Малиновка, сохранить файл?

Где-то в начале августа с Сашиного счёта списалась подозрительная сумма. Тут же обратившись в банк, она узнала, что это был никакой не мошеннический запрос, а подтверждённая рукой её дочери Лили оплата. Покупка дома. Недорогого, получается, дома, но с Сашиного счёта! Саша неделю искала сначала Лилю, потом чёртов дом, и сегодня четыре часа добиралась сюда с тремя пересадками. Потому что водительские права, оказывается, два года как истекли, и в аренду ничего быстро взять было нельзя.

И вот она, наконец, добралась, а виновница всех этих проблем сидит на крыльце, как ни в чём не бывало.

— Лиля, это воровство! — сказала Саша вместо приветствия.

Она откинула хлипкий доисторический засов и с вынужденной бережностью открыла столь же хлипкую доисторическую калитку.

— Это наследство, — ответила Лиля, сбегая с крыльца. — У детей должно быть наследство от родителей. И я не виновата, что ты меня переживёшь.

Она встала на полпути, уперев руки в бока. Маленькая, худая, с чёрными волосами едва-едва отросшими на пару сантиметров после стрижки налысо, Лиля источала истерический боевой настрой.

— Я уж постараюсь пожить подольше, — Саша кивнула, не в силах подобрать достаточно резкие слова для должного возмущения. — А ты, значит, ждёшь, чтобы я умерла побыстрее?

— Сплю и вижу. Не строй из себя жертву.

— Я ничего не строю! — Саша подняла голос. — Я и есть жертва. Жертва мелкой поганой воровки.

— И что ты мне сделаешь? — спросила Лиля. — Вызовешь полицию?

Вроде как слова были дерзкие, но голос у неё звенел и противно царапал слух. Не похоже было, что она не понимала, что брать деньги было нельзя.

— Или не вызовешь, чтобы не портить себе рейтинг? — завопила Лиля. — А то как же, сто лет безупречной работы, зато вырастила дочь-воровку.

— Что?

Это уже не имело никакого смысла. Даже если бы Саша планировала пытаться занять более ответственные должности, то вряд ли бы на это повлияли подобные суды. Тем более не факт, что будет назначена какая-то уголовная ответственность, учитывая обстоятельства… Во встроенной в глаз линзе начали всплывать описания похожих случаев.

— Что вообще происходит? — спросила Саша, спешно отменяя команды на поиск и подсчёт рисков.

— Я тебя обворовала, забыла? — с вызовом спросила Лиля.

Саша поняла, что не помнит, как именно нужно дальше ругаться. Для ссоры нужен какой-то запал, искра, страсть. А откуда возьмётся страсть, если эндокринная система сохранна едва ли на треть? Норадреналина ещё чуть-чуть выбросилось, а адреналин вот появится только если система поддержания жизни решит, что он ей срочно необходим для борьбы. Ещё кортизола тоже чуть-чуть пришло от того же самого надпочечника, но от него кричать не хочется. Она подумала не кинуть ли ей чем-нибудь в Лилю, чтобы продемонстрировать глубину своего возмущения её проступком. Потом подумала, что можно на адреналин и вручную команду отдать.

Какая ерунда, зачем вообще имитировать деструктивное поведение?

Вместо всего этого Саша потёрла лицо и сказала:

— У тебя же уже есть комната. В современном новеньком общежитии. Зачем тебе… это?

Она обвела рукой участок: согнувшуюся под собственным весом ржавую рабицу («антиквариат, двадцатый век»), столь же сгорбленные поросшие серым мхом старые яблони, покосившийся будто с чуть съехавшей крышей дом, облупившуюся на всём краску. Единственное, что не скрючилось под напором времени здесь — трава. Вот трава была прямая, сочная и местами Саше по пояс. А Лиле вообще по грудь.

Саша скользнула взглядом вслед за своей рукой, рассеяно подумала: «Разве трава вообще бывает такая высокая?», и тут же на линзе всплыли подсказки «пырей», «сныть», «лебеда», «мята». С точки зрения Саши трава не заслуживала столько разных названий.

— Так то комната, а то дом, — Лиля обернулась, чтобы посмотреть ещё разок на своё приобретение.

Саша рассматривала Лилю, пытаясь подобрать слова. В любимом заношенном худи-платье она выглядела здесь путешественницей в прошлое, но вместе с тем удивительно уместно. Будто малолетняя сиротка в одежде с чужого плеча, скитавшаяся по миру и внезапно нашедшая заброшенный дом, в котором можно пожить.

