Бусодел

Отстучал звонкое стаккато дождь, оставив на стеклах узорчатые следы подтеков. Бисером рассыпались мелкие капли. Даша схватилась за алюминиевую ручку с острыми гранями и повернула вбок, чтобы открыть окно. Не узенькую полоску справа, что венчалась форточкой, а широкое - слева. Старенькое, покрытое глянцевой краской белого цвета с налетом желтизны.

Протяжно скрипнуло дерево рассохшейся створки, а от вибрации задрожали стекла, заключенные в тиски штапиков. С улицы пахнуло прохладой и свежестью.

На лбу Даши вспухли горизонтальные морщины. Кукольное личико скривилось, проецируя внутреннюю борьбу. На несколько секунд девушка замерла и даже поверила, что сейчас минует кризис и ее отпустит. Рука потянулась к нитке бус, свисающих с тонкой шеи на грудь. Однако на этом передышка закончилась, и Даша забралась на узенькую полоску бетонного подоконника.

Крохотный шажок, и жирная точка станет последней.

- Стой! – Истошный крик раздался из коридора.

Даша обернулась и посмотрела на мать.

«Сделай что-нибудь. Умоляю!» Глаза подернулись мокрой пеленой, но губы предательски молчали, а тело не слушалось.

Несколько мгновений Наталья глядела на дочь округлившимися от страха глазами. Несколько драгоценных мгновений. Из рук выпала сумка, но прежде чем она коснулась тоненького паласа, женщина взяла разбег. Нелепый со стороны, смешной. Поскальзываясь, оставляя на паркете царапины от острых шпилек, мать спешила спасти своего ребенка.

От глупости. От беды. Подумать время будет потом, поговорить, а сейчас надо было успеть.

Осеннее пальто зацепилось подкладкой об острый угол стола. Треснуло, швырнуло женщину на пол, запрещая даже думать о том, чтобы заключить дочь в объятия и не дать шагнуть наружу.

Старый стол, который она давно порывалась выкинуть. Он словно мстил ей.

Теплое пальто, красивое приталенное, с огромным разрезом сзади. Как же Наталья ненавидела его сейчас.

Правая рука в каком-то немыслимом кульбите взлетела вверх, чтобы схватиться за что-нибудь, дернуть на себя. Хотя бы попытаться. Пальцы зацепились за нанизанные на нитку черные бусины. Запутались в них и потянули вниз - вслед за оседающим телом.

Нитка не выдержала, и паркет окатило градом агатовых шариков. Те запрыгали по комнате, прячась по углам и щелям. Штуки три остались в стиснутой ладони женщины вместе со шнурком - дохлой змеей в пасти мангуста. И Натальей тут же овладела грусть, не светлая, от которой тяжело вздыхаешь, но понимаешь, что скоро та пройдет, останется послевкусие, не более того. А та, что грызет тебя изнутри, покрывая внутренности лабиринтами туннелей голодных червей.

Раскрыв ладонь, она глянула на нее так, будто там отплясывали джигу мохнатые ножки паука, и отшвырнула от себя бусины прочь.

- Мама, - Даша спрыгнула с подоконника и прижалась к спасительнице, уткнувшись лицом в черное шерстяное платье с пышным воротом. Всхлипывая и прерывисто дыша, она нашла в себе силы не впасть в истерику. – Что это было?

- Откуда ты взяла эту дрянь? – Наталья прижала дочь к себе и теперь гладила свободной рукой по волосам, пытаясь успокоить ребенка. Даша слышала, как часто-часто стучит сердце матери.

- Это подарок.

* * *

Стас любил спускаться в метро, особенно в час пик. Он гулял по переполненным станциям, покрытым мраморными вуалями, словно по ярмарке. Заглядывал в лица людей, искал качественный товар, а не лежалый. И когда находил, то выуживал из кармана круглую бусинку и запирал находку в ней.

Постные мины он обходил стороной. К живым тянулся.

Подземка стала для него гипермаркетом с множеством отделов: на любой вкус. Однако когда поступал конкретный заказ, Стас менял дислокацию своего промысла – скорбь и горе хорошо прорастали на кладбищах, а так же в больницах, странная смесь боли и радости в роддомах, на концертах аккумулировалась радость, на стадионах - азарт.

Но собрать урожай - мало, нужно еще и толково приготовить его. Сплести узор так, чтобы бусины подходили друг другу, наполняя товарок силой, а не скрадывая ее.

Взгляд Стаса уткнулся в ребенка. Тот держал петушка на палочке и смеялся. Заливисто, беззаботно, как умеют только дети. Нащупав шарик, юноша едва не задохнулся от силы эмоции, но сдержался, не стал запирать. А бутуз, словно назло ему, улыбнулся еще шире. Стас торопливо отвернулся, чтобы не сорваться.

