак делал таинственную физиономию и поднимал скрюченный грязный палец.

- Кааак, а вы разве не знаете?

- Нет! – хором отвечали дети, заранее улыбаясь.

- Вот остолопы! Ну тогда слушайте внимательно. Никто об этом не знает, но только Сынныш дош Замлак знает. Никто этого не слышит, но только Сынныш дош Замлак слышит. Там, в глубине скалы, если приложить ухо к камню самой темной и глухой ночью, я слышу прекрасные волшебные голоса! До моего уха отчетливо доносится счастливый смех каких-то неведомых людей, что живут по ту сторону скалы. И представьте себе, глупые вы создания, - я иногда различаю даже отдельные слова! Я слышал, что они говорят что-то про «красные цветы», «зеленую траву» и «замечательные сны». Когда вы все спите в своих темных, тесных и вонючих пещерах, я слушаю как они поют свои райские песни высокими голосами. И вот поэтому я вот уже тридцать восемь лет долблю каждый день эту проклятую стену в своем жилище вот этим самым кайлом. Я хочу продолбить проход в тот светлый край! Там всем нам найдется место. Там у каждого будет огромная теплая пещера в двести шагов шириной и пятьсот шагов длиной. А может даже у каждого из вас будет по несколько пещер на каждую вашу чумазую морду.

- А много ли там еды, Долбач?

- О! На стенах этих бесконечных пещер растут вкуснющие слааадкие плоды, каждый величиной с вашу немытую голову, остолопы вы мои. И охотиться легко – там есть много травы, растущей прямо на каменном полу, и толстые-претолстые мсыки с витыми рогами едят ее. Они сами выбегают под копье охотника, мол, вот он я, пообедай пожалуйста.

- Так и говорят – «пообедай мной, пожалуйста»?

- Именно так и говорят, дурья твоя башка. Хотел бы ты каждый день есть сочное мясо толстого мсыка, за которым не надо гоняться по отвесным скалам, рискуя сорваться в туман?

- Ну конечно, хотел бы. А то от этих вонючих кореньев и тухлых грибов уже тошнит.

- Вот! А там, за толщей скалы вы будете объедаться так, что станете жирными и довольными.

- А сколько тебе еще долбить осталось, чтобы туда попасть-то?

Тут старик обычно делал большие глаза и прикладывал морщинистый палец ко рту.

- Только тш-ш! Ничего не рассказывайте этим дуракам взрослым! Они мне не верят, называют сумасшедшим. С каждым днем я слышу голоса с той стороны все лучше и отчетливее. Осталось совсем чуть-чуть. И когда я пробьюсь в тот благословенный край, я возьму только вас, остолопы. Потому что вы мне верите, и ваши души еще не отравлены спесью.

- Долбач, а расскажи нам про то, как начался наш мир.

Дош Замлак подкидывал сухую траву в костер, и, задумчиво глядя в пляшущие языки пламени, начинал:

- В самом начале времени во всем мире был только белый, мокрый, бесконечный туман на тысячи тысяч шагов во все стороны. И не было ничего больше. Ни животных, ни людей, ни травы, ни камня. Было пусто, уныло, и великая тишина была вокруг. Только туман клубился в течение тысячи тысяч лет. Тяжелым сном спал Всемогущий Тыллпал посредине мира, вися в толще тумана. И приснился Святому Тыллпалу страшный сон – будто сильно заболел у него живот, так сильно заболел, что невозможно терпеть. И приснилось Всемогущему, что он руками разодрал живот свой, и вылез оттуда страшный и мерзкий Мятткой – волосатое чудовище! Раскрыл Мятткой свою зловонную пасть и закричал на весь начальный мир жутким голосом. Проснулся в страхе Всемилостивый Тыллпал и показалось ему, что где-то в толще непроглядного тумана слышит он эхо жуткого воя Мятткоя. Глубоко вздохнул Великий Тыллпал, оглянулся вокруг, и сказал себе первые слова этого мира:

- Надоел мне этот туман бесконечный. Скучно и страшно быть в нем тысячи тысяч лет. Сотворю-ка я что-нибудь хорошее, красивое и доброе.

