Theмля

Зорин разглядывал толпу, пришедшую к месту отправки космолета. Хотелось запомнить счастливые лица людей, чье будущее зависело от него. Но, стоявшие рядом с ним еще девять добровольцев, не давали стать единственным героем, завершившим миссию успехом. Торжественности событию придавали букеты, мелькавшие над головами и громкая музыка, разрывавшая динамики.

— Благодарю всех собравшихся, ваша поддержка важна для наших добровольцев, — громыхание сменилось грубым мужским голосом. — У них впереди десятки месяцев межпространственных путешествий, организованных с одной лишь целью — найти пригодную для переселения планету. И я уверен, один из них, — мужчина с громкоговорителем прокашлялся. — А может и все они вернутся с хорошей вестью.

«Интересно, когда я пришлю сигнал с Земли, они будут также рады или…?» — Зорин предпочел не перебирать в уме другие варианты, а остановиться на единственном правильном.

—…каждый из них проделал огромный путь от вступления в ряды добровольцев до утверждения в список отправленцев. Днем и ночью эта, не побоюсь этого слова, легендарная десятка… — мужчина развернулся и обвел пальцем стоявших у космолета мужчин. Толпа заликовала еще больше. — …готовилась к миссии днем и ночью. Ну, что я вам рассказываю? Вы и сами могли следить за подготовкой по трансляции.

Стеклянные небоскребы едва выглядывали из-за макушек людей, но даже с такого расстояния движущиеся картинки, сменявшие друг друга, хорошо различались. На одной из них Зорин узнал себя. Он демонстрировал свою прекрасную физическую подготовку, но ни проступающий через футболку рельефный торс, ни округлые мышцы на руках видны не были. Лишь узнаваемые только ему очертания собственной фигуры.

—…с превеликим удовольствием хочу представить участников миссии. Хотя, опять же, я уверен, вы знакомы с каждым из них. Но сами понимаете, речь писал не я, — он издал грубый смешок, толпа повторила за ним. — Поэтому начнем. Евгений Евстафьев, — стоявший рядом с Зориным доброволец под аплодисменты шагнул из шеренги. — Планета Лейтен, — тот отдал честь и ступил обратно в строй.

Зорин не хотел пропустить свое имя. Вслушиваясь в слова командира, он пытался понять, в каком порядке представляли добровольцев. Если в алфавитном, его фамилию произнесли бы третьей, но вместо себя услышал он Молотова. На лбу проступил пот, он не хотел оказаться последним.

—…Глеб Зорин, планета Земля.

Как и все он шагнул из шеренги вперед, отдал честь и встал обратно. Ему едва удалось скрыть досаду — свою фамилию он и вправду услышал последним.

— Хочу пожелать от себя лично, чтобы каждый из вас достиг поставленных целей. Мягкой посадки! — последнюю фразу он крикнул громче других, толпа бесновалась.

Одетые в одинаковые синие комбинезоны добровольцы синхронно отдали честь и развернулись, приготовившись грузиться в космолет. Зорин стоял ближе всех к лестнице и поднялся по ступеням первым. Такая мелочь вызвала улыбку на лице. Двери с шипением разъехались перед ним. Зорин обернулся, ему захотелось помахать на прощание, но полученная в добровольческих рядах подготовка не позволяла фривольничать. Так что он лишь учтиво кивнул.

Внутри корабля пахло кожей и жженым пластиком. В полумраке блестела обивка диванов, сочившийся сквозь иллюминаторы свет, вырисовывал круги на полу. Сумрак рассеялся, как только палец вдавил кнопку включения освещения. На приборной панели напротив панорамного стекла засветились кнопки. Секунда и они потухли, подсвеченными остались только пара рычагов.

— Шевелись, Буров, — мужчина лет тридцати пяти с «ежиком» крикнул задержавшемуся в дверях. — Отдохнуть охота, — тот недовольно зыркнул в ответ и вошел в помещение.

— Много командуешь, Васильев. Я бы на твоем месте уважительно относился к тем, с кем почти месяц будешь находиться в замкнутом пространстве. А то смотри, того, и капсула отсоединится во время сна. Сама по себе, конечно же… — окружающие засмеялись.

— Поговори еще, — возразил тот и хотел было вступить в перепалку, но Зорин ткнул его в грудь ладонью и шепнул:

— Не стоит.

— Кто куда, а я в капсулу, — огласил Евстафьев и скрылся за дверью, висевшая на ней табличка пошатнулась и лязгнула о металл.

— Поддерживаю.

— И я не прочь отдохнуть.

Вскоре помещение опустело, добровольцы разошлись по капсулам со своими фамилиями. Зорин остался в одиночестве. Кожаный диван тихо скрипнул, когда на него присели. В душе Глеб радовался, что на миссию снарядили космолет нового поколения под управлением искусственного интеллекта. Во время обучения их тренировали ручным полетам, но у него получалось скверно. Но в одном он был уверен точно — со своей капсулой он справится на отлично, без труда посадит ее на поверхность Земли, если, конечно, найдет подходящее место и так же легко поднимет в воздух.

Легкий толчок заставил скользнуть по дивану. Металл тихо завибрировал — набирая высоту корабль постепенно отдалялся от поверхности. Зорин метнулся к иллюминатору. Лица людей уже не различались, высотки зигзагами сливались с дорогами. Совсем скоро и они превратились в единое серое пятно.

