Ловушка Судьбы

Холодный северный ветер грубо омывал вершины гор, то и дело сдувая снежные гроздья в студёную горную реку, спешно бежавшую вниз к обрамлённому смешанным лесом подножью горы. Именно тут свободная природа сталкивалась с силой сопротивления разумных рас, ударяясь о высокую каменную стену цивилизации. Лишь река могла проникнуть за стойкую границу, ведь её ничто не останавливало, за исключением трёх слоёв железных решёток, но они взаправду не мешали ей. Редким «удовольствием» у городской стражи было заходить на территорию опасного леса и очищать решётки от мусора, который систематически скапливался там, загрязняя реку и ухудшая работу водяных мельниц. Протекая всё дальше за стены, некогда буйная горная река постепенно расширялась и замедлялась, превращаясь в покорную тёплую отмель, которую взрослый человек мог перейти вброд без особых рисков.

Здесь и расположился знойный винодельческий городок Ларс, ничем неизвестный и никому не интересный. В нём еле-еле умещалось несколько тысяч жителей, которых не интересовала ни политика, ни последние мировые новости. Даже если бы сама Тиамат, богиня драконов, вторглась в материальный план и начала превращать в пепел всё увиденное во имя первородного хаоса, эта новость не достигла бы их ушей, по крайней мере в ближайшие месяцы. Тем не менее контингент граждан этого городка весьма разношёрстен. Несмотря на небольшую численность тут нашлись и сосланные в забытье аристократы из скандально нашумевших родов, и бывшие преступники, честно отработавшие свою свободу на каторге, и даже знаменитый в узких кругах волшебник Вук, что решил избрать путь уединения с природой и жёсткой аскезы. В общем и целом, даже осмотрев городок с высоты птичьего полёта, можно было бы вполне уверенно сказать, что он живёт своей тихой и размеренной жизнью и проживёт ещё не одно столетие, пока не случится «что-то неведомое, но глобальное». Однако, именно здесь, средь загаженных закоулков, пропахших перегнившим виноградом, родилась угроза, чужеродная и пугающая, укрытая в серый плащ и жаждущая крови без деления на расы и социальное положение – обыкновенной, сладкой крови...

Впрочем, любое действие рождает противодействие, а посему где-то на центральной площади города, где расположилась небольшая пристань, куда примерно раз в сутки прибывала небольшая лодка, привозящая разнообразные товары из центра материка или редких путешественников,возникла серая сущность, не добрая и не злая, но готовая противостоять. Имя этой сущности – Вольдемар, молодой человек невысокого роста, бывший студент академии Стриксхейвена со странным жидким зачёсом волос. Только недавно получив свой диплом, он оказался обладателем нередкого дара использовать магическое плетение в своих целях. Но в огромном северном городе, откуда Вольдемар был родом, его сила не сыскала популярности ввиду переизбытка всевозможных магов на рынке труда. Доля типичного «искателя приключений» юного мага вообще не интересовала, бродяжничество и авантюра были не в его стиле. Ему бы занять место в каком-нибудь затхлом кабинете гильдии и сидеть-посиживать, размеренно читать утреннюю газету, запивая привкус нечищеных зубов крепким чёрным чаем, но и в такого рода услугах, к сожалению, никто не нуждался. Вольдемар как будто опоздал на какой-то метафорический поезд трудоустройства и остался в дураках сидеть без работы с чемоданом в руках у закрытого на каникулярное время общежития. Так и сгинул бы он на улице, если бы ни его троюродный дядюшка по маминой линии, который снисходительно обещал пристроить своего родственничка на административную должность в штате скверного пожилого бургомистра, который так или иначе скоро должен был освободить место. Несмотря на то, что в глубине души Вольдемар привязался к северному менталитету и нескончаемой белой ночи, он прежде всего опирался на логику, а та, в свою очередь, подсказывала ему односложно: «Соглашайся!». Так он и оказался на краю мира на полуострове Чессента в этом несчастном городке.

Солнце пекло. Несмотря на вечернее время и, казалось бы, наступающую прохладу температура не торопилась опускаться, твёрдо держась в районе восьмидесяти градусов по Фаренгейту. По такому случаю Вольдемара накрыла хандра, неакклиматизированное молодое тело на постоянной основе клонило в сон, не давая и шанса на хоть какое-то рациональное мышление. Зазевавшись, он не заметил, как сухонький старичок лодочник весьма грубо выкинул его чемодан из лодки прямо на набережную, несмотря на конкретную просьбу «быть с багажом поаккуратнее». А после в той же манере мерзкий старикашкавысказал своё мнение и по поводу находящейся в его лодке персоны: «Давай, подымай свои чресла, я хочу дома оказаться прежде, чем стемнеет!». Не успев ответить и поинтересоваться, к чему же такая спешка, Вольдемар, сам того не заметив, оказался на достаточно широкой пыльной улочке с таким же пыльным, и теперь уже поцарапанным саквояжем в руках. Оглядевшись вокруг, жадно обгладывая искушённым взглядом всё окружающее пространство, он подметил, что все куда-то нарочито спешат, но, в принципе, это его не удивило - как никак в таком захолустье даже толкового ночного освещения нет, вполне возможно, что без доли юмора в темноте тебя может куда-нибудь утащить сказочный «волчок», который неожиданно окажется вполне реальным и очень голодным. Посмотрев себе за спину, на реку и лодку, что так опрометчиво пустовала у берега, парень также заметил, что по какому-то стечению обстоятельств другой берег реки не был никак обустроен, там было просто голое поле, где лениво покачивались колоски Critesion murinum. Это уже его заинтересовало, ведь лишь что-то весомое могло заставить существ отказаться от своей алчности, от потенциала столь плодородной земли близ реки, ведь она обычно ценится на вес золота и даже чуть больше. Лишь отсутствие лодочника и боязнь намочить свои единственные панталоны отсрочили его бурлящее желание изучить всё на практике. Повернувшись вокруг своей оси пару раз и подтвердив свои краткие наблюдения, Вольдемар направился напрямую к городской администрации, благо среди каменных жилищ разной степени монструозности она выделялась классическим архитектурным стилем и небольшой башенкой, что возвышалась над домами горожан, давая сидящему в ней прекрасный вид на быт и суету, давая почувствовать себя древним великаном, что так благосклонно наблюдает за всеми с высот своих облачных крепостей. Приложив весомое для студента усилие, Вольдемар открыл тяжёлые каменные двери, созданные будто для того, чтобы держать осаду. Хотя у него и промелькнула забавная мысль, превратить эти врата в груду жалких обломков, использовав одно заклинание из его репертуара, но портить отношения с ближайшими коллегами было безрассудно, а потому он, лишь взмахнув рукой у своего виска, будто смахивая в сторону навязчивую мысль пошёл дальше.

