Никола

                                      Никола

Когда утром новая соседка собиралась на работу, Никола в своей каморке пытался загнать шаровую молнию обратно в стеклянную трёхлитровую банку, размахивая шахматными часами и рябиновым прутиком.

— Полезай, глазопялка, обратно! — шептал Никола, погоняя лёгкими махами молнию в сторону банки. — Рабочее время теряем из-за тебя, ат…мосферное явление!

Обычно молнии он хранил под круглой рябиновой крышкой с берестяной оплёткой, с начертанным простым заговором: «Шишъ выскочишь», а тут третьего дня решил поэкспериментировать и закрыл банку стекляшкой. Ну и вот — вылетела…

Молния, шелестя электричеством, спланировала прямо в банку. Никола проворно положил прутик поперёк горловины, поставил часы на стол, тут же подхватил со стола заговорённую крышку с двумя медными штырьками и нахлобучил её на банку-молниеприёмник.

Захлопнулась входная дверь квартиры.

Никола выждал немного, потом перевёл шахматные часы на пятнадцать минут назад и нажал на кнопку.

Пока часы тикали, он надел рабочий жилет-вассерман и неспешно проверил все карманы. Расчесал гребешком бороду. Натянул бейсболку.

Щёлкнула кнопка второго циферблата. Никола прислушался — соседка закрывала входную дверь второй раз. Вынул из жилета карманные часы с репетиром и завёл пружину на четверть часа.

Придвинул банку с молнией к старому проигрывателю «Вега», перекинул провод питания.

В коробке на столе пробежался пальцами по торцам граммофонных пластинок: «Пинк Флойд» — «Волынщик у врат зари», «Битлз» — «Магический таинственный тур», «Дорз» — «В ожидании солнца», «Ганз-н-Роузиз» — «Китайская демократия», Бетховен, Лист, Чайковский, Григ, Лемешев, Анна Герман…

Выбрал «Пинк Флойд» и их композицию «Гном».

Никола запустил проигрыватель, повернул бейсболку козырьком назад и вышел на утренний обход.

***

В двухкомнатной «хрущёвке» соседка отремонтировала пока только кухню и санитарный узел.

В уборной Никола достал из кармана жилета налобный фонарик. Подсвечивая себе, сверил показания водяных счётчиков. Записал цифры в блокнот.

Недавно он вычитал, что, по статистике, наибольшее количество затоплений соседей приходится на современные полотенцесушители. Поэтому вытянул из жилета доработанную им телескопическую антенну от радиоприёмника и прикрутил к вершинке зеркальце. Выдвинул её и прошёлся осмотром вдоль полотенцесушителя и кранов.

Заглянул под ванну и за унитаз. Подтёков воды не наблюдалось.

Ванное зеркало было ещё запотевшими после соседки.

Если бы Никола отразился в нём в полный рост, то в любое время года сразу под головным убором блестели бы толстые очки и два разноцветных глаза: зелёный и карий, курносый нос торчал из серебристой бороды. Рубашку Никола носил скроенную из нескольких старых офицерских, а поверх нее серый жилет с карманами. Брюки были болотного цвета тонкого английского сукна и выцветшие, когда-то красно-чёрные кеды поверх разношёрстных шерстяных носков с заплатками, дополняли его портрет.

На кухне из новой для него техники в доме появилась индукционная плита с духовкой. Руководство по её эксплуатации Никола уже изучил, когда соседки не было дома.

Он вытянул табуретку из-под стола, взобрался на неё и осмотрел плиту. Со стороны всё было в порядке.

Передвинул табуретку к раковине. Та была пуста. Губка для посуды промыта. Одинокая тарелка, вилка и перевёрнутая чашка сушились на чистом полотенце.

Никола слез на пол. Заглянул под раковину. Осмотрел, подсвечивая фонариком водяные фильтры, краны и стыки труб. В ведре для мусора был расправлен свежий фиолетовый пакет. Заглянул под него — чистенько.

Никола одобрительно хмыкнул:

— А девица-то — не захухря.