Молодой, лет двадцати. Совершенно обычный студент, коих в обилии слоняется по Москве. Ни крепкой мускулатуры, ни плотного брюшка. Не каланча, но и не карлик. Русые волосы подстрижены без премудростей, как у большинства сверстников. В левом ухе серьга. Подбородок сильно заужен, взгляд цепкий, прыгающий – издержки профессии.

Стас ее не выбирал, не мечтал о ней с детства. Он вообще о ней не знал до семнадцати лет. Все вышло само собой. Проснулся как-то осенним утром, позавтракал и поехал в институт. На лабораторной паре задержался дольше всех – никак не получалось снять нужные цифры, а когда пошел сдаваться, то заметил, что молодая аспирантка немного не в себе. В журнал с результатами даже не заглянула, поставила у себя галочку и отпустила на все четыре стороны, но Стас не ушел.

Он вовсе не был плохим и бездушным.

- У вас что-то случилось?

- Нет, - излишне поспешно отреагировала девушка, пряча глаза.

Самым логичным было бы махнуть рукой. Копаться в чужих чувствах – вещь неблагодарная. Тем более что договор с эмпатией был номинально соблюден. Однако Стаса что-то дернуло продолжить диалог. Наверное, искреннее желание помочь.

Что может волновать до слез молодую девушку? Трудности на любовном фронте. Нежелательная беременность. Угроза увольнения. А иногда и просто плохое настроение. Но тут дело оказалось в другом.

Очень часто мы недооцениваем близких людей, и только угроза навсегда попрощаться с ними, заставляет задуматься. И чаще всего речь идет о родителях.

- Неоперабельная стадия, - всхлипнула девушка.

На столе стояла вазочка, наполненная стеклянными шариками. Разноцветными и гладкими. Набравшись наглости, Стас запустил туда руку, и теперь две крохотные сферы перекатывались у него в ладони. Юноша смотрел на заплаканные глаза аспирантки и ощущал, как шарики нагреваются в руках. А девушка все говорила и говорила, пока что-то не хрустнуло. Обернувшись, она недоуменно покрутилась на стуле. Ничего.

Почудилось?

Слезы высохли, и на душе стало легче. Обреченность испарилась. Чуть позже аспирантка решит, что она попросту выговорилась, и даже попытается сдать купленные билеты на поезд в родной город, но вовремя передумает.

А Стас, выйдя из лаборатории, обнаружил, что шарики лопнули. Один раскололся пополам, не выдержав давления, второй налился чернотой и пошел трещинами. Юноша торопливо выкинул их в помойное ведро, испытав приступ тоски, и постарался забыть об этой нелепости. Но через несколько дней история повторилась. И тогда в Стасе проснулся дух экспериментатора.

Эмпирическим путем он пришел к выводу, что его нехитрые манипуляции позволяют красть у носителей эмоции, освобождать людей от ненужной ноши. Не насовсем - вскоре та возвращалась, но за время паузы многое могло поменяться.

Стекло держало плохо, оно крошилось под мощными всплесками, пластик плавился, металл…он был хорошим проводником, а не изолятором.

Совершенно случайно у мамы лопнули старенькие бусы, и камешки разлетелись по комнате. Стас помогал собирать их, елозя по полу. Аметист, бирюза и, кажется, агат. Недорогие, совершенно обычные, но мать рыдала над ними в голос.

- Их Сережа подарил, на первое свидание.

Стас об этом прекрасно знал, но обрывать не стал. Украл тоску, боль, сожаление, и заключил в каменную тюрьму. Мама тут же успокоилась.

- Их же можно починить? – Наивные воловьи глаза смотрели на сына.

- Я сделаю, - кивнул тот в ответ. Ведь это были не просто дешевенькие бусы, а самая теплая память об отце. – Сам сделаю. Думаю, это не сложно.

Камешек, зажатый в руке, остался целым. Лишь немного поплыл рисунок, меняя дымчатые узоры. И Стас понял, что нашел подходящие батарейки.

Починил бусы он быстро, это и вправду вышло легко. За недостающим камешком и фурнитурой съездил на Севастопольскую. Угрюмую гостиницу в серых тонах возвели еще в конце семидесятых. Специально для гостей, наплыв которых ожидался к открытию московской олимпиады. А потом…потом постепенно она превратилась в индийско-афганский анклав.

Благовония, приправы, кальяны. И, конечно же, камни всех сортов.

Тогда у Стаса глаза разбежались, утонув во всем этом многообразии. Он осознал, что камни…нет, не разговаривают с ним, диагноз «шизофрения» остался пылиться в запасниках, но откликаются на прикосновения. Подсказывают, для чего их создала природа.

И юноша не удержался, купил несколько ниток с бусинками, а по дороге украл улыбку молодого парня. Нечаянно.

Пальцы жадно гладили каменные бока кругляшей в кармане. Стасом овладело нетерпение. Занятное ощущение, когда хочется достать, распаковать и полюбоваться покупкой, но ты ждешь, пока доедешь до дома.

Крайняя бусинка соскочила с нитки и попала в захват ладони, а глаза уперлись в счастливого пассажира. Раз, и дело сделано. Сытая сфера наполнилась под завязку, отвалившись надувшимся клещом.

Парень возвращался домой после первого свидания. В голове роились строчки стихов, гремели ноты вальса, шуршали платья. Романтики все еще встречаются среди нас. И тут все стерли. Улыбка стекла на пол просроченной простоквашей. Остались мигающие лампы под потолком, провода за толстыми стеклами да бесконечные перегоны. Он скривился и уткнулся в телефон.

Стас мог раздавить бусину в пальцах, знал что мог. Ведь камни теперь беспрекословно слушались его. Но не стал. Эйфория все равно не вернулась бы к хозяину, а осталась бы на пальцах бордовыми разводами.

Оказалось, что заимствовать можно не только отрицательные эмоции, но и положительные.

Незадолго до майских праздников в общий чат поступило предложение собраться классом и отметить первый год взрослой жизни. Стас, не раздумывая, тут же ответил согласием. Стало интересно глянуть на школьных товарищей, а еще острым приступом чесотки свербело желание похвастаться обретенным умением. Но когда он увидел класс в сборе, то передумал. Почувствовал себя воспитателем на прогулке с ясельной группой.

Они пили пиво, жарили шашлыки и делились новостями. Непроизвольно получилось так, что Стас уединился. Сел в сторонке, заняв пост наблюдателя. Подмечал эмоции и катал бусинки в кармане.

Виляя бедрами, к нему подошла Женька.

От нее пахло парфюмом. Тяжелым, сладким, дорогим. Захотелось отгородиться. Отливающая глянцем помада на губах, немного припухлые щеки, родинка на щеке – Женька источала секс. Раньше Стас сходил по ней с ума, а теперь при взгляде на одноклассницу ощутил пустоту.

- Чего один? – Голос нисколько не изменился.

Стас лишь пожал плечами и потянулся к початой бутылке с пивом. Пить не хотелось, разговаривать еще меньше. Женька улыбалась, но теперь провести Стаса было сложно.

Она присела рядом и прижалась к нему бочком.

У женщин развита интуиция. Гораздо сильнее, чем у мужчин. Другой вопрос, что они ее не слушают. Это как две хозяйки на кухне – быть скандалу. Видимо поэтому, Женька так безошибочно выбрала того, кому можно пожаловаться. Не прогонит, не высмеет.

Логика взяла выходной.

- Меня на пробы пригласили.

- Поздравляю.

Женька бредила актерским ремеслом с пятого класса, ходила даже на курсы. Удалось сняться в паре короткометражек. В ГИТИС, правда, экзамены провалила и теперь с нетерпением ждала второй попытки.

- Полноценный фильм, прикинь. Роль, конечно, не главная, но и не массовка.

- В чем проблема?

- Боюсь, - девушка забрала из рук Стаса бутылку и отхлебнула пива. – Противно, - скривилась она. – И чего вам нравится.

- Мне – нет.

Казалось, диалог затух, закопавшись в грязь по ноздри. Женька должна была встать и пойти ко всем – учиться примерять маски, но она осталась.

- Роль стремная - убиваться по кому-то на похоронах. Брр. Я дома пробовала, но выходит как-то неестественно. Не хочу профукать шанс.

- А от меня чего хочешь?

- Ничего, - она улыбнулась. – Ты хороший, Стасик.

Погуляли, разошлись, а на следующее утро он ей позвонил.

- Когда пробы?

- Послезавтра, а что? Хочешь прийти морально поддержать?

- Помочь. Только молчок.

Два дня провозился. Сначала по метро рыскал, а потом догадался на кладбище податься. Скорбные лица, слова утешения – это обязательный ритуал прощания. И у многих, к сожалению, он наигранный. Нет, не безучастный, но поверхностный. Так что пришлось повозиться.

Двадцать бусин лежали на столе. Для ожерелья мало, зато на браслет в самый раз. «Для проб хватит с лихвой», - прикинул Стас и приступил к работе. Камни он нанизывал в перчатках, чтобы не разрядить. И утром вручил Женьке.

- Ты решил завалить меня подарками? – Поддела она одноклассника. – Для поцелуя много, а для большего мало.

- Надень перед пробами, - остановил Стас ее руку, когда та потянулась к сверкающим на солнце камешкам. – Поняла? Строго перед пробами!

Поцелуй в щеку все-таки прилетел.

Ее взяли. Режиссер даже заикнулся о главной роли - так потрясла его игра Евгении. Пустой взгляд потерявшего все человека, понурые плечи, дорожки слез по щекам и руки. Не безвольные, но напряженные. Женька не играла, она жила эмоциями и потому ей поверили.

Когда закончился просмотр, она сдернула браслет и спрятала в карман. Женька испугалась, а еще она догадалась, кому обязана ролью.

- Это ведь не обычное украшение? – Спросила она Стаса, когда заявилась к нему после проб.

- Нет.

- И… - она замялась. – Наверное, я должна тебе?

- Да.

- Сходим куда-нибудь?

- Я хочу… - на языке вертелось более грубое слово, но Стас вовремя смягчил его. – Я хочу переспать с тобой.

Девственницей Женька не была, понимала, что ждать принца на белом мерседесе с охапкой роз можно долго, но и шлюхой становиться не собиралась. Стас симпатизировал ей как друг, не более. В постель идти с ним она не собиралась. Эта мысль скорее вызывала в ней усмешку, чем страсть. Однако пошла, потому что девочкой была смышленой.

Соитие не вызвало никаких эмоций в Стасе. Будто не предмет мечтаний сейчас лежал в его кровати, а бездушная кукла. Мягкая, теплая, но не живая.

Не закончив, он встал и вышел из комнаты. Стало противно и мерзко.

На балконе мурашками по телу разлилась прохлада. А через минуту сзади его обняла Женька.

- Что-то не так?

Ласковый голос, нежные касания. Стас обернулся, надеясь, что ошибся. Но нет, ничего кроме брезгливости не обнаружил, настолько большой, что пожалел о том, что бусины остались в куртке.

Женька была готова на все ради нового украшения. Ведь будут еще фильмы. Но шлюхой она себя по-прежнему не считала.

Стас получил хороший урок. Осознанно получил. А еще он понимал, что именно этим все и закончится, но все равно захотел проверить.

- Ничего. Настроения нет.

- Я тебе позвоню? – Напустив во взгляд тумана, она пошла одеваться.

А Стас полез в душ, чтобы смыть с себя эту липкую грязь. Без эмоций тяжело жить.

Решив подзаработать, юноша создал несколько аккаунтов в соцсетях, где предлагал клиентам украшения. Он подбирал камни не по учебникам и методичкам, а исходя из внутренних предпочтений, и те смотрелись гармонично в обществе друг друга. Услугами курьеров никогда не пользовался, доставляя заказ самолично. Смотрел в глаза и принимал решение – выуживать ли из кармана демо-бусинку, а если «да», то какую именно.

Стас не обманывал, обещая вечный заряд, он говорил, как есть. И это многих подкупало.

Стас учился, пробовал, экспериментировал, создавая уникальные сочетания. Он выступал в роли бармена, что мешает коктейль из десятков ингредиентов. И ему это нравилось.

На первый взгляд кажется, что негативные эмоции вредят, разрушают, и что в ходу должны быть одни светлые, но нет. Злость для бойца, выходящего на ринг, незаменима. Азарт для гонщика - как воздух. Ярость подчас единственное, что может выдернуть из апатии.

Применение можно найти всему. И Стас это делал. Увлеченно и самозабвенно.

А потом мать очутилась в больнице. Не из-за него, просто болеют все.

Предстояла операция, совсем пустяковая - по словам матушки. Пока брали анализы и проводили обследование, Стас мотался по Москве савраской. Собирал радость и паковал ее в крохотные контейнеры. Потом дома всю ночь подбирал правильную последовательность бусинок на ожерелье.

После утреннего обхода ворвался в палату и напялил украшение на шею матери. Заряд должен был продержаться около пары дней, в этот раз Стас особо постарался. Впрочем, операцию назначили на вечер.

Яркие лампы. Наркоз. Надрез. И ровная прямая по итогу. Сердце не выдержало.

Стас ждал этого звонка. Очень ждал. Но позвонил не знакомый номер, а совершенно посторонний.

- Мне жаль.

Стас ничего не ощутил в этот момент, ведь он давно уже разучился. И тогда рука потянулась за угрюмыми камешками. Он зачерпнул целую горсть, одинокие шарики выскальзывали из захвата и разбегались, а Стас держал их и плакал. Трясся от рыданий, судорогой пронзающих тело, бил по полу кулаками и орал от боли раздирающей его изнутри. Потому что захотел снова почувствовать себя живым. Потому что потерял единственного близкого человека и не мог позволить себе сухо кивнуть.

Играть на публику Стас не собирался. И потому заполненные горем бусинки оставил дома, когда шел прощаться. Пришедшие почтить память почившей косились на него и шептались за спиной, в глаза же тяжело вздыхали и соболезновали. Уж они-то свои роли знали назубок.

Стас подметил тех нескольких человек, чье горе оказалось неподдельным. Кто-то из дальних родственников, какой-то старый знакомый. Именно к ним он подошел и забрал дань, не для того, чтобы запастись впрок, а чтобы облегчить их ношу. Именно их поблагодарил: сдержанно и холодно. И лишь чудом не сбежал раньше всех.

Занавешивать зеркала Стас не стал, посчитав это глупостью. Домашний телефон отключил, чтобы не слушать его монотонные стенания. Достал бутылку водки из секретера, стопку - из шкафа. Закусывать юноша не планировал. Оттого развезло быстро, но Стас все равно потянулся за второй поллитровкой.

Дальнейшее помнилось с трудом. Слонялся по квартире, задевая углы, дико хохотал и громко спорил сам с собой, используя в качестве конфетти рассортированные по коробочкам камни. Он почти сошел с ума, когда провалился в зыбкую дрему.

Во сне привиделась мать. Она пришла поддержать неразумное чадо…

…Стас валялся в грязи посреди сельской дороги. Отворилась калитка и показалась матушка. Такая добрая. Такая родная и любимая. Она погрозила пальцем, но совсем не строго, пожурила скорее для острастки, а в руках у нее свернулся калачиком старенький плед.

Поманив за собой, заставила подняться. Небрежными мазками глина исчеркала одежду, мокрые волосы прилипли к голове, сквозь разодранную рубашку виднелись ссадины. Но матушка, казалось, не замечала этого. Обняла и накинула на плечи теплый плед.

Стас направился вслед за ней, но когда дошел до забора, то услышал:

- Тебе нельзя сюда. Пока рано.

Хлопнула калитка, обозначив границу. Внутрь его не пустили.

Там на крыше сидел отец и менял прогнившую дранку. В поле возился дед, обе бабушки хлопотали у печи.

Стас дернул калитку на себя…

…и проснулся.

Он скукожился на полу, но холодно не было. Согревал старенький плед. Как Стас его достал, он не помнил. Бережно свернул и убрал на место. От него пахло мамой.

Иногда, когда нам особенно плохо, то во сне приходят самые близкие родственники, чтобы помочь. Иногда они зовут за собой. И если поддаться соблазну, то можно не проснуться. Души умерших ведь тоже умеют тосковать.

Со временем привыкаешь ко всему. Воспоминания рубцуются и укладываются грудой макулатуры, из которой нет-нет, да и вытягиваются пожелтевшие страницы наиболее важных статеек.

Стас отряхнулся и взял себе новое имя – Бусодел.

Услуги мастера выросли в цене, но меньше клиентов от этого не стало. Подчас люди приходили к нему за помощью в самых безвыходных ситуациях, а еще у него появились дойные коровы, которые сами приплачивали Бусоделу, чтобы он избавил их от ненужных переживаний.

Бизнес процветал.

Мебель в старой квартире потихоньку стала облачаться в камуфляж из пыли. Ее махровые крупинки пеплом облепили все доступные места. Бусодел переехал, сняв апартаменты в Москва-Сити. Теперь он мог позволить себе подобную роскошь. И заявлялся туда, где вырос, только для того, чтобы открыть припрятанную коробочку. В ней хранилось то, чего боялся даже он.

Порою людьми овладевает беспросветная тоска. Это бывает не так часто, но все же случается. И тогда человек может совершить глупость. Вовсе не потому, что недалекого ума, просто сил бороться не осталось. Знамя, на которое он равнялся всю свою жизнь, истлело и половой тряпкой свалилось к ногам. Иногда достаточно сущей мелочи, чтобы вернуться на привычные рельсы – слова, улыбки или теплого пледа.

А если их нет?

Бусодел искренне старался стать подобным демпфером для несчастных. Чтобы те, очутившись на самом дне, смогли оттолкнуться от него ногами, а не завязнуть в скользком иле навсегда.

Люди уходили с крыши, в страхе отскакивали подальше от рельс. Они плакали, потому что выдалась передышка. Не вылечились, но получили шанс и хватались за него бульдожьей хваткой. Во всех нас дремлют заложенные природой инстинкты.

В таких случаях бусины наливались чернильными кляксами. Бусодел прятал их в отдельный мешочек и торопился домой, чтобы поскорее избавиться от смерти. Та смердела.

Богатые клиенты предпочитали дорогие украшения. Так что в арсенале мастера появились драгоценные камни - изумруды, сапфиры и жемчуг. Работать с ними было легче.

Одним из таких заказчиков стал Николай.

На встречу Бусодел пришел первым, заняв столик в углу ресторана. Заведение считалось элитным, а посему гости отличались ладно скроенными костюмами от ведущих кутюрье и модными вечерними платьями. Юноша никак не вписывался в общую композицию со своим безразмерным худи, джинсами и кроссовками. Но его это нисколько не волновало.

- Добрый вечер…Станислав, - подошедший мужчина присел напротив.

- Навели справки, - хмыкнул юноша. И следом поправил визави: - Я представлялся иначе на нашей первой встрече.

Заказчик ему не понравился еще тогда. Спроси Бусодела – чем конкретно, он бы не ответил.

Костлявый, глаза глубоко посажены, нос острый. От него пахло мертвечиной. Не в прямом смысле, конечно.

Бусодел потянулся к рюкзаку и достал оттуда бархатный футляр, протянул Николаю. Осторожно приняв коробочку, заказчик открыл ее. На подложке лежал гранатовый браслет с налипшими каплями сапфиров бордового оттенка.

- Красиво, - отдал должное трудам мастера Николай. – Насколько хватит?

- Сутки непрерывной носки, может больше.

- Отлично!

- Номер счета вы знаете.

Бусодел отодвинул тарелку с недоеденным салатом в сторону – красиво и не вкусно. Хотел подняться, но Николай вскинул руку.

- У меня к вам дело…м-м…Бусодел. Деликатного характера.

- Уверены?

- Да, - улыбка вышла излишне приторной. – Вы же можете заключать в камни эмоции всего спектра, я правильно понимаю?

Ответа заказчик не ждал. Он и так все прекрасно понимал, раз копался в подноготной мастера, а потому продолжил, не дожидаясь утвердительного кивка.

- По ряду причин развестись я не могу, но если супруга покончит с собой, то…

- Не интересует, - резко обрезал юноша.

- Я заплачу, - внешне мягкий голос не обманул Бусодела.

Он прижимал к земле, душил, давил. Он заставлял сделать то, что нужно было хозяину. Николай привык, что в звериной иерархии занимает отнюдь не последние строчки табеля. И что такие, как Бусодел, должны знать свое место и прислуживать со всем тщанием. Не бесплатно, конечно, но без вяканья и споров.

- Нет, - твердо ответил мастер.

- У меня есть рычаги давления, щенок. Ты сделаешь то…

- Лови.

В Николая полетела агатовая бусинка. Особо черная, особо ядовитая. И тот рефлекторно ее поймал. Черты лица тут же потекли, меняя рисунок. Бусодел подготовился к встрече.

Он неспешно поднялся и подошел к Николаю. Склонившись, прошептал в самое ухо.

- Не надо угроз. Вы носите запонки с драгоценными камнями, любите перебирать четки. И даже сейчас держите в руках камешек. Вы в моей власти.

Потянулся и забрал бусину обратно.

Истерик с угрозами в ответ не последовало. Николай умел проигрывать. Прокрутив варианты в голове, он кивнул.

- Хорошо, - чуть помедлил. - Разговор останется между нами?

- Да, - согласился Бусодел. – Я не хочу ссориться.

И зашагал к выходу. Вальяжно, никуда не торопясь, рисуя крупными мазками образ невозмутимости. Вышел, небрежно огляделся и направился за угол. И лишь когда свернул, расслабился.

Страх – это ведь тоже эмоция. А значит, Бусодел все-таки оставался человеком. Тремор завладел руками, превратив юношу в немощного старика. Ноги подогнулись, и он опустился прямо на асфальт, остро пожалев, что воровать у себя не может.

По улице текла полноводная река. Гомонящая, многоликая и ледяная. Досадным препятствием на пути ее следования стала отмель в виде Бусодела. Его обходили стороной, на него косились, к нему обращались, предлагая помощь, а он в ответ отрицательно мотал головой и глубоко дышал. Эта победа нелегко ему далась.

Когда оклемался, юноша поднялся на ноги, отряхнулся и пошел к ближайшему метро. Остро захотелось купить билетик в цирк. Ведь там люди искренне улыбались.

По пути Бусодел зарядил пару камней позитивной энергией и тут же раздавил их пальцами. Ставшие хрупкими аметисты обратились в пыль, а телом овладела эйфория. Юноша старался так не делать, чтобы не превратиться в наркомана, но сейчас не сдержался, стравливая напряжение.

Нырнув в подземку, он очутился в родной стихии. Спустился на эскалаторе вниз, прошелся по фойе станции, проник сквозь разошедшиеся створки внутрь пустотелой гусеницы. И тут он увидел ее. Девушка стояла, прислонившись спиной к дверям. В руках держала раскрытый томик. Вроде, кого-то из французских классиков. Темные волосы витиевато спускались до плеч, лишний раз подчеркивая схожесть с кукольной внешностью. Она очень забавно хмурила брови.

Бусодел остановился напротив нее и мысленно взмолился.

«Хоть бы сейчас резко затормозил…»

Словно услышав просьбу пассажира, машинист грубовато сбросил скорость. Девушка покачнулась, потеряв равновесие. Левой рукой она выстрелила в сторону поручня, чтобы схватиться, но Бусодел оказался проворнее. Он подхватил ее осторожно за пояс, не позволив крену стать фатальным.

Глаза встретились. Невозмутимо-серые против лукаво-малахитовых.

- Хозяйка Медной горы.

Девушка суетливо закрутилась на месте, словно потеряла что-то.

- Помочь? – Поинтересовался Бусодел.

- Да, не могу найти.

- Что именно?

- Как что? Хвост естественно. Сбросила, когда испугалась, а теперь отыскать не могу.

Они рассмеялись на пару. Шутка удалась.

- Даша, - девушка протянула руку. Совсем по-мужски.

- Бусо…м-м-м…Стас, - Юноша принял ладошку в захват, но не потряс ее, а чуть развернул и поцеловал.

- Галантный кавалер, - усмехнулась девушка. – Это приятно.

- Даша, а давайте сходим в цирк, - страх отпустил, напряжение спало, и надобность в краже эмоций отпала, но это первое, что пришло Стасу на ум.

- А давайте. В цирк меня еще не звали.

Они весело провели время, а после представления пошли гулять. Трепались ни о чем и обо всем одновременно. И даже когда рождались паузы, то это не раздражало. Не роилось суетливых мыслей: «чего бы сказать, а то неловко».

Бусодел ощутил, что меняется рядом с Дашей. Это и пугало, и радовало одновременно. В нем проснулись дремавшие эмоции, стали протискиваться на свет сквозь ледяные торосы.

Злость на бестолкового заказчика, который никак не мог оформить мысль – чего же он хочет, поскольку сам не знал. «Все пошли, и я пошел!»

Сочувствие к побитой дворняге. Он нашел ее за гаражами. Кто-то поиздевался над ней всласть – треснувшие ребра, замотанная скотчем пасть, стреноженные веревкой лапы. Стас отвез ее в ветклинику, оплатил лечение и договорился с приютом, куда собаку должны были доставить после выздоровления.

Грусть на могиле матери накрыла с головой. Он долго сидел там и смотрел на ее фотографию. Жадно беседовал, потому что не успел сказать всего при жизни.

- Времени еще с избытком! – Ведь так рассуждает подавляющее большинство.

Но самые мощные приливы Бусодел испытывал, когда видел Дашу. Неизменно учащался пульс, мысли принимались играться в чехарду, глаза оживали.

С ней было совсем не так, как с Женькой. С ней было сладко и легко. По-настоящему.

А потом Даша все испортила. Ненароком. Позвякивая траурными колокольчиками, наружу вылезла правда.

- Ты ведьма, - пошутил Стас, обнимая девушку. – Ты меня приворожила.

- Пока нет, я всего-навсего учусь, - состроила невинную мордашку Даша. – Ведьма у меня маменька. Всамделишная.

- Продает вразвес кровь девственниц? Или на таро гадает?

- Дурак! – Кулачок врезался в грудь Стаса. – Я серьезно. Она жизни спасает.

- Это как?

- Только тсс…, - на миг Даша превратилась в комсомолку с красной косынкой со старого плаката. – Это секрет.

- Тогда, может не стоит?

- Я тебе доверяю и не хочу, чтобы между нами были тайны и недомолвки.

- Ну, жги.

- Это сродни донорству. У одних людей сильный потенциал, у других слабже. Мама видит - у кого не хватает для выздоровления и заимствует. Если честно, я сама не до конца понимаю, как и что она делает, но результат налицо.

- Занятно, - улыбнулся Стас. – А кем она трудится?

- Медсестрой. В больнице на Можайке. А что?

- Интересно стало - нахмурился юноша. – Теперь в курсе - куда обратиться «если что».

Стас знал, где находится эта больница. Именно в ней умерла его мама. Странное совпадение, но чего только в жизни ни случается.

Несколько дней Бусодел гонял эту мысль по плацу мозговых извилин, до конца не зная как поступить. То ли забыть, то ли познакомиться, наконец, с потенциальной тещей и спросить напрямую.

- Здрасьте, Наталья Батьковна. А это не вы случайно поспособствовали смерти моей маменьки? Нет? Ну, тогда ладно. Давайте пить чай с плюшками.

Глупо.

Бусодел решил разузнать все исподволь. Благо, источники информации у него были.

Медсестрой Наталья числилась в том же корпусе, в который положили и мать. Еще и смена выпала на нее. Глядя на фотографию, Бусодел вроде бы даже узнал эту женщину. Мелькала в палате, когда он приходил с ожерельем.

Простая и неопасная…так?

Однако самое интересное осталось на десерт. В тот же вечер хирург сделал невозможное - пациент с неутешительным прогнозом пошел на поправку.

Ненависть, злость, обида - они вылезли наружу. И Бусодел вкусил их в полной мере. Не чужих, что лопнули перезревшими ягодами под пальцами, но своих. И оттого более ядовитых.

Мать Даши посмела продать жизнь самого дорого человека.

«Интересно, сколько ей заплатили? Сто тысяч? Миллион? Десять?»

Ярость затопила разум, и Бусодел принялся крушить апартаменты.

Помогло. Гнев не та вещь, что можно безнаказанно прятать внутри. Сгоришь.

На смену пришло желание отомстить. Больно. Так, чтобы эта ведьма почувствовала то, что ощущал он, елозя по пустой квартире – отобрать дочь. Не на время, а навсегда.

Ненависть ослепила. Ненависть поработила. Ненависть оттерла в сторону любовь. И все равно Стас долго не решался на этот шаг, но правильно подобранная комбинация раздавленных бусин помогла.

Коробочка стояла там, где он ее и оставил. Натянув перчатки, Бусодел приступил к работе. Он выбирал самые черные камешки и нанизывал их на нить. Красивые, глянцевые, мертвые.

Бусы вышли на загляденье. Даша обрадовалась подарку, как ребенок. Даже кричала от восторга и прыгала. Хотела познакомить с мамой, но Стас, сославшись на усталость, ретировался, попросил только не торопиться примерять подарок, а подождать мать. Он хотел, чтобы все свершилось на глазах у Натальи. Ведь так еще больнее.

Ждал криков, воя сирен и зевак со смартфонами, снимающих кровавые кадры, но открылась входная дверь и на улицу вывалилась мать Даши. Растрепанная, в разодранном пальто, с усталым взглядом. Она присела на скамейку рядом с Бусоделом, достала мятую пачку и зажигалку.

- Куришь? – В голосе не было злости. Наталья обо всем догадалась и узнала юношу.

- Нет.

- Это хорошо, - с пятого раза медсестра запалила сигарету. Руки дрожали. – Я мама Даши.

- Я знаю.

- А ты сын… - она зажмурилась, припоминая имя.

- Вы всех их помните? Всех без исключения?

- Почти.

- Кто вообще дал вам право распоряжаться чужими жизнями? – Бусодел еле сдерживался, чтобы не заорать. Старался говорить спокойно, однако выходило слабо.

- Никто, - охотно ответила Наталья и затянулась сигаретой, - так получилось. Кто-то ворует эмоции, кто-то тасует жизни. Каждый на своем месте.

- Оправдаться хотите?

- Зачем? Ты же не батюшка, грехов не отпустишь.

- Как вы догадались? Я про эмоции.

- Я давно не верю в случайные совпадения.

Наталья повернулась к Стасу и заглянула в глаза или напротив – свои показать хотела. Бусодел попытался отыскать там вину за содеянное, сожаление или стыд. Хоть что-нибудь. Но там застыл один лишь страх.

- Дашка ни в чем перед тобой не виновата. Жизнь ей не погань. Хочешь отомстить, так вот она я - здесь сижу. Готова ответить, - и жалобно добавила. – Дашку не трогай.

Бусодел молча достал из кармана штанов сморщенный пупырчатый целлофан и развернул. На ладони поблескивала антрацитовыми боками жемчужина.

Когда около месяца назад Бусодел выходил на промысел, то она была радужной с молочными переливами. Хотел зарядить чем-то светлым, приятным и подарить Даше, но столкнулся с женщиной. Та бесцельно бродила по московским улицам. Бусодел попытался впитать все то, что переполняло несчастную, но сил не хватило. Жемчужина потемнела, а женщина все равно шагнула под грузовик.

- Дай слово, что Даша не пострадает!

- Обещаю.

Боясь передумать, Наталья резко схватила жемчужину и стиснула ладонь. По телу пробежали судороги. Зрачки расширились, лицо исказила гримаса, а по щекам заструились слезы, но руки она не разжала. Силясь что-то вымолвить, женщина завалилась на бок. Челюсти свело.

Иногда непонятно, как люди вообще могут жить с подобной болью.

Стас смотрел безучастно. Мантия палача пришлась в самую впору. И тут он вспомнил…нет…ощутил, как его целуют в макушку. Так делала исключительно мама, ероша волосы и зарываясь в них носом.

Из стиснутой ладони Натальи показалась тоненькая ниточка крови. Ногти слишком глубоко впились в кожу. Стас с трудом разлепил ее пальцы и несколько раз ударил по ладони с тыльной стороны, выбивая черную жемчужину, та словно обратилась репейником и не хотела отцепляться.

- Зачем? – Разлепив покусанные губы, прошептала Наталья.

- Я не тасую жизни, я ворую эмоции, - процедил Стас и собрался уйти.

- Подожди, - медсестра с трудом выровнялась на скамейке. Погладила чистой ладонью лицо и скривилась. Голова раскалывалась. – Дашка мертвой должна была родиться. Я тогда в третьей городской лежала, надеялась, что все обойдется.

Зажмурившись, Наталья принялась растирать пальцами виски.

- У нас в палате Ильинична убиралась. Старушка, но такая бойкая, энергичная. Полы мыла, за порядком следила. Подходит она ко мне вечером и говорит: «Беда, милая. Силенок маловато». Вроде глупость, однако поверила я ей сразу. Предчувствие что ли, не знаю. Сказала, что без помощи не сдюжу. В соседний корпус пожарника как раз привезли, обгорел на вызове. Чудом до больницы дотянул. Ильинична к нему как-то в реанимацию пробралась, и тот стал донором. Сам стал. Иначе нельзя.

Наталья достала еще одну сигарету. Попробовала поджечь, но пальцы не слушались. Стас молча помог.

- Спасибо. Дашке не рассказывай. Она ругается за это на меня, - теплая улыбка тронула щеки. Бусодел хмыкнул, подозревая, что дочь Натальи видеться с ним вряд ли теперь захочет. – Перед смертью Ильинