Кукурузное поле

Том не мог пошевелиться. «Вдруг это навсегда?» — пронеслась мысль. Стало страшно. Он попробовал закричать — не вышло. В конце концов рука дернулась будто сама по себе, и мальчик проснулся окончательно. О странном обездвиживании думать было некогда, слишком много дел сегодня. Солнце уже успело нагреть постель. Том откинул горячее одеяло и соскочил на пол, половицы неожиданно кольнули холодом — до них солнечные лучи еще не добрались. Мальчик быстро надел шорты, обулся и выбежал во двор.

— Ты куда собрался? Иди завтракай, — окликнула его бабушка.

Том остановился не сразу, по инерции он добежал до калитки, коснулся ее, будто запятнав, вздохнул и покорно поплелся обратно. Препираться было бесполезно, особенно сегодня.

На столе стояла миска с кашей. Как бы сильно Том ни опаздывал к завтраку, каша всегда была обжигающе горячей, приходилось в нетерпении ерзать на стуле, выжидая, пока она остынет. Но в этот раз ждать было нельзя! Улучив момент, когда бабушка отошла разжигать старую глиняную печь, он схватил пустую баночку со стола и помчался к колодцу. Стремительно поворачивая ворот, мальчик вытащил ведро с ледяной водой, зачерпнул сполна и побежал обратно в дом, не замечая, как она выплескивается на шорты. Том почти с порога запрыгнул на стул, вылил в тарелку остатки воды, которые донес, и перемешал. Быстрей, быстрей! Время не ждет, и детвора не станет.

На вкус каша стала отвратительной, зато чуть менее горячей. Есть это, не скорчив гримасу, было невозможно. Бабушка, слегка прищурившись, с интересом наблюдала за внуком.

— Том, куда так спешить?

— В поля, хотим посмотреть, как комбайны собирают урожай, — ответил он, чуть не захлебнувшись.

Бабушка отвернулась и продолжила месить тесто. Все же тревожное предчувствие не оставляло ее. Том каждое лето в это время убегал в поля, но на этот раз, под спешкой замаскировалась слегка ощутимая нервозность, она чувствовала ее. Не пускать его? Она уже давно поняла, что есть вещи, которые просто невозможно запретить ребенку на ферме, например, свободу. В городе с этим проще. Громады из стекла и бетона угрожающе надвигаются на людей, заставляя их чувствовать себя муравьями. Тесные улочки сдавливают горожан, превращая в безликое месиво. Им даже не удается кинуть взгляд вдаль, за серые небоскребы, посмотреть на линию, где небо сходится с землей. На ферме все иначе. Огромное пространство вокруг так и просит, чтоб его постигли, обошли, обкатали вдоль и поперек. И дети чувствует зов полей. Этот зов перекрывает все запреты, он более древний, глубокий, естественный.

— Ба, я пошел, — Том тронул бабушку за платье.

Она опустилась на колено и вытерла ему подбородок краем передника.

— Теперь иди. Но прошу, будь осторожнее, у меня плохое предчувствие, а завтра приезжает мама, и ты должен быть в лучшем виде.

— Хорошо, — отозвался он и дал деру.

Она проводила его задумчивым взглядом. Калитка звонко захлопнулась, оборвав нить ее беспокойных мыслей. Тесто медленно и неотвратимо вздымалось в кастрюле.

В поле уже все собрались. Мелькали знакомые лица. Среди перекатывающихся по стерне ребят, Том разглядел Энри. Весь в траве и пыли, он напоминал маленькое ожившее пугало, его слегка пухлое лицо как будто бы заострилось. Лоб морщился под волнами сомнений, а глубоко в черных глазах, где всегда царили покой и принятие, засела мрачная решимость. В борьбе с другими ребятами было отчетливо заметно насколько продуманы и выверены его движения. В то время, как из остальных лился безудержный смех, из него вырывались сдержанные короткие смешки. И это неудивительно. Энри всегда держался особняком, сам не тянулся к другим, правда и не отталкивал от себя. Бывало, Том встречал его на проселочной дороге за чередой полей на окраине... Энри гулял там один, жарко что-то обсуждая с самим собой, и редко когда вообще замечал его. Единственная с кем Энри постоянно гулял была Кити.

— Привет! — крикнул Том, подкрепляя приветствие кивком головы.

— Привет, — откликнулся Энри, помахав Тому, вторая его рука словно одеревенела в кармане.

— Не видел Пита?

— Вон он идет, — сказал Энри, указывая в сторону леса.

Том взглянул против солнца, прикрыв глаза рукой. Пит шел в компании двух мальчишек. Дети, не сговариваясь, признали в Пите лидера. Это произошло бессознательно, просто так получилось. Пит и сам не осознавал своего авторитета, но когда все молчали — он говорил, когда все трусили — он действовал.

Пит, непринужденно ковыряя в зубах травинкой, подходил все ближе к ребятам. Ему явно было, что сказать, но вместо того, чтобы бестолково выбалтывать все и сразу, он решил выдержать паузу и осмотреться. Дети взбирались и падали со стогов. Из голов торчала острыми пиками солома, в башмаках кололась шелуха от зерна, но они не обращали на это никакого внимания, пыльное сено и плевелы были неотъемлемой частью их жизни.

— Эй! Слушайте! Вчера Кити не вернулась домой, так надолго она еще не пропадала. Взрослые ее искали — не нашли. И я знаю место, куда они точно не заглядывали, — мрачно проговорил Пит и выплюнул зеленую травинку изо рта.

Дети насторожились и замолчали. Их выразительное молчание дотянулось до соседнего поля, где комбайнер, привыкший в это время завтракать под детский смех и крики, недоуменно застыл в тишине с сандвичем в руках.

— Если кому-то страшно — пусть остается здесь, а я пошел искать Кити! — прокричал внезапно Пит.

Он выждал минуту и, ничего больше не сказав, медленно зашагал к дороге, постепенно ускоряя шаг, и в итоге побежал. Это был знак. Дети кинулись за ним вдогонку. Они гурьбой катились вниз по дороге. Том на ходу закрыл глаза и чуть ощутимый страх превратился в возбуждение. Когда он открыл их, то увидел в отдалении кукурузное поле.

Никто не знал, кто и когда посадил здесь кукурузу. Это было единственное поле, с которого некому было собирать урожай. Как-то раз Том попробовал разузнать про него у бабушки.

Она доила корову в сарае, сидя на маленьком табурете, больше похожем на подставку для ног. Том тихо стоял в дверях и слушал, как молоко бьет по стенке ведра. Бабушка немного повернулась и краем глаза посмотрела на него.

— Ты чего такой потерянный? Неужто заняться нечем? — спросила она.

— Да нет, просто задумался.

— О чем же?

— Ты видела кукурузное поле возле леса?

Выражение лица у бабушки никак не изменилось, но молоко плескаться перестало. Корова мотнула головой и, воспользовавшись неожиданной передышкой, приступила к трапезе, тщательно пережевывая сено из яслей.

— Видела, — коротко ответила бабушка.

— А кто его посадил?

— Не знаю.

— То есть оно ничейное?

Бабушка повернулась к нему лицом:

— Оно не ничейное. Оно Чужое. Тебе и ребятам нельзя там играть. Это все что тебе нужно знать сейчас, — холодно произнесла она и посмотрела на Тома так, что тот вмиг понял — расспрашивать о поле точно так же нельзя, как и подходить к нему. Бабушка не сводила глаз. Под ее тяжелым взглядом он стал неловко переминаться с ноги на ногу, не зная, куда от него спрятаться.

— Ты же знаешь, что я не могу запретить тебе гулять там, но я прошу тебя — не заходи в него. Придет время, и я все тебе расскажу, — чуть смягчившись, сказала она.

— Я и не собирался, мне просто интересно.

Бабушка снова строго взглянула на него. Том понимал, что это значит.

— Я не буду там гулять, честно, — искренне сказал он, глядя ей в глаза.

— Вот и хорошо. Теперь иди помоги деду. Он уже дров нарубил, а собирать некому, — она отвернулась, и молоко вновь полилось в ведро.

