Паводок

Сквозь сон пробивался какой-то гул, просыпаться хотелось меньше всего на свете, но тревога уже проскользнула в мысли и прогнала сон. Звук становился громче… мотор? Но откуда тут взяться мотору, может быть это лодка? До меня начинало постепенно доходить, где я, и что происходит.

Лодка.

Нас нашли?!

Тело ломило от холода, глаза будто смерзлись за ночь. Я со стоном сел, открыл их и встретился взглядом с парой бледно-голубых глаз, в которых читался страх. Девчонка тоже проснулась.

Что они сделают с парой беглецов? Один из мальчишек - как его звали? - новенький, расшатал решетку и ночью вылез через окно из спальни. Говорил, что запросто убежит от них. Его посадили в Полосатую Комнату. Через пару дней он снова появился, только лицо было перекошено на бок, двигался неуклюже, прихрамывая, и будто иногда не видел куда идет, натыкался на все подряд, а потом и вовсе пропал. Никто из ребят не сомневался, что его пустили к нам, чтобы показать, что случается с теми, кто пытается сбежать.

Под боком зашевелился теплый комок и зевнул зубастой пастью. Это же та кошка, трехцветная, которую мы встретили, когда только забрались сюда. Второй, черной, так и не было видно. Она нас обшипела и спряталась где-то между стропил. Трехцветная же сразу полюбила девочку.

Звук приближался. Я выбрался из-под пыльного старого одеяла, которое мы отыскали в сундуке еще советских времен, и, как был, в одних трусах, прильнул к щели между дверью и стеной.

На улице уже рассвело, но тучи висели по-прежнему низко, не давая пробиться солнечным лучам. Сквозь щель я различал торчащую из воды крышу дома напротив, голые ветки деревьев и обилие мусора, качающегося на воде.

Тарахтение мотора затихло. Послышались всплески, и вскоре я увидел надувную лодку. Вроде бы в ней сидел мужчина, но сквозь щель было плохо видно. Я силился разглядеть, одет ли он в полосатый костюм? Черный, с пурпурными полосками? Даже если нет, много ли это значит? Были ведь и обычные люди, которые приходили к ним.

Вдруг этот человек никак не относится к ним, просто приплыл по каким-то своим делам и заберет нас, отвезет куда-нибудь, где нет людей в полосатых костюмах, не надо с утра до ночи перебирать вещи и слышать эти голоса…

Но что, если нет, и все было напрасно?

Я подпрыгнул, когда пальцы коснулись моей спины, но это оказалась всего лишь девчонка. Она успела одеться, хоть одежда вряд ли до конца просохла, а я так и стоял, забыв о холоде, в одних трусах. Только сейчас я заметил, что у меня зуб на зуб не попадает. Одежда, конечно, замерзла, пока сушилась, но может хотя бы со временем получится согреться.

Пока я, дрожа, одевался, лодка, судя по звуку, остановилась прямо возле нашего чердака. Я поискал взглядом, чем можно было бы отбиться, но понимал, что все это бесполезно.

Дверь подергали с той стороны. Послышалась удивленная ругань. Когда мы залезли сюда, то закрыли ее на щеколду. Не ахти какая преграда, но лучше, чем ничего.

– Эй, кто туда забрался?! Открывайте, вашу…

Мы с девчонкой забились в угол, за сундук.

На дверь обрушился удар посильнее, но щеколда выдержала. Но следующий удар переломил ее. Дверь резко распахнулась, и проем загородила здоровенная фигура. Я разглядел топорщившуюся во все стороны рыжую бороду, сапоги-болотники, которые доходили до груди и удерживались лямками на широких плечах и кепку «военной» окраски.

Сердце было готово выскочить из груди, а меня трясло так, что я прикусил язык. Но этот человек совсем не походил на тех, полосатых.

– А ну! Кто здесь? – дед стоял, щурясь в темноте. Внезапно та трехцветная кошка, что сидела возле меня, выпрыгнула из нашего укрытия и с громким мяуканьем стала вертеться вокруг сапог этого человека.

– Ох, Маська! Родная моя! А Ночка где? Изголодались уже, а? Сейчас покормлю, только засранцев найду этих. У меня оружия нет! – крикнул он в нашу сторону, – но мне на вас и кулаков хватит!

Дед направился именно в тот угол, где прятались мы с девчонкой. Выходит, мы залезли в его дом. Кошек он узнал. Но мы же ничего плохого не делали! Девочка сидела рядом, не шевелясь, и так сжимала свою куклу, что костяшки пальцев побелели.

– Простите! - я выскочил из-за ящика, – мы не знали, что это ваш дом, мы просто замерзли и устали! Пожалуйста, не бейте нас, мы сейчас уйдем!

Дед остановился, нахмурившись, его кустистые брови почти скрывали глаза.

– Сколько тебе лет? Такой мелкий, и уже по чужим домам лазишь?

– Простите, мы не хотели никуда влезать. Но в поселке никого не было, а потом еще и вода стала подниматься. Простите, пожалуйста, мы сейчас уйдем!

– Кто вы? Кто тут еще прячется?

Девчонка вышла из-за сундука, потупившись. Ее волосы, странно-бледного цвета, топорщились во все стороны, едва доходя до плеч. И вся она выглядела белым пятном в чердачном сумраке, словно привидение.

– Мальчишка и девчонка, на моем чердаке… – пробормотал дед. – И где же ваши родители? И сколько вас еще тут сидит?

– Только мы вдвоем, - ответил я, стуча зубами, – Мы просто хотим домой.

– И где же ваш дом?

– В Старом городе, – еще несколько дней назад я бы не смог ответить на этот вопрос, но память все больше возвращалась ко мне.

– Далеко. Как вы сюда попали?

– Мы… – не рассказывать же ему обо всем. Да он и не поверит. – Мы потерялись.

– Потерялись, - дед покачал головой, видно было, что он мне не поверил. – Старый город весь ушел под воду. Люди собрались на горе возле церкви, им привозят еду и воду… А вы чем питались все это время? Голодные, небось?

Припасы кончились день назад, вода и того раньше, но чувство голода стало привычным задолго до того, как все случилось. Я кивнул.

– Особо еды у меня с собой нет, не кошачьим же кормом вас кормить, но кой-чего найду, погодите немного. Как тебя звать-то? – я не сразу сообразил, что он обращается ко мне, и с ужасом понял, что не могу вспомнить. Мне даже в голову не приходило думать о своем имени.

– Эм… не помню, – пробормотал я и тут же понял, как это глупо звучало.