Соседка все больше вызывала симпатию: чемоданчик с инструментом — это раз, двадцать четыре картонных коробки книг — это два, без котов — это три.

Не то, чтобы коты представляли особую опасность для Николы — умел он глаза отводить и животным, и человеку, но, как говорится: «С котами жить — по волчьи выть».

Никола подошёл к окну, перевинтил на вершинке антенны зеркальце на лупу. Подвёл её снизу к градуснику за окном.

— Минус двадцать два… Ну что ж — это не минус сорок два тридцатого декабря семьдесят восьмого и не минус двадцать девять тридцатого декабря сорок первого… — пробормотал, вспоминая, Никола.

Перелистнул блокнот на погодный раздел. Записал температуру воздуха и сделал пометку на будущее, что антициклон на Данилу Зимоуказчика — к жаркому лету и изрядному урожаю.

Никола привык всё записывать, выведя давным-давно простое правило: «Лучше тупой карандаш, чем самая острая память».

Но если бы человек заглянул в многочисленные Николины записи, то вряд ли что разобрал — словно новгородский мальчик Онфим, играясь, чертил хаотично буквицы, цифирь, палочки да солнышки.

Репетир в карманных часах зазвонил колокольчиками.

Никола перевернул бейсболку козырьком вперёд и вернул своё время назад.

***

С понедельника по пятницу Анна работала редактором издательского отдела областной библиотеки; по субботам, воскресеньям и государственным праздникам — официанткой в ресторане при отеле «Калачов». Итого у неё получалось два выходных дня. В месяц.

В этом году тридцатого декабря банкетный зал не сдавался под корпоративы. Ждали каких-то особо важных постояльцев отеля и гостей по бронированию. Без развлекательной программы, но с рождественским оформлением в стилистике царской России: ёлка с тематически подобранными игрушками, ангелочками и рождественскими открытками, стилизованное меню.

Из кастелянской отеля Аня забрала выстиранную и выглаженную форму: темную юбку ниже колена, белую блузку. Вытащила из шкафчика свои разношенные чёрные туфли на широком невысоком каблуке. Прошлась по туфлям губкой, чуть пшикнула дезодорантом для обуви.

Начинался обычный рабочий день.

***

Днём Никола не сидел без дела: читал, писал, слушал музыку, мастерил.

На электрической плитке кипятил воду в чайнике и заваривал травяные сборы — наполнял каморку запахами лесной опушки. Особо ему удавались сборы: «Смородиновый лист земляничной поляны», «Опята на пне посреди голубики», «Перезимовавшая клюква».

Иногда брал банку с молнией и шахматные часы. К шахматным часам присоединял временной реостат. Подавал на часы энергию прямо из банки — один из циферблатов жужжа, начинал вращение.

Никола засекал время на карманных часах, цеплял на плечи капроновые лямки звенящей от времени поняги из берёзовой дощечки с черёмуховой дугой, сверху накидывал маскхалат из лыка и вальдшнепиных пёрышек, и уходил в далёкое лето.

Там пополнял припасы: набирал родниковую воду, собирал травы, ягоды и бортевой мёд.

В последний же год Никола всё ждал телефонного звонка от старшего товарища Кельсия.

Это только люди поотключали радиоточки и домашние телефоны, перейдя на смартфоны и умножив во сто крат бесцельное и пустопорожнее, а у бережливого создания и радиоприёмник есть, и телефонному дисковому аппарату без малого пятьдесят лет. Лишь бы остались старые провода, а там разберёмся…

С другом же был у Николы давнишний спор о происхождении вида.

Кельсий придерживался космогонической теории. По его мнению, их жизнь была привнесена из космоса.

Никола всегда стоял за эволюционный путь.

Кельсий разворачивал карту губернии с круглым, как по циркулю озерцом, на берегу которой стояла деревенька Анчуткино, где за столетия до этого впервые осознал себя Никола.

Никола высчитывал на калькуляторе вероятность бомбардировки планеты «по Кельсию» и тыкал цифрами оппоненту под нос.

Кельсий поправлял галстук и парировал, что никакое живое существо на планете не способно перемещаться во времени.

Никола заострял внимание на том очевидном факте, что каждый человек перемещается в будущее со скоростью шестьдесят секунд в минуту.

— Но человек не четырёхмерен, как мы! — воздевал очи горе Кельсий.

— Ещё будет! — горячо был убежден Никола.

— Физиология не та!

— Технический прогресс не стоит на месте!

Подобный спор заканчивался обычно ссорой: Кельсий обзывал Николу наивным вьюношей со взором Алисы Селезнёвой, Никола клеймил Кельсия лженаучным мистификатором и табачешником.

Дабы пресечь все разногласия, год назад Кельсий выдвинулся в путь в московский институт общей генетики. Ждала его целая цепь переездов. Менять дом им можно только при условии, если люди позовут с собой. Но люди не обращали внимания на добрососедство, как раньше. Потому ждал Кельсия долгий кружной путь. В последний раз он звонил из Владимира.

Было ещё негласное условие их жизни: на глаза человеку не являться, помогать человеку исподволь.

Дважды Никола нарушил это правило.

Впервые ещё в отрочестве, по незнанию. Заприметил его ушедший в леса старец Иона.

Поначалу считал он мохнатого пенька бесовским наваждением. Молился. Просил избавить от этой кары. Потом пригляделся — нет от нечистика зла. Помогает, старается. И умом остр.

Стал он вести ежедневные беседы с бесёнком о природе вещей. Постепенно обучил речи, грамоте, счёту и языкам: греческому, латыни и немецкому. Приобщил иных тайн. Дал имя человеческое — Никола.

Так Никола и прирос к одному месту.

Второй раз — зимой сорок второго года.

На месте нынешнего дома тогда стоял заводской барак на восемь семей. Никола жил в дровянике у дворника Гарифуллы, который сызмальства у пароходчика Калачова в затоне трудился судочистом: чистил ржу и старую краску.

Старику было за восемьдесят. Лысый, ушастый, с седыми клочками волос, торчавшими из ушей.

Малым детям заговаривал грыжи, взрослых избавлял от бородавок.

Поначалу он грозился пальцем, едва завидев Николу. Гневно хмурил кустистые седые брови и бранился на двух языках.

Соседи по бараку потешались: — Дядя Гриша опять чертей гоняет!

Был у него на чердаке еще довоенный запас конской колбасы — директор завода распорядился списать и отдать ему павшую старую клячу, на которой старый дворник вывозил мусор из цехов. Пустил татарин всю лошадь в дело.

Худой старик зашел в сарай и сказал вслух:

— Подселение у нас. Ребятишки из Ленинграда — очень плохи. Крысы пришли воровать казы. Из казы суп варить можно. Помоги, шайтан малай, крыс отвести. Не для себя прошу.

Никола недолго думал. Провел расчёты по ультразвуку. Добыл глины. Налепил птичек-свистулек. Расставил по особой схеме на чердаке и в подполье.

Вытащил из приставной деревянной лестницы, ведущей на чердак, один гвоздик, обернул ниткой и обратно вставил. Прошептал: «На воре и шапка горит, и исподнее вонькое».

Соседи словно подзабыли про чердак.

Если же кто недобрый задумал поживиться, то лишь подержавшись за лестницу, спешил найти туалет.

И свистульки сработали — бежали от дома все крысы быстрее собственного крысиного визга.

Вытянули детишек.

***

Молодой мужчина за пятым столиком в приталенной рубашке, аккуратно обтягивающей животик, сходу стал выпрашивать номер её телефона.

Анна мягко отказала.

Долго и нудно задавал вопросы про салат.

На горячее выбрал самое дорогое блюдо из меню. Аня попросила его сообщить, когда можно будет готовить. Подходила к столику, чтобы уточнить — когда удобнее подавать.

Счёт заведен. Кухня блюдо приготовила…

— Я это не заказывал!

— Простите, но у меня есть запись вашего заказа, и я подходила к вам для уточнения…

— Вы ко мне не подходили!

— Как «не подходила»?!

Тут администратор Татьяна сказала за её спиной:

— Анна, пройдите к другому столику.

Анна отошла.

Через пять минут Татьяна перехватила её и сказала шепотом, улыбаясь в зал:

• — Счёт открыт, кухня отработала, блюдо должно быть оплачено. Все конфликты с гостем в зале — это непрофессионализм официанта. Оплачиваешь и жрёшь сама. Это твои проблемы.
• — Я поняла, Татьяна Борисовна.

Что самое отвратительное — все это он делал, улыбаясь.

***

Охранник Петрович, белея ёжиком волос военного пенсионера, спросил у выхода:

— Слышал, досталось тебе сегодня, Анна?

— Досталось. Прям досыта … — улыбнулась Аня.

— Отдохнуть бы тебе. Ты посмотри на себя — ходячий шкелетик с синяками под глазами. Так и скопытиться не долго, — проворчал он.

— Я четвертого числа выхожу. Отосплюсь за эти выходные за целый год.

Петрович катнул желваками:

— Ну-ну… Вызвать тебе такси?

— Спасибо, Виктор Петрович, за заботу. Мне тут теперь недалеко — всего два квартала.

— Ну, смотри сама… Увидимся теперь только в следующем году. С Наступающим, Анна!

— С Наступающим!

К ночи потеплело. Шёл снег.

Аня пробегала мимо ёлочного базара. В свете уличных фонарей стояла заведенная машина с работающей печкой — на водительском сиденье полулежал продавец и сторожил ёлки, закрыв глаза.

Она хотела попросить у него еловую ветку, но не стала будить. Отдельные веточки лежали и так в снегу. Аня подняла одну, отряхнула от снега, вздохнула запах Нового года.

***

Соседка вернулась за полночь. Пошебуршала в ванной перед сном. Потом притихла.

Спустя время Никола услышал тихий плач и распахнул глаза.

Сел на топчанчике, нащупал сверху очки на полке, надел их и уставился в стену.

Плакала новая соседка.

Никола задумался:

— Э-хе-хе, девка… Чем же тебе помочь? С одиночеством в одиночку не справляются. Хотя… Постой-постой… Операция «Старое письмо»? Нашло адресата? Да, было бы славно...

Он залез под топчан и вытащил потертый чемодан с обтянутыми нержавейкой уголками. Сдвинул в стороны защёлки — два замочка открылись с легким лязганьем.

Никола вытащил из чемодана пластмассовый оранжевый шарик с окуляром. Посмотрел в шарик на свет. На цветном слайде сидела на детсадовском стуле в синем платье, поставив ноги в белых туфельках икс-образно, весёлая девчонка Лена.

Взял в чемодане старый мешок для второй обуви и сложил в него коричневый кошелёк с двумя блестящими шпеньками, деревянные катушки с нитками, «семейный» велосипедный ключ, пустую пудреницу с зеркалом, набор гаек на проволоке, белый мелок.

Никола дождался, когда Луна встанет напротив окна кухни. Взял банку с молнией, шахматные часы, надел бейсболку козырьком назад и повернул время вспять.

Луна светила в окно комнаты. Соседка еще не пришла.

Никола встряхнул кошельком и вытряс на доски пола синие пластмассовые циферки из кругов сыра. Поворачивая велосипедный ключ принялся чертить мелом на полу, соединяя цифры и расставляя шар, зеркальце и гайки в одному ему известный конструкт.

Закончив работу в комнате, перешел в прихожую.

Там он нащупал под обоями еле заметную на ощупь выпуклость, провёл пальцем П-образно три черты на стене и прошептал: «Клейстер жив, клейстер жил…»

***

Рано утром Аня, позёвывая, поставила турку с кофе на плиту.

Вдруг в прихожей раздался какой-то треск, а затем шорох.