Хоть Том и был искренен с бабушкой, но все же не смог устоять перед загадкой. Не зря говорят: запретный плод сладок. Через неделю он вместе с Питом и парой ребят вдоль и поперек исследовали поле, но ничего необычного не нашли. Интерес охладел, и они забыли про поле.

Приблизившись достаточно близко к кукурузному полю, ребята инстинктивно поменяли свое построение. Из перекати-поле оно стало напоминать полумесяц. Том оказался в авангарде на одной линии с Питом, чуть позади слева бежал Энри, его ноги так отскакивали от земли, что казалось, они вот-вот оторвутся, туловище было практически неподвижно, правая рука до сих пор оставалась в кармане.

Стена из кукурузы стремительно надвигалась. Том чуть нагнулся вперед, опустил голову и зажмурился, приготовившись к столкновению, но к его удивлению, кукуруза встретила его дружелюбно, стебли не хлестали по лицу, початки не били глухими ударами в грудь, как это было обычно. Стволы кукурузы словно расступились перед ним, даже не пытаясь его затормозить. Он остановился в замешательстве. Снаружи кукурузное поле выглядело непроходимыми зарослями. Волоски початков сплетались между собой, стягивая кукурузные стволы, но внутри было достаточно места, чтобы идти прямо, не сутулясь и не изворачиваясь.

Том огляделся. Такой большой кукурузы он еще не встречал. Плоские большие листья слой за слоем накладывались друг на друга таким образом, что, как бы Том не выгибался, они заслоняли ему солнце. Он засунул руки в карманы и неторопливо побрел, стараясь все подметить и запомнить, важна была каждая деталь. Так мальчик пытался отвлечься от неприятного липкого страха, отзывающегося дрожью в животе. Что-то здесь поменялось с их прошлой вылазки.

На первый взгляд поле ничем не отличалось от других, но с другой стороны не было никаких сомнений, что оно не такое, как остальные. Например, звуки: непрекращающийся ни на секунду тихий ровный шелест стеблей мерно заливал все пространство, ни жучков, ни насекомых не было слышно. Том заинтересованно подошел к созревшему початку кукурузы и аккуратно его раскрыл, ожидая что из него выползет совка, но он был абсолютно чист, никто не нарушил его крахмально-белого одиночества. Том раскурочил другой, потом еще один и еще. Они все были идеальны. Со знанием дела он осмотрел стебли, но и они были абсолютно целы. Ни гусеницы, ни щелкуны, ни тли — никто не пировал здесь. Мальчик резко одернул руку. На миг закралась тревожная мысль: «Раз наглые, ничего не боящиеся и уважающее только чувство собственного голода насекомые побоялись трогать эту кукурузу, то мне подавно не стоит». Это было неестественно, ненормально. Он крадучись двинулся дальше. Гнетущая атмосфера поля заставляла либо красться, либо бежать.

Шелест стеблей внезапно прекратился, хотя кукуруза продолжала шевелиться под легким дуновением ветра. Том остановился и прислушался.

— Здравствуй дитя, — послышался голос из-за кукурузы.

— Кто это? Где ты? — оторопел Том.

— Тише, тише. Я совсем рядом, можешь взглянуть на меня, если не боишься.

Том раздвинул кукурузу и увидел перед собой женщину с черными глазами и красивым овальным молодым лицо. Руки, правда, ее были испещрены морщинами, которые казались бесконечно глубокими и в глубине их виднелся темно-синий свет. На женщине свободно сидело сапфирового цвета платье с открытыми плечами, широкими рукавами и длинной струящейся юбкой почти до щиколоток.

— Ну вот ты и видишь меня. Что теперь?

Том посмотрел ей в лицо. Каждый раз, когда она говорила, шелест вокруг прекращался, а как только замолкала — возобновлялся.

— Это твое поле? — спросил Том с вызовом. В нем неожиданно разгорелась мальчишеская злость, сжегшая тень страха, нависшую было над ним.

— Я взрастила его.

— Зачем?

— Это мое убежище от Солнца и мой ребенок.

— Кто ты? — продолжил расспрос Том, не вдумываясь в получаемые ответы.