– Что значит, не помнишь? – нахмурился дед.

Я только пожал плечами.

– Ну а ты помнишь, как тебя зовут? – обратился он к девчонке. Она молчала.

– Ее Лена зовут, – на то, чтобы вспомнить ее имя, я потратил много сил, и больше пока не забывал.

– А она что, немая? И почему ее имя ты помнишь? А, впрочем, ладно, потом разберемся, – дед махнул рукой. – Меня Мефодием звать.

Он стянул со спины рюкзак, и вытащил из него бутылку с водой и контейнер. Внутри лежала пара бутербродов. Дед протянул их нам.

– Вот, берите. Не шибко много, брал себе перекусить, но вам нужнее будет.

Я уставился на бутерброд. Не помню, когда последний раз мне вот так, от всей души что-то давали. Но вдруг там снотворное? А когда я проснусь, вокруг снова будут эти стены…

– Ну что вы, берите, говорю. Мне еще кошек покормить надо.

Девчонка бесшумными шагами приблизилась, выхватила один бутерброд и тут же отпрянула. Внимательно его изучив, она принялась откусывать по маленькому кусочку. В животе заурчало, и я тоже взял бутерброд.

Хлеб был самый обычный, я сам ходил за таким в магазин когда-то. В колбасе тоже не было ничего особенного, но бутерброд показался самым вкусным, что я ел в своей жизни. Хотя голод он не утолил, наоборот вывел желудок из комы, и теперь внутри поселилось неприятное сосущее чувство.

Зашуршал целлофановый пакет с кошачьим кормом. Мефодий покачал им и прокричал:

– Ночка, Ночка! На, кушать даю, иди сюда! – трехцветная кошка с криками вилась у его ног.

Он вытащил откуда-то жестяную миску и насыпал в нее корм, все зовя Ночку.

От темноты под сводом крыши отделился кусочек и бесшумно упал сначала на крышку сундука, потом на глиняный пол, и черная кошечка подбежала к миске.

– Ночка! Моя красавица! – дед пару раз провел рукой по гладкой черной шерсти. Ночка выгнула спину и чуть не укусила того за палец.

– Да не меня ешь! Я для чего корм привез?

Я взял бутылку и припал к горлышку. Каким же наслаждением было ощущать, как прохладная влага наполняет рот и струится в горло. Меня подергали за локоть. Девчонка стояла рядом и выжидательно смотрела на меня. Я оторвался от бутылки и с удивлением отметил, что выпил почти треть. Я отдал бутылку ей. Она смешно ухватила ту обеими руками, продолжая держать куклу, заглянула в горлышко, потом понюхала, и маленькими глотками выпила тоже примерно треть.

Она отдала бутылку мне, и я закрутил крышку, с трудом удержавшись, чтобы не выпить глоток-другой. Вода еще понадобится.

– Ну что, перекусили? – накормив своих кошек, дед снова обратился к нам. – Сейчас поплывем на гору, там вас получше накормят, может и родители найдутся.

Он скрылся за дверным проемом и вскоре появился с двумя переносками для животных в руках.

– Будете кошек охранять, пока плыть будем. Часа за два доберемся с Божьей помощью.

Мне очень хотелось поверить, что - всего пара часов - и наши страдания закончатся. Мы снова окажемся среди обычных людей, и можно будет поесть как следует. Может быть, там даже будут мама с папой… я попытался вспомнить их лица, но они ускользали от меня.

Мечтая о побеге, я думал, что вернусь домой, и все станет как прежде, а мама и папа защитят меня от чего угодно. Но что они могли бы сделать людям в полосатых костюмах? Сейчас, глядя на затопленный дом напротив, я понимал, что как прежде уже не будет. Я вернулся в изменившийся мир и непонятно, что ждать впереди.

– Вы правда отвезете нас на гору, где люди? – вырвалось у меня. – Вы же не отвезете нас назад… к ним?

– К кому, сынок?

Я замялся, не зная, стоит ли говорить. Вдруг он посмеется надо мной или вообще бросит нас здесь? А может они почувствуют, что я сказал о них, и найдут нас?

– Люди в полосатых костюмах. Но на самом деле они и не люди вовсе.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – нахмурился дед. – Давай-ка ты мне расскажешь обо всем, пока будем плыть.

Он посадил кошек в переноски: с трехцветной Маськой проблем не оказалось, она спокойно зашла внутрь и только пару раз мяукнула, когда дед закрыл дверцу. Ночка расцарапала ему всю руку, пока дед пытался запихнуть ее в переноску.

– Вот засранка мелкая! – ругался Мефодий. – Хочешь тут оставаться, дальше голодной сидеть? А что, ребятишек вот заберу, а тебя оставлю, будешь знать!

Потом дед залез в лодку, я ему передал обе переноски, и он помог нам спуститься.

Резиновое дно прогибалось под моими ногами, и лодка покачивалась на воде. Я уселся на доску-скамейку и, помня, что дед просил нас охранять кошек, положил руки на переноски. Дед усадил девчонку рядом со мной и одобрительно кивнул:

– Правильно, так и держи, а то вывалятся еще, не дай Господь.

Он закрыл чердачную дверь, отвязал лодку и, умело орудуя веслом, начал отплывать от дома.

В воде отражались серые тучи, такие же серые, как и стены здания, где нас держали. С тех пор, как мы сбежали оттуда, я так ни разу и не видел солнца: все время небо застилали эти тучи. Может ли быть дело в том, что тогда действительно что-то случилось? Что-то настолько неправильное, что сломало весь мир? Или же это всего лишь весенняя погода? Но таких наводнений обычно не бывало.

Мы скользили между торчащих из воды крыш, среди плавающих вокруг досок, пакетов, ящиков и прочего мусора, который иной раз было трудно опознать.

– Сейчас выйдем на улицу, где посвободнее, заведем мотор. Сейчас опасно разгоняться. Черт его знает, что может быть под водой, так недолго и лодку порвать. А мы далеко, и связь тут не ловит. Так что соблюдать осторожность нужно, – навстречу нам плыла коряга с торчащим острым сучком, дед толкнул ее веслом, лодку стало разворачивать в сторону, и дед налег на весла, возвращая нас на прежний курс.

Я глядел на эти дома по сторонам: некоторые ушли под воду по самую крышу, другие, повыше, зияли черными проемами окон вторых этажей, какие-то окна были разбиты. Один дом выглядел так, будто бы чуть завалился на бок и всплыл.

– А из-за чего это наводнение? – спросил я.