Прошло не больше десяти минут, а Зорин уже лицезрел очертания Глизе. Будучи ребенком, он любил рассматривать проекции в астрономических книжках. Глеб водил пальцами по голубым, белым и зеленым пятнам, изучая строение океанов, суши и ледников. Но та Глизе осталась лишь в памяти и не имела ничего общего с планетой, которая удалялась от его глаз. Ее бедственное положение было видно невооруженным глазом, черно-рыжие полосы растекались по поверхности, словно лавовые реки. На их фоне голубые и зеленые пятна казались чем-то незначительным, что не вписывалось в общую картину. Совсем скоро и сама Глизе превратилась в космический блик.

Когда в иллюминаторе не осталось ничего кроме мерцания звезд, Зорин поспешил занять капсулу. Каждому добровольцу полагалась своя «комната» на громадине, простирающейся сквозь материю. Обстановка всех десяти модулей идентична друг другу: место для сна, пульт автономного управления и холодильные отсеки с запасами еды на пару лет. В шкафах хранились предметы личной гигиены и сменные комплекты одежды. Зорин засунул руки под койку и вытащил металлический сундук с книгами, головоломками, чистым блокнотом и ручкой — о его содержимом он позаботился сам. Все это пригодится во время одиночного полета, когда его крошечная по меркам Вселенной капсула отстыкуется от космолета и направится исследовать Землю.

Глаза чесались от непривычно спертого воздуха. Зорин стащил ботинки, те глухо стукнулись о пол. Он улегся на спину, сунул руки под голову и долго всматривался в бесконечную черноту за стеклом модуля. Не обращая внимания на шум из основного зала, где уже собрались отдохнувшие добровольцы, Глеб провалился в сон.

Дверь отъехала с шипением, в модуль заглянул Васильев — единственный, с кем Зорину удалось подружиться за время подготовки.

— Не знал, что ты спишь.

— Уже нет.

— Там это, мужики собрались в хабл играть. Всех зовут, будешь?

— Конечно, как я могу такое пропустить?

Васильев ушел, оставив дверь приоткрытой. Из зала доносились неразборчивые возгласы. Зорин обулся, мельком глянул на себя в зеркало — взъерошил волосы, провел пальцами по бровям и подмигнул самому себе.

За столами на все тех же скрипучих диванах собрались все кроме одного. Кудряшин сторонился общих посиделок, предпочитая уединение. Сам Глеб играл в карточные игры с удовольствием, ему удавалось читать по лицам комбинации в руках других игроков и с легкостью выигрывать. Остальным это не нравилось, но виду никто не подавал.

— Сюда, — Васильев махнул Зорину и постучал рядом с собой. — Я как раз поспорил, что смогу обыграть эту тройку хитрецов.

Сидевшие за столом напротив натянули улыбки и приготовились проигрывать. Ершов перетасовал колоду, швырнул по пять карт каждому и отложил стопку в сторону. Партию в хабл выигрывает тот, кто раньше других избавится от карт, а в отбой они идут, только если правильно угадать подсунутую противником комбинацию.

— Только давай без этих твоих штучек, — обратился Ершов к Зорину, положив перед ним две карты рубашкой вверх. — Семерка и девятка, — он попытался расслабить лицо, но едва заметно приподнял бровь.

— Врешь.

— И правда, — перевернутые карты оказались шестерками.

— Два туза, — Зорин положил перед Ершовым свои карты.

— Черта с два! — крикнул тот, но закусил губу, как только увидел перед собой тузы. — Пусть хоть тут тебе повезет, — огрызнулся он и забрал их в руку. — На Земле тебе точно ничего не светит. Или ты надеешься вернуться героем?

— А почему бы и нет?

— Да потому что все с детства знают, что от нее ничего не осталось. Ее включили в список только потому, что не нашлось других планет. Или ты не учился в школе?

В школе Зорин учился и прекрасно помнил, почему люди почти три тысячи лет назад покинули Землю и перебрались на Глизе. Если покопаться в памяти еще глубже, всплывут воспоминания о перенаселении планеты, загрязнении воздуха, глобальном потеплении и прочих экологических катастрофах, что почти в одночасье обрушились на Землю. Виной всему — люди. Они научились строить заводы, но не нашли способ очистить реки и моря от нечистот, сумели победить рак, но так и не приучили себя сортировать мусор, смогли построить колонию в отдаленной звездной системе, но так и не справились с перенаселением. Хотя, впрочем, с последним пунктом у них вышло лучше некуда — три миллиарда человек — самые богатые, сильные и умные одним махом погрузились в космолеты, похожие на тот, на котором сейчас летел Зорин, и отправились на новую планету Глизе. Вот только здесь они повели себя точно так же. Чувствуя себя хозяевами, истощили планетарное ядро, высосав из него все полезные ископаемые, застроили сушу заводами, а океаны превратили в плавучие свалки. История людей ничему не научила, зато подтвердила цикличность. И сейчас десятка отважных добровольцев готовилась к самой важной миссии — найти для людей еще одну новую планету, которую те смогут нещадно уничтожить за каких-то три тысячелетия. Но разве это время? Всего лишь капля во вселенском хроноокеане.

— Много ты знаешь о Земле, — Васильев заметил смятение товарища и заступился за него.