— Я Ночь. Я Луна. Я Мечта. Я исполняю желания людей, вытягиваю их грезы наружу. Ночью, свободный от дневных оков и мелких забот, человек, уставшими от света глазами, способен смотреть внутрь себя. Тогда я показываю ему самые сокровенные его мечты, и вьющиеся гирлянды дневных переживаний меркнут по сравнению с ними.

Том с недоверием заглянул в глаза той, что назвалась Ночью. С губ готов был сорваться заветный вопрос, но женщина предупреждающе взмахнула рукой.

— Послушай, милый мальчик. Я не могу оживить мертвого. Я не властна над смертью, скорее, наоборот.

Том выдохнул разочарованно. Его отец умер несколько лет назад, точную дату он не помнил. Зато взрослые скрупулезно отсчитывали дни от его смерти. Мальчик никогда не понимал этого. Зачем они это делают? Какая разница сколько прошло времени, главное — отец мертв, а смерть — это навсегда. Зачем пытаться сосчитать вечность? Наверное, безразлично спокойные ко всему цифры заражали своим мертвым покоем сердца людей. Им становилось легче, считая время. «Время лечит», — неустанно повторяли они, но Том не верил в это, зато он верил, что если сдуть все пушистые семена с одуванчика за один выдох, то сбудется желание. За день он бывало сдувал по шестьдесят штук, но желание все не сбывалось.

— И все же я могу тебе помочь, — проговорила Ночь, ее лицо обуздал дикий спазм, правый уголок рта резко вздернулся вверх и застыл.

— Как? — с подозрением спросил Том.

— Приходи сегодня и узнаешь.

Как только она договорила, ее глаза увеличились до размеров созревших яблок, морщинки на руках начали расходиться, волосы на голове росли с невероятной скоростью, их кончики уже касались земли.

—Мое время! — прогремела Ночь.

Поднялся ветер. Том инстинктивно прикрыл лицо рукой и почувствовал, как по телу пробежала рябь. В следующее мгновенье он упал, как будто от толчка землетрясения или удара взрывной волны. Открыв глаза, он увидел лишь платье, лоскутами осыпающееся на землю, и черное небо над собой. Том в недоумении стал тереть глаза, но это не помогало. День сменился ночью за мгновение. Теперь ему стало по-настоящему страшно, все чего сейчас хотелось — это побыстрее очутиться дома. Он бросился вперед, яростно пробиваясь сквозь кукурузу. Вдруг что-то скользнуло у него между пальцев. Том посмотрел на руку и увидел красную потертую ленточку. На ходу он засунул ее в карман и еще больше ускорился. Наконец, Том вырвался из кукурузных зарослей и упал в бессилии на огромный зеленый луг, распластавшись на нем, как морская звезда на дне. С минуту он лежал, уткнувшись головой в траву, как вдруг услышал голос Энри:

— Том! Кити! Есть тут кто!?

Том приподнял голову. Перед ним возвышался непроницаемо черный лес, будто осыпанный сажей. Глаз мягко касался тусклый свет луны, еле пробивающийся из-за туч. Том никак не мог поверить, что сейчас на самом деле ночь, и все же, сделав над собой усилие, он сбросил оцепенение.

— Я здесь! — заставил он себя прокричать.

— Том! Том, я тебя вижу! — надрывался Энри.

Том в замешательстве пытался ответить на вопросы, кружившиеся в его голове. Бесполезно. По привычке засунув руки в карманы, он медленно двинулся навстречу Энри.

— Где ты все это время пропадал? — запыхавшись спросил Энри, чуть не ослепив Тома фонарем, который светил с длительными перебоями, но, как назло, вспыхивал на полную мощность, как только лампа направлялась в лицо.

— Не свети в глаза.

— Извини.

— Я был в поле вместе с вами. А сколько время? — спросил Том сощурившись.

— Примерно полночь. Странно, как только мы забежали в кукурузу, тебя и след простыл. Тебя все обыскались. Бабка твоя всех на поиски сгоношила. А Кити не видел?