Саша подумала, что наверняка с точки зрения Лили приблизительно всё так и было. Хотя вообще-то Лиле было восемнадцать, у неё была своя личная комната в общежитии, не совсем своя, но личная комната в квартире и родительница (слово «мать» Саше не нравилось), которой пришлось добираться ради Лили сюда с тремя пересадками. Но скитания, страдания и жалостливость были неотъемлемыми чертами Лили. Или, может быть, всех молодых людей? Саше-то откуда знать.

— Я не понимаю логики, — сказала Саша.

— Тут тихо, пахнет приятно, место есть. Всё такое… настоящее, живое, — объяснила Лиля.

Саша поморщилась. Жизнь вокруг и вправду была удивительно всепроникающей: шуршала, гудела, шелестела, свистела, чирикала, стрекотала и, возможно, где-то в лесу даже фыркала и топала, но этого Саша, слава инженеру, не слышала. Словно в ответ на Сашины мысли раздалась переливчатая трель.

«Малиновка» — отметил помощник. — «Сохранить файл записи?»

— Говорят, людям нужно видеть перед собой пространство, чтобы сохранять стабильное эмоциональное состояние, — сказала Саша, тыкая в умный браслет и понижая чувствительность слуха.

— Ещё нам надо дышать свежим воздухом, есть свежие овощи и вносить вклад в биоразнообразие, а то будет как в прошлом веке, — легко согласилась Лиля.

— Тут и так всё как в прошлом веке.

Лиля притоптывала на месте. Саша оценила её руки, позицию. Кажется, нервничает. Кажется, теряет фокус внимания.

— И с биоразнообразием участок справляется без тебя, — добавила Саша.

— Это…

— Нам надо поговорить, — сказала Саша. — В доме есть, где сесть?

Лиля слишком резко махнула, приглашая внутрь. Ступени крыльца не скрипели, но мягко прогибались под весом шагавших. Гнилые, наверное.

Внутри оказалось ожидаемо пыльно, темно и запущенно. Дом делился на тёмную бревенчатую часть и внешнюю пристройку навроде застеклённой террасы. «Сени» — подсказал Саше интеллектуальный помощник. Традиционная пристройка. Не настолько традиционная как на картинках, но пусть будут сени. В сенях стояло почему-то три одинаково старых круглых стола разного диаметра и пять стульев, три из которых были без сидушек. В углу стояли тумбочки, рядом небольшой холодильник, неестественно новый, оранжевый и чистый для этой комнаты. И как она его из общаги дотащила?

На одном из столов лежала скатерть из небеленой крапивы. Поношенная, видно, купленная с рук, но ещё модная. Рядом с этим столом и стояло два стула, которые были целыми. Лиля ждала гостью.

Саша села на один из стульев, а Лиля прислонилась к подоконнику напротив. Обе молчали. Лиля смотрела краем глаза в окно, а Саша строила стратегию.

— Ты же знаешь, что ты не можешь просто брать мои деньги? — спросила она, закончив мысленные прикидки.

— Могу, ты мне сама доступ выдала на эту сумму.

«Не готова к конструктивному диалогу» — отметил подсказчик, и Саша отправила его в режим сна на сутки.

— Доступ был выдан на случай чего-то, угрожающее твоей жизни и благополучию.

Лиля видимо задумалась. Саша, впрочем, не питала ложных надежд, что та задумалась над своим поведением.

— А что это вообще могло быть? — спросила Лиля. — Мне кажется, большие суммы срочно только мошенники требуют.

— Например, я в длительной командировке, а тебе, например, нужно какое-то оборудование для учебы, — объяснила Саша.

— То есть на учёбу я могу эти деньги потратить, а на дом — нет?

— Вообще ни на что без спроса не можешь, — ответила Саша. — Потому что это не твоё.

— Я…

— Лиля, ты понимаешь, что это воровство?

— Это не воровство! — Лиля повернулась, наконец, от окна к Саше. — Я просто… просто взяла без спроса.

Саша молчала.

— Взяла без спроса большую сумму, — сказала Лиля. — Но ты только что сказала, что я могу потратить эти деньги.

Саша пожала плечами.

— Хорошо! — взорвалась Лиля. — Да, я… я воровка. Что теперь? Что ты мне сделаешь?

— Вот ты мне скажи, что мне делать, — ответила Саша. — У меня дочь воровка.

— Поплачь!

— Вот уж нет, — ответила Саша. — Мне вредно слёзные каналы напрягать.

Лиля опять отвернулась к окну.

— Лиля, мне не жалко на тебя денег, — сказала Саша. — Просто… нельзя так поступать.

— Денег тебе на меня не жалко, а слёзных каналов жалко, — глухо ответила Лиля от окна.

— Потому что деньги тебе могут помочь, а слёзы нет.

Лиля какое-то время молча смотрела в окно, потом сказала:

— У тебя в жизни всё какое-то пластмассовое. Квартира вся в пластмассе, тело из пластмассы, даже мысли и чувства пластмассовые, слёзные каналы бережёшь.