— Достаточно, чтобы здраво оценить ситуацию. Я бы поставил на Звягинцева и Тау-Киту, да не охота разбазаривать наличные.

— А то они тебе на Кеплере сильно понадобятся!

— С каких пор ты у нас самый умный, Васильев?

— Судя по тому, что у тебя в руках веер, а у нас с Зориным по одной карте, не шибко мы и глупые.

У Ершова задергался глаз, но еще во время подготовки к полету за него заручились другие добровольцы. Их объединяла общая миссия и драки на борту исключались. Мужчина бросил перед собой ворох карт и процедил сквозь зубы:

— Шестерка, две семерки и десятка.

— Правда.

— Ха! Греби давай! — Ершов приосанился, глаза заблестели от азарта. — Никакой ты не умник, я тебя сейчас на раз-два уделаю.

Зорин усмехнулся от ощущения собственного превосходства. Он знал, что все семерки уже лежали в отбое и намерено согласился. Зато воздух между ними разрядился, а то и поди, случилось возгорание.

Дни на корабле тянулись черепахой. Совместные посиделки совсем скоро наскучили, каждый предпочитал проводить время в своей капсуле. На хабл собирались к вечеру, и то выходили не многие. За ними и Зорин перестал участвовать в играх, все они заканчивались обсуждением грядущих отстыковок. Ершов, Буров, да и другие добровольцы считали своим долгом напомнить: Глебу не стоит надеяться на успех. Земля уничтожена, а вот их планеты — Ка, Кеплер, Лейтен и иже с ними, вот они, по всей вероятности, пригодны для переселения. И один из девятерых, не десятерых, а именно девятерых, Зорина они в расчет не брали, вернется на Глизе героем.

Придя три года назад в лагерь добровольцев, он уже слышал эти слова. Но разве это остановило бы человека, жаждущего добиться признания любым путем? Подготовка к полету пусть и на самую малопригодную для жизни планету сделала свое дело — Глеба узнавали на улицах, предлагали бесплатную выпивку в барах, многие женщины хотели оказаться с ним рядом. Но этого недостаточно — он должен вернуться героем.

За время подготовки он и сам успел поверить, что вверенная ему планета пригодна для жизни. И теперь, лежа на кровати в капсуле, часами всматривался в материю за стеклом в надежде увидеть бледно-голубую точку. В другое время он зачитывался космическими эпопеями, выуживаемыми из прикроватного сундука, или пытался решить головоломку «Крин-Гро», которую еще никому не удавалось разгадать до конца.

Кудряшин первым отстыковался от корабля и направил свою капсулу к Проксиме — ближайшей к Глизе планете, покрытой водной лазурью. Уже к концу первого месяца космолет покинули семь добровольцев, Зорин готовился начать одиночную миссию следующим.

— Переживаешь? — в дверях капсулы вновь появился Васильев.

— Есть немного, — Глеб водил куском пластика со стеклянными отверстиями и шкалой деления по расстеленной на кровати карте звездного неба. — Пытаюсь не запутаться в координатах. А то я ведь еще должен вернуться домой с хорошей вестью.

— А я не переживаю. Какая разница буду это я или кто-то другой? Все равно к моменту переселения я, вероятнее всего, останусь навсегда погребенный под лавовыми реками Глизе.

— А как же признание? — Зорин никогда не обсуждал этот вопрос с Васильевым и сейчас делал вид, что спросил ненароком, хотя самому не терпелось узнать ответ товарища.

— Мне уже сорок восемь, не поздно ли для признания? Дома меня ждут жена и дети — уютная семейная гавань.

— Зачем тогда согласился лететь?

— Деньги. И только они. К черту все эти трансляции. Я сыт по горло дурацкими интервью и общением с глизейцами. Мне сорок восемь, старик, а они сделали из меня какого-то сопляка. Выставили на всеобщее обозрение, как обезьянку. За эту миссию я получу столько денег, что навсегда отгорожусь от всех и спокойно доживу отведенный мне срок с семьей. И плевать, окажется Аш-Ди пригодной для переселения или нет.

— Надеюсь, когда я доживу до твоих лет, не стану таким ворчуном.

Оба рассмеялись.

— Когда вылетаешь?

— Через пару часов.

— Тогда, не буду отвлекать. Найдешь меня в общем зале, если захочешь попрощаться.

Зорин молча кивнул, Васильев оставил его в одиночестве. Остаток времени Глеб провел в своей капсуле — проверял готовность панели управления к переходу в ручной режим, пересматривал содержимое холодильного отсека, ощупывал на целостность скафандр, в котором предстояло бродить по Земле.

Когда часы на руке подали сигнал, Зорин пересел в кресло управления. На поясе щелкнули лямки ремня, ладонь обхватила рычаг набора скорости, палец другой руки уткнулся в большую синюю кнопку. Он обернулся и глянул на дверь. В голове пронеслась мысль пойти повидаться с Васильевым, но нужных слов для прощания не нашлось. Глеб вжал кнопку, громкий металлический щелчок позади свидетельствовал об успешном старте. Отметки с цифрами на приборах дали отсчет и лениво сменялись, Зорину оставалось лишь наблюдать за течением времени. Через сто восемьдесят два дня двенадцать часов и тридцать одну минуту он войдет в атмосферу Земли, если, конечно, от нее что-то осталось. И все эти месяцы ему придется коротать время в одиночестве, рассматривая за стеклом далекие галактики.