— Нет. Я встретил какую-то женщину в синем платье. Похоже, я проговорил с ней весь день, — сказал Том, пожав плечами, не в силах сейчас что-то выдумывать.

— Это очень странно. Просто говорил весь день напролет с какой-то женщиной в кукурузе?

— Да.

— А ничего лучше ты придумать не смог? Ладно, потом все расскажешь, пойдем к твоим. Твой дед места себе не находит. А видел бы ты, с какой длиннющей палкой ищет тебя бабка. Уверен, встреча будет теплой и запоминающейся, — грустно улыбнулся Энри и похлопал Тома по плечу.

Встреча действительно запомнилась Тому, особенно его спине. Если бы не дед, неизвестно, сколько бы бабушка его лупила. Конечно, было не больно, но следы от прута остались. Видимо, она забыла, что Том должен был предстать перед мамой в лучшем виде.

— Давай доедай быстрей и иди ложись. Хватит тут время тянуть, — сурово произнесла бабушка.

— Угу, — промычал Том в ответ.

Дед сидел на кресле в углу комнаты, в глазах его прыгала улыбка, иногда приземляясь на губах. Каждый раз, когда Том совершал какую-нибудь грандиозную шалость и пожинал потом ее горькие плоды; когда казалось, что все пропало, что теперь его навсегда возненавидят и никогда не простят — он смотрел деду в глаза и ему сразу же становилось ясно, что все сделанное им — ерунда, не стоящая и малейшего сожаления. И в этот раз все было так же.

— Кхм, ладно. Надо найти еще Кити. Вечно эта проказница где-нибудь запрячется, — проворчал дед, медленно вставая с кресла. Он надел шляпу, взял фонарь и вышел. Том хотел окликнуть его, рассказать про ленточку, про встречу с Ночью, но еда застыла во рту, забетонировав язык. Он не мог произнести ни слова и лишь беспомощно смотрел в окно на то, как уменьшалась фигура деда. Стоило Тому моргнуть, как дедушка с неподходящей его возрасту прытью ловко юркнул под покрывало ночи. Внутри все сжалось, и он с грустью опустил глаза.

— Иди спать, — тихо проговорила бабушка, нежно коснувшись волос мальчика.

Том не мог заснуть. Уткнувшись лицом в подушку, он нервно подкидывал ногами одеяло вверх. Было жарко, как внутри закупоренной стеклянной бутылке. Том открыл окно, свежий воздух воровато пробрался в комнату, пощекотав легким касанием щеку. Не удержавшись, он взглянул на небо. Предложение Ночи отчетливо прозвучало в голове. Мурашки пробежали по коже. Уличная прохлада перемешивалась со страхом и возбуждением, хотелось сорваться с места и сделать хоть что-нибудь, но он удержался и продолжил изучать взглядом небосвод. Луна была почти полной, лишь маленький ее кусочек прятался во тьме. Тучи расходились, растворялись, падая на землю полупрозрачным туманом. Звезды о чем-то перемигивались.

Том прислушался, кажется, бабушка легла все-таки спать. Он быстро оделся, накинул на плечи одеяло и соскочил с подоконника прямо в мягкую влажную траву. Осталось преодолеть последнее препятствие — старый деревянный забор. Мальчик прыгнул и оттолкнувшись ногой от доски ловко зацепился рукой за край забора, затем подтянулся и перебрался на другую сторону. Одеяло соскользнуло с плеч и приземлилось на кусты. Он лишь кинул прощальный взгляд на него через щелку в заборе. Прохлада была слишком приятной.

Том стоял на вершине небольшого холма, сегодня утром он уже спускался с него. Ближе к лесу были слышны крики взрослых и видны лучи их фонарей, упорно пытающиеся проникнуть вглубь леса. Но что мог искусственный свет на батарейках противопоставить дремучей лесной тьме?

Том узнал отца Кити, его бесцветный полный смирения голос. Кити сделала свой выбор. Она была самодостаточной девочкой и не нуждалась в компаньонах для игр. Ей никто не был нужен для того, чтобы проводить весело время, хотя любой из ребят был бы только рад ее компании. Кити исследовала все сама, в одиночку побеждала выдуманных чудищ и от побед над ними получала удовольствие, ни с кем его не деля.