Пройдя вглубь помещения, он обнаружил девушку людоящера, одетую в весьма строгое платье, и тем не менее обладающую всеми задатками, позволяющими застолбить за собой работу секретарши у местного чиновника. Отметив про себя, что людоящеры его немного пугают своим холодным ничего не выражающим ликом, Вольдемар подошёл и озвучил трижды отрепетированную у себя в голове реплику: «Миледи, доброго вечера, я по делу к местному господарю! Не могли бы вы соблаговолить и сообщить мне в кратчайшие сроки, где я бы мог найти его превосходительство?». Вопреки его ожиданиям, эта чешуйчатая особа имела весьма яркую мимику, что явно говорило о присутствии людской крови в её родословной. Этот факт студент отметил у себя в памяти, пометив как весьма важный. В то же время моська людоящерки застыла в гримасе искреннего изумления, две покрытых чешуёй ноздри быстро начали вдыхать горячий воздух, а хвост встал «трубой», оттопырив платье. Она спешно протёрла свои зенки и, будто вспомнив что-то важное в глубине сознания, быстро ответила: «Господаря Морглена с-с-сейчас нет иии, он, Господарь, мне ничего не говорил о вас! Так что вам придётся подождать его… Но он вернётся не раньше завтрашнего утра, и вам придётся где-то искать ночлег.»

Вольдемар был весьма удручён, драгоценное время было потрачено на бессмысленный спор. Секретаршу не интересовали логичные доводы и даже нелёгкая судьба обездоленного студента, которому сегодня негде было ночевать. Она парировала все аргументы одним популярным оправданием из методички для обслуживающего персонала: «Я просто делаю, что мне велено!» Взбешённый непрошибаемой глупостью и отсутствием сострадания у своей собеседницы, Вольдемар даже подумывал вновь прибегнуть к силе своих чар, но откинув и эту мысль по всё той же причине, добровольно сдался и ушёл бродить по сумрачным улочкам в поисках места для ночлега. Первая мысль, пришедшая к нему в голову, говорила: «Постучи в дверь, попроси остаться на ночь, такому как ТЫ вряд ли откажут!» В противовес ей тут же возникла вторая: «Да как же я, без пяти минут бургомистр, буду просится на ночь к горожанам, словно грязный проходимец!»

Так и не придя к компромиссу за время небольшой прогулки, Вольдемар обнаружил, что уже почти стемнело, последние лучи солнца вгоняли небо в краску, заставляя облака наливаться оранжевым светом. В это время где-то на другой стороне реки кто-то истошно завыл, как бы подгоняя студента в его скитаниях. Пройдя ещё пару переулков и зайдя вглубь вековой застройки в поисках любого пригодного для сна барака, он обнаружил здание, активно излучающее тёплый свет, запах еды и ужасные звуки, которые пьяные обыватели считали великолепным исполнением одной из популярных в то время дорожных песен. Это была таверна, казалось бы, то что нужно в этот час, но Вольдемар опять задумался. На руках у него была крайне скромная сумма, ведь он даже гипотетически не предполагал, что в первый же день его просто выкинут на улицу. Имеющихся двух серебряников должно было хватить на постой, но тогда бы у него ничего не осталось, а мало ли на что могут понадобиться деньги. Подкрепив свою уверенность тем, насколько же ему неприятно находиться в обществе неотёсанных выпивох и прочих отбросов, что стекались сюда каждый вечер, будто нечистоты по сточным канавам, молодой человек с гордо поднятой головой направился дальше. Он не надеялся на провидение, лишь на холодный расчёт, ведь ночи тут довольно тёплые, а значит он вполне мог дождаться утра в одном из многочисленных двориков, скрытый от посторонних глаз. При таком раскладе он вполне мог избежать лишнего внимания, привычно встав с первыми лучами солнца.

Обдумывая свой в меру гениальный замысел, Вольдемар и не заметил, как произошло «чудо», которое явно не вписывалось в его планы. Высокая Седая Тень, укрытая плащом и блестящим инеем, медленно вышла из-за угла и пробила одними лишь пальцами несколько слоёв накрахмаленной одежды юноши. Добравшись до тёплой маслянистой кожи, кисть сжалась, будто щипая студента за область пупка, но вот только, в отличии от безобидного щипка, этим движением Тень оторвала внушительный шмат плоти, обнажив его внутренний мир. Тёплая и густая кровь фонтаном вырвалась из раны, окрасив белоснежные панталоны в багровый, практически чёрный цвет, а кишка, с сочным хлюпаньем выпавшая из новообразованного отверстия, всё ещё пульсируя, заставила почувствовать Вольдемара необычайный холод. Продолжая ещё пять секунд двигаться из-за прилива адреналина, он резко упал на землю ударившись лицом о мостовую, превратив свою переносицу в хрящевой бульон. Из последних сил повернув свою голову на бок, парень увидел, что высокая Тень, не обратив на него и капли своего внимания, ушла дальше по улице, пренебрежительно стряхнув кровь с кисти на стену одного из соседних домов. Широко раскрыв глаза от изумления, Вольдемар хотел было что-то крикнуть вслед, но вместо слов из его гортани вышел лишь отвратительный предсмертный хрип. Он уснул.