Вырвал он изо рта своего самый большой зуб и сделал из него огромный плоский Камень, в тысячи тысяч шагов шириной, который не обойдешь и за всю человеческую жизнь. И повесил он Камень этот плашмя в центре мира. Вырвал Тыллпал клок волос из головы своей и кинул на Камень этот. И выросла из волос его трава изумрудная и мягкая. Из волос бороды своей сделал он деревья высокие и кусты с вкусными ягодами. Поймал Всемогущий на теле своем несколько вшей, и обернулись они прекрасными животными и населили Камень – круторогие мсыки и мелкозубые кыммасы, слепые чиллыры и остроклювые гаккиры. Залез Всесильный пальцем в ухо, вытащил желтую серу и скатал много комочков – люди получились. Надкусил Тыллпал палец, кровь пошла. Кровью этой смочил он людей, и задышали они и заговорили!

И стали первые люди думать, как называть друг друга? Маленьких девочек стали называть они «лин». Мальчикам дали прозвище – «шен». Женщин нарекли именем «ман». Охотники-мужчины стали «сен». А сморщенные, потрескавшиеся катышки стали стариками – «дош». И жили они сытно и счастливо – ели сладкие, сочные плоды с благоухающих деревьев, охотились на бесконечные стада тучных мсыков, а мелкозубые кыммасы сами прыгали в костер и жарились до полной готовности!

И даже вечный туман немного рассеялся над головой людей и посветлел, как вдруг…

Приснившийся Всемогущему во сне мерзкий Мятткой появился наяву! Из-за зловредной натуры своей решил он совершить пакость. Взялся Мятткой за край Камня и перевернул его вверх тормашками! И посыпались люди вниз, в туманную бездну один за другим. Увидел это Тыллпал, ухватился за другой край и перевернул обратно. Долго ворочали они Камень то в одну, то в другую сторону. Тысячи тысяч людей погибли, сорвавшись вниз, пока боролись Тыллпал с Мятткоем. Наконец, спустя тысячу лет, устали они. Не могли они сдвинуть Камень ни на волос в свою сторону. А Камень оказался теперь ни плашмя, ни вверх тормашками, а торчком! Заплакал с горя Всемилостивый Тыллпал, очень уж жалко было ему, что такой прекрасный мир разрушен, а все люди упали вниз. Кто же сможет жить на отвесной стене Камня, который теперь висел торчком? Долго горевал он, как вдруг заметил крохотную тонкую струйку дыма на бесконечной отвесной стене Камня. Оказывается, жалкая горстка людей всё-таки удержалась, привязавшись веревками к скалам, пока соперники вертели мир во все стороны. Обрадовался Тыллпал, заулыбался. Но так как он не спал тысячу лет, борясь с чудовищем, то тут же и заснул опять, оставив людей одних.

С тех самых незапамятных времен и живет наш народ, прицепившись к твердой спине Камня, уходящей вверх и вниз на тысячи тысяч шагов. С превеликим трудом наши предки выдолбили в скале пещеры, протянули веревочные мосты, и оделись в одежды из шкур и трав. И с тех пор с одного бока у людей скользкая и сырая скала, а с другого бока – вечный туман и бездна.

- Долбач, а Долбач, а куда деваются те, кто сорвался вниз?

- Они, бестолочи вы мои, попадают прямо в пасть Мятткою, который раскрыв свою вонючую пасть, стережет несчастных на самом дне бездны.

- А когда же проснется Вседобрый Тыллпал?

- Это никому не дано знать. Даже всеумнейшему Сынныш дош Замлаку!

Когда детские вопросы заканчивались, а самые маленькие уже спали, согретые теплом костра, молчавший весь вечер Аддыр шен Коймак начинал как всегда задавать вопросы, которые каждый раз раздражали старика.

- А скажи, дош, почему мы не слышим тех прекрасных голосов сейчас, когда сидим в твоей пещере?

- Ох, глупый ты Коймак! Недаром прозвище ваше семейное означает «камень». Такой же твердолобый как эта скала! Голоса слышны только глухой ночью, перед тем как туман начинает светлеть.

- А скажи, дош, почему никто за стеной своих пещер не слышит те прекрасные голоса, что слышишь ты?

- Почему, да почему! Потому что у меня слух острый. И я продолбился к ним ближе всех.

- А вот скажи мне, почему сверху иногда падают красивые разноцветные птичьи перья? Ведь у наших гаккиров перья только черные бывают. А еще сверху иногда падают большие ярко красные цветы, которые нигде в наших скалах не растут?

- Значит они растут в тех местах наверху, куда вы еще не забрались, вот и весь сказ.

- Тогда может там, наверху, теплее и лучше чем здесь?

- Камень везде одинаков, шен, что вверху, что внизу. Сколько вверх ни лезь или вниз ни падай, все одно – сплошная скала с прокисшим мхом и гнездами гаккиров.

***

Сегодня Аддыр был особенно задумчив. Дети как обычно смеялись, задавали старику кучу дурацких вопросов, а потом стали расходиться по родным пещерам. Аддыр остался один.

- Иди домой, Коймак. А я буду слушать голоса за стеной, - сказал дош Замлак, поднимаясь с камня.

- Утром, когда я спускался на веревке за сестрой, я взглянул наверх и увидел кое-что необычное, Долбач.

- Опять разноцветные перья посыпались тебе на голову?

- Нет. Мне на мгновение показалось, что там, очень высоко наверху, я увидел комочек белого тумана.

- Ну и что тут такого? Туман он и есть туман. Иногда клубится, вот тебе и «комочек».

- Нет. Этот комочек был белее и ярче, чем обычный туман вокруг. Он показался лишь на мгновенье, а потом пропал. Что это могло быть, дош?

- Не морочь мне голову, шен. Иди спать.

Старик молча подобрал свое кайло и направился к стене, израненной тысячами ударов в течение многих лет.

***

Поселок погружался в сумерки, наступала ночь. Аддыр и Пятти сидели на веревочном мосту на краю поселка, свесив ноги вниз. Пятти принялся отковыривать маленькие камешки от трещины в скале и швырять их в туман.

- К Долбачу пойдем? – спросил Пятти, провожая взглядом очередной камень, улетевший в бездну.

- Не-а. Не хочется.

Аддыр с минуту посидел, глядя в молочную мглу, потом сказал:

- А как ты думаешь, как долго человек летит, сорвавшись вниз?

Пятти сковырнул большой булыжник и запустил его следом за остальными камнями.

- Не знаю. Может весь день, а может тысячи лет. Пока Мятткой не проглотит.

- Ты веришь в эти сказки?

- Вроде нет. Кто его знает. Не думал об этом.

- А я всегда думаю – что там, внизу? Неужели скала тянется вниз бесконечно? Должен же быть край где-нибудь.

Пятти молча пожал плечами.

- А еще мне интересно, что там, за Острыми Клыками? Можно ли как-нибудь забраться на ту сторону, обойдя их? Наши охотники говорят, что за эти торчащие из Камня огромные скалы невозможно перелезть. Скорей бы меня взяли на охоту, я бы попробовал.

- Хочешь сорваться как твой отец?

Аддыр вздохнул.

- У отца веревка была гнилая. А так бы он перелез обязательно. Моя веревка уже в сто локтей. Каждый день ее усиливаю и удлиняю.

- Да знаю я. Сто раз уже говорил. И не лезь ко всем со своими советами, а то и мне попадает вместе с тобой. Додумался тоже тогда охотников учить – как лучше на кыммасов охотиться! Мало тебе подзатыльников от сен Хонны?

Аддыр опять вздохнул. Пятти поежился и запахнул латаную-перелатанную куртку.

- Пойдем к Долбачу, Адда. Холодно уже. Девчонок потискаем под шумок.

- Давай еще немного посидим.

Стало совсем темно. Во всех пещерах поселка затрещали костры.

- Но больше всего я хочу узнать, что там, наверху.