Мысли о Кити придали Тому решимости. Он ринулся прямо в центр густого кукурузного поля. Бежать было легче с каждым шагом, он как будто становился невесомым. Кукуруза раздвинулась и приняла его, сомкнув в объятиях.

Все произошло, как и в прошлый раз, только теперь Том не закрыл глаза и воочию видел, как кукуруза расступилась перед ним. Не сбавляя хода, он бежал дальше, будто ведомый кем-то. Стебли кукурузы старательно собирали лунный свет и отражали его, освещая путь. «Так светло, почти как днем» — удивился Том. Внезапно он остановился, сила, ведущая его, испарилась без следа. Мальчик растерянно оглянулся — вокруг была одна лишь кукуруза, она величаво возвышалась над ним, и даже ветер не мог ее всколыхнуть. Что-то важное ускользало из виду. Его кольнуло знакомое раздражение, обычно возникающее перед тем, как найти последнее отличие между одинаковыми, казалось бы, картинками в журнале. Он расслабился и закрыл глаза. Вновь открыв их, Том заметил единственную кукурузу, которая шевелилась под легкими дуновениями ветра. Он медленно подошел к ней, и она потянулась ему навстречу, слегка склоняясь. Только сейчас Том обнаружил, что сжимает в руке ленточку. Он, не задумываясь, обвязал ее вокруг ствола кукурузы под самой метелкой, она тут же отстранилась от него и замерла.

— Ты пришел ко мне или потерялся? — внезапно раздался голос откуда-то сверху.

— Я пришел к тебе. Ты обещала помочь, помнишь? — не растерялся Том.

— Я помню, но готов ли ты принять мою помощь?

— Не знаю, а Кити была готова?

— Да.

— А где она сейчас?

— В убежище между жизнью и смертью.

— Это где?

— Здесь. Это поле и есть убежище. Я дала Кити то, чего она хотела — одиночество. Это единственное, что я могу предложить и тебе.

— Одиночество? Я думал, ты поможешь мне, а ты говоришь какими-то загадками. Ты меня обманула! — выкрикнул Том, глаза его повлажнели, а кулаки сжались. Он вызывающе смотрел на луну, готовый броситься в драку от обиды и разочарования. Ночь ничего не отвечала, нависло молчание. Том немного успокоился, дыхание выровнялось, он запрокинул голову. Луна полностью открылась и словно приблизилась к земле, казалось, она пристально его рассматривает. Резко повернувшись к ней спиной, он упрямо уставился в землю, но в тишине его упрямство быстро рассеивалось. Кулаки разжались, злость угасала, и вместо нее в душе разливалась тихая грусть. Том не мог просто стоять и терпеть ее — это было невыносимо — он пошел, куда глаза глядят, ему казалось, что стоит только раздвинуть руками кукурузу, как он тут же очутится у порога дома.

— Подожди, — окликнула его Ночь. Том остановился и снова посмотрел на луну, на этот раз его взгляд ничего не выражал, кроме тоски и разочарования. Внутри было пусто.

— Ну чего? — вяло спросил он.

— Помнишь, я говорила, что вижу желания людей без прикрас?

Том мрачно кивнул.

— Попробуй лучше не притворяться. Сейчас в тебе еще нет пороков взрослой жизни, и ты можешь легко в себе разобраться, не путаясь в обмане.

— О чем это ты?

— По кому ты так сильно тоскуешь? Неужели по отцу? — не обращая внимания на вопрос, спросила Ночь.

— Да.

— Это не так, — твердо сказала Ночь.

Том отпрыгнул в сторону от этих слов, будто от них можно было увернуться, как от камней. Они прозвучали прямо у него в голове. Он ошеломленно озирался по сторонам в поисках загадочного источника голоса и даже поскреб пальцами в ушах, проверяя, не забрался ли туда кто-нибудь незаметно.

— Все хорошо. Успокойся, — прервала его метания Ночь.

— Как ты это сделала?