Вольдемар существовал. Его глаза были закрыты, они были не в силах открыться. Он лежал, лежал на чём-то мягком и шелковистом. Тёплый ветерок сдувал пот с его лба, а леденящая утренняя роса омывала тело. И продолжалось это неисчислимое количество дней, что-то между одним мгновеньем и бесконечностью. И продолжалось бы это дальше, и лежало бы недвижимое тело на травяной перине до конца дней своих, пока не превратилось в пыль. Но этому было не суждено сбыться, и это было кристально ясно всем вокруг, даже траве. Будто разрядом молнии чресла человеческие пронзил удар, адская боль заставила тело подняться, а глаза раскрыться, и стали глаза столь чистыми, как никогда раньше. В испуге оглядевшись вокруг, человек увидел великое множество того, чего раньше увидеть был не способен: трава и деревья, вода и воздух, солнце и луна, тьма и свет, жизнь и смерть. И не было в округе никого на него похожего, и скитался по лесу человек незримое множество дней, что-то между одним мгновеньем и бесконечностью, пока не вышел на поле, укрытое туманом. И увидел человек вдали силуэт, он тоже встал, он тоже узрел, и радовался человек, что не будет теперь одиночество лишать покоя его душу. Но мягкая перина исчезла из-под ног, и показалась ярко-зелёная пропасть, и падал человек неописуемое количество дней, что-то между одним мгновеньем и бесконечностью. И продолжалось бы это дальше, и падал бы человек в пустоте, пока не превратился в пыль.

Но Вольдемар вновь открыл глаза. Яркий свет бил ему прямо в лицо, а вокруг шумел народ, как будто собравшись вокруг эдакого удивительного события. Пролежав ещё пару секунд на холодной улице, студенту удалось сфокусировать взгляд, и он узрел нависшее над ним старое лохматое лицо с пугающей физиономией. В миг его озарили воспоминания о том, как его убили прямо здесь, и о том, как он нагишом бегал по лесу в полном одиночестве. Почувствовав, как вся его плоть покрылась мурашками, а по спине проскочил разряд, Вольдемар резко приподнялся, усевшись с тупым выражением лица, о чём свидетельствовала отвисшая челюсть и два расширенных зрачка, которые смотрели куда-то в небытие. Толпа зевак синхронно шарахнулась в сторону, а бомжеватого вида старик и вовсе от неожиданности споткнулся, упал на спину и застонал. Осознав всё происходящее с небольшой задержкой, Вольдемар поправил остатки рубашки у себя на плечах, отряхнул брюки и сказал максимально спокойным, несвойственным для подобной ситуации голосом: «Доброе утро, господа сограждане, не подскажите-с который час?» От такой картины одна престарелая «госпожа согражданка» с оханьем и аханьем схватилась за сердце и села на обочину, что тут же вызвало волну недовольства в адрес ни в чём не повинного студента. Один хриплый мужской голос был наиболее различим из толпы: «Ты что, вообще больной?! Мы тут тебе шутники – шутки шутить? Проваливай пока цел-здоров!» Вольдемар приосанился и отшагнул назад: «Нет-нет, господа сограждане, я и взаправду был ранен, только вот…», - только вот его уже никто не слушал, толпа с разочарованным осуждением на устах разошлась в разные стороны, а пара мужичков, проходивших мимо оправдывающегося студента, демонстративно толкнули его плечом, из-за чего тот, не удержав равновесия, упал на окроплённую кровью стену. Раздосадованно почесав затылок, Вольдемар хотел было пойти вновь требовать аудиенции у местного бургомистра, как его постигло печальное осознание – его чемодан, его сокровище со всеми вещами, деньгами и даже рекомендательным письмом, пропал. Разъярённый студент схватился за голову и пал на колени перед кровавым пятном, что всё ещё красовалось аккурат посередине улочки, вены выскочили у него на лбу толстым червём будто копошащимся под кожей, а и без того белёсые волосы поседели на пару тонов. Закрыв свои глаза ладонями, чтобы не видеть всего этого, Вольдемар прошептал себе под нос: «Да что происходит?!» Он не рассчитывал на ответ, но будто надеясь, что его просто не услышали, завопил на всю округу «ДА ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?!»

Не зная, что делать дальше, Вольдемар просто встал и пошёл в произвольном направлении. Он любил этот приём и использовал его всегда, когда не знал, как поступить. Спокойные и размеренные прогулки, как он считал, всегда наталкивали его на правильный путь. Исключительно визуально, Солнце взошло не более трёх-четырёх часов назад, но тем не менее весь город уже кишел суетящимися людишками, снующими из стороны в сторону. Множество удивлённых и осуждающих взглядов пронизывали Вольдемара как иголки, нанося не метафорическую боль, отзывающуюся в его груди учащённым сердцебиением. Весь багровый из-за стыда и запёкшейся на его одеждах крови, он вышел к площади, которую местный народ называл торговой. Несмотря на общий скудный уровень инфраструктуры, размах торговли поражал даже такого прожжённого городского жителя, как Вольдемар. За неимением стабильного соединения с материковой частью и крупными городами местные жители научились производить почти всё необходимое сами. На прилавках товаров было немного, некоторых, откровенно говоря, мало, но разнообразие их было велико. Правда, удивление за какое-то мгновение сменилось обратно на состояние апатичной грусти. У паренька не было ни медяка в кармане, все его скромные сбережения были утеряны, как и книга заклинаний, без которой он был не способен творить подавляющее большинство чар. Сейчас ему были доступны лишь самые простые заклинания, такие как небольшой сноп пламени или тусклый пучок света, а это проблема гораздо хуже, чем нищета и постыдный внешний вид. С такими тенденциями он рисковал не дожить до следующего рассвета - если и не та таинственная сущность, то любой задира с ножом был для него смертельной угрозой. Несмотря на то, что мышцы проглядывали сквозь тонкую кожу, студент отнюдь не блистал физической силой, как, впрочем, и интеллектом. «Хотя… а как я вообще дожил до этого утра? Рана точно была, лужа крови и разорванная одежда тому подтверждение, но где хоть какая-то травма? Может мне всё это снится? Нет, ощущения слишком реальные, но…» - не успев додумать мысль, Вольдемар отвлёкся на нестройный шум голосов.

Сам того не заметив, парень смог протиснуться в толпу и оказаться одним из очевидцев уникального зрелища: трое закованных в кольчугу стражников пытались повалить на землю грозного гиганта с монструозных размеров кандалами на руках. Великан не спешил сдаваться и яростно молотил ногами, распихивал локтями и бодался головой, пытаясь сбежать от гнева закона. В это время мелкий полурослик или гном, стоя за спинами у стражи, потявкивал: «Да! Копьём тычьте его, копьём! Он должен за всё заплатить!», но тут же замолкал, когда великан бросал на него свой угрюмый взгляд. При беглом осмотре, казалось бы, всё сразу становилось очевидно - рядом с гурьбой в луже крови стояла приличного вида сумка, а чуть поодаль на боку лежала в труху разбитая повозка, которая, очевидно, принадлежала тому надоедливому коротышке. Но достаточно было лишь на пару секунд сконцентрировать свой взгляд на исполине, чтобы понять, что глаза его на мокром месте, будто он вот-вот готов разрыдаться. Своим дрожащим от обиды басом он протяжно голосил, провоцируя всех стоящих рядом зажать уши: «Разбейте сталь моих оков, верните мой кастет! Пусть выйдут десять смельчаков – я одолею всех!» Но его естественно никто не слушал, продолжая калечить твёрдую, как камень, кожу штыками копий.

Вольдемар наблюдал за этим зрелищем с ужасом. Такого беспомощного, закованного в кандалы без суда и следствия великана умерщвляли прямо на площади на потеху толпе! Всё сегодняшнее утро в целом заметно пошатнуло ментальное состояние юноши, из-за чего в нём проснулось давно забытое внутреннее чувство справедливости, и он без задней мысли поддался ему. Сейчас он физически не мог оставаться в стороне, когда такого же бедолагу, как и он сам, обрекают на плачевную участь. Как никак нянька всё детство учила Вольдемара «творить добро»!

В зверином прыжке ухватив глиняный горшок, до края наполненный топлёным жиром, с прилавка случайного торговца, ныне уже отнюдь не нейтральная сущность метнула её прямо в затылок одного из стражников. Посуда разлетелась на множество острых осколков, окатив служителя закона в его суконной хлопчатобумажной одежде с ног до головы. Стражник даже не успел отойти от такого удара судьбы, грубые ругательства не успели слететь с его уст, как вдруг он вспыхнул ярче северной звезды! Крошечный шар огня вместе с ослепляющим снопом искр соскочил с кончиков пальцев Вольдемара, который уже успел оказаться совсем близко, превратив бедолагу в полутораметровую свечу. Человек неистово метался из стороны в сторону, пока его волосы горели прямо под доспехом, а кожа исходила пузырями, прижариваясь к металлическому покрову. Двое оставшихся преторианцев тут же забыли про великана и кинулись помогать своему товарищу, обливая его чем попало и пытаясь сбить пламя с помощью плотной ткани. Внимание толпы резко переключилось на неудачного факира, однако, никто даже не думал бежать на помощь, публика цинично наблюдала за страданиями сгорающего заживо собрата. Для зрителей будто бы ничего и не поменялось, они как наблюдали за мучениями, так и продолжили.

Вольдемар или тот, кто заменил его на посту, не жаловался, всё произошло, как он хотел. Пользуясь полным замешательством толпы, он побежал за уже успевшим исчезнуть из поля зрения великаном. Но как бы нарушитель покоя не пытался сбежать, предательски кровоточащие раны оставляли за ним удобную кровавую дорожку, по которой Вольдемар и преследовал его. К слову, погоня длилась не долго, буквально пяти минут бодрого бега хватило, чтобы переместиться на окраину города, где в одном из переулков парень и застал напуганного здоровяка, засевшего рядом с бочкой для сбора дождевой воды. Несмотря на то, что этот бак был внушительных размеров, и в нём вполне можно было бы спрятать труп без особых усилий, сущность гиганта выпирала «изо всех щелей»: волосатая макушка, громадные ступни и жалобное всхлипывание – всё выдавало его с поличным. Попытавшись подойти поближе, чтобы начать диалог, Вольдемар чуть не погиб. Пара огромных лап, скреплённых кандалами, ударила по стене подворотни прямо над его головой, из выходящего в переулок окна раздался звон падающей посуды и женский визг, который почти мгновенно сменился на грубую старческую брань. Вольдемар поднял перед собой руки в знак миролюбия. Он испугался настолько, что коленки затряслись, но бросать дело было уже поздно. В этот миг он думал, что «ни единая вещь на всём белом свете не смогла бы заставить его отступить». А потому, сжав тестикулы в кулак, нахмурив брови и приняв весьма уверенный в себе вид, «герой» просипел достаточно тихо, чтобы его не было слышно вне переулка, но достаточно громко, чтобы гигант смог его услышать: «Постой-постой, я пришёл тебе помочь! Это я отвлёк стражу!».

Страхсполз с лица гиганта, а на его место выступило выражение, сравнимое с мордашкой страдающего щенка, слёзы заструились рекой, и тот бросился в ноги Вольдемару, заставив того отшатнуться от неожиданности. «Мой спаситель…», - простонало существо дрожащим басом, - «Мой спаситель, мой благодетель!»
Пытаясь поймать равновесие, студент попятился, чуть не вылетев за пределы подворотни. Великан начал подползать ближе, в попытках поцеловать обувь своего «спасителя», однако, Вольдемар скривился от отвращения. Возможно, ему не понравилось подобное лизоблюдство, а может то, что густая, как речной ил, кровь великана начала сочиться ему в обувь. «Хватит, остановись!», - выкрик был излишне громкий, но существо остановилось, с недоумением посмотрев в глаза паренька. Несколько секунд неловкого молчания, в это время как будто весь мир затих, но ненадолго. Великан поднялся с земли и с силой ударил кандалами о колено, из-за чего они открылись, высвободив зверски пухлые ладони: «Я Виндсвальд, будем знакомы!»

Кисть, сравнимая с капканом, аккуратно захлопнулась на крохотной ручонке Вольдемара и неистово затрясла её вверх-вниз, заставив парня то отрываться от земли, то почти что падать ничком. Закончив с «экзекуцией», Виндсвальд сложил руки на всё ещё кровоточащей груди и просопел: «Ну а тебя как звать, малыш?». От слёз, что совсем недавно покрывали его лицо, не осталось ни следа, лишь появилась соразмерная владельцу огромная жёлтая улыбка во все тридцать четыре зуба. Не успев оправиться от столь неожиданной проверки вестибулярного аппарата, студент не придал значения такой быстрой и радикальной смене настроения и пробормотал: «Вольдемар… Вольдемар Фитч». Он обычно не говорил своей фамилии, она его не привлекала и явно не была созвучна с его «аристократическим» именем. Когда-то в школьные годы он даже дал себе клятву, что забудет о существовании своей фамилии, пока не станет известным деятелем или властителем, но клятва забыта, а потому нарушена без зазрений совести. А вот то, что начало его серьёзно терзать – это мысли о хладнокровном… убийстве? Ради абсолютно неизвестного до сего дня существа он поднял руку на закон, если и не убил, то точно изуродовал, искалечил ни в чём невиновного человека, который просто делал свою весьма достойную, заслуживающую уважения работу. «Зачем я это сделал?..», - мысль незаметно превратилась в слова, которые также незаметно слетели с уст парня. Виндсвальд вопросительно поднял левую бровь: «А мне почём знать? Я думал, что ты мне скажешь». Фитч лишь задумчиво, или скорее печально, смотрел себе под ноги, будто надеясь найти ответ на свой вопрос где-то среди дорожных камней.

В чувство его привёл резкий удар по плечу, который чуть было не сместил ему пару позвонков, потом удар повторился, но уже с меньшей силой: «Ну ты дурачина конечно, ахаххаха, кто ж стражников огнём поливает незнамо зачем? Ладно, не волнуйся, ты поступил правильно!» Приободряющие слова заставили Вольдемара с надеждой в глазах поднять голову и вслушаться в его доводы. «Это были не стражники, а поганый мусор! Тот мерзкий карлик-гном просто насыпал им за шиворот из своего толстенного кошеля, а меня чуть на тот свет не отправили… Но ты пришёл, как ангел хранитель, появился из ниоткуда!» - несмотря на то, что Виндсвальда вряд ли бы хоть когда-нибудь приняли в команду душевной поддержки, он отлично справился, у Вольдемара открылось второе дыхание, и он выпрямился, как гордая сосна после шторма. Но идиллия длилась недолго, из-за угла донеслись звон кольчуги и стук железных сапог о мостовую, это явно говорило о приближении наряда стражи, который сейчас являлся для них страшнейшим противником. Великан провопил: «Горный дьявол, они уже здесь! Беги на пепелище на север, там встретимся у четырёх столбов, прощай!» И не дождавшись какого-либо ответа, Виндсвальд рванул, как профессиональный спринтер, оставив Вольдемара далеко позади. Не имея альтернатив, проклиная тот день, когда он прибыл в этот город, Фитч побежал так быстро, как позволяло ему его тело, он бежал по меньшей мере двадцать минут без передышки, запутывая свой маршрут постоянными поворотами то туда, то сюда. Но чувство преследования его никак не покидало: «Неужели стража так безошибочно преследует его? Да быть этого не может!» И тут же беглец споткнулся о выпирающий из дорожного полотна камень и рухнул наземь. Чем дальше парень бежал от центра, тем хуже становилась застройка, чего уж говорить о брусчатке, которая теперь напоминала тропу, хаотично усыпанную булыжниками разной фракции. Падение было весьма болезненным и пришлось прямо на его коленку, порвав одежду и содрав трёхдюймовый лоскут кожи. Боль была заглушена адреналином, но сил бежать дальше явно не было. «Будь что будет, поймают, так поймают», - подумал Вольдемар, уже смирившись со своей судьбой. Но, на его удивление, обнаружил, что за ним уже давно никто не бежит, на улице вообще было неестественно тихо, и лишь одна назойливая сорока скакала по улице в поисках еды.

Нежно-синее небо обволакивало землю, будто пуховое одеяло, редкие пушистые облака степенно плыли по тверди, а бледная луна была отчётливо видна вдалеке, несмотря на всё ещё господствующий день. Она, будто зрачок титанического ока, скромно наблюдала за всем происходящим, ожидая наступления первозданной тьмы, где её регалии по праву будут возвращены до наступления зари. Именно это и наблюдал распластавшийся на земле волшебник, и несмотря на весьма скептический взгляд на вещи, он не мог не признать этой красоты: «И всё же, если и есть творец, что создал нас и всё вокруг, то он чрезвычайно талантлив… но ужасно глуп. Создав столь прекрасный Мир, зачем населять его такими уродливыми существами? Зачем нужно было создавать войны, рабство, смерть и голод? Разве не был бы этот Мир лучше без всего этого?..» Но мироздание молчало, в голову наглеца не ударила молния, земля не разверзлась, и язык его не отсох. Зато мучительно защипало в коленке, за время экзистенциальных размышлений адреналин окончательно выветрился, высвободив едкую боль наружу. Делать было нечего, пришлось подняться и ковылять дальше, на встречу с новым знакомым. Долго идти не пришлось, по счастливой случайности искомое пепелище оказалось совсем рядом, хотя для измождённого Вольдемара этот путь показался целой вечностью. К тому же желудок давал о себе знать, из-за чего парень согнулся в три погибели, пытаясь хоть как-то отвести от себя это мерзкое чувство голода. Раньше он никогда не голодал, а потому сейчас ему было особо тяжело, организм так и вопил: «Ну же, скорее! Положи в рот что-нибудь! Хоть булочку румяную дай пожевать, хоть кусочек мясца вяленого, хоть яблочко хрустящее, хоть что-то, а ни то Мы умрём! Прямо тут умрём, на обочине!» От этих мыслей становилось только голоднее, но сделать с этим он ничего не мог.

Городская черта довольно резко обрывалась грядой небольших хижин, построены они были, видно, недавно, да настолько, что ещё земля зарасти не успела. Однако, обратив взор чуть дальше, на зрителя тут же накатывало давящее чувство безысходности и тленности бытия - на многие километры матушка земля была покрыта серой массой колючих лоз. Каждая ветвь странного растения была покрыта множеством огромных зазубренных щипов, по размеру каждый из них был сравним с указательным пальцем взрослого человека, и в довершение картины, из серой серости выглядывали, будто паучьи глаза, редкие полупрозрачные плоды ярко-красного цвета. Солнечные лучи играли внутри них, создавая манящие алые отблески, так и привлекающие взор любого проходящего… Об этом свидетельствовало несколько высушенных до состояния мумии трупов, которые застряли в шипах лоз, не имея возможности выбраться. Будто надгробия для павших здесь, из земли торчали чернокаменные столбы, они все были разных габаритов, стояли весьма хаотично, иногда группами, а иногда и поодиночке. Но всех их объединяло то, что жуткие растения не смели их трогать. Вокруг некоторых самых крупных столбов даже образовывались пустые островки, где виднелась голая почва вперемешку с песком. Разглядеть четыре столба, о которых говорил великан, не было проблемой, образуя почти идеальный квадрат, они сильно выделялись на фоне остальных нагромождений. Но возникала совсем иная проблема – пробраться через море шипов было не просто сложно, а скорее и вовсе невозможно. Ради эксперимента взяв палку, Вольдемар с силой ударил ей прямо по серому клубку лоз, в результате растению хоть бы хны, а вот его бита вся покрылась глубокими порезами, которые явно судили о мучительной кончине рядового палки.

Вольдемар не сильно ценил данную ему жизнь, но и умирать не хотел, а потому просто встал перед живой стеной и начал ожидать. Это была одна из немногих его сильных сторон – способность ждать. Прошёл час-другой, чуда не произошло, Виндсвальд не явился, будто и не было его никогда, а лозы всё так же отказывались расступиться перед умом современности. Так бы и кончилась эта история, если бы не заморосил дождь…

Лёгкая, еле заметная морось за какие-то десять секунд превратилась в полноценный ливень. Капли размером с медную монету ударялись о стебли странных растений с забавным хлюпаньем, но не это привлекло внимание Вольдемара, а то, что серые лозы, будто губки напитавшись водой, размякли, постепенно опускаясь всё ниже к поверхности земли. Некогда опасные шипы менялись на глазах, становясь мягкими и пористыми, в текущем состоянии они даже гипотетически не могли нанести какого-либо урона, а яркие плоды потемнели и опали на землю. Вольдемар стоял заворожённый этим зрелищем, смертельно опасная флора буквально по щелчку пальца склонилась перед ним, но монотонный гул, раздавшийся на грани возможностей его слуха, вернул его в реальность. Шум приближался, слышались детские крики и треск дерева, синхронно донёсся запах горящих фитилей. Показалась толпа, движимая неведомой целью, будто табун мустангов, она сметала всё на своём пути. Паника пробежала по телу юноши могильным холодом, а волосы встали дыбом. Думать времени не было, инстинкт твердил, что пора бежать без оглядки, а кортизол в крови насылал пугающие образы разъярённых обывателей, которые вот-вот насадят его на вилы без суда и следствия, прямо как Отца когда-то.

Абсолютно позабыв о боли и усталости, Вольдемар рванул в сторону четырёх столбов, которые с каждым мигом всё глубже погружались во тьму, накрывающую мироздание вместе с приходом ночи. На половине дистанции Вольдемар уже не мог разглядеть даже земли у себя под ногами. Прыжок, другой, и вот он уже летит кубарем в неизвестность, приземлившись боком на холодную, мокрую землю. Из последних сил, весь перепачканный, он пополз вперёд, боясь, что свет фонарей озарит его, просветит насквозь, выдав всем его душу на растерзание. Гул, тем временем, нарастал, появились и слабые лучи ручных фонарей, дрожащие в темноте. Вольдемар не терял времени, утопая в грязи и собственных слезах, он полз вперёд, пока не провалился в ничем не укрытую яму между столбов. Хруст ключицы ознаменовал падение на каменные ступеньки, ведущие куда-то под землю. Громкий крик пронёсся по полю, а Фитч, дрожащий как последняя шавка, покатился по кривой рукотворной лестнице, издавая визг боли при каждой встрече со ступенькой. Казалось, что вот-вот у него изо рта пойдёт кровавая пена, но падение прекратилось, и побитое тело оказалось на ровном холодном полу, где дождевая вода уже успела образовать приличную лужу. Откуда-то из глубины помещения раздался грохот шагов, из-за угла появился тусклый свет лучины вместе с грузной тушей Виндсвальда с отвисшей челюстью и округлёнными от удивления глазами. Поставив лучину на пол, он бросился к телу парня, подхватил его, понёс к вырезанной в стене полке, уложив его туда. «Вольдемар! Дружище! Что ж с тобой произошло!? Я думал, тебя поймали, ну и спрятался тут… Как ты так поранился? Говори скорее!» Паренёк протянул руку и, нащупав в темноте лицо Виндсвальда, коснулся его лба, а рядом в воздухе загорелся и повис магический пучок света, который тускло осветил комнату. С трудом открывая свои уста, он проговорил измождённо: «Они идут сюда… их много… шипы их не останавливают…» Громко выругавшись, Великан обернулся к лестнице и схватился за голову, как будто только что увидев начавшийся дождь: «Нет-нет-нет… этого не может быть, сегодня дождя просто не могло быть! Мои предсказания не врут… не врут… Чёртова МАГИЯ!» С треском пучок волос был вырван и выкинут на пол, прямо в лужу: «Видит бог – я этого не хотел!.. Придётся прибегнуть к плану Б…» Быстрыми шагами Виндсвальд удалился в соседнюю комнату, оставив Вольдемара наедине с собой. Тусклое магическое сияние давало достаточно света, чтобы паренёк мог видеть очертания вещей, в том числе пугающий силуэт огромного ножа длиною примерно 30 дюймов, что, будто забытый, лежал поодаль…

Чтобы достать поблёскивающее в темноте лезвие Факона, Вольдемару всего-то нужно было встать и протянуть руку: клинок лежал на соседней каменной полке в тёмном углу, где его почти не было видно. Но он бессильно лежал и шептал себе под нос лечебные слова простейших заговоров, погрузившись к себе в мысли, он воображал будто его раны заживают, кости срастаются, а гематомы рассасываются. Однако на деле всё происходило значительно медленнее, за пару минут концентрации раненый маг смог лишь заглушить пожар боли, сжигавший его тело изнутри. Этого было достаточно, чтобы он смог подняться на ноги и неуклюже проковылять в сторону его шанса на выживание, но вспышка зелёной молнии, озарившая часть комнаты, изменила его планы в корне. Темнота услужливо скрывала отвратительное кровавое пятно, покрывающее по меньшей мере одну пятую всей полки. Факон же по удивительному совпадению лежал прямо там, ожидая своего хозяина. Тут же сотни оправданий заполнили мысли юноши: «Может, это Винд поранился? Или это кровь какой-нибудь скотины, ему же тоже кушать надо? А может, он… оборонялся!»

Но это всё было неважно, к ритму тяжёлых шагов великана добавилось прерывистое дыхание существа значительно меньше по размерам. В дверном проёме появился силуэт Виндсвальда, который тащил за волосы… ребёнка!? Чем ближе он подходил к источнику света, тем чётче были видны очертания маленькой белокурой девочки, одетой в тёплую шерстяную юбку. Вольдемар содрогнулся и, попятившись назад, уперевшись спиной в стену. Лицо малышки было совершенно истощённым, неестественно белым, за исключением огромного синяка на лбу. Создавалось впечатление, будто её колотили головой об стену, а её ручки были усыпаны тонкими порезами и ожогами, которые уже успели покрыться струпьями. Вольдемар даже ничего не успел промямлить, как великан взял инициативу на себя и заговорил: «О! Ты уже можешь ходить? Я в тебе и не сомневался! Подашь ножик?» Ответа не последовало, а тем временем сквозь пелену дождя стали различимы крики разъярённой толпы, можно было даже разобрать вполне конкретные обрывки фраз, которые, однако, все сводились к одному из способов жестокого умерщвления. Громко цокнув, Виндсвальд сам подошёл и взял клинок в свободную руку: «Ну что ты встал как вкопанный? Пошевеливайся простофиля!». Вольдемар Фитч не сдвинулся с места, он лишь безвольно наблюдал как великан, вооружённый и опасный, поднимался по лестнице, навстречу толпе, продолжая тащить девочку за собой. Её холодный, лишённый каких-либо эмоций взгляд пробивал его насквозь, заставив слабого духом человека пасть на колени и заплакать. Но вдруг, будто окрылённый своим новым планом, он пополз по ступенькам наверх. Тем временем Виндсвальд поднял девчонку перед собой на вытянутой руке и крикнул: «Стоять, а ни то я выпущу ей кишки!» Всё вокруг вновь озарила зелёная молния, народное ополчение, увидев заложницу, синхронно остановилось, на лицах всех мужчин без исключения читался гнев. Неожиданно одна из женщин, вырвавшись из объятий одного ополченца, побежала в сторону урода с ребёнком на руках, она пала на колени и начала биться головой о землю. Женщина рыдала и кричала что было сил: «Верни мою дочь, верни её, прошу! Я сделаю всё, что ты попросишь, только отдай её, отдай! Молю тебя!», но на лице Виндсвальда застыла улыбка, будто он вовсе и не замечал несчастную мать: «Тупая женщина, я же ясно сказал – стоять, разве нет?» Не дождавшись ответа, он сделал широкий пасс кинжалом, оставив на левой руке девочки длинный разрез. Девочка громко всхлипнула и багровые капли крови упали на землю, вызвав масштабную цепную реакцию. Стоило лишь крошечной капельке алой жидкости коснуться серых лоз, как они всего за пару мгновений отвердели, приняв свой изначальный облик - шипы вновь стали остры, как осколки обсидиана, а стебли прочны, как нити из булатной стали. Раздался раскатистый смех.

Пока тела несчастных горожан пронзали лозы, и крики агонии наводнили пепелище, Виндсвальд истошно хохотал. Он находил произошедшее настолько забавным, что в момент чуть не выронил из руки кинжал. Девочка же, повисшая в крепкой хватке великана, будто проснувшись ото сна, начала кричать и извиваться. Она звала свою мать, но, к сожалению, было уже поздно, тело пожилой дамы превратилось в подушечку для игл, взгляд остекленел, а с уст слетели последние слова: «Я люблю тебя, Ирабетт…»
Девочка взвыла, а исполин, полностью игнорируя эту картину, начал диалог, обратив свой взор к неестественно чёрным тучам и сверкающим зелёным молниям: «Ваш заклинатель неплохо поработал, я даже немного испугался. Но раз я стою здесь, целый и невредимый, вам не хватило денег на более стоящие чары! Ха-ха-ха, какой же вы всё-таки жалкий народец, приютили под крылом старого урода и надеялись получить от него помощь безвозмездно?». Однако, о том, что произойдёт далее, Виндсвальд даже не мог помыслить, ибо у него попросту не хватало интеллекта, чтобы продумывать более одного хода наперёд.

