Мастер-класс у инкуба

«Я не знаю, что написать, поэтому пожелаю вам Самого

Естественного

Красивого

Счастья

Аминь»

Надпись на стене в рюмочной

Даниэлла и Бианка отправились в рюмочную. Они давно поглядывали на это заведение, как поглядывают школьники на рекламу кино с надписью 18+, но стеснялись пойти туда: благообразные барышни, занимающиеся изящными искусствами, боялись почувствовать себя чужеродными среди местной публики. Это был не просто бар. Это была дешёвая забегаловка, дешевизна которой привлекала туда как неоперённых студентов, так и замшелых бродяг.

Сначала девушки долго искали место, крутясь на каблучках и окидывая взглядом свободные столики. Наконец, определившись с местом – возле окна, – они оставили на сиденьях верхнюю одежду и подошли к барной стойке из зелёного стекла. Над стойкой возвышались длинноногие стулья. Даниэлла любила их. Они всегда напоминали ей стулья из детства – тогда каждый стул казался недосягаемым троном. Стенка стойки из зелёного стекла также наводила на мысли о детстве – через цветные стёклышки мир виделся более интересным. Ряд бутылок на полке под лампами – словно греющиеся под карнизами крыш стайки птиц, готовых вот-вот залететь в окна людских ртов. И хотя там, за окном, шмыгала дождями холодная осень, здесь, в этом обломке цивилизации, было приятно глазу и тепло сердцу.

Подруги заказали две облепиховые и две смородиновые настойки. Им выдали их практически сразу на деревянном подносе. Стол был весь исцарапан, словно ребёнком, который любит возить острыми предметами по поверхности. Бианка сфотографировала лампу, висящую над ними. Эта лампа была похожа на консервную банку. В жестяном болоте абажура плавала в свету одинокая лампочка-кувшинка.

– Вы кондёр фотаете? – спросила официантка с мышиным хвостиком, задрав голову.

«Кондёр – что за слово? – подумала Даниэлла. – Наверное, это по-французски что-то».

– Нет, лампу, она красивая, – ответила Бианка. Официантка пожала плечами.

– Тебе нравится тут? – спросила Бианка у Даниэллы, когда официантка отошла к бритоголовым парням, перелезающим туда и обратно через стойку – местным работникам.

– Мне очень нравится.

– Это восторг!

– Мы так давно хотели сюда пойти, и вот теперь, когда театральная премьера отменилась, мы попали сюда! Всё неспроста, – Даниэлла сделала глоток облепиховой настойки.

– Неспроста. Но ведь это не наша сущность. На самом деле в это всё, – Бианка сделала загребающий жест наманикюренными пальцами, словно вмещающими в себя всё пространство рюмочной, – мы не вписываемся. Почему же нас так привлекают эти отбитые люди, эта обшарпанность, эта убогость?

– Наверное, потому что это нам несвойственно. Мы все хотим того, что нам не присуще, – предположила Даниэлла.

– Возможно. Ещё с детства я всегда слушала, раскрыв рот, рассказы родителей об алкаше из их деревни, который грозился убить жену Нинку топором. Меня так захватывали эти истории!

– Знаешь, у меня на этот счёт есть теория. Мы перерождаемся как можно больше раз, чтобы попробовать себя в разных ситуациях. И наше тяготение к несвойственному нам – это как бы настольгия по тому, что мы делали в прошлой жизни. Ну или, наоборот, предвкушение того, что с нами будет в жизни будущей. Мы сейчас такие, а завтра будем совершенно иными. Сегодня ты королева, а завтра уборщица. И всё это – ступени твоего развития.

– Но подожди, если я в этой жизни королева, то зачем мне становится уборщицей в следующей, если я правила своим королевством благородно и правильно?

– Это неважно. Главное – поставить нас в другие условия, чтобы мы испробовали себя во всём. Ведь ты можешь быть и счастливой уборщицей.

Даниэлла посмотрела на мужчину у стенки – тот подтанцовывал под играющую в рюмочной песню Антохи MC «Время Ток»: «Братья смело взяли курс на зло».

Бианка прикончила смородиновую настойку одним залпом:

– Мне не дало. А тебе?

– Пока ноль.

«Градус не повышается, но рассказывать нужно сейчас, а то не успеем», – подумала Даниэлла и решилась задать давно зреющий в ней вопрос:

– А ты можешь объяснить мне такую вещь… Почему мы любим плохих парней?

– Плохих? О чём ты? – не поняла Бианка.

– Ну, тех, которые то появляются, то исчезают, энергетически выпивают нас, никак не улучшают нашу жизнь, а наоборот…

– В твоей жизни есть такой человек?

– Я у тебя сначала хочу спросить. Насколько я помню, твой муж Велимир тоже был таким.

– Ну… Я думаю, что всё дело в выработке дофамина. Нашему мозгу больше нравится временная подпитка им, нежели постоянный хороший фон. Дофамин производится активно именно тогда, когда приятные моменты происходят неожиданно. А для неожиданности нужны перерывы, как ты понимаешь. Человек, который постоянно даёт нам позитивные эмоции, перестаёт спонсировать нас дофамином. А негодяй, появляющийся раз в год – пожалуйста.

– А как же постельная близость? Ты думаешь, всё дело в дофамине?

– Ну, ещё в адреналине, который вырабатывается из-за страха, что парень уйдёт и больше не появится. Близость с ним замешана на опасениях в том, что это может не повториться, и мозг связывает секс и страх воедино. Понятное дело, что секс, зиждущийся на уверенности в том, что партнёр никуда не денется, не будет так возбуждать…

– Я сейчас мигом в туалет на второй и вернусь, – пообещала Даниэлла Бианке. – Я так быстро вернусь, что твой адреналин не успеет выработаться.

Туалет на втором этаже был закрашен надписями настолько густо, что матерные слова казались ретро-стилизацией, а случайные мысли – духовными озарениями.

Карандашом было выведено:«Ты представляешь, скольким людям есть, что сказать? Но услышать их могут только в сортире»

Чёрной ручкой:«Ты про@бываешь свою жизнь, бухая в обоссанной рюмочной».

А дальше синей:«Ну да. И чё?»

Приписано чёрным фламастером:«И акула тоже плачет».

Сидя в разрисованной кабинке туалета, Даниэлла вдруг поняла, почему ей так понравилось это место. Она вышла из туалета, переполненная гордостью от того, что может поделиться своей находкой с подругой. Помыв руки, Даниэлла побежала вниз по лестнице и радостно выпалила:

– Я поняла, почему нам так нравятся эти уродства!

– Это потому, что в прошлой жизни мы были уродами?

– Нет, это всё из наших жизней. Всё здесь напоминает детство. Стулья – высокие, как в детстве. Барная зелёная стенка из стекла – как цветной калейдоскоп. Но – самое главное – надписи! Ты в детстве разрисовывала двери и стены?

– Конечно! Я разрисовывала на даче стены.

– Снаружи или внутри?

– Снаружи.

– А я – внутри. Однажды я расписала стену маминой помадой, и письмена вспыхнули алым пламенем. Это мой ангел пришёл: свет от него лёг на стену и будто зажёг каждую букву изнутри.

– О чём ты?

– Помнишь, я говорила о том, что в детстве ко мне приходил ангел Асмодель? Он появлялся в светящихся одеждах, и глаза его были, как тлеющие угли, а волосы – точно вороново крыло. Мы с ним вместе играли и летали: он рассказывал от имени моих кукол завораживающие истории и показывал мне неземные селенья, катая на спине между крыльями. Когда я подросла, мне удалось уговорить его сочетаться со мной телесно. Секс с ним доставлял мне невыразимое наслаждение. Но бессмертный ангел не мог взять в жёны земную женщину. Он обещал прийти ко мне в человеческом обличье, войдя в тело мужчины. Асмодель покинул меня, но вскоре я встретила человека, точь-в-точь похожего на моего ангела. И я сразу поняла, что он станет моим мужем.

– Ты хочешь сказать, что знакома с Матиасом с детства?

– Я думала, что мой ангел и Матиас – одно и то же. Но оказалось, что нет! Асмодель был инкубом, который вошёл на время в тело моего мужа.

Бианка поднесла рукав к губам, потому что закашлялась.

– Демон, который питается женской сексуальной энергией? Трээш… И ты хочешь сказать, что все эти бабские россказни – правда?

– Я бы не говорила тебе всё это, если бы это было не так, – Даниэлла горько улыбнулась. – Асмодель прикидывался ангелом, когда я была ребёнком, но теперь я понимаю, что он мне врал. Ангелы не могут вступать в плотскую связь с людьми. Были и другие ситуации, которым в детстве я не искала объяснений: когда я расписала стену маминой помадой, Асмодель подсветил буквы не ореолом своей святости, а адским пламенем, вырвавшимся из кончика его ногтя. Бок о бок жила я с демоном с самого детства. Когда я встретила Матиаса, я полюбила его, но инкуб использовал его тело лишь временно, а потом вышел из него. Представляешь, каким разочарованием для меня это стало? Когда мы только начали встречаться, инкуб обитал в нём. Я не могла устоять под руками Матиаса: я таяла от тяжести его стройного тела, словно калории от бега, я млела от его поцелуев, будто млечный путь под телескопом. И вот – что выясняется?! Тот, кого я любила больше жизни, был всего лишь демоном. Стоило инкубу выйти из плоти мужа, как передо мной оказался человек, с которым я познакомилась только сейчас. И я в растерянности. Главное, Матиас как будто ничего не понимает. Словно он и не знал, кто всё это время жил в его теле.

– И что же ты теперь хочешь?

– Как что? Конечно, вернуть инкуба!

– Но с чего ты взяла, что он действовал руками твоего мужа?

– Это очевидно. Матиаса словно подменили. Он всегда был для меня вожделенным, а сейчас – перестал.

– Может, у вас просто наступил другой период в отношениях. Это же вполне естественно. Ты не предполагаешь, что просто прошла страсть?

– Страсть не проходит в одночасье. Это процесс постепенный. А превращение случилось в один миг. Ничто не предвещало беды. Просто я однажды легла в постель и поняла, что рядом со мной другой человек. Нет, такие вещи чувствуются. У Матиаса изменились поведение, взгляд, даже запах. Вот я и думаю, нельзя ли отыскать того инкуба и как-нибудь вставить в тело моего мужа обратно?

– Вряд ли это возможно. Он ведь не проездная карточка, которую вставляют в чехол, который я тебе подарила, а ты потеряла, кстати! – Бианка шутливо погрозила пальцем подруге. – Инкуб живёт в своём мире. И только по своему желанию может приходить на Землю и вселяться в кого-то, чтобы пользоваться женской энергией. Она для него сродни зарядке.

– Но что же мне делать?

– Понять, что инкубы пробуждают страсти, которые неподвластны земным мужчинам. Они могут вытворять то, о чём женщина даже в пылу самых развратных фантазий помыслить не может. Успокойся и радуйся, что испытала это наяву. Инкубы обычно не вселяются в тела простых мужчин. Значит, твой муж – избранный. Асмодель мог бы вселиться в другого человека, но вселился именно в твоего мужа.

– А если он просто вселился в того, кто больше всего подходил на эту роль?Ведь мой муж – человек, никогда не входивший в беседу с астральным миром. Следовательно, моего обормотика обдурить в этом плане ничего не стоит.

– Если ты думаешь о вселении инкуба в тело Матиаса только как об одурачивании, значит, всё это время ты любила инкуба, а не человека. Зато теперь у тебя появился прекрасный шанс узнать истинное лицо супруга.

– Ты предлагаешь мне принять всё, как есть? Жить дальше с человеком, из которого ушло всё то, во что я некогда влюбилась?

– Да, я предлагаю познакомиться с мужем поближе. И, как это ни парадоксально звучит, но, когда ты это сделаешь, то поймёшь, что именно этого ты ждала всю жизнь, а инкуб был всего лишь трамплином.

– Мне с трудом верится в твои слова.

– Как бы то ни было, у тебя сейчас два варианта. Либо ты становишься своему мужу покладистой женой и забываешь про Асмоделя. Либо пускаешься на поиски этого охмурителя, но тогда будь готова к тому, что потеряешь…

– Брак с Матиасом?

– Если бы только брак… Свою бессмертную душу.

– В ад, что ли, пойду?

– Не в ад, а в пустоту. А душу твою светлую инкуб утащит для перманентной зарядки.

– Я не против. Пусть тащит, куда ему заблагорассудится. Лишь бы вернулся. Я вижу его во снах, но мне нужно, чтобы он пришёл ко мне во плоти, как делал это раньше.

– Но ты не учла того, что у тебя есть муж. И ты его любишь. А инкуба ты скорее всего и не любишь, а всего лишь испытываешь к нему плотское влечение, что вполне понятно, учитывая его демонические способности.

– Так мне нужно определиться, кого же я люблю! А для этого мне нужно снова с ним встретиться.

– Тебе решать. Но учти, что встреча может оказаться крайней. И уже не будет времени на размышление и выбор. Потому что выбор у тебя есть только сейчас.

***

Подруги обнялись на прощание возле метро. «Не наделай глупостей», – сказала Бианка, а Даниэлла грустно усмехнулась: «Постараюсь удержаться, чтобы не было стыдно смотреть тебе в глаза». Но внутри она понимала: нет, не тот случай. Для неё не имеет значения осуждение кого бы то ни было, даже подруги, чьим мнением она всегда дорожила. Найти инкуба – её первейшая задача. Только где его искать?

Даниэлла встретила этого человека, когда начался дождь. Она уже почти подходила к дому, когда увидела бродягу, сидящего на земле на дырявом матрасе. Люди спешили по домам, укрываясь зонтиками от водных потоков, а бомж не двигался с места. Дождь промочил его насквозь. Даниэлла решила отдать ему свой зонт – ей оставалась до дома всего пара шагов, а бедняге он был бы кстати. Людей на улице словно смыло дождём. Даниэлла подошла к бомжу и протянула ему зонтик, держа за ручку, как факел.

– Нет, я не смогу под ним работать, – он отрицательно помотал головой. – Ты же за этим пришла.

Даниэлла от изумления выронила зонтик в лужу. Он упал изнанкой, и в зонт, как в чашу, полился дождь.

– Я смогу продать любой сон, который ты потеряла, – пояснил бомж.

Даниэлла посмотрела на него. Торчащие вихры из-под шапки, круглое лицо, большой нос, серьёзные глаза. Перевёрнутый зонтик заполнялся водой. На его чаше весов находилось домашнее благополучие Даниэллы в том случае, если она поднимет зонт ипобежит домой. На другой чаше весов – матрасе – находился непонятный тип, обещающий ей незнамо что, но делающий это именно в тот момент, когда Даниэлле была необходима помощь.

– Как ты это сделаешь? – нахмурилась Даниэлла.

– Я умею во снах устраивать встречи, с кем люди сами пожелают.

– Но как это возможно?

– Очень просто: ты должна вспомнить сон с участием того, с кем желаешь встретиться, в деталях. Я положу тебе руки на лицо и буду считывать сон кончиками пальцев через глазные впадины. Затем я призову нужного тебе человека из прошлого сна в нынешний. При этом он выйдет из сна в реальность.

Даниэлла была растерянна. Может, он был и сумасшедшим – этот не боящийся дождя бродяга, принимающий воду как манну небесную, – но девушка была готова на всё, чтобы найти инкуба.

– Я не хочу, чтобы меня трогали чумазыми руками на улице. Пойдёшь ко мне домой, когда я назначу?

– Не могу. Здесь – моё место силы. За пределами своего рабочего места я этого делать не могу.

– Проделывать весь этот цирк здесь? На глазах у людей?

– Акулы брокерского бизнеса проделывали это, не стесняясь. Они предлагали мне деньги, чтобы я делал это у них дома, но тогда работа не будет спориться.

Даниэлла хмыкнула. Хорош гусь, заливает. Акулы бизнеса, как он выразился, к нему обращались, а сидит на дырявом матрасе. Она подняла, наконец, зонтик. С него выплеснулась вода, замочив и без того мокрый матрас бродяги.

– Акулы по дождю к тебе приплывали? – усмехнулась она, снова возводя над собой чашу зонта.

– По-разному.

– Я не могу говорить под дождём. Поговорим в следующий раз.

– Следующего раза не будет. Дождь – это твоя возможность не быть увиденной людьми.

Даниэлла глубоко вздохнула. В самом деле: она не решится на это в присутствии уличных зевак. Дождь – это её прикрытие. Нужно забыть о стыде и холоде.

– Ну ладно, если ты ни в какую, то я поддамся. Но сперва возьми это, – Даниэлла достала из сумки упаковку с влажными салфетками и протянула её бродяге. – Вытри руки, прежде чем лезть мне в голову.

И тут он засмеялся. Он смеялся так искренне, сощурив глаза, что Даниэлла невольно улыбнулась.

– Чему ты смеёшься?

– Сам Посейдон смыл с меня всю грязь. А ты мне предлагаешь салфетку…

Он вытянул свои руки перед Даниэллой, и в свете фонаря она увидела, что это абсолютно чистые руки, словно помытые с мылом. Как ему удалось сохранить их в такой чистоте?

– Всё равно вытри. На всякий случай.

– Как, однако, ты перестраховываешься. Боишься, что макияж сотру?

– Я боюсь, что заражусь от тебя какой-нибудь гадостью.

– То, чем ты заражена, гораздо страшнее любой гадости, – изрёк бродяга.

– Как же ты это видишь?

– Увижу ещё больше, если положу руки тебе на глаза.

– Как тебя зовут хоть?

– Таддеус.

– А меня – Даниэлла.

Девушка присела на корточки и закрыла глаза, ожидая неизвестности. Холодные мягкие ладони легли ей на лицо, и нежные подушечки пальцев коснулись век. Она испытала облегчение, словно только и ждала этого прикосновения.

Таддеус увидел этого инкуба, как только дотронулся до век Даниэллы. Это было нетрудно – инкуб сидел в её голове, не вылезая, поэтому он его сразу обнаружил. Хм, да. Красавчик ещё тот. Чёрные волосы, блестящие от вглядывания в себя самих – гребни завивающихся кончиков отражаются в глади длинных волос. Взгляд исподлобья словно высекает искры из камней. Графично высеченные брови, будто контур скал над линией горизонта. Руки с тонкими изысканными пальцами. Да, интересно посмотреть, как он будет действовать в постели, чтобы взять на вооружение. Бесплатный мастер-класс у инкуба – что может быть лучше? Вот бы вселиться в него. И действовать его руками. Как у них это всё происходило? Посмотрим-ка.

Таддеус помассировал веки Даниэллы, словно настраиваясь на нужную волну.

Чувствуется какая-то блокировка. Словно кто-то не пускает меня в любовный альков, чтобы подглядеть за действиями инкуба. Интересно, у неё был вообще земной мужчина, а не демон этот? О боже, что я вижу: он превращается в её мужа! Они идут под венец. И вот она становится рядом с мужем – точь-в-точь демон внешне – под венцами, и в этот момент инкуб покидает его тело. Вот где ошибка. Не надо было венчаться. От этого святого обряда инкуб и убежал, как огонь от воды. Ах нет, вот вижу дальше. Ошибка не в венчании: он мог выйти во время него и снова зайти в тело после церкви, но он смылся – почему? Ему стало скучно. Он её бросил. Да, венчание тут не при чём, дело в том, что Даниэлла стала дарить слишком много энергии своему реальному мужу. Это подкосило инкуба. Он больше не мог паразитировать на её девичьей воздушной энергии, которая приобрела более низкочастотную плотность, и слинял. Он ушёл искать другую. Ему не нужна была душа Даниэллы, ему нужно было её сексуальное тело. Она осталась с мужем, которого приняла за инкуба. Какая досада – перепутала одно с другим. Но любым инкубам рано или поздно приходится находить новый источник пропитания. Поведать ей об этом? А вдруг она обидится на инкуба и убежит? Скажу, что он её ждёт. Буду продавать сны с его участием каждую ночь. Погублю душу? Она сама намерена погубить её. Жалко девушку. Такая красивая и наивная. Нет, пожалуй, обойдусь без рекламы. Скажу правду.

–Ну как? – с тревогой спросила Даниэлла, когда Таддеус убрал руки с её глаз.

– Ты не боишься попасть в ад? – сурово спросил Таддеус.

– За что? За то, что я люблю Асмоделя?

– Отношения между земной женщиной и инкубом невозможны.

– Но у меня они были!

– Пока он был заинтересован в тебе. Как только заинтересованность спала – он ушёл.

– Почему? он ревнует меня… к мужу? – в её глазах заблестели слёзы.

Да она готова на всё, дурочка. Всё равно мне не поверит. Погубит себя либо со мной, либо без меня. Так зачем мне вытаскивать того, кто идёт ко дну? Она всё равно погибнет. А я уже давно пропал. По крайней мере я развлекусь. А она получит то, что так желает. Взаимовыгодный обмен. Скажу ей, что возвращу ей её ненаглядного.

– Слушай, я готов возвратить тебе твоего друга. Приходи сюда по ночам.

– Это бред. Что я скажу мужу?

– Тогда можем поступить так – ты дашь мне нить. Она будет тянуться ко мне из твоего дома. Ты намотаешь нить на палец, и мы будем натягивать её во время сна. Я буду подзывать твоего друга. И по вибрации нити я смогу ориентироваться в действиях инкуба.

– Что за дичь! Не потяну же я нить из постели! А что мужу сказать?

– Я сделаю сон твоего мужа крепким – он ничего не почувствует.

– Но как это будет происходить? А если нить обрежут?

– Не обрежут. Меня в этом районе знают. Я предупрежу.

Даниэлла с недоверием посмотрела на Таддеуса. Ей, как котёнку, нужно было довериться клубку, покорно следуя за его нитью. Кроме того, ещё и в супружеской постели. Более глупого положения она и представить себе не могла. Но ради встречи с Асмоделем она была готова на всё. Поэтому она купила в соседних магазинах моток ниток и батон хлеба с колбасой, и вручила всё это Таддеусу. Моток ниток Таддеус взял в руки, а на батон с колбасой даже не взглянул. Даниэлла была уязвлена этим поведением, но ничего не поделаешь –такой ей достался исполнитель.

***

Как по звуку горна начиналась охота, так по включению воздуходувки, сдувающей осенние листья на обочину, начался сон Даниэллы. Моток ниток был в руках Таддеуса, нить тянулась по земле, как спущенная финишная лента, вилась по стене дома, как тонкий плющ, и заходила в открытую форточку, обматывая четвёртый палец Даниэллы наподобие обручального кольца. Нигде на своём пути не рвалась нить, словно Таддеус заговорил её: «Будь крепка, как смерть!» Даниэлла намотала нить лишь под утро, когда Матиас уснул, а на улицу заступил дворник и принялся дуть в листья. Они поднялись на ветер. Дворник шёл вдоль бордюра с «пылесосом», в который засасывалась осень, словно пыль. Увидев нить, стелющуюся по земле, он почтительно перешагнул через неё, кивнув Таддеусу. Тот поставлял ему гадания на каждый день, поэтому дворник не мешал делам уличного прорицателя. Для Таддеуса же не представляло трудности поставлять гадания для дворника. «Сегодня, – говорил он, – ты будешь сдувать листья воздуходувкой, и они полетят на запад». Это была преамбула, и дворник, зная это, смеялся:

– Слышь, я за такой прогноз сам тебя на ветер подниму.

Но Таддеус договаривал:

– Твою дочку нужно предупредить, чтобы перед школой яму обходила – завтра разроют. Пусть идёт по противоположной от школы стороне. Твоя жена пойдёт завтра к подругам, поэтому можешь купить водку. Самому тебе не стоит браться за уборку двора на улице Золотникова – там завтра рухнет дерево прямо во дворе.

Всё так и происходило: предупреждённая дочка не попадала в яму, ушедшая к подругам жена не ругала за водку, а во дворе падало дерево прямо туда, где должен был работать дворник. Поэтому тот аккуратно огибал нить, пытаясь не тревожить её ветром воздуходувки.

Нужно было торопиться, пока солнце не встало. Таддеус сел на матрасе по-турецки и забормотал: «Асмодель, инкуб сладострастный! Я, Таддеус, простой смертный, призываю тебя не своим могуществом, но властью Дьявола Асмодея – Отца твоего. Этим приказываю тебе, где бы ты ни находился – у жертвы своей ли, у соратников ли, в Тартаре ли, на Небесах ли, – чтобы ты предстал перед Даниэллой, простой смертной, тотчас же в своём облике инкуба».

Нить вскоре завибрировала, словно ариаднина нить, благодаря которой Тесей выбрался из лабиринта: в данном случае нить служила ещё большим углублением в непролазный лабиринт греха. Нить ведёт прямо в сон Даниэллы, где из тупика её порочной страсти не видно выхода. Девушка провела во сне рукой по подушке, коснувшись Матиаса. Но тот спал крепко. Таддеус, как кукловод, руководил спектаклем сна Даниэллы и, как рыболов, доставал на удочке нити улов её сна. В ведре его черепа заплескался её сон. Асмодель откликнулся на призыв Таддеуса и пришёл к Даниэлле. Таддеусу сразу стало понятно, почему этот соблазнитель так привлекателен для женщин. Инкуб приходит и берёт то, что ему нужно. И он не сомневается в том, что может не угодить. А не сомневается он потому, что соблазнение – это его предназначение: его хлеб, способ выживания, смысл жизни. Если бы для всех страстный секс приравнивался к способу выживания, то, может, все стали бы инкубами.

И вот Даниэлла попадает под власть Асмоделя. Его поцелуи – почему она так наслаждается ими в его исполнении, но не в исполнении мужа? Вся проблема в том, что Матиас это делает с любовью. А демон – только с целью взять. Так поступают все инкубы. И это разжигает её страсть. Но почему же она так падка на его чары, если внутри он остаётся холодным, как лёд?

Асмодель не облёкся в плоть. Сейчас у него нет тела, с помощью которого он мог бы орудовать. Поэтому он действует с помощью своей энергии, которой он окружает Даниэллу наподобие свечения. Он бестелесен, и Таддеус понимает, что ожидаемый мастер-класс бесполезен. Таддеусу не найти столь уникального тела. Но каким же образом демон совокупляется с Даниэллой? Асмодель сливается с ней, словно пожирая её огненными языками холодного пламени, и Даниэлла улыбается во сне. Таддеус чувствует, как её накрывает волной наслаждения, которую она принимает всем существом. Инкуб доставляет ей такое блаженство благодаря тому, что своей эфирной субстанцией смог проникнуть в голову Даниэллы, в её мысли. Центр удовольствия находится в голове, а не в теле. Обычному мужчине не забраться в голову женщины, как ни старайся. А вот «ветреному» в прямом смысле слова инкубу – запросто. Он умело забился в миндалевидное тело мозга, как ветер – в оконные щели. Там он сидит в засаде и окутывает Даниэллу болезнетворной средой. И когда Таддеус понял, что Асмодель сознаёт его присутствие, ему стало по-настоящему страшно. Он услышал голос – шуршащий, как листва:

– Хочешь стать третьим? Присоединяйся. Научу тебя залезать в самые потаённые уголки женского мозга.

Даниэлла дёрнулась так резко, что натянутая нить разорвалась вместе с её стоном. Матиас проснулся. Таддеус, утирая пот со лба и тяжело дыша, дал себе слово больше не работать с Даниэллой.

***

Даниэлла проснулась днём, когда Матиаса уже не было дома – у него была запланированная командировка. Наскоро помывшись и перекусив, Даниэлла созвонилась с Бианкой и договорилась с ней о встрече в кафе «Лабиринт Минотавра». Девушки взяли по алкогольным коктейлям – теперь это были не сладкие настойки, а напитки с изысканными названиями: «Сливочный сон» с ликёром и «Пенная лазурь» с ромом. Даниэлла сразу начала делиться тем, что произошло. После того, как Даниэлла рассказала о знакомстве с Таддеусом и ночном пришествии Асмоделя, Бианка округлила глаза:

– Это трэш! И ты пришла к нему на улицу, и на виду у всех он положил тебе пальцы прямо на твои глаза?!

– Нет, мы сообщались по нити, представляешь? Я обмотала конец нити вокруг пальца, в руках же Таддеуса был моток. И это сработало. Асмодель появился.

– Слушай, я в эту ночь всё думала о твоих словах… И передала их мужу. Я, конечно, тебя не выдала, – заверила Бианка помрачневшую Даниэллу. – Но поинтересовалась его мнением на предмет инкубов. И Велимир сказал, что никаких инкубов нет. Он посмеялся: «Что за детский сад! Это всего-навсего сонный паралич – со мной такое случалось». Он объяснил мне, что у нас есть две фазы сна, – Бианка взяла стаканы с напитками и поставила их в разные стороны. – Медленная фаза и быстрая. И вот медленная, – Бианка взяла в руку коктейль «Сливочный сон», который действовал медленнее, – Сменяется быстрой, – она крутанула стакан с «Пенной лазурью» – тот действовал быстрее, ибо в нём был ром. – Так вот в быструю фазу наш мозг активен, как во время дневного бодрствования, а скелетные мышцы расслаблены, чтобы мы не зарядили себе в глаз или в пах, если нам приснится, что за нами гонится враг. И вот представь себе, ты проснулась во время быстрой фазы сна, – Бианка взяла в руку «Пенную лазурь». – Твой мозг уже пробудился, а мышцы всё ещё парализованы. Ты не в состоянии пошевелиться. Пытаешься глубоко вдохнуть, но только диафрагма может работать, все остальные дыхательные органы отключены. У тебя возникает ощущение удушья: будто кто-то страшный надавил тебе на грудь и прижимает к кровати. Обычно люди переживают при этом страх. Но ты вместо страха испытываешь наслаждение. Это тоже объясняется вестибулярными галлюцинациями…

– Бианка, ты меня удивляешь! Зачем ты веришь своему скептику-Велимиру? Ведь инкуб не приходил ко мне сам по себе. Он приходил в образе моего мужа.

– Ты думала, что муж наваливается на тебя! Но это был сонный паралич.

– Как бы не так! Матиас потом спрашивал у меня: ну как тебе? Стало быть, он в этом тоже участие принимал, а?

– Но ведь в этот раз Асмодель пришёл к тебе отдельно от тела мужа, не так ли? Он пришёл в своём эфирном облике.

– Внешне он сильно смахивал на Матиаса, но его телом он в этот раз не пользовался, верно.

– Приходил ли он вообще в таком случае, не привиделось ли тебе?

– Бианка, ну ладно Велимир твой, он работает в ФСБ, но сама-то подумай! Столь явственного наслаждения я не испытывала уже давно!

– Ладно, Даниэлла, я просто пыталась тебя защитить, – вздохнула Бианка.

– Ты не защитишь того, кто уже встал на гибельный путь, – довольно улыбнулась Даниэлла.

***

Когда вечером Даниэлла пришла к Таддеусу с тем, чтобы отдать ему деньги и договориться о новом сне, он уже принял решение. Он должен сказать ей, что после визита Асмоделя чувствует сильное недомогание, как будто из него вытекли все жизненные силы.

Таддеус сидел на своём матрасе. Он будто стал ещё более продырявленным, и листья затесались в дыры, словно набивка.

– Сколько ты хочешь за работу? – строгим голосом спросила Даниэлла, доставая кожаный кошелёк из сумки.

– Я больше не буду работать.

– Это почему? – кошелёк замер в её руках.

– Потому что я чувствую себя хуже. Он вытягивает силы из меня – твой инкуб.

– Ну уж нет, мы теперь в одной повозке. Не в твоих интересах прерывать сеансы.

– Это почему? – настала очередь вопрошать Таддеуса.

– Потому что мои сны теперь – твои сны. Ты никуда от меня не денешься. Я буду приходить и класть твои руки себе на веки. И ты будешь читать по ним, как по страницам, – девушка присела перед ним на корточки и, прикрыв глаза, положила озябшие руки Таддеуса на свои веки, накрашенные итальянскими тенями.

– Тогда я позову ментов, чтобы они надели на меня наручники. И тогда ты не сможешь ни опустить, ни поднять себе веки моими руками, – снимая руки Даниэллы, ответил Таддеус.

– Ах, друг мой, я не испугаюсь ментов, я встану на колени позади тебя, и приложу твои руки, скованные на запястьях наручниками, к своим глазам.

– Тогда загребут и тебя.

– Ну и прекрасно: встретим ночью Асмоделя вместе в автозаке! – она улыбнулась.

– Нет, ты не поняла – тебя загребёт психоперевозка, а меня – менты. Это разные организации.

– Но всегда появляются тогда, когда они не нужны, и не появляются, когда их ждёшь.

– Прямо как инкуб.

– Нет, его я ждала всегда. И дождалась благодаря тебе.

– Хватит ждать. Хочешь знать, что этот твой Асмодель задумал? Он предлагал мне присоединиться в эту ночь к вашей вакханалии!

Даниэлла захохотала:

– Таддеус, я не думала, что ты такой извращенец. Никогда он не пригласит лишнего человека – ты бы просто не смог принять участие.

Таддеус оскорбился:

– Почему это не смог бы? – но тут же спохватился: – Инкуб способен на многое. У него нет ни стыда, ни совести. Он просёк, что организатором вашей встречи был я, и забрал часть сил у меня. Он жрёт энергию, но ничего не даёт взамен.

«Я больше не могу работать, потому что она становится мне небезразлична. Я больше не могу видеть этого красавчика в её объятиях. Может, убедить её в том, что инкуб – это я? Нет, не похож я на него совсем… Так что же делать?» – лихорадочно соображал Таддеус.

– Да ты просто голоден! – воскликнула Даниэлла. – Поэтому и сил нет. Как я могла не заметить! Пойдём, покормлю тебя в кафе. В моих интересах, чтобы ты был сыт и работал как следует.

Даниэлла отвела его в кафе «Лабиринт Минотавра», в котором днём они были с подругой. Официанты подошли к ним за столик, ничуть не смущённые контрастом между ухоженной Бианкой, приходившей к ним ранее – ноготок к ноготку, волосок к волоску, – и бомжеватым Таддеусом – штаны в пятнах, куртка в прорехах.

– Боул с креветками в панировке из рисовых шариков и ореховым соусом. Пикантный суп с яичной лапшой и обжаренной куриной грудкой. Что пить будешь?

Таддеус смущённо молчал. Даниэлла ответила за него:

– Чай с пионом, пожалуйста.

***

Стоило Таддеусу проглотить последний кусочек, как Даниэлла спросила у него:

– Понравилось хотя бы?

– Очень. Можешь считать, что ту встречу с инкубом ты уже оплатила.

Даниэлла засмеялась:

– Да ну что ты! Это просто так ужин от меня – не могла тебя видеть голодным.

Когда они вышли на улицу и направились к «офису» Таддеуса, то увидели, как его место на дырявом матрасе возле кирпичной стены занимает другой человек. Он спал на матрасе, задрав ноги на фасадный подоконник первоэтажного окна, отчего его поза приобрела сходство с цыплёнком табака.

– Его надо разбудить! – решительно заявила Даниэлла.

– Не стоит.

– Он занял твоё место!

– Если честно, это и не было моим местом…

– То есть как?

– У меня закончилась оплата аренды, и я больше не могу здесь сидеть. Теперь очередь этого парня.

– А чем ты платил за аренду и кому, позволь узнать?

– Ментам. Тем же, чем тебе.

– Суккубов насылал на них, не инкубов, надеюсь?

– Ни то, ни другое. Я гадал им… Но, видимо, последнее гадание им не по нраву пришлось. Вот они и нашли мне замену.

Даниэлла в растерянности смотрела на парня, заснувшего прямо с ногами на подоконнике.

– Смотри, как он смешно держит ноги, – усмехнулся Таддеус. – Вот ты что-то там думаешь-надумываешь по поводу Асмоделя. А этот человек думает, не разгибаясь, и во сне. Есть чему посочувствовать.

– А знаешь у меня дома тоже есть на подоконнике такое, – улыбнулась Даниэлла.

– Такое, как этот парень?

– Нет, у меня кура на подоконнике отмораживается. С ногами.

– У этого парня определённо ноги есть!

Они посмеялись от души.

– И где же теперь ты будешь жить? – спросила Даниэлла, когда смех стих.

– Не знаю. Наверное, в хостеле.

– Неужели тебя придётся везти домой? – Даниэлла в ужасе посмотрела на Таддеуса. – Ладно, муж всё равно сегодня уехал в командировку. Переночуешь у меня.

Она вызвала такси и, невзирая на сопротивление Таддеуса, засунула его в машину.

– А что было в последнем прорицании, из-за которого тебя лишили рабочего места? – спросила Даниэлла в такси, когда они уселись на заднем сидении.

– Менту моё гадание больно уж не понравилась.

– А точнее?

– Я сказал ему, что, пока он на дежурстве, его жена с любовником. Он оставил дежурство и пошёл домой. Видимо, моё гадание подтвердилось, раз мы встретили сегодня на моём месте другого кандидата.

***

Дома Даниэлла постелила Таддеусу матрас на полу, а сама пошла в ванную переодеваться. Вернулась она в кружевной комбинации: не обращая внимания на ошарашенного её видом Таддеуса и улёгшись в кровать под одеяло, она попросила призвать инкуба вновь. Таддеус упорно не хотел этого делать.

– Может, этой ночью обойдёмся без инкуба? Мне было очень тяжко после вашей встречи.

– Нет, я прошу тебя! Всё, чего хочешь, проси! – Даниэлла сложила руки в молитвенном жесте.

– Что ж, давай тогда моток ниток, – проворчал Таддеус, поняв, что сопротивление бесполезно.

– Зачем нам нитки у меня дома? Положи руки мне на глаза – да и всё.

– Я не дотянусь отсюда.

– Так залезай сюда!

Таддеус забрался на кровать Даниэллы. Несмотря на своё согласие, он уже придумал, как поступит. Таддеус решил не вызывать инкуба. Он решил поступить иначе: наслать на Даниэллу сон, который полностью отобьёт у неё охоту от этого мальца.

Они улеглись рядышком. Даниэлла вдруг хихикнула.

– Чему ты смеёшься? – нахмурился Таддеус.

– Да так, подумалось: как будет смешно, если вы с Асмоделем встретитесь здесь.

Таддеусу смешно не было. Он уже знал, какой сон нашлёт на Даниэллу. Стоило ему опустить руки на её веки, как она заснула. Она задышала ровно и глубоко. Это была медленная фаза сна. Когда же началась быстрая, дыхание её участилось и глазные яблоки под веками беспокойно забегали в разные стороны. Таддеус уже снял руки с глаз Даниэллы, но он знал, что в этот самый момент к ней в дверь ломятся исламские экстремисты. Она пытается забаррикадироваться, но они сносят дверь, вбегают к ней в дом, связывают её и собираются изнасиловать. У их главаря облик Асмоделя. Вдруг в замочной скважине послышался поворот ключа. Таддеус ослабил внимание, сон прервался на том эпизоде, когда главарь-экстремист силой повалил Даниэллу на пол. Даниэлла закричала. Таддеус в испуге закрыл ей рот рукой. Дверь открылась, и в квартиру вошёл муж Даниэллы. Девушка проснулась от собственного крика. Матиас застал Даниэллу за тем, что та расширенными от изумления глазами глядела на мужа. Сказать она ничего не могла, даже если и хотела – Таддеус так и не снимал ладони с её рта. Он смотрел на Матиаса не менее изумлённо. Немая сцена продлилась пару секунд. Затем Матиас подскочил к Таддеусу и схватил его за шиворот.

– Матюша, это Таддеус. Он – доктор. Не трогай его. Оставь же его, умоляю!

Но на Матиаса не действовали доводы рассудка. И это неудивительно: чужой мужчина, наклонившийся над его кричащей женой, мог вызвать только такую реакцию. Даниэлла пыталась объяснить мужу, что этот человек не хотел её ни убивать, ни насиловать, но Матиас уже свалил Таддеуса, – уступающего ему в комплекции, да и неподготовленного к подобной сцене, – на пол. На этом он не остановился и, прежде чем Даниэлла успела соскочить с кровати, уже обрушил удар Таддеусу в челюсть.

Даниэлла закричала: Таддеус уже не мог её остановить, и она кричала так громко, как могла. Когда она обычно вскрикивала в шутку, балуясь с Матиасом, муж всегда говорил: «Тише, а то соседи мне такое устроят!» Теперь Матиасу было плевать на соседей. Видимо, он вознамерился стереть в порошок Таддеуса. Никогда ещё Даниэлла не видела Матиаса в таком гневе. Она попыталась оттащить мужа от Таддеуса, но он не поддавался. Она плакала и заламывала руки:

– Ненавижу вас всех! Уроды!

При этом под местоимением «все» она в первую очередь подразумевала инкуба.

Только звонок в дверь заставил очнуться Матиаса. Он поднял окровавленную руку, чтобы стереть ею пот. При этом он озирался так, как будто только что проснулся. И сам удивился, увидев кровь на руке и услышав требовательный стук в дверь.

– Это соседи…

Пришлось открыть дверь. Соседи, исполненные негодования, приготовились ругаться, но что-то в лице Даниэллы, одетой в альковный наряд, заставило их замолчать. Она сделала приглашающий жест: смотрите сами, откуда шум, нет сил объяснять. Соседи вошли в комнату, и мужчина тихо присвистнул, увидев Таддеуса с рассечённым подбородком.

– Так ему швы надо накладывать!

– Его могут не принять в травмпункте. У него нет паспорта.

– Почему ты в этом так уверена? – улыбнулся Таддеус перекошенным ртом.

– Ладно, в травмпункт можно и завтра утром. А сейчас у вас есть пластырь?

Даниэлла отправилась на кухню. Но она не могла найти пластырь. Она им практически не пользовалась в отличие от Матиаса, который постоянно натирал себе ноги.

– Чёрт возьми, Матиас, сходи за пластырем, если не хочешь сесть в тюрьму за нанесение телесных повреждений!

– И перекись водорода принесите, – добавил сосед и сел на пол в ожидании медикаментов. Его жена оглядывалась, словно интересуясь, как живут эти психи.

– Нам вообще-то нужно идти, – она тронула мужа за плечо.

Даниэлла презрительно усмехнулась: как же, главное, чтобы криками не беспокоили, а об истекающем кровью человеке можно забыть.

Наконец, Матиас принёс лекарства. Сосед обработал рану перекисью водорода, отчего Таддеус скривился. Затем разрезал пластырь и наклеил полоски поперёк раны, стягивая её края.

– Спасибо вам. Даже не знаю, как благодарить… – вздохнула Даниэлла, совсем позабыв о том, что находится в одной комбинации. Она полезла за кошельком.

– Не стоит, не стоит… – забормотал сосед. Его взгляд упал на бёдра Даниэллы, где сквозь полупрозрачную ткань сорочки просвечивала полоска трусиков, словно рана, виднеющаяся сквозь тонкий пластырь.

Его жена сердито повернула мужа в сторону двери:

– Пойдём из этого вертепа!

Дверь захлопнулась.

– А ведь она не права… – раздался слабый голос Таддеуса с пола. – В вертепе родился Иисус Христос. Это потом уже слово «вертеп» стало употребляться в значении гнезда разврата.

– Ты можешь говорить?! – Даниэлла подскочила к Таддеусу и села перед ним на корточки.

Таддеус подставил ладонь под рот. Оттуда выпал зуб. Даниэлла ахнула.

– Это Матиас…

Матиаса в комнате не было. Даниэлла выбежала на балкон. Так и есть. Муж курил там. Испугавшись того, что Матиас в своём неадекватном состоянии может скинуться с балкона, она решила мягко увести его оттуда со словами:

– Матюша, пойдём отсюда. Таддеусу после твоей встряски нужен свежий воздух. Пусть он побудет на балконе.

– Кто он? – выдавил муж.

– Долго объяснять, – вздохнула Даниэлла. Если вкратце, то он организовывал мне встречи с инкубом, которого я ошибочно принимала за тебя. Но теперь я точно знаю, что Асмодель – не ты.

– Если ты меня больше не любишь, то почему не сказала об этом?

– Не говори глупостей. Пойдём в кровать.

Матиас послушно отправился за Даниэллой в постель и улёгся. Затем девушка помогла Таддеусу встать с пола.

– Зуб мы тебе вставим. Обещаю.

– Зачем? Так даже больше сходства с порядочным бомжом, – усмехнулся Таддеус.

– Это всё инкуб виноват. Матиас тут не при чём. А знаешь, самое ужасное, что я даже не могу его пнуть. Больно пнуть инкуба. Потому что он бесплотен. Я его убью, если доберусь до него.

– Не надо. Убей лучше меня, – донеслось с постели.

– Чудны́е вы люди… – покачал головой Таддеус.

– Заткнись, тебя не спрашивают, – проворчал Матиас.

– Матюша, надо поспать. Тебе завтра ведь на работу, не то что этому свободному художнику.

Таддеус положил руки на веки Матиаса, и несвязное ворчание смолкло на его устах. Прорицатель наслал на него сон, и Матиас засопел. Даниэлла с Таддеусом вышли на балкон.

– Ну что, говоришь, есть у тебя паспорт? Я больше не буду твоим клиентом. Тебе нужно устроиться на нормальную работу.

– Возможно, я буду развозить продукты на доставку.

– Привяжешь нить к пальцу клиента и будешь по вибрациям определять, какую еду везти?

– Неа… Что закажут – то и привезу. Без сообщения по нити.

– Как это не похоже на вас, Таддеус!

– А как будешь жить ты с Матиасом после того, что он видел?

– Матиас успокоится. Причин для переживаний нет – инкуб без тебя не придёт. Да он мне и не нужен больше. Теперь я точно знаю. Уход страсти я ошибочно приняла за уход Асмоделя. Но сейчас, когда я увидела Матиаса в драке, меня словно осенило. Вот же мой истинный любимый! С кровью на челе, со злостью во взгляде, готовый порвать за меня любого. А инкуб этот… Он бы не смог подраться, потому что у него даже тела самостоятельного нет.

Таддеусу осталось лишь горько усмехнуться, поддерживая залатанный подбородок, чтобы от усмешки не расползлись пластыри. Он пытался отвадить Даниэллу от инкуба посредством исламского экстремиста, но помогло совершенно неожиданное: стоило Таддеусу стать грушей для битья Матиаса, как Даниэлла узрела в муже желанного мужчину – того самого «плохого парня», о котором она спрашивала Бианку в рюмочной.

– Я желаю Асмоделю провалиться в ад. А свою душу буду спасать.

– В церкви?

– Да. Пойду покрещусь.

– Как это не похоже на вас, Даниэлла.

– После такого мне нужно замаливать грехи… – Даниэлла прикоснулась рукой к пластырю на подбородке Таддеуса. – Слушай, а я тебе хоть чуть-чуть нравлюсь?

– Почему ты спрашиваешь?

– Так, интересно… Просто сегодня мне хотелось, чтобы вместо Асмоделя ко мне пришёл ты. Поэтому я и пригласила тебя к себе на постель.

– Чем же тебе инкуб не угодил?

– Мы должны быть вместе с себе подобными. Мы всё же не демоны и не ангелы, а люди, и ходим по земле. А ты к земле был ближе других на своём дырявом матрасе. Можешь поцеловать меня?

Даниэлла закрыла глаза и чуть вытянула лицо вперёд, трогательно доверяясь Таддеусу. Таддеус улыбнулся ртом без одного зуба и положил руки на веки Даниэлле. Когда она заснула, он подхватил её на руки и положил в кровать рядом с Матиасом. Затем тихо вышел за дверь.

***

Во сне Даниэлла вновь увидела Асмоделя. Только теперь он был совсем не таким, как обычно. От него исходили умиротворение и покой. Внешне он был точь-в-точь инкуб, только лицо его хранило суровую печаль. Он блистал в лунном луче. Асмодель поднимался по лучу вверх, как по лифту, словно луна втягивала его на свою орбиту. Даниэлла подняла голову. Но Асмодель исчез из виду, и лунный свет потух…

***

Он движется сквозь полупрозрачные уровни света, будто сквозь кремовое пирожное, состоящее из разных полосок крема. Округлые сечения отклоняются в сторону, когда он проплывает через них. Он пересекает из поперёк – как пластырь рану. Что-то втягивает его внутрь по мере всё большего продвижения вперёд. Это – ледовый дворец, сверкающий, как кристалл. Изнутри он сияет ещё ярче, чем снаружи. Сияние исходит от Бога.

Ангел Асмодель предстаёт перед Господом. Свет от него исходит на многие километры. Приблизиться к нему невозможно, потому что этот свет, хоть и не имеет температуры, плавит всё на своём пути. Бог это знал и поэтому поселился в ледовом дворце, лёд которого принимал на себя часть света, поглощая и словно обезвреживая его действие. Свет выполнял двойную функцию: с одной стороны, он очерчивал границы допустимой дистанции перед Богом, с другой, скрадывал черты его лица – настолько прекрасного, что перед ним хотелось упасть на колени и не вставать уже после.

– Ты ввёл во искушение женщину. Ты надел на себя неподобающую личину, – доносится Его голос сквозь толщу света.

– Я делал это, чтобы помочь им, – молвил Асмодель. – Я хотел, чтобы они победили свои идолы. Обрели себя. Чтобы бродяга поднялся с колен и устроился на работу, а Матиас – получил по заслугам любовь Даниэллы. Чтобы девушка перестала метаться между небом и землёй. Чтобы восторжествовала правда.

– Ты хотел совершить благо, но почему ты действовал таким образом? Ты мог вершить благое дело, наставляя их в своём истинном облике.

– Я не мог. Как бы я это сделал? До людей не доходит благим образом, Боже. Если бы я явился к ним в образе ангела, они бы прогнали меня, отмахнувшись, как от сердобольной мамаши, и пошли бы грешить дальше, как детишки, гоняющие во дворе мяч. Я хотел их спасти – этих троих заблудших детей. Пусть даже такой ценой... Ценой собственной гибели.

– Тобой руководила слепая благодать или корыстное себялюбие? Чего ты хотел достичь для себя? Может, ты полюбил девушку? Может, ты вознегодовал на то, что обделён любовью достойный муж? Может, ты посочувствовал бродяге, потому что узнал в нём себя, когда сам был человеком и скитался по улицам?

Асмодель потупил взор – скорее от смущения, нежели от интенсивности света.

– Я просто вновь хотел оказаться на Земле… Поучаствовать в жизни… Ах, Господи, как это интересно! Просто быть человеком… Посмотреть на то, как они сердятся и смеются. Я знаю, что ты можешь низвергнуть меня в ад. Но я рад, что мне удалось побыть немного там, с ними. Я бы хотел стать им другом.

– Ты же знаешь, что я всегда чётко определяю тех, кто будет ангелами-хранителями для той или иной души. Ты совершил самовольничанье. У этой девушки уже был ангел-хранитель, но ты просто его потеснил.

– Да, это правда, я предложил Самуэлю поменяться подопечными, и он не отказался. Он устал от того, что ему достаются женщины, за которыми глаз да глаз, и он взял себе фермера из Нового Орлеана. А мне отдал девушку из России. Он предупреждал меня, что это взрывоопасное сочетание. Но мне только это и нужно было. Да, от тебя ничего не укрыть. Прости, что так вышло. Только прошу: не наказывай Самуэля. Это я его уговорил на подмену.

– Если мой план кажется вам, ангелам, несовершенным, это не значит, что нужно поступать по-своему. Человек не ведает, к чему приведут шахматные ходы его шагов, а ангел не смыслит, к чему приведёт самовластная разметка шахматной доски. Только мне дано это знать. Ты думаешь, я просто как отдал Самуэлю на попечение Даниэллу? На то были свои причины. Но ты посягнул на то, что дозволено только мне. Что же мне с тобой делать? Вернуть на Землю, чтобы ты там отбывал наказание?

Асмодель поднял глаза, словно очнувшись. Свет стал более прозрачным, и сквозь него он увидел, как Бог раскрыл книгу.

– Я должен подумать над тем, в кого тебя воплотить. А пока иди к своим друзьям, отдохни.

Асмодель вышел из дворца, не веря тому, что он избежал ада, а Бог смеялся, говоря про себя:

«Нет, я знал, что вы поменяетесь подопечными. Это всё я знал заранее. Это тоже была часть плана. Теперь я смогу тебя, достигшего столь высокого уровня духовности, сбросить обратно на Землю. Тебе снова придётся всё начинать сначала… Но ведь ты сам этого хотел. Теперь у меня есть законный повод. Удачи, Асмодель!».