– Крысы дамбу прогрызли, – усмехнулся Мефодий. – Так мэр говорит, во всяком случае. Брехня. Дамбу-то из глины слепили, да камней насыпали немного, неудивительно, что она не выдержала. Там, где дамбу рвануло, поток был такой сильный, что дома посносил. Другие говорят, что виноваты уроды на водохранилище, слишком много воды набрали, а потом стали спускать, как бешеные. Одни бездельники и воры везде! До чего страну довели!

Некоторое время он помолчал, переводя дыхание.

– Но я вот что тебе скажу: последние времена настали. Были на моем веку наводнения, но таких - никогда. Кое-кто говорит, что само водохранилище прорвало, когда землю трясло, и сюда волна идет, спаси Господи! А теперь давай, рассказывай, как же вы потерялись. И не гляди на меня так! Думаешь, вы одни такие? Много детей пропало в последние годы. И явно неспроста я вас встретил в таких далях.

Я задумался, о чем ему можно рассказать. До недавнего времени я не мог вспомнить, что было вчера, но чем сильнее мы удалялись от того места, тем больше память возвращалась ко мне.

***

Это был какой-то праздник. День города, или что-то еще. На центральной площади возле драмтеатра раскинулась ярмарка. Яркие навесы, музыка, запах выпечки и шарики в вечернем небе. После жаркого дня на улице было особенно много людей.

Не помню, как мы разделились с родителями, но когда я вышел к тому прилавку, то был один. Он стоял на самом краю ярмарки, в стороне от шумной толпы, и возле него не было ни одного человека, но мой взгляд прилип к нему. Таких игрушек, что стояли там, я не видел нигде.

Меня окликнул продавец. Он был одет в полосатый костюм, на голове - котелок, а лицо скрывалось за улыбающейся маской.

Он предложил сыграть в игру: угадать, кто вылупится из яйца, которое лежало на прилавке, тогда я смогу выбрать в подарок любую из игрушек. Я предположил, что динозавр, но яйцо проклюнулось, и из него вылез дракончик. Я даже не знал, что такие игрушки существуют в мире.

Я расстроился, что ничего не выиграл, но продавец предложил мне скидку в качестве утешительного приза. Денег, которые родители дали мне на ярмарке, хватило бы разве что на мороженое, но никак не на одну из этих чудесных игрушек. Тогда продавец сказал:

– Неправильно отпускать тебя с пустыми руками, думаю, у меня все же найдется кое-что для тебя, подойди-ка.

Я шагнул за прилавок, и мне показалось, будто продавец стал выше, его тонкие руки вытянулись, а в темных глазницах маски блеснули красные огоньки. Но в следующее мгновение он уже выглядел нормально. Мне стало не по себе, но любопытство пересилило.

– Вот, смотри.

Я наклонился чтобы заглянуть в коробку, на которую он указывал. На моей шее сомкнулись длинные жесткие пальцы. Я было вскрикнул от боли, но изо рта не вырвалось ни звука.

– Можешь не пытаться, маленький говнюк, все равно ничего не выйдет.

Было так больно, что на глаза навернулись слезы. Все тело обмякло, я не мог ни пошевелить рукой, ни моргнуть.

Свист, хлопок. Мир вокруг залило алым светом. Над нами взрывались салюты. Человек в полосатом костюме вел меня, держа за шею, и мои ноги двигались, подвластные одному ему. Перед глазами плыло от слез и пляшущих черных точек, которые вскоре затмили весь взор.

Когда он швырнул меня в машину, я потерял сознание.

Я помню, как трясся на заднем сиденье автомобиля, то и дело проваливаясь в беспамятство. За окном была лишь непроглядная тьма. Казалось, что все это происходит с кем-то другим, а я только наблюдаю со стороны. Вроде, в прошлом году у маминой знакомой пропал сын. Его так и не нашли.

Потом меня куда-то тащили, и я едва успевал перебирать ногами. Свет фонарей слепил глаза.

Внутри меня встретил приглушенный свет, духота и запах пота и пыли. Запах, который вскоре станет новой частью моей жизни.

Человек в полосатом костюме завел меня в просторное помещение, заставленное двухъярусными кроватями. Здесь запах немытых тел стал еще сильнее. Вокруг кто-то храпел, посапывал или ворочался во сне.

- Номер девятнадцать. Запомни, теперь это твое место, - полосатый человек прошипел на ухо, когда мы остановились перед пустой койкой. - Хорошенько поспи, завтра тебя ждет тяжелый день. Вздумаешь бежать - сильно пожалеешь.

Матрас на кровати был тонким, и сквозь него в спину врезались пружины. В те первые, самые жуткие ночи, я сомневался, что смогу уснуть на этой кровати, окруженный храпом неизвестных людей, так далеко от дома.

– Не убоишися от страха нощнаго, от стрелы летящая во дни,
От вещи во тьме приходящая, от сряща, и беса полуденнаго…

Я глотал слезы и шептал девяностый псалом: папа говорил, что он отгоняет зло.

От потрясений и от усталости я провалился в дрему с надеждой, что проснусь дома в своей кровати.

Конечно же, я проснулся в спальне, как тут называли эту комнату, от мерзкого дребезжания звонка. Свет просачивался сквозь узкие зарешеченные окна под потолком. Я лежал и глядел на то, как мимо проходят другие дети. Когда спальня почти опустела, один мальчик остановился рядом со мной и пихнул в бок.

– Чего разлегся? Давай поднимайся!

Я послушно встал и влился в общий поток. Так началась моя работа.

Мы разбирали кучи какого-то хлама: в нем можно было найти поломанную мебель, картины, альбомы с фотографиями, диски, цветочные горшки, гайки, различные инструменты, вырванные тетрадные листы, засохшие ветки и не опознаваемый мусор. И игрушки. Игрушек было особенно много. Ко мне приставили мальчишку, заметно младше меня, чтобы он показал мне, что делать. Хотя ничего сложного тут не было.

Я скривился - чего это я должен слушать какую-то мелочь, он мне макушкой едва до плеча доставал - и спросил, сколько ему лет. Он посмотрел на меня совершенно пустыми глазами и безэмоциональным, хрипловатым голосом стал объяснять, что нужно делать. В тот момент я почувствовал уже себя глупым мальчишкой рядом с уставшим взрослым, даже стариком.

Задача была проста: отделять более-менее целые вещи от откровенного мусора, чистить их, по возможности чинить и передавать следующей группе ребят.