— Я ничего не делала. Я лишь озвучила то, о чем ты сам подумал, поэтому так получилось. Тебе на самом деле не так уж сильно хочется увидеть отца, — холодно произнесла Ночь.

— Ты все врешь, — прошептал Том и по щекам его потекли слезы.

— Не бойся. Скажи честно, чего ты хочешь? — чуть смягчившись, спросила она.

— Я и не боюсь, — тихо проговорил Том, склонив голову, слезы собирались каплями на подбородке.

— Ты не должен думать о том, что плохо, а что хорошо. Просто чувствуй, и тогда поймешь, чего хочешь на самом деле, — продолжила Ночь, голос ее становился все более ласковым.

— Я не хочу думать и чувствовать. Я ничего не хочу.

Ночь засмеялась. Том удивленно поднял голову. В этом мягком смехе звучали знакомые нотки понимания и заботы. Так смеялся отец, когда Том рассказывал ему о непреодолимых трудностях в школе. Этот смех с ночного темного неба опускался на мальчика, рассеивая печаль и обиду, а сквозь толстую подошву сандалий проникало тепло, исходившее казалось из самого ядра земли. Том скинул сандалии, и его ног коснулась рыхлая нагретая почва, он словно стоял на горячем песке. Это было приятно, и он закопался ногами поглубже в землю.

— Земля такая теплая. Это ты сделала? — спросил Том.

— Да. Я исполняю твое желание.

— Но я же ничего не просил, — недоуменно заморгал Том.

В ответ Ночь рассмеялась. И снова Том улыбнулся, он не понимал, что происходит, но был уверен, что ничего страшного случиться просто не может. Больше не хотелось двигаться и тем более куда-то идти.

Смех угас, и Том, оставленный в полной тишине наедине с самим собой, с удивлением обнаружил, что чувствует по отдельности каждую мурашку, пробегающую по затылку. Волоски на теле в свою очередь превратились в чувствительные датчики, которые оповещали его о прикосновение к телу пылинок, сыпавшихся казалось с самого неба. Пыль оседала на Томе, но со стеблей кукурузы она соскальзывала и зависала в воздухе. Если приглядеться — можно было заметить, как некоторые пылинки будто бы вздрагивали. Постепенно они пришли в движение. И вот уже вся пыль закружилась водоворотом. Она двигалась все быстрее, то собираясь в плотный пучок, то рассыпаясь рукавами над полем. Из ее хаотичного движения вырисовывался абрис человека. Он все больше напоминал женщину с длинными развевающимися волосами. Пыль сгущалась, темнела, и уже можно было без труда узнать ту самую женщину, которую Том здесь встретил утром. Только на месте лица зияла дыра. Он не сводил с нее глаз, ожидая, что вот-вот и лицо явится. Холод тяжело ложился ему на плечи и затылок. Том сгорбился и слега опустил голову под его тяжестью, продолжая однако вглядываться в облик женщины исподлобья. Из ее иссиня-черных локонов полилась черная жижа. Она заполнила дыру, заменявшую лицо, до краев и текла дальше по шее, заворачивая на затылок, где снова сливалась с копной волос. Из этой жидкой тьмы проступили и тут же исчезли женские черты лица, им как будто что-то мешало сформироваться до конца. Наконец, лицо проявилось, но никак не могло вынырнуть из нескончаемого загустевающего потока тьмы, который по виду и консистенции стал напоминать растопленный темный шоколад. Внезапно поток иссяк, и лицо исчезло. Тьма затвердевала, принимая правильную овальную форму. Теперь это была совершенно гладкая черная поверхность. Тома сковал ужасный холод, он не чувствовал собственной головы, будто ее и не было, если бы на нее сейчас кто-нибудь поставил кувшин, он бы этого даже не заметил. Он заворожено смотрел в черное зеркало на собственное отражение, затем увидел в нем себя встающего с кровати и убегающего с одеялом на плечах из дома. Вот одеяло соскользнуло и упало на кусты. Как же сейчас он жалел, что не подобрал его. Поверхность внезапно начала трескаться и за одно мгновение до разрушения, на ней показались очертания одутловатого мальчишеского лица. Тому хватило этого мгновения, чтобы узнать его:

— Энри... помоги, — одними губами пролепетал Том.