Глеб сунул руку за пазуху и вынул сложенную вдвое семейную фотографию. На ней счастливый светловолосый мальчишка в застегнутом на одну лямку синем комбинезоне и вязаном свитере с пестрыми ромбами держал за руки родителей. Фотография сочилась счастьем — женщина и мужчина с прищуром и искренними улыбками заигрывали с камерой. Зорин затолкнул снимок под резинку у стекла, откинулся на спинку стула и ударился в воспоминания. Описывать их нет никакого смысла, ностальгия — она для всех одинаковая: яркие вспышки, разбросанные по всем закоулкам мозга, изредка вынимаемые в трудные или, наоборот, счастливые минуты.

Однако, самые резкие вспышки, о которых думалось чаще других, связаны с отцом Глеба — Александром Зориным — ученым с мировым именем, чьи инициалы нередко упоминались в периодике и мелькали на таблоидах. В одном из воспоминаний между ними состоялся серьезный разговор — отец настаивал, чтобы Глеб выбрал полезную для Глизе профессию, но тот силился доказать, что ему нечего просиживать потенциал, полируя борта космолетов. Для начала нужно нагуляться, вкусить все запретные плоды этого мира и лишь потом запирать себя в ангаре, вырядившись в униформу с сапогами на два размера больше, от которых вздуваются мозоли. Только будучи в путешествии на кратерных островах, Глеб узнал о смертельной болезни отца. Разгульная жизнь, беспорядочные связи с женщинами и азартные увлечения вмиг отодвинулись на задний план, оказавшись в тени возможной потери единственной родственной души. По иронии ни одно лекарство в мире не могло вылечить Александра Зорина — гения, нашедшего способ расшифровать геном человека и замедлить старение. Он смотрел на сына глазами, полными печали и разочарования, хотя это читалось лишь по взгляду. Зорин-старший ни разу не произнес это вслух. Но его взгляда было достаточно для Глеба, чтобы в тридцать два года взять себя в руки и стать объектом отцовской гордости. Он вызвался отправиться на Землю в числе добровольцев, ищущих пристанище для уничтоживших свою планету глизейцев, и ничто не могло заставить его отступиться от цели.

Глеб смотрел на торчащее из-под резинки фото и воспоминание об отце постепенно угасало, пока для него не нашлось место, где оно сможет храниться до нужного момента. А во время полета эти моменты случались часто. Ни тусовки в ночных клубах, ни вереница друзей и подруг, навсегда оставшихся в прошлом, а именно отец не давал ему свихнуться в одиночестве на пути к Земле. Иногда Глеб даже говорил с ним вслух, рассуждал о прочитанных книгах, обсуждал события, что в его отсутствии могли случиться на Глизе, и каждый раз отец гордился сыном, отважившимся на экспедицию. Но для самого Зорина этого было недостаточно.

Когда капсулу внезапно затрясло, Глеб дремал. Он проспал момент обнуления счетчика на панели, проспал панораму земного шара на расстоянии в несколько световых минут, проспал вхождение в земную атмосферу. От испуга он вскочил с койки, впопыхах натянул комбинезон и метнулся к креслу. Металлическое крепление издало противный лязг. Пальцы сами перебирали на панели кнопки — нажимали нужные, огибая лишние. На экране появилась информация: «Химический состав воздуха соответствует норме: Азот — 78.084%, Кислород — 20.946%, Аргон — 0.934%, Углекислый газ — 0.03%….».

— Неплохо, — Зорин повел бровью от удивления. — Куда же делся весь бром и хлор? — он вытянулся из-за панели и заглянул за стекло, будто бы, надеялся увидеть ответ на свой вопрос.

Ничего красивее представшей перед глазами картины он в жизни не видел. Кусочек суши с желто-зелеными пятнами, с трех сторон окруженный водой походил на Землю из учебников. Но рядом с ней всегда были картинки уродливого шара, испещренного проплешинами вырубленных лесов. Но эта планета не была такой. Она была… Девственной. Нетронутой.

— Что за чертовщина? — Зорин еще раз перепроверил приборы. На секунду ему показалось, что он ошибся планетой и случайно нашел еще одно пристанище для глизейцев, но нет. Конечный пункт его миссии находился прямо по курсу.

Зорин навалился на рычаг, капсула понеслась вдоль поверхности планеты. Перед глазами представали очертания огромных материков и совсем крошечных островов. Водную синеву окутывали облака, уходящие за горизонт виды утопали в солнечных лучах. Не решаясь спускаться ниже, он наслаждался видами Земли, откинувшись на спинку кресла. Сердце клокотало в груди, урчание в животе смешивалось с трепетанием бабочек и заряжало новыми ощущениями.

«У меня получилось», — повторял он про себя.

Сейчас ему казалось очевидным, что бывшая в употреблении планета пригодна для переселения глизейцев. Тут же перед глазами всплыла беснующаяся толпа, приветствующая его по прилету и командир, присваивающий ему звание героя Глизе. Лицо отца, наконец, ощутившего гордость за сына…. Поглощенный мыслями, окрыленный собственным тщеславием, он почти закемарил, но тут же тряхнул головой, дабы вернуться в капсулу и продолжить миссию. Хотя одного взгляда на Землю уже достаточно, ему следовало убедиться в ее профпригодности.