Вольдемар перестал бояться, его сердце неистово колотилось, заставляя вену на виске пульсировать. Он подкрался к великану сзади, и стиснув зубы от гнева, гнева на самого себя, занёс над головой ублюдка свой слабый кулак. Молния пафосно сверкнула за спиной героя, будто призывая его к действию, и Вольдемар не упустил свой шанс. Он попятился назад и, набрав разгон, вложив в кулак весь вес своего тела, сокрушил трёхсотфунтовую тушу. Растерявшись из-за неожиданно сильного удара по затылку, Виндсвальд покачнулся и в попытке поймать равновесие отпустил девочку. Это была его фатальная ошибка, ведь Ирабетт, получив лишь малейшую возможность вырваться из хватки, бросилась на злодея, укусив его за бедро так сильно, что детские зубы не выдержали и сломались о каменную кожу. Вольдемар же, не теряя времени, с размаху врезал Виндсвальду носком туфли прямо по гениталиям, заставив того свернутся в клубок от боли. Этого было достаточно, чтобы обречь его попытки сопротивления на провал. Под недоумевающее ликование толпы гигант, будто сбитый коршун, пал своей спиной прямо на шипы, его кисти разжались, и Факон отлетел в сторону, со звоном ударившись о чернокаменную колонну. Это была победа. Вольдемар потерянно посмотрел на девочку, его внутреннее ликование отзывалось болью в груди, и он обратил взор на чёрный покров небес. Дождь омывал его лик. «Это конец?..», - но ответа не последовало, последовал удар. Виндсвальд, живой и здоровый, схватил лишённого верхней одежды парня двумя пальцами прямо за живот, будто щипая его, но на деле отрывая шмат плоти, открывая холодному мокрому воздуху доступ к его внутренностям. Вольдемар упал, а исполин накинулся на него, нанося по смазливому молодому лицу удар за ударом, ломая челюсть, а затем и череп. «Я есть она! Я есть чума!» - Виндсвальд вопил, делая паузу лишь ради того, чтобы нанести удар. - «Твоя. Душа. Мечтает. Избавиться. От шумного. Тела!»
Разбив кулаки в кровь, обезумевший великан просто стоял на коленях над изуродованным до неузнаваемости телом и грузно устало дышал, так что воздух, выходя из его лёгких превращался в пар, образовав вокруг него лёгкую дымку. «Как ты только мог подумать, что мать поднимет руку на сына?» - тяжёлый кулак вновь обрушился на крепкую голову, - «Эти розы… Все эти цветы - дар моих предков, что погибли здесь по вине каждого из вас!». Еле живое тело, лишённое зрения, резко подняло свою руку, нанеся великану невероятно слабую, но хлёсткую пощёчину. Рука, будто не способная больше сгибаться, так и застыла у отвратительной морды, имеющей больше звериных черт, чем человеческих. Виндсвальд захихикал, и сомкнув свои руки в замок, поднял их как молот над головой Вольдемара, намереваясь теперь уже точно убить смельчака: «Жалок тот, кто смерти ждёт, не смея умереть!». Но удар не состоялся. Тело гиганта в мгновение ослабло, руки затряслись и жуткий холод застрял в груди, ознаменовав настоящий конец.

Глаза Виндсвальда невольно опустились ниже, будто теряя контроль, и упёрлись в адски холодное лезвие Факона, торчащее аккурат из его сердца. Медленно и спокойно нащупав за спиной рукоять, он вынул нож и, в последний раз покачнувшись, упал на бок. Кровь обильно вытекала из сквозной раны и, будто потянувшись обратно, к дому, ручейком бежала по каменной лестнице прямо в подвал. Вольдемар же просто лежал, он не чувствовал боли, она ушла, освободив место умиротворению. Глаз у него больше не было, а потому он мог лишь наслаждаться звуками грозы и печалиться от плача невинной девы, чья жизнь уже точно не сможет быть такой, как прежде.

Он уснул, но на этот раз в нём что-то изменилось, он уже не существовал, он жил и видел, как чей-то мягкий светлый лик, будто списанный с иконы, наблюдал за ним сверху из-за пелены облаков, из-за небесной тверди и даже будто из-за ширмы всего этого мира. Но насладиться небытием ему не дали, с яркой зелёной вспышкой его вырвали из сна. Яркий свет бил ему в лицо, но сейчас он не слепил его, а скорее согревал холодную кровь в венах. Острый взгляд врезался в купол башни и не давал вернутся к тому прекрасному и необъятному, что он видел во снах. Множество седовласых стариков разной кондиции обступили его и внимательно изучали его нагое тело, но среди них стоял самый старейший, о чём свидетельствовала зеленоватая от мха длинная борода. Заметив пробуждение Вольдемара, он внимательно посмотрел ему в глаза в течении десяти секунд, после чего крепко схватил обессиленную руку и пожал её так, как это делают все старики: «Ты молодец, Ты справился». Стоящие вокруг старцы начали рукоплескать: «Ты не остался за холодной рекой и вернулся с того света! Сегодня это достижение, которым можно гордиться, Вольдемар Фитч!» Парень встрепенулся и попытался подняться с каменной плиты, на которой возлежали его телеса, но старший из старцев вытянул вторую руку перед Вольдемаром: «Постой же, куда Ты так спешишь?» Вопрос звучал странно, он был будто риторическим и даже на подсознательном уровне Вольдемар не хотел на него отвечать, он хотел сам задавать вопросы: «Откуда… откуда вы знаете моё имя? Кто вы?» Старик заулыбался, а окружавшие его старцы захохотали: «Видишь ли, я многое знаю, настолько многое, что несведущие посчитали меня абсолютно всезнающим, но этот титул не может принадлежать мне, слишком уж высока конкуренция… В общем, это всё неважно, в народе меня зовут Вук». Услышав это короткое звучное имя, Вольдемар значительно крепче сжал кисть старика и потряс её вверх-вниз, благо старец не сопротивлялся: «А меня Вольдемар, выпускник факультета Квандрикса!» Старец качнул головой: «Я знаю». Неловкая тишина повисла в башне, даже назойливые старички перестали хихикать. «А можно мне к вам в ученики?» Старик выдохнул и отпустил руку паренька: «Я знал, что ты это скажешь, но, к сожалению, вынужден отказать». Вольдемар вскочил, несмотря на вербальный запрет это делать. «Но почему?!» Вук стукнул его своим деревянным посохом по макушке, это не было больно, но заставило его сесть на место: «У тебя свой путь, я это знаю, я и так слишком сильно вмешался в твою судьбу. Но теперь ты созрел и готов идти дальше сам». Слова Вука взбудоражили тело Вольдемара, да так, что у него закружилась голова.
- Но, Мэтр, что… что ждёт меня дальше?
- Не знаю.

КОНЕЦ