Энри медленно шел вдоль линии леса в сторону от кукурузного поля, постукивая фонарем о ладонь — тот никак не хотел светить. Он выполнил просьбу Кити, но ощущение незавершенности не оставляло его, как в момент сдачи диктанта, когда прощальный взгляд находит так много ошибок в тексте, но листок уже в руках учителя. Энри методично восстанавливал в памяти утренние события, пытаясь ухватить выскальзывающую деталь. По привычке он стал проговаривать все вслух:

— Так, сначала мне приснился этот странный сон, в нем Кити просила вернуть ленточку, но забыла сказать, где ее искать, — Энри с упреком посмотрел на плакучую иву, будто это она была виновата в забывчивости Кити.

— Потом я как всегда пошел в сад. Хотел было уже залезть на ореховое дерево, чтобы как следует подумать с чего начать, а ленточка-то оказалась прямо у этого самого дерева!

Энри широко улыбнулся, вспомнив, как легко ему удалось выполнить поручение Кити, но веселая улыбка тут же сменилась хмурой задумчивостью.

— Вечно она у меня что-нибудь теряет, а я потом ищу, — недовольно буркнул он. Мальчик остановился, неосознанно развернулся на сто восемьдесят градусов и зашагал уже в сторону кукурузного поля.

— Ладно, вот ленточка у меня в руках, но куда нести ее? Кити попросила отдать ей, а где она? — Энри громко наигранно фыркнул, поражаясь тому, что Кити не догадалась сразу все объяснить, — вечно она говорит загадками, а я отгадываю.

Мальчик снова насупился, но в глазах его прыгали искорки задорного веселья потому, как на самом деле ему очень нравилось отгадывать эти загадки. Это была их любимая игра. С трудом он вернулся к воспоминаниям:

— Так, потом на меня напала такая усталость, как будто я в одиночку смел стогов сто сена, — Энри почесал подбородок, оценивая правдоподобие сравнения, и, убедившись, что ни капли не преувеличил, удовлетворенно кивнул. — Потом я отключился прямо в саду, и снова приснился этот сон. Кити в нем не было, только кукурузное поле совсем неподвижное, как на картинке. Потом я проснулся, голова гудела так сильно, аж уши заложило, зато стало ясно, куда нести ленточку. Ну а дальше все пошло как по маслу. Удачно подвернулся Пит с компанией.

Вроде бы все стояло на своих местах, но неприятное чувство не оставляло Энри, он приостановился и угрюмо уставился на фонарик. Сомнения все больше наседали на мысли, заставляя их метаться в горячке по уголкам сознания. «Что же я упустил?» — Энри оглянулся и вдруг понял, что пришел к кукурузному полю. Ни о чем больше не думая, он сел в высокую траву возле тропинки и стал ждать, сам не зная чего, как вдруг увидел фигуру на вершине холма. Это был Том. Энри привстал и задержал дыхание, фонарь выскользнул из его потной ладони. Он догадывался, что Том пришел сюда сегодня, за тем же, что и Кити вчера. Внезапно Том кинулся со всех ног в кукурузное поле. Вмиг он исчез, казалось, даже не коснувшись маисовой стены. Энри напряженно вглядывался в поле в надежде, что вот-вот из другого его конца вынырнет Том, но кукуруза застыла. Секунду назад ее непринужденно укачивал легкий ветерок, а сейчас казалось ничто не в состоянии было заставить ее пошевельнуться. Энри грустно вздохнул, поднял сломанный фонарь и побрел домой. Мысли толпились у него в голове: «Наверняка, сегодня мне приснится Том. Интересно он тоже что-нибудь попросит принести? Но что ему может понадобиться?» Он начал перебирать всевозможные варианты, как вдруг резко остановился. Им овладела слабость, захотелось лечь. Сжав кулаки, он стоял, зажмурившись, веки дрожали, голова гудела, но приступ кончился так же неожиданно, как и начался, оставив после себя лишь одну мысль: «Одеяло! Ну конечно, лето скоро закончится, а впереди холодная осень. Тому пригодится».