- А почему не справа или слева? Везде одно и то же, как говорит Долбач.

- Нет, я так не думаю. Я чувствую, что там, наверху, что-то есть такое… Необычное.

- Камень тебе на голову сверху!

Пятти засмеялся своей удачной шутке.

- А вот если наверху меня ждала бы голая девка в одинокой пещере, то тогда коне-е-ечно!

***

- Да всё, Адда! Давай спускаться обратно! Ты же видишь, дальше не пролезть!

Аддыр и Пятти сидели на узком карнизе. Выше скала вспучивалась большим горбом, на котором не было ни единой трещины или ямки, за которые можно было зацепиться. Ровно день назад Аддыр уговорил Пятти сбежать из поселка и попробовать лезть вверх, пока хватит еды и сил. Адда готовился к походу несколько недель – тайком от матери собирал в укромном месте кусочки сушеного мяса кыммасов в холщовый мешок, заготовил несколько прочных веревок, запасся теплой одеждой, взял огниво.

Весь последний день он провел дома. После смерти отца мать сильно постарела. Аддыр будто в первый раз заметил, что в некогда черных, как перья гаккиров волосах мамы стало больше снега. Длинные красивые пальцы потемнели и заметно дрожали, когда она латала старую истрепанную циновку. Когда-то стройная спина сгорбилась.

Сестры дома не было, она опять носилась с подружками по качающимся мостикам. Аддыр взял ее старую куклу и сделал игрушке новые волосы из волокон веревки.

Ночью, когда весь поселок погрузился в сон, оба подростка добрались по веревочным мостам до края поселка. Вначале было легко – они лезли по привычным с детства местам, где когда-то вместе играли и разоряли гнезда гаккиров. К утру пошли незнакомые места со множеством огромных трещин и расщелин. Так далеко они никогда не забирались. Все чаще стали попадаться стены, поросшие влажным мхом, на котором предательски скользили руки и ноги.

К середине дня руки и ноги дрожали от усталости. Сил уходило много и пришлось съесть треть всего мяса.

- Я дальше не полезу, - сказал Пятти раздраженно. – Не хочу улететь в пасть Мятткою.

- Хорошо, спускайся вниз. Только не торопись. Лезь той же дорогой, как сюда забирались.

- А ты?

- Я дальше полезу.

- Тьфу ты! Адда, перестань дурака валять. Ничего там нет такого наверху! Полезли домой, а?

- А зачем тогда согласился со мной идти?

- Так откуда мне было знать, что так трудно будет?! Я думал – поднимемся чуток, ты убедишься, что всё это дурь и блажь, и назад, домой.

- Я с тобой спущусь немного, ты полезешь домой, а я поищу другой путь наверх.

- Да чтоб тебя!

Через два дня всё мясо кончилось. Пришлось подкрепляться горькими кореньями саякки и кислыми ягодами ползучих кустов. С питьем проблем не было – вода, журча, сочилась из скалы во многих местах. Спали урывками, когда находили мало-мальский карниз или уступ. Все пальцы были ободраны в кровь, куртки, штаны и сапоги были мокрыми от вечной сырости.

Пятти больше не заговаривал о пути назад – обратной дороги не было. Слишком далеко они забрались, и дорогу домой он бы не одолел при всем желании. Иногда Пятти беззвучно рыдал. Он понял, что больше никогда не увидит мать, отца и братьев. Не будет по вечерам сидеть в теплой пещере Долбача, слушать его россказни и тайком обнимать Саллу – такую красивую и нежную. Сердце выбивало один единственный мотив: «Не хочу умирать, не хочу умирать, не хочу…»

Дни слились в одно и то же надоевшее и изматывающее действие: поиск хоть какого-нибудь уступа, выемки, трещины, за которые можно зацепиться исцарапанными руками. По ночам сырость и туман вытягивали из измученных мальчиков тепло и заставляли дрожать и мучиться от холода. Как только туман светлел, Аддыр опять лез вверх, не забывая крепко привязывать веревку отставшего Пятти к какому-нибудь выступу скалы.

На шестой день обессиленный Пятти сорвался вниз.

В небольшой пещере ярко и весело трещал костер, разбрасывая искры вокруг. Пахло жареным мясом. Было тепло и хорошо. Пятти открыл глаза и улыбнулся – всё оказалось просто кошмарным сном, он был дома.

- Ну слава Тыллпалу!

У костра сидел, улыбаясь, Аддыр, жаря на углях кусок жирного мяса.

- Где мы?

- Я нашел пещеру, представляешь! А в ней целое семейство мсыков! Они, конечно, убежали, но одного я поймал. Потом высушил свое огниво и разжег огонь.

Пятти сел и оглянулся. Пещера была совсем небольшая. Пахло мсыковским навозом. Все тело ныло и болело, щеку жгло от ссадин и порезов.

- Как я здесь оказался?

- Я успел привязать конец твоей веревки перед тем как ты упал. Я вытащил тебя, потом положил на выступ, а сам полез дальше и нашел эту пещеру. На, поешь.

- Да, прав был старый дош Замлак. Ты и впрямь «камень», Коймак. Не сломаешь тебя ничем.

Целую неделю друзья отдыхали, доедая вкусного мсыка. Кое-как выделав шкуру острыми камнями, сделали себе подобие обуви, обвязав веревкой. На восьмой день Аддыр улыбнулся и сказал:

- Ну что, полезли дальше?

***

То, что скала стала вдруг не такой отвесной, первым заметил Пятти.

- Стало легче взбираться, - сказал он пыхтящему рядом Аддыру.

- Согласен, - ответил Адда, останавливаясь, чтобы перевести дух. – И туман поредел и посветлел.

Пятти огляделся. Вечный туман странным образом отодвинулся от скалы и засветился желтым светом.

- Ох, не нравится мне это.

- Почему?

- Неправильно как-то. Где это видано, чтобы скала так …. э-э-э… себя вела?

Через час подросткам пришлось остановиться. Тело Камня стало плоским, без единой трещинки или уступа.

- Ну что будем делать? – спросил Пятти.

- Смотри, там вдалеке справа от тебя есть расщелина. Лезь первым, я за тобой.

Пятти опередил Аддыра на сотню локтей и остановился.

- Что там, Пятти?

Пятти оглянулся. Его лицо стало бледным.

- Адда, я дальше не полезу.

- Что случилось?

- Мне очень страшно. Глаза режет.

Вдруг наверху среди клочьев тумана появилось нечто невообразимое – яркое пятно цветом как глаза Медды. Голубое пятно разрасталось. Пятти закричал. Аддыр кинулся к нему.

- Адда, Адда! Скала кончилась! Меня руки не держат, я упаду сейчас!

- Пятти, держись! Я лезу к тебе.

- Я заглянул за край, Адда! Я заглянул за край! Мне страшно!

Пятти, крепко зажмурившись, вцепился в тело скалы. Из глаз его лились слезы.

Адда крепко привязал друга к острому обломку камня, торчавшего из стены, и осторожно полез наверх. Туман вдруг рассеялся полностью, и над головой Аддыра раскинулась бесконечная голубая высь. И там висел, обжигая взгляд, огромный желтый комок, пылая, будто тысячи тысяч костров.

Аддыр зажмурился, перелез через край внезапно кончившейся скалы и медленно открыл глаза. Перед ним раскинулась, насколько хватало взгляда, бескрайняя зеленая даль, покрытая изумрудной травой. Тысячи незнакомых пряных запахов носились в чистом свежем воздухе. Вдалеке виднелись невиданные деревья, которые не стлались как обычно по каменному телу скалы, а взметнули свои верхушки неимоверно высоко, навстречу голубой выси. Нестерпимо яркий свет, безграничный голубой купол над головой, прозрачный бестуманный воздух и весь плоский новый мир обрушился на Адду со всех сторон. Он закрыл глаза руками, пошатнулся и отступил назад, чуть не свалившись обратно в бездну. Потом глубоко вздохнул, расправил плечи и шагнул вперед.