Рука снова дернула рычаг, капсула опустила нос и устремилась к поверхности. Еще при пролете Зорин заприметил материк размерами больше других. Модуль спустился почти до самой земли, оставалось каких-то пятьдесят метров. Верхушки деревьев касались металлической жестянки, ветер раскачивал стволы в стороны, как будто, очищал путь перед крошечной капсулой. Вдруг машина затряслась, счетчики пошли серыми полосами, Глеб запаниковал и вжал кнопку экстренной посадки. Металл загудел, капсула стала терять высоту и окунаться в лесные заросли. Верхушки деревьев скреблись по дну, ветви хлестали по стеклу, Зорин прикрыл лицо руками в надежде спастись от осколков. Ударяясь о массивные ветви, железяка кувыркалась в воздухе. Деревья выплюнули ее на опушку, капсула еще раз перевернулась и проехалась по земле.

Ремень безопасности не дал Зорину распластаться в кабине, но ссадина на лбу свидетельствовала об очень жесткой посадке. Глеб попытался отщелкнуть ремень, но замок заклинило. Он сунул руку под панель, где для таких случаев крепился нож, и вместе с ним вернулся в исходное положение. Пока руки резали ремень, он осматривал капсулу — не считая вывернутого ящика с личными вещами и свалившейся с полок одежды повреждений никаких. Освободившись из ловушки, он щелкнул кнопками — приборная панель засветилась, датчики вновь показывали данные за бортом. Судя по цифрам, воздух пригодный, чтобы дышать, но рисковать не хотелось. Глеб переоделся в защитный костюм, натянул облегченный шлем и еще раз вернулся к приборам, все перепроверить. Взгляд его задержался совсем не на панели с кнопками, а на силуэте за окном.

Зорин приподнял щиток шлема и вытаращил глаза. За стеклом стоял ребенок — мальчишка лет пяти, с таким же ошарашенным видом смотрел на него. На голове его блестели темные засаленные волосы, тело скрывала одежда из разномастных кусков дубленой кожи, ноги защищала меховая обувь до колен. Мальчик сосредоточенно смотрел на взявшуюся из ниоткуда громадину посреди леса, а Глеб озадаченно осматривал ребенка, которого, по его данным, вообще не должно было существовать.

Мальчишка выронил из рук корзину, по земле рассыпались ягоды и грибы, и побежал прочь от капсулы.

— Стой! — крикнул Зорин, но его слова вряд ли услышали. Он принялся судорожно бить по кнопке открытия отсека. — Давай же, ну! Открывайся!

Дверь зашипела, в лицо подул ветер. Забыв опустить щиток шлема, Глеб глубоко вдохнул, легкие наполнились свежим воздухом. Голова тут же вскружилась, он жадно глотал потоки, опершись спиной на дверной косяк. Воздух щекотал ноздри, от чего захотелось чихнуть. Уже сидя в проходе, Глеб стянул шлем и отбросил его в сторону. Прошло не больше минуты, прежде чем организм привык к новому составу воздуха — он казался таким свежим, раздирающим. На Глизе ему не доводилось дышать подобным.

— Черт возьми, мальчишка! — придерживаясь косяка, Зорин поднялся на ноги и оглядел лесную опушку.

Он спрыгнул с модуля и обежал его, глядя в стороны в надежде увидеть ребенка, но его окружала лишь природа. Листья шелестели на ветру, из глубины леса доносилось приглушенное птичье щебетанье. Вдруг позади послышался хруст. Глеб обернулся, на расстоянии метров двадцати из-за дерева выглядывал мальчик. Поняв, что его заметили, тот рванул с места и побежал.

— Стой же! — крикнул Зорин и сорвался вслед.

Спортивная подготовка прошла недаром, ему хватило десяти секунд, чтобы настигнуть беглеца и одернуть его.

— Ба-а-а-а-а-а-а, — завопил малый и попытался вырваться, но крепкая мужская ладонь сжимала край кожаной накидки. — Ба-буш-ка! Ба-буш-ка!

— Тише, не кричи ты так, — заткнуть рот ребенку было бы грубостью, Глеб пытался утихомирить его словами.

— Ба-буш-ка!

— Да не обижу я тебя, не кричи, пожалуйста.

— Ба-а-а-а-а-а-а-а!

— Прошу тебя, замолчи!

Вдалеке раздался женский крик, но слов было не разобрать.

— Да не кричи ты! — громче воскликнул Зорин и одернул мальчишку, тот съежился от страха. — Я тебе ничего не сделаю, ты мне веришь? — он кивнул. — Ты меня понимаешь? — еще один кивок. — Вот и славно.

Судя по хрусту веток, доносившихся из глубины леса, к ним кто-то приближался. И это явно не животное, а тот, кого звал ребенок.

— Ба-буш-ка, — Глеб попытался произнести это слово так же, как услышал, но у него не получилось. — Это кто?

— Ню-ла.

— Нюла?

— Ба-буш-ка. Ню-ла.

— Слушай, хватит так разговаривать, тебе правда не стоит меня бояться. Ну же, соберись, — Глеб отпустил ребенка в надежде, что тот не убежит.

Высунувшись из-под накидки, мальчишка посматривал в сторону леса, хруст становился все четче и ближе. По взгляду было понятно, ему хотелось удрать, но вряд ли он решится на это.

— Кол-зин-ка, — он указал за спину Зорину. — Мо-я кол-зин-ка.

— Иди.

Мальчишка шел впереди, Глеб держался следом. Тот упал на колени, поставил корзину на землю и принялся сгребать содержимое обратно. Хруст раздался совсем рядом, Зорин обернулся и увидел сгорбившуюся старую женщину. Одетая в такие же кожаные лохмотья, что и мальчишка, одной рукой старуха держала толстую гладкую палку, служившую ей опорой, другой мешок за спиной.

— Чего кричишь-то?

Зорин в смятении отступил назад. Когда же она подошли ближе, заметил ее закрытые глаза: «Слепая».

— Тут дя-дя, — сказал мальчишка почти под нос, сгребая остатки ягод ладонями.

— Ну, чевой кричишь-то спрашиваю?

— Дя-дя, — повторил он громче. — Дя-дя тут.

«Я — дя-дя», — подумал Глеб про себя.

— Так чевой-то этот дядя молчит?

— А чего говорить?

Старуха вздрогнула от неожиданности.

— Чужой-то?

— Просто заблудился.

— Заблудился? А не врешь-то? К нам чужие не захаживают.

— Да я и не к вам путь держал. В лес пошел — с пути сбился. Мальчика вашего встретил, хотел дорогу спросить, а он завопил сразу.

— Лу-ка, — произнес малыш и обнял старуху.

— Меня Нюрой кличут, а тебя-то?

— Глеб. Глеб Зорин.

— Интересное имя, давно я таких не слыхала-то. Ну коли тебе в сторону Мухино, то залесок тропу отыщешь, а коли в Озерки, следуй этой, где стоим-то.

— Спасибо.

Глеб послушно пошел тропой, на которой они все стояли, сам не понимая зачем. Судя по всему, Озерки было каким-то поселением, и старуха действительно приняла его за местного.

— Стой, куда пошел-то?

— В Озерки, — он развернулся.

— Так туда часов десять шуровать, а ты смотри ночь собирается. Зверя не боишься-то?

— А что его бояться?

— Видывали-то смельчаков таких. Кости там да сям по лесу лежат, — старуха усмехнулась. — У нас в Семихино останесся, завтра пойдешь.

Он молча согласился.Ночевка рядом с землянами показалась Глебу не такой плохой идеей. Мальчишка держал старуху за подол накидки, да все время поглядывал в сторону чужака. Женщина сутулилась, но шла быстро. Тишину нарушала робкая детская речь, малыш описывал слогами окружающую их природу:

— Пти-ца. По-ле. Тла-ва.

Тропа вывела людей к небольшому поселению — скопа покосившихся деревянных домов по обе стороны от широкой дороги. Из узких дымоходов клубился густой дым. Зорин издалека заметил скотину, снующую за низким деревянным забором: пятнистые коровы щипали траву, свиньи измазывались в грязи, а козы истошно блеяли. Названия животных Глеб знал, хотя на Глизе подобных не встречал.

— Лука, в хату беги, хай Петя печь топит. Околела я.

Мальчишка, будто ждавший именно этих слов, рванул с места и побежал в сторону дома. Хотя то, что видел Зорин домом назвать было тяжело — прямо из земли выступали массивные брусья, к ним неумело приколочены доски разного размера, затянутые кожей, из щелей торчало тряпье. Над плоской крышей возвышалась дымоходная труба. Совсем крошечное жилище, размером с две его капсулы.

Мальчишка исчез за лохмотьями, похожими на дверь, и спустя мгновенье из-под них выбрался мужчина. Выглядел молодо, Зорин предположил, что они одного возраста.

— Сколько тебе говорил матушка, не ходить в лес одной, — он бросился на помощь старушке, стянул с нее заплечный мешок и подхватил под руку.

— Да что со мной случиться-то?

— А коль зверь дикий? Иль кто недобрый?

— Когда бог скажет, что мне пора, тогда и уйду-то, а коли живая вернулась, значится рано еще.

Мужчина завел старушку внутрь, Зорин хотел по инерции войти следом, но Петина рука уперлась ему в грудь:

— А ты тута жди.

Глеб повиновался. Отошел подальше от лачуги, размял кисти, сделал руками круговые движения, повернул шею в разные стороны. Дотронулся пальцами до ссадины на лбу, та уже перестала кровоточить и покрылась тонкой коркой, но все же защипала от потных ладоней.

— Повернись, — послышалось из-за спины. Глеб развернулся и поднял руки вверх, завидев в руках Пети ружье. — Вот теперь поговорим.

— А это обязательно?

— Матушка моя, может, и слепая, а я нет. Ты откуда такой ряженый взялся?

Глеб сглотнул, его вид и вправду сильно отличался от встретившихся ему людей. На нем был защитный костюм и тяжелые ботинки.

— Из города.

— Из какого?

— Из Глизанска.

— Не слышал я о таком что-то. Далеко отсель?

— Достаточно, чтобы не знать. Может опустишь его? — Зорин кивнул на ружье. — Я ведь ничего плохого не сделал. Старуху с мелким до дома провел.

— И то верно, — мужчина опустил оружие. — Матушка сказала на ночь тебя позвала. Не выкинешь ничего?

— Я же с миром пришел. У меня и оружия нет, да и незачем оно мне? Я так — исследователь.

— Чего исследуешь?

— Землю.

— А чевой-то ее исследовать? Земля, как земля. Трава растет, птицы поют, скотина молоко дает. Коль мясо, да кожа надо, в лесу всегда есть кого убить.

Только сейчас Глеб удивился простотой речи Пети. Три тысячелетия они жили порознь, но говорили на одном языке. Хотя смысл некоторых слов — «коль», «отсель», «чевой-то» — понятен не был, но это не мешало общению.

— А крупные города у вас есть?

— Откуда мне знать? Я здесь живу, меня все устраивает — трава растет, птицы поют, скотина молоко дает. Коль мясо….

— Хватит-хватит, это я уже слышал. А знающие есть?

— Может дед Никон и знает — ему лет много, в молодости свет видывал.

— Проводишь?

— До Никона-то?

— До него самого.

— Не, мне за печью смотреть надо. Вон там видишь, дом с деревом, — Петя указал пальцем на отдельно стоящий дом с единственным в поселении деревом.

— Угу.

— Там Никона найдешь. Он коль не у скотины, то дома будет. Дед гостям всегда рад.

— Спасибо, — Зорин протянул ладонь для рукопожатия, Петя озадаченно глянул на нее и пожал плечами.

Глеб направился к дому, но услышав из-за спины голос мужчины, развернулся:

— Переночевать-то приходи, раз матушка позвала.

— Приду, — ответил он и пошуршал травой в сторону дома Никона.

Лачуг в поселении немного, рассыпаны горстками по полю. За все время пребывания здесь ни одной живой души больше не встретилось, но судя по клубам из дымоходов, все дома заселены. Зорин постучал костяшками о стену избы, из глубины крикнули: «Отворено». Он вошел в натопленную комнату, единственную в доме с кроватной лавкой, небольшой печкой и столом в окружении табуретов. Стены украшали сшитые друг с другом шкурки мелких животных, неотесанные плоские палки играли роль полок, на которых под пыльным слоем томилась глиняная посуда и деревянные фигурки разной формы.

— Кем будешь? — густая седая борода округляла подбородок, глаза-пуговки едва виднелись из-под таких же густых седых бровей. Дед Никон походил на типичного старика из сказочных историй, что Зорин читал в детстве.

— Исследователь я, Землю изучаю.

— С Америки?

— Да, — Зорин вдобавок еще и кивнул, хотя что такое Америка не знал.

— Опять они за свое взялись. Не могут успокоиться со своим, как его там, тьфу ты, прохрессом!

— А вы много знаете? Я присяду? — дед одобрительно махнул рукой. — У меня есть несколько вопросов, не могли бы вы ответить на них?

— А че ж нет?

— Тут такое дело. Я исследователь, сказал уже. Хочу узнать состояние Земли, пригодна ли она… скажем так… к межпространственному слиянию?

— Меж-каво?

— Ладно. Зайду с другой стороны. Давно живете здесь?

— Не всю жизнь, но хватает.

— А где еще жили?

— Я, внучок, не местный, если тебе это интересно. Мать родила меня в степи, да так в поле и оставила — завернула в тряпки, в ров положила, чтобы звери дикие утащили. Кормить нечем было, сама еле пропитание в лесах находила, а тут еще голодный младенец. Да только меня добрые люди подобрали — кочевые. Они меня воспитали как преемника, да как остепенился позволили по миру побродить, найти занятие для души, понимаешь?

Зорин кивнул и подпер подбородок кулаком. Он предполагал, кто такие кочевые. Услышав это слово, ему сразу же вспомнился клочок желтого материка, что первым увиделся при подлете к Земле.

— Ходил я пешком много, с такими людьми виделся — не поверишь! Попал однажды к рыбакам, с ними на судне в Америку плыл, такие волны накрывали, думал, могилой моей станут, но жив-здоров, как видишь. Да только в Америке этой, тьфу на нее, не понравилось мне. Прохресс им подавай! Опять хотят все засрать, Землю нашу Матушку в одну большую помойку превратить, да жития обычным людям не дать.

— А вот это уже интересно… Говорите, опять прогрессивное общество хотят создать? Имеете ввиду с заводами и промышленностью?

— С ими самыми. Да что я тебе рассказываю, ты же сам с Америки, должен знать это.

— А я ведь с той части Америки, куда прогресс еще не добрался. Тоже, как и вы путешествую по миру, ищу занятие для души и кажется я его уже нашел…

— Это ведь из-за них тогда наша Земля-Матушка на грани уничтожения оказалась. Так они снова за свое взялись, тьфу на них, треклятые.

— А что случилось? Сейчас вроде неплохо живете, как я посмотрю.

— Оставшихся-то немного было, померло много — кто от болезней, кто от неприспособленности. Выжили сильнейшие, да и те вразумили друг друга больше не заниматься этим прохрессом, а оставить как есть — естественным путем раны на Земле-Матушке залатать. Так и разбрелись по всему свету, оставили крупные города, в поселениях осели — кто в лесу, кто в горах, а кто в степи. А теперь эти треклятые опять прохресс заладили! Вот им, — дед показал непонятный жест рукой, но тут же сам пояснил: — Дулю с маком.