«Оторвалась вешалка на куртке?» — предположила Аня. Она отставила турку и выключила конфорку.

В прихожей отошла от стены полоса обоев. Причём в несколько слоёв. Поверх этого бумажного пласта серел почтовый конверт.

Анна подобрала его, сдунула пыль, и пошла в комнату.

Конверт был советским, незапечатанным. С одной надписью — «Будущим жильцам».

— Неужели капсула времени? — обрадовалась Аня и развернула письмо.

***

«Меня зовут Ирина Мороз. Я не знаю почему я пишу это письмо. Наверное, вы сочтете это полной глупостью. Просто мне не с кем поделиться моей болью.

Муж Саша умер год назад в московской больнице от лучевой болезни.

Мы остались с Леной.

Все подруги и родственники с моей стороны твердят, что «время лечит», что «со временем найдешь кого-нибудь».

Время не вернуть. Время идет своим чередом, не обращая внимания ни на чьи слезы. Я не хочу вместе с таким временем искать «кого-нибудь».

Не знаю, как я прожила этот год. Словно вырвали из груди душу, и она больше никогда не оживет. Весь год я брожу как ходячий манекен.

Всё в этой квартире напоминает о Саше. Мы с мамой решили поменять эту квартиру на две «однушки» на Юго-Западе. Лена пойдет в первый класс новой школы.

Я не могу внятно объяснить — зачем я это пишу.

Просто знайте — здесь жило недолгое, но настоящее счастье».

У Ани сдавило горло.

«Вот оно — реальное горе, — подумала Анна. — Настолько мелочны, по сравнению с ним мои «проблемы» и мелочны люди, глупость которых я терпеливо переношу».

На столе, рядом с ночной еловой веточкой в маленькой вазе, сам собой засветился ноутбук.

«Вроде бы я его захлопнула вчера и с утра не включала, — подумала Аня. — Странно… Не помню. Видимо, прав Петрович — совсем уже заработалась… Стоп! А ведь Мороз — не самая распространённая фамилия. Что если найти Ирину с дочкой и вернуть им письмо?».

Всего по поиску людей с фамилией «Мороз» в её городе нашлось тридцать четыре человека, из них всего одна Ирина.

Аня, волнуясь, направила ей сообщение.

Через две минуты пришёл ответ:

«Здравствуйте, Анна. Меня зовут Алексей. По просьбе бабушки я веду её страничку. Вы не против, если я вам перезвоню?»

Позвонил. Врач-онколог, как и мама. Историю с письмом он не знал.

Анна слушала его голос, почему-то краснея.

Вдруг Алексей спросил:

— Анна, а Вы с кем Новый год встречаете?

— Ни с кем. Просто… Дома... Одна.

— А я — с друзьями. У нас две супружеские пары еще с института сложились.

Алексей замялся:

— Но, по сути — тоже один… Если хотите — присоединяйтесь к нам, адрес я скину.

Алексей замолчал в трубке.

Откуда-то донёсся запах смородины, как у бабушки на даче.

Аня согласилась.

***

Утром на обходе Никола подпевал Анне Герман с пластинки:

— Надежда, мой компас земной…

Остановился на кухне перед новым навесным шкафчиком. Подставил табуретку, взобрался на неё и пошатал шкаф за нижний край.

- Мда, не краснодеревщики пошли, а тяп-ляпычи…

Посчитал вес, сопротивление, замерил расстояние рулеткой, натянул леску с гайкой по возможной траектории падения.

Сходил к себе за банкой с молнией и шахматными часами. Поставил часы в перекрут на четыре года вперед и стал смотреть на шкаф сквозь банку.

— Ну, уж нет — так у них маленького может задеть, — сказал решительно Никола и сильно дёрнул шкафчик за один край.

Внутри посыпалась немногочисленная посуда. Верхний шуруп выскочил из крепежа. Шкаф повис по диагонали.

— А вот тут уже точно понадобятся крепкие мужские руки, — хмыкнул Никола.

Он повернул бейсболку на голове козырьком вперёд и вернул своё время назад.