Долгое время я не понимал, чем они занимаются. Они перебирали вещи, полученные от нас, и подолгу рассматривали их. Некоторые сидели неподвижно, сжав вещь в руках и глядя в одну точку, другие шевелили губами. В итоге вещи делили на три ящика. Один, в который набиралось в итоге больше всего хлама, шел на выброс, а остальные два забирали люди в полосатых костюмах. Только позже я узнал, что есть еще третья группа.

Не знаю, сколько я проработал мусорщиком - так называли тех, кто работал в первой группе - прежде чем меня перевели на сортировку.

Перебирая вещи, я мысленно общался с ними. Прибивая на место отломанную ножку стула, спрашивал у него, как он попал в такую ситуацию, жаловался на свою жизнь, показывая руки, все в занозах и царапинах. Я чувствовал нечто общее с этими вещами: у них тоже была своя жизнь, после которой они попали сюда. Возможно, какая-то девочка любила эту куклу с оторванной рукой, а ту книгу без обложки зачитали до такой степени, что страницы отваливались при попытке их перелистать.

Я считал, что выдумываю эти диалоги от скуки, но некоторые вещи действительно отвечали мне.

Думаю, что первая группа мусорщиков и существовала только для того, чтобы научить детей слышать вещи. Мы проводили день за днем в окружении предметов, ставших ненужными для хозяев, день за днем, месяц за месяцем. В молчании, так как разговоры были категорически запрещены. Тех, кто был достаточно глуп, чтобы ослушаться, предупреждали два раза, затем отправляли в Полосатую Комнату.

Было ощущение, что полосатые люди всегда поблизости, даже когда их не было видно.

Эти странные люди в улыбающихся масках! Я решил, что это и не люди вовсе. Их маски и полосатые костюмы с котелками, казалось, были частью них самих. Сквозь глазные отверстия масок иногда проглядывало нечто. В такие моменты я зажмуривался и шептал про себя молитвы. Я не хотел находиться в этом месте, не хотел видеть этих не-людей, не хотел слышать то, что шепчут вещи.

Но не получал ответа.

Однажды, когда с утра при выходе из спальни меня встретил человек в полосатом костюме и отвел в сортировочную вместо мусорки, я задал вопрос. Откуда только нашел в себе храбрость?

– Это Ад, а вы бесы?

Он рассмеялся, и смех этот полностью изгнал из меня последние осколки смелости. То рычащий, то булькающий, нечеловеческий смех.

– Нет, мальчишка, Ад тебя ждет впереди.

Было лето. В бараке стояла духота, пахло потными телами, и я постоянно чихал от висящей в воздухе пыли. Теперь моей задачей было сортировать вещи, которые поступали от мусорщиков, по трем ящикам. Я отделял обычные вещи от тех, что могли подать голос, или мне казалось, что могли. Такие я клал во второй ящик, а обычные отправлялись в первый, который потом выбрасывали. Большинство вещей попадало в первый.

Третий же стоял пустым. Мне сказали, он для особых вещей, и я пойму, когда наткнусь на такую.

На сортировке к нам относились чуть менее строго, иногда мы даже перешептывались с остальными работающими тут ребятами. От них я узнал о следующем, третьем этапе.

Работая здесь, мы развивали способность контактировать с «душами» вещей. Поначалу я пытался спорить о том, что у вещей не может быть души, она есть только у людей, данная Богом, но потом сдался. Все называли это душой, и другого определения не было.

Поначалу ты слышишь неясный шепот, или предмет выделяется среди остальных, просто чувствуешь, что он другой. Затем начинаешь слышать то, что они говорят уже более отчетливо, и однажды наступает этап, когда ты можешь им ответить.

Тогда тебя уводят в Комнату Желаний. Чем дети занимаются там, никто точно не знал. Некоторые из ребят встречали тех, кого забирали в Комнату. Они говорили, что эти дети были не похожи на себя прежних, как будто становились привидениями.

Однажды Расул, коротко стриженый хмурый мальчик с кожей земляного цвета, который уже давно находился тут, рассказал:

– Они загадывают желания куклам. Эти вещи могут сделать все, что попросишь, но взамен ты отдаешь часть себя, каждый раз, пока совсем не исчезнешь.

– А потом они забирают твою душу и помещают в новую куклу! – выпучив глаза, прошептал другой мальчишка.

– Чепуха, ты просто исчезаешь и все.

– Если у вещей есть душа, у меня тоже есть, и куда она девается, а?

– Отправляется в Ад, – пробурчал я.

Эти люди в полосатых костюмах точно бесы, и если мы передаем их желания вещам, выходит, мы помогаем бесам. А какие могут быть у них желания? Я пытался гнать от себя эту мысль и шептал «Отче наш». Но все же глубоко внутри шевельнулся постыдный интерес.

Еще одним преимуществом сортировщика над мусорщиками было то, что иногда нас выпускали гулять. Для этого был предназначен небольшой дворик за бараком, обнесенный высоченным забором с колючей проволокой.

Во дворе росла колючая трава, и некоторые мальчишки дрались ею или, размахивая, гонялись за теми, кто драться не хотел.

Несмотря на все это, я был рад просто выйти на открытый воздух и увидеть небо не через решетку на маленьком окне.

Стены барака были обшиты жестяными листами. Я случайно обнаружил, что угол одного из них оторвался, его можно было легко отогнуть и что-то положить внутрь.

Я решил, что это будет мой тайник, и хоть пока в него нечего было положить, сама мысль о том, что у меня есть секрет, грела душу.

На сортировке я и остался. Было ли это действие моих молитв, или у меня просто не было больших способностей слышать вещи, но я так и не смог заговорить ни с одним предметом. Отчасти меня это радовало, хотя в то же время я чувствовал и разочарование.

Но большую часть времени я не испытывал ничего. Я просыпался по звонку, глотал невкусную пищу, шел на сортировку, затем снова прием пищи и сон. Как будто сотня дней спрессовалась в один бесконечный цикл. Летом я терял сознание от духоты и чихал от пыли, зимой трясся от холода и чихал из-за простуды.

Одни ребята на сортировке сменяли других. Некоторые оставались, как и я, других забирали на третий этап, кто-то попадал в Полосатую Комнату, кто-то просто пропадал, я не сильно обращал на это внимание.

В один холодный день все изменилось. Ко мне подошел человек в полосатом костюме и сказал, что я должен научить работе на сортировке новенькую. Это была девочка с золотистыми волосами, едва достававшая мне до груди. Она осматривалась с настороженным интересом.

– Привет. Как тебя зовут? – вдруг спросила она.