— А у тебя однобокое представление о жизни, ограниченное собственными предпочтениями.

— Ты корпоративный киборг, существующий по рабочей подписке, — голос Лили дрожал. — Ты не имеешь права такого говорить. А я не могу так жить, не могу, мне нужно что-то настоящее.

Саша вздохнула. Некоторые вещи невозможно объяснить человеку на сто лет тебя моложе.

Они помолчали.

— Справа в двух метрах от крыльца растёт мята, — сказала Саша. — Завари нам чаю.

Лиля не стала спорить и вышла на улицу. Саша посмотрела ей вслед, погружаясь в мысли.

Сейчас Саша бы никому не порекомендовала, конечно, заключать с корпорацией бессрочные контракты на поддержание жизни. Сейчас и слёзные каналы-то беречь не нужно, если честно, можно нарастить новые, если старые сносятся. Это Саша по привычке опасается потерять остатки настоящего тела. Но она бы не дожила до современных биотехнологий, если бы отказалась, а потому глупо было бы пенять на корпоративные требования. А самое главное… все забывают о том, кому именно предлагались подобные контракты, и кто на них соглашался.

Трудоголики.

С усечённой эндокринкой и отсутствием половины положенных эмоций работать на ответственной должности вообще кажется самым лучшим вкладом в себя и в мировое сообщество, но Саша ещё помнила, что когда-то переживала настоящий азарт, хватаясь за новые задачи. А, значит, сделала свой выбор по любви. Но объяснить такой расклад Лиле, в свою очередь влюблённой в покосившуюся избу, сложно, да и будто не нужно.

Нужно просто понять, почему всё пошло наперекосяк.

Лиля вернулась с полными кулаками мяты и загремела чашками в своём кухонном углу.

— Может, тебе поговорить об этом со своим терапевтом? — спросила без особой надежды Саша.

— Я поговорила, — ответила Лиля от плитки. — И она меня поддержала.

— Готова поспорить, что она сказала, что твои чувства валидны, и абсолютно нормально их испытывать, а не что ты должна украсть у меня деньги и купить на них дом без канализации, — сказала Саша.

— Тебе-то какое дело до канализации? — Лиля повернулась к ней с двумя разномастными чашками в руках и протянула ту, что поменьше, Саше.

— Дело принципа, — ответила та, рассматривая белые горохи на рыжем боку чашки. — Двадцать второй век на дворе.

— Тут есть септик, — объяснила Лиля, садясь прямо на стол.

Саша не знала, что такое септик, а помощник спал. Она поднесла чашку к лицу, пытаясь почувствовать запах. Кажется, мята. Она помнила запах мяты, его свежесть проникала сквозь толстые слои памяти, просто её рецепторы были настроены на выяснение опасных загрязнений воздуха. А безопасные загрязнения могли почувствовать только свои родные, органические рецепторы, которых не так уж и много осталось.

Они пили чай, но без особого удовольствия.

— Я… я верну тебе деньги, — наконец, сказала Лиля.

— Верни, — согласилась Саша. — А где ты их возьмёшь?

— У меня вообще-то работа есть.

Работа у Лили действительно была, она по вечерам помогала тренеру по ушу тиранить младшеклассников в своей секции. Но денег с этой работы хватало приблизительно на еду. А если что-то оставалось, то всё явно уйдёт на обстановку этого дома.

Но главное — настрой.

— Занять у меня денег ты могла бы и так, без… несогласованного изъятия, — сказала Саша.

— Как будто ты бы мне одолжила!

— Почему нет?

— Почему да?

По-честному, Саше стоило бы ответить, что она тратит меньше, чем зарабатывает, и её консервативный пакет инвестиций выдержал бы один выданный беспроцентный кредит. Но Лиля бы истолковала это как то, что Саше деньги не нужны и значит их действительно можно было просто взять, и это всё было бы непедагогично. Поэтому Саша сказала:

— Потому что ты моя дочь, и я поддержала бы тебя.

— Неправда, — буркнула Лиля.

Саша на мгновение задумалась. Врать тоже было бы непедагогично, поэтому она всегда старалась отвечать Лиле как можно честнее.

— Правда, — сказала Саша. — Я вообще не вижу ни одной причины тебя не поддержать.

— Ты мерзкая.

— Ты тоже.

— Поэтому-то ты бы меня и не поддержала.

— Если уж на то пошло, это моё обязательство, — сказала Саша несколько раздражённо. — По программе от государства, которую они мне выдали вместе с тобой.

Лиля сморщилась и потёрла лицо рукой.

— Я не просила меня тебе выдавать.

Саша в общем-то тоже никого о чём не просила, но это ей показалось сейчас неважным, поэтому она просто подождала.

— Вот если бы я сказала, что хочу переехать сюда, ты бы мне дала эти деньги? — спросила Лиля.

— Нет. Я бы подобрала бы тебе путёвку в санаторий на свежем воздухе.

Честность всё же немного неудобный путь.

— Даже соврать не можешь ради приличия, — тут же встрепенулась Лиля. — Зачем мне санаторий, если мне нужен дом с участком? Да я такую программу развития биоразнообразия нашла. Ты в курсе, что популяции насекомых не восстановились до требуемого уровня идеальной экосистемы?

— Да.

Лиля осеклась и вздохнула.

— Я отдам деньги, — повторила она. — Я… я не должна была их брать без спросу. Но я знала, что ты не разрешишь. Это сложно.

— По-моему, всё просто, — сказала Саша. — Не делай того, что не должна. Делай то, что должна. И вообще-то со мной можно провести переговоры.

— Пойдём, я покажу тебе участок, — сказала Лиля. — И твою комнату.

***
На следующее утро Саша лежала в траве и ей мерещилось, что она чувствует, как ржавеет. Ржаветь она никак не могла, потому что в ней не было никаких железных элементов, только композиты и немного титана. И влага ей не вредила, тем более в том количестве, которое могло собраться за пару дней на природе. Просто ей хотелось придумать причину по которой ей срочно надо уехать в город и желательно никогда не возвращаться.

Лиля что-то делала на грядках, но помощник пока не вернулся из режима сна, так что Саша не знала, что именно там происходит. И честно говоря, знать не хотела. Лиля очень просила Сашу побыть рядом, а лучше полежать вот тут в полутени. Верхняя сторона в тени, чтобы не обгорела, а нижняя вот на солнце заряжается. Саша согласилась, чтобы Лиля порадовалась, и ещё потому что попробовать новое в такой ситуации — педагогично.

Среди романтически настроенных людей ходит множество глупых идей. Например, что корпоративные киборги заперты в своих корпоративных телах и корпоративных кабинетах, отчего страшно тоскуют по траве, земле и солнцу. На самом деле большинство своих повседневных задач Саша могла бы выполнять из любой точки мира, и никто за посещаемостью среди киборгов не следил.

Другое дело, что в корпоративных помещениях был настроен оптимальный уровень освещения, насыщенности кислородом и влажности, строго регулировалась температура, уровень светового и шумового загрязнения, а все громкости были выставлены на фиксированную величину. И опять же, обычному человеку и не объяснишь проблему. У них мозг не пытается справиться с суперсовременными гиперчувствительными рецепторами приблизительно всего.

Лиля что-то сказала, и Саша прибавила чувствительность ушей.

— А?

— Я закончила пока. Ты отдохнула?

Саша хотела сказать, что она и не уставала кроме как разве что от неожиданных трат и необъяснимых скандалов, но вместо этого сказала:

— Да, подзарядилась.

— Ты не останешься до завтра? — спросила Лиля.

Сегодня она весь день была ласковая, виноватая и заботливая.

— Я вечером хотела встретиться с другом, — объяснила Саша. — И, учитывая, что я без машины, мне уже пора ехать.

— Я могу отвезти тебя до города.

Саша представила, как она упаковывается в крохотную минималистично-экологичную машинку Лили, которую трясёт на каждом взлёте, и поморщилась.

— Нет, вестибулярный аппарат мне тоже беречь надо, — сказала она. — Принеси рюкзак.

У калитки Саша обернулась и сказала:

— Я приеду на следующих выходных.

— Это когда?

— Выходные у меня по выходным, — напомнила Саша.

— Но ты ими обычно не пользуешься.

— Я не пользуюсь ими сейчас, потому что на работе мне вообще-то больше нравится. Но я всегда приходила с работы, когда мы жили вместе.

— Это правда, — согласилась Лиля. — А почему ты решила их брать опять?

И тут её озарила идея, и она выпалила, не дожидаясь ответа:

— Ты осознала, что вот она, настоящая нормальная жизнь? Ты вспомнила как любила природу?

— Нет, — со всей доступной ей искренностью ответила Саша. — Терпеть её не могу всю жизнь.

— Это всё твоя корпоративная прошивка! — крикнула Лиля.

Саша помахала ей рукой, отворачиваясь. Сделала пару шагов, повела плечами, перетянула ремни опустевшего рюкзака, перешла на бег, в глазу мигнуло зелёным, подтверждая самую энергоэффективную скорость. До станции было километров пятнадцать, и быстрее было добежать, чем вызывать такси.

«Родительство» — думала Саша на бегу. — «Длится гораздо дольше предписанных государством пятнадцати лет».

С другой стороны, за Лилей будущее человечества. Логично, что ради будущего нужно потрудиться.