Рассказ старика обескуражил Зорина. Воссоздав в голове картину произошедших за эти три тысячелетия событий, он заерзал на стуле и хотел было попрощаться с замолкшим дедом, но тот решил закончить мысль:

— Нельзя нам снова так поступать с Землей-Матушкой. Она один раз простила нас, второго раза не будет. Так и передай землякам.

— Так и скажу, — ответил Глеб и встал со стула. — Пойду, у Нюры переночую, а завтра в путь выдвинусь. Как прибуду на место — сразу передам.

— С богом, — дед сделал непонятный жест в воздухе и, недовольно скрестив руки на груди, отвернулся смотреть на выбивающиеся из печи языки пламени.

Когда Зорин покинул избу близилась ночь. Он поежился от холодного ветра, терзающего на ветру штанины, и пошел тропой. Теперь, когда Глеб примерно узнал правду, ему следовало скорее связаться с командиром. Минуя дом Нюры, он быстрым шагом направился к модулю на опушке. Капсула осталась нетронутой, к массивной громадине явно никто не подходил. Он замер рядом с дверью и прислушался: птичье щебетание лилось песней из глубины лесной чащи, пронизывающий до костей ветер качал траву, подминая высокие колосья, шелестел листвой на деревьях. Природа Земли очаровывала. «Она один раз простила нас, второго раза не будет», — сказанные слова отпечатались в голове, при одной мысли о прошлом планеты саднила рана на лбу. Он решительно отворил дверь, схватил радиостанцию и выбежал с ней на улицу.

Подступавшая ночь обнажала небо. Свет звездных систем отсюда казался ярче, где-то среди них находилась и Глизе. Глеб упал на траву и прижал радиостанцию к груди. Ему в жизни не приходилось делать выбор труднее… Зачем он вообще ввязался в эту затею с путешествием? Сидел бы себе спокойно, попивал коктейли в затхлом баре на краю бездны, в которую последние две сотни лет скатывались глизейцы, и доживал отведенный ему срок.

— Отец, — прошептал Глеб, перед глазами сразу же всплыло лицо умирающего отца.

Зорин оторвал радиостанцию от груди и набрал на ней цифры. Сердце бешено колотилось, ожидание казалось вечностью. Постепенно сквозь белый шум стали просачиваться слова.

— Слуш… коман…..зи. С…но?

— Командир Ермолаев, это Зорин, как слышно?

— …рин, Ермо….зи. Слышно?

— Связь барахлит, но уже лучше.

— Зорин, Ермола…на связи. Слышно?

— Слышно.

— Докладывай, Зорин. Добрался до Земли?

— Посадка была жесткой, но я цел, а капсула… — он глянул на жестянку, как будто мог что-то увидеть в сумраке. — …тоже цела. Долететь смогу.

— Ты вовремя связался, у нас как раз прямой радиоэфир, так что тебя услышат девять миллиардов человек, — рядом с командиром зашумели люди.

— Как дела у других? — Зорин медлил с ответом, потому что в глубине души еще не успел принять верное для себя решение.

— Кудряшин первым отрапортовал — Проксима непригодна — воздух насыщен бромом и хлором. Он уже месяц как ждет на стыковочной станции. Лейтен без суши, хотя атмосфера живая, но переселяться некуда... Ой, мы же в прямом эфире. Что я тебе буду всех перечислять, потом сам у них спросишь. В общем, все уже доложили обстановку — ни одна из исследуемых планет не подходит для переселения, так что на тебя последняя надежда. Как там Земля?

Зорин попытался сглотнуть ком, но не вышло. Он встал поперек горла, сухость во рту не давала разнять губы.

— Зорин, как слышно? Как там Земля?

— Зем-ля, — раздалось из-за спины, Глеб обернулся. В паре метров от него стоял Лука, — Зем-ля, — повторил он и посмотрел так пронзительно, что выворачивало нутро.

— Что со связью? Зорин, как слышно?

— Хорошо слышно, — тихо произнес тот в микрофон. — Зем…

— Твой отец сейчас на связи на второй линии, услышал тебя в прямом эфире и связался с нашими. Хочет одним из первых услышать ответ, — командир прикрыл ладонью микрофон, но слова все равно были слышны: — Включите отца в эфир.

— Тла-ва. Ве-тел. Зем-ля.

— Ало, сынок? — в говорившем Глеб узнал голос отца.

— Пап, как ты узнал, что я сегодня выйду на связь? — Зорин обрадовался, услышав его, Он провел ладонью по щеке, на пальцах осталась влага.

— Я ненадолго. Просто хотел сказать: я очень горжусь тобой, сынок. Ты уже сделал великое дело для своей Родины, для своего Дома. Какими бы ни оказались результаты твоей миссии — ты для меня уже герой, — прозвучавшие дрожащим голосом слова Зорину показались неискренними.

— Спасибо, я люблю тебя, пап.

— Встретимся на Глизе, сынок.

Треск в радиостанции сменился голосом командира.

— Ну так что, Зорин, как там Земля?

— Дя-дя. Не-бо. Зем-ля.

— Командир…, — он глубоко вздохнул и сквозь слезливую пелену взглянул на грязнощекого мальчишку. — Земля… Она… Подходит для переселения… Я могу с уверенностью заявить, что эта планета готова стать нашим новым домом, — звук радиорубки разрывался от кричащих на заднем фоне людей.

Глеб готов был поклясться, что в полутьме видел, как в глазах Луки в этот момент замерцал свет белых карликов и сверхгигантов.