Я даже растерялся от этого вопроса, так он прозвучал открыто и дружелюбно для этого места. Все время, находясь здесь, я не особо пытался с кем-то познакомиться или подружиться, потому что мне казалось, если я это сделаю, то признаю поражение. Я не хотел, чтобы хоть что-то связывало меня с этим местом.

– Меня зовут Лена. Что это у тебя тут, игрушки? – не дождавшись ответа, она представилась сама и принялась разглядывать вещи, которые были кучей свалены у меня на столе.

– Они шепчутся, – задумчиво проговорила она. – Они волшебные, да?

Ее чистая наивность и непосредственность вырвали меня из рутины и ужаса. На миг я даже ощутил частицу прежней жизни. Я объяснил ей, что нужно делать, как разделять вещи по ящикам. Она на удивление быстро уловила суть и вскоре определяла вещи с душой быстрее, чем я.

Оказалось, что ее сразу определили на сортировку, минуя мусорку. Она работала с энтузиазмом, странным для пленницы. Когда я просил ее об этом, она удивилась:

– Папа сказал, что заберет меня весной, когда разберется с делами. Только он еще говорил, что тут будет веселый детский лагерь, но здесь все какие-то не очень веселые…

Я не поверил ушам.

– Тебя сюда папа отправил?

– Ну да. После того как мама умерла, он говорил, надо было решать много проблем, и я очень помогла ему, тем, что поехала сюда.

Тогда я рассказал ей о том, как меня похитили и обо всем, что узнал здесь.

– Но меня папа заберет, я точно не исчезну и не останусь в какой-то комнате!

– Твой папа тебя обманул, – ответил я, возможно, излишне резко.

На глаза Лены навернулись слезы.

– Это ты все врешь!

Она обиделась и весь оставшийся день не разговаривала со мной. Я сам расстроился и мысленно отругал себя. Едва кто-то попытался со мной тут подружиться, так я сам все испортил.

На следующий день, однако, Лена уже не дулась. Какое-то время мы молча сортировали вещи по ящикам, как вдруг она спросила:

– А как ты планируешь сбежать?

Я и не знал, что сказать. В начале, только попав сюда, я действительно представлял, как сделаю из проволоки отмычку, взломаю дверь и сбегу под покровом ночи. Или подговорю других ребят, одного за другим, устроить мятеж, и мы с боем вырвемся на свободу. И каждый раз решал, что пока слишком опасно что-то предпринимать, но скоро, может быть завтра, я точно сбегу. Молился, чтобы мой ангел-хранитель спустился с небес и спас меня, или хотя бы сделал невидимым, чтобы я выбрался сам.

Но чем больше времени проходило, тем больше меня стали раздражать подобные мысли. Отсюда было не сбежать. Я достаточно наслушался передающихся шепотом историй о тех, кто пытался. Молитвы оставались без ответа, и голову все чаще заполняла лишь звенящая пустота. Случайные мысли или воспоминания о прежней жизни я гнал прочь.

Вопрос Лены разбередил не затянувшуюся рану.

– Отсюда не убежишь. Один мальчишка пытался, его поймали на следующий день и посадили в Полосатую Комнату. Эти люди в полосатых костюмах на самом деле не люди. Это бесы.

– Бесов не бывает!

– Еще как бывают, мне папа говорил, и в храме рассказывали…

– А мой папа говорил, что это все выдумки!

– Глупый твой папа.

– Сам ты дурак!

Я остановился - так мы снова поссоримся - и решил увести разговор в другое русло:

– Если они не бесы, тогда кто? Не скажешь же ты, что люди!

Лена, похоже, не ожидала такого вопроса и задумалась. При этом она очень забавно сводила брови.

– Не знаю, инопланетяне, может быть?

– Инопланетян не бывает!

– Если бывают бесы, то и инопланетяне тоже! Знаешь, сколько во Вселенной планет? Миллион миллиардов! Откуда-то они точно могли прилететь.

Мы с Леной часто так общались: то ссорились, то мирились. Стояла зима, и на прогулки нас выпускали редко. Там мы, дрожа от холода, ходили кругами по снегу, который искрился в свете прожекторов. День сделался коротким, и каждый раз мы гуляли под темным небом, будто не осталось ничего, кроме ночи.

Во время одной из прогулок я показал Лене свой тайник. Она пришла в восторг и спросила, почему я не спрятал туда ничего, что пригодилось бы для побега. У меня так и не получилось придумать, что нам могло бы помочь в этой ситуации. Да и выносить вещи из сортировочной строго запрещалось, и я каждый раз боялся попасться.

Однажды я увидел, как Лена копошится у тайника. Стараясь выглядеть максимально не подозрительно, я пристроился рядом с ней и спросил:

– Что ты там делаешь?

– Смотри, что у меня есть! – она осмотрелась по сторонам и, удостоверившись, что на нас никто не смотрит, показала мне книгу, или, скорее, то, что от нее осталось. Обложки и части страниц не было, сами страницы пожелтели и так и норовили оторваться от первого прикосновения.

– Это что? – спросил я в недоумении.

– Первый раз книгу видишь?

– Нет, просто зачем она тебе? Она же вся разваливается. И как ты ее вообще сюда протащила?

– Это чудесная книга! Я так давно ничего не читала! – она бережно перелистала страницы. – Вот, я уже на середине, ты тоже обязательно потом прочитай.

Читал я разве что в школе, и то если без этого совсем было не обойтись. Дома же смотрел фильмы и мультики, комиксы тоже мог полистать, а книги казались скучными. Зачем их читать и что-то себе представлять в голове, когда есть то же самое, но с картинками? Но тут альтернативы не было, и Лена заразила меня своим энтузиазмом, так что я все же решил узнать, что она такого нашла в этой книжке.

Каждый раз удавалось прочитать несколько страниц в свете прожектора. Мы с Леной чередовались: во время одной прогулки читала она, во время следующей - я. Поначалу книга меня не слишком увлекла, но чем больше страниц оставалось позади, тем чаще я мысленно возвращался к героям и вскоре с нетерпением ждал следующей прогулки.

Это была история о мальчике, который жил на ферме в мире, пережившем апокалипсис. Люди в этом мире крайне боялись всего, что отличалось от обычных вещей: растений, животных или даже людей, и жестоко от тех избавлялись. У них даже на богослужениях рассказывалось, сколько рук, ног и пальцев должно быть у человека, меня этот момент даже рассмешил.

Мальчик же, главный герой, как раз отличался от остальных, он умел мысленно общаться со своей сестрой и еще несколькими детьми. И они изо всех сил скрывали свою способность ото всех вокруг.

Мы с Леной пробовали телепатически общаться. Если мы могли слышать души вещей, то почему бы не научиться слышать мысли друг друга? У нас ничего не выходило, но мы не сдавались. В конце концов, у меня ушел не один месяц работы на мусорке чтобы я начал слышать вещи.

Это был самый приятный период за все время моего пребывания там. Общение с Леной и чтение. Иногда мы даже обсуждали, что будем делать, когда сбежим отсюда.

– Я поеду жить к тете, в Москву. И расскажу, что папа отдал меня этим… Если хочешь, тоже можешь поехать со мной. Я думаю, тетя будет не против, – говорила Лена.

Она хотела объехать все чудеса света и посетить Диснейленд. Рассказывала, что станет актрисой, как мама, или нет, скорее все-таки журналисткой. Или океанологом.

Мне, конечно, хотелось побывать в Москве, с родителями я разве что пару раз ездил в областной центр. А о том, кем стану, когда вырасту, даже не задумывался. Здесь планы казались невообразимо далекими и бессмысленными.

И однажды все это закончилось.

Лена вскрикнула, взяв в руки очередную игрушку. Остальные ребята покосились на нее и вернулись к работе. Лена же держала игрушку на вытянутых руках, а на лице застыло испуганное выражение. Это был кролик, точнее кукла в костюме некогда белого кролика. Сейчас он стал скорее серым, пушистая шерстка свалялась и покрылась темными пятнами. С первого взгляда я понял, что это не обычная игрушка. Даже со своего места мне казалось, что я что-то слышу.

Лена медленно поднесла игрушку к третьему ящику и разжала пальцы. Выглядела она как-то пришибленно.

– Это была особая вещь? – шепотом спросил я. Мне до сих пор такие ни разу не попадались.

– Она, она… она говорила такое! – на глазах у Лены заблестели слезы, и она уткнулась лицом в ладони. – Я не могу!

Она убежала и заперлась в туалете. Через некоторое время вернулась, на вид спокойная. Я попытался ее расспросить о том, что произошло, но Лена наотрез отказалась говорить о игрушке.

На следующий день она не пришла. И через день. И потом тоже. Из передающихся шепотом слухов я узнал, что ее перевели в Комнату Желаний.

Я не мог найти себе места. Было ощущение, что из меня вырвали кусок. На месте Лены теперь работал какой-то другой мальчишка, но мне совершенно не было до него дела. Только чтение помогало заполнить пустоту. Книга осталась единственным, что осталось от Лены.

История двигалась к концу. Героев раскрыли, и они, украв лошадей, спасались от погони. Впереди маячила надежда: были еще люди, общающиеся с помощью телепатии и обещавшие помощь, но было непонятно, успеют они или нет.

Теперь побег мне представлялся бессмысленным. Как же я могу бросить Лену в Комнате Желаний? Если только как-то проникнуть туда и вытащить ее.

– А где девочка? – шепот в голове.

Дрожа от холода, я перелистнул страницу. Некоторые листы размокли от попавшего на них снега, чернила расплывались, но я все равно пытался разобрать слова.

– Мокро. Долго я так не протяну. Ты тоже.

Я слышал книгу? С самого начала я почувствовал, что книга была предметом с душой, но это было на уровне интуиции. Никогда еще я не слышал предмет настолько отчетливо.

– Когда ты умрешь, в твоих глазницах поселятся черви.

Я захлопнул книгу, от этого оторвалось несколько страниц, и посмотрел на нее, будто видел впервые. Может, на самом деле я не слышу ничего, а схожу с ума?

Или, если я действительно начал слышать вещи, меня переведут в Комнату Желаний?

Я совсем не заметил, как передо мной выросла длинная фигура.

– Ай-я-яй! Это серьезный проступок, очень серьезный, – улыбающаяся маска нависла надо мной, рука в перчатке - теплая - бережно взяла книгу из моих рук. – И что же мы с этим будем делать, мелкий паршивец?

Тело отказывалось пошевелиться, я смотрел на человека в полосатом костюме, и отметил, что у него на руках по лишнему суставу. Может, он пришел перевести меня в Комнату Желаний?

– Ты посмотри, она еще и вся размокла! – он неестественно всплеснул руками. Под маской что-то двигалось. Пыталось вылезти?

– Твой живот раздуется от газов и лопнет как воздушный шар, – а в голове продолжал звучать шепот…

Я теряю сознание?

– … в Полосатую Комнату!

***

Комната действительно была полосатая. Когда я пришел в себя, перед глазами был белый потолок в пурпурную полоску, как на костюмах моих надзирателей. Полоски шли и по стенам, и по полу… двери не было, я нигде не видел ни одной щели. Зато свет был ярче, чем где-либо еще в этих бараках и больно резал глаза.

Сама комната была маленькая, я мог встать по центру и коснуться руками противоположных стен.

Я уселся на полу, скрестив ноги. По крайней мере, здесь было тепло. И вообще эта комната как будто находилась в каком-то другом месте, было трудно поверить, что за стеной похищенные дети трудятся в пыльных и грязных бараках.

В целом, я не видел ничего страшного в пребывании тут. По крайней мере, не мерзну. Руки у меня давно обветрились, кожа растрескалась и болела, но я уже перестал обращать на это внимание.

Как там Лена сейчас? Похожа ли комната Желаний на эту? А может она пожелать сбежать отсюда? Почему тогда никто из других детей этого не желал? Может, и желали, но никто об этом не слышал.

Так я и лежал на полу, а мысли текли ленивым потоком. От яркого света начала болеть голова, я закрыл глаза, но все равно продолжал видеть полоски. Они пульсировали пурпуром под веками.

Я пытался сосчитать полоски на стенах, но каждый раз сбивался. Мне стало казаться, что они двигаются. Неуловимо меняют толщину, поднимаются чуть выше, или вместо одной полоски оказывалось две.

Я бросил попытки считать их, и вообще старался не смотреть на них, но полосы были повсюду, и даже закрытие глаз не помогало.

Боковым зрением я видел, как они изгибаются, образуют непонятные фигуры. Но стоило мне посмотреть прямо на них, я понимал, что полосы никак не изменились.

У меня кружилась голова, а в висках стучала боль. Комната как будто вращалась вокруг меня, при этом оставаясь неподвижной. Я потерял равновесие, упал на четвереньки и меня стошнило. Полосы вились под моими пальцами.

Я понял, что я не один. Что-то двигалось в полосах, скрывалось за ними. Стоя на четвереньках, я старался не касаться полос, но их было так много, и в каждой зияла бесконечность.

Теперь полосы на стене сложились в глаз, и я никуда не мог деться от этого взгляда. Я знал, что этот глаз гораздо хуже, всего, что я пережил, хуже всех людей в полосатых костюмах, они все лишь его слуги.

В ужасе я жмурился и все равно продолжал видеть, как глаз набухает на стене, тянется ко мне.

Может, если я выцарапаю глаза, он исчезнет? Или я хотя бы перестану видеть его?

Мои ногти впились в лицо, я чувствовал, как по щекам течет кровь, и продолжал сдирать с себя кожу.

***

Кто-то шептал в темноте. Темнота… Даже не знал, что так бывает. Оказывается, у меня были глаза, и я что-то различал в слабом луче света, идущем откуда-то сверху. Девочка и мальчик, белые, почти прозрачные, именно они и издавали эти звуки, смысла которых я почти не улавливал.

– … рисковать. Он… Комнате. Забудь… нем… умрет.

– … него. Договаривались… не буду…

– Не… кто он. Не вспомнит… тебя

– Будем ждать. Его… или никак.

***

Сознание вернулось ко мне впивающимися в спину сквозь матрас пружинами и ужасным запахом. Непонятно, сколько времени я пробыл в Полосатой Комнате, и сколько потом провалялся на кровати, но, похоже, все это время я ходил под себя, и никто за мной не убирал.

Поначалу мне пришлось учиться ходить. Как только я попытался подняться, ноги подкосились, и я упал на пол. Потом еще долго сидел и рассматривал ступни, пытаясь понять, как на них наступать.

Лицо горело и чесалось, от еды тошнило, а другие дети не скрывали омерзения при виде меня и старались держаться подальше.

Постепенно я восстановил способность ходить и даже произносить слова. Каждое утро я со всеми шел на работу распределять вещи по трем ящикам, правда, клал только в два из них, а третий всегда оставался пустым.

Я не помнил, как меня зовут и что было до того, как я открыл глаза на кровати в спальне. Было смутное воспоминание о чем-то ужасном, и я старался не трогать его.

Несколько раз мне приснилась белая девочка-призрак. Мне казалось, я ее встречал когда-то.

Однажды девочка заговорила со мной.

– Ты помнишь меня?

Я кивнул. Мне правда казалось, что я с ней был знаком. Ина, Ана, Аня, как-то так ее звали?

– Больше нельзя ждать, а то ничего не получится. Завтра приедут клиенты, и снова будет нужно желание. Я думаю, это бандиты. Или политики. Папа говорил, разницы нет. Еще они приезжают на блестящих черных машинах, жутко дорогих. На самом деле, желания загадывают эти люди. Наверное, очень много платят за это. Они иногда такие дурацкие желания загадывают, но даже ради таких желаний надо что-то отдать.

Да, я помню, как мы ссорились и мирились с этой девочкой. Ле… Леня? И книгу. Нет, книга - слишком больно. Но вроде волосы у нее не были белого цвета.

– Слушай внимательно. Я стащила с кухни немного еды и воды, они в тайнике. Если у нас все получится, после прогулки кое-что произойдет, начнется неразбериха. Ты должен достать мешок с едой и бежать к мусорке. Там мы встретимся.

– А… а потом?

Она улыбнулась.

– Свобода.

Это было последнее слово, которое я от нее слышал.

Утром я, как обычно, отправился на сортировку, думая о том, какой необычный сон мне приснился. На прогулке я кидал взгляд на слегка отогнутый лист металла. Я должен оттуда что-то забрать? Но приблизиться к нему не решился. На улице было сыро и зябко, последнее время постоянно шли дожди.

После прогулки все шло как обычно: мы пообедали и снова приступили к работе, но мне было сложно сосредоточиться, мысли все время возвращались к отогнутому листу металла. Я весь был в ожидании чего-то, хотя и знал, что видел лишь сон.

Но девочку я действительно знал. Она работала прямо тут, рядом со мной. Как я мог это забыть?

Мир вздрогнул и, казалось, сместился. Я не удержался на ногах и упал, другие дети вокруг тоже падали, со столов опрокидывались ящики и вещи разлетались по полу. Полосатый человек, который наблюдал за нами, пропал.

Я вскочил и бросился во двор для прогулок. У тайника немного затормозил, все внутри восставало против того, чтобы приближаться к нему, но в голове пульсировало слово “свобода”. Внутри действительно обнаружились два мешка, небольших, но увесистых. С ними я побежал к мусорке.

Что-то взорвалось совсем рядом, мир все еще дрожал, и приходилось изо всех сил держать равновесие.

На мусорке было несколько растерянных ребят. Дверь в коридор была распахнута, а за ним - о боже! - за ним был выход и ни одного человека в полосатом костюме. Я чуть было не ринулся туда, но понял, что девочки нет.

Я ждал ее, когда запахло дымом, и когда сортировочную охватил огонь.

Тут я увидел ее. Она пыталась бежать, прихрамывая на одну ногу, при этом держась подальше от языков пламени. Руками она что-то прижимала к груди. Игрушку, такую же бесцветную, как она сама.

Молча мы вышли из барака, прошли через двор, где стояло несколько черных машин, возле них метались какие-то люди в черных костюмах, без полосок и масок. На нас они не обращали никакого внимания, и мы спокойно миновали открытые ворота. Отойдя на какое-то расстояние, девочка остановилась и повернулась. Над бараками уже вздымалось пламя, через ворота выбегали другие дети, и никто их не преследовал. Во всяком случае, пока.

Небо цвета стали нависало низко, и я заметил, что тучи идут полосами, будто подернулись рябью. Меня охватило странное чувство, казалось, я вижу за ними тени огромных конструкций. Что-то двигалось там, колоссальное и непостижимое. И весь мир двигался. Меня замутило.

Девочка, почти бесплотная, смотрела на нашу горящую тюрьму, и в ее взгляде была такая злость и обида, что мне стало не по себе. Неужели все это произошло по ее воле? Или приложили руки все, кто работали в Комнате Желаний? Что же они сделали и где теперь?

– Ты в порядке? - спросил я.

Она попыталась ответить, но из горла вырвалось лишь слабое сипение. Тогда она нахмурилась и зашагала прочь.

Мы долго брели через степь. Справа от нас тянулись холмы, а слева до горизонта не было ничего. Я опасался идти по дороге, так как нас могли легко увидеть, но по бокам от дороги земля пропиталась влагой и походила скорее на болото, из которого торчала жесткая сухая трава. Да и если бы мы потеряли дорогу из виду, то заблудились бы.

Мы ночевали под деревьями, стараясь найти наиболее сухое место, но воды с каждым днем все прибывало, и мы вымокли до нитки. К концу третьего дня припасы иссякли, но мы добрались до какого-то поселка. Я обошел пару десятков домов, стучался в ворота, но никого не было. Поселок будто вымер.

Мы залезли в один из домов и заночевали наконец в сухой кровати, но к утру вода поднялась так, что пришлось выбираться по пояс в воде.

Я отыскал незакрытый чердак, и помог девочке туда подняться. Там уже ютились две кошки. Мы развесили насквозь промокшие вещи сушиться и закутались в одеяла, чтобы как-то согреться. Через открытую дверь было видно, как прибывает вода.

***

Я многое пропускал, а совсем невероятные события пытался переиначить. В итоге рассказ получился очень сумбурным, и мне казалось, дед Мефодий не до конца мне поверил. Тем не менее, время пролетело, и мы уже добрались до Старого города: впереди маячила колокольня из красного кирпича, возвышаясь над всеми крышами.

Здесь было гораздо оживленнее: я несколько раз видел другие лодки, проплывавшие по соседним улицам. Некоторые были надувными, с мотором, как у нас, а один раз мимо проплыла большая оранжево-белая лодка со здоровенным пропеллером на корме.

Мы плыли мимо парка, от которого остались только торчащие из воды черные ветки, когда из-за угла здания напротив возникла белая лодка. Ей никто не управлял, и она качалась, несомая лишь течением. Сначала мне показалось, что в лодке никого нет, но потом заметил, что над бортом виднеется спина человека, лежащего лодке. Дед тоже его заметил.

– Плохо, что ли, кому-то стало? – нахмурился он и затормозил, выключив мотор. Веслами он начал править в сторону той лодки.

Лена рядом напряглась, да и мне стало не по себе. Что-то было не так.

Когда до лодки оставалось метров двадцать, я смог лучше разглядеть лежащего человека и оцепенел. Сердце забилось так быстро, что в груди заболело. На человеке была одежда в черно-пурпурную полоску.

– Стойте! - закричал я.

– Что такое? – дед, нахмурившись, перестал грести.

– Не приближайтесь! У того человека полосатый костюм!

– Что за чепуха! – дед прищурился, пытаясь разглядеть лежащего в лодке получше. – Может, ему помощь нужна.

Дед продолжил грести.

– Нет, пожалуйста, не надо! – я ринулся вперед и схватил его за руку, лодка закачалась.

– А ну прекрати! - дед оттолкнул меня на место. Но он уже и сам не выглядел столь уверенно. Теперь было отчетливо видно, что на человеке в лодке полосатый костюм. Может дед и не поверил в мой рассказ, все же крайне странно было видеть, что кто-то оделся таким образом для плавания по затопленному городу.

– Прости, Господи, меня грешного, – дед перекрестился и направил нас прочь от белой лодки.

Человек в лодке поднялся. Улыбающаяся маска смотрела на нас с Леной.

Дед вскрикнул и потянулся к мотору.

– Неужели ты думала, что сможешь украсть у нас и сбежать, Леночка? Думала, что сможешь помешать исполнению плана? Ты поступила очень плохо.

Мотор не заводился. Белую лодку сносило течением все дальше, тогда человек в полосатом костюме перешагнул через борт и зашагал по воде. Дед выругался и, забыв про мотор, стал осенять идущего по воде крестным знамением.

– Что за чертовщина, Господи помилуй, Господи помилуй!

Он схватил весло и попытался им как-то отогнать полосатого человека, но тот небрежным движением вырвал весло из рук и с невероятной силой ударил им деда в рот, так, что черенок вышел с другой стороны из шеи. Мефодий перевалился через борт и упал в воду, при этом чуть не перевернув лодку.

Затем полосатый человек повернулся к нам. Я с ужасом заметил, что полосы на его костюме движутся, точно как на стенах Комнаты. Они образовывали глаз на его груди. Меня затошнило.

Кошки сходили с ума в переносках, вопили и рычали, чувствуя, что происходит нечто ужасное. Лена, зажмурившись, прижимала к груди куклу, губы девочки беззвучно двигались.

– У тебя все равно ничего не выйдет! Отдай игрушку сюда, маленькая паршивка! – полосатый человек попытался вырвать у Лены куклу, но она крепко прижимала ее к себе. Другой рукой он рванул ее за волосы. Глаз на его груди разрастался и тянулся к девочке.

Борясь с тошнотой, я открыл переноску и схватил Ночка. Она шипела и царапалась, но я не обращал на это внимания. Полосы на костюме свивались в гипнотические узоры. От этого кружилась голова, но я постарался прицелиться в голову, размахнулся и запустил в него кошку.

Полосатый человек взревел и отпустил Лену. Котелок с его головы слетел, Ночка впилась когтями и зубами в его странные шевелящиеся волосы.

Лена открыла наполненные слезами глаза, голубые, но куда более бледные, чем при первой нашей встрече. Она посмотрела на меня, затем на куклу и кивнула. Мне показалось, я слышу шепот, исходящей от игрушки.

Полосатый человек отшвырнул кошку в сторону. Маска сбилась в сторону, обнажив, нет, не лицо. Я даже не понимал, что вижу.

– Нет, ты не посме-Е-Е-Е-А-А! – он вспыхнул, и его крик перешел в жуткий нечеловеческий вопль, заставивший меня зажать уши. Его голова и руки превратились в снопы пламени, вырывающиеся из костюма. Меня обдало нестерпимым жаром, длилось это всего короткое мгновение. Затем пустой и съежившийся костюм упал на воду и стал медленно уходить на дно.

Лена сидела, сжавшись, и каким-то образом выглядела еще более бестелесной, чем раньше. Кукла выпала из ее рук.

– Лена, ты в порядке? – я схватил ее за плечи. – Он сгорел, у тебя получилось!

Она подняла голову. Ее глаза превратились в два бельма, из которых стекали слезы. Скоро она совсем истончится, рассеется в воздухе, желания слишком много забрали от нее. Мне стало так обидно, что я сам чуть не расплакался.

– Ничего, я все время буду рядом с тобой! Всегда, вот увидишь, обещаю!

Вдруг она подалась вперед, обняла меня и поцеловала в щеку. Я опешил от незнакомого проявления чувств и неловко обнял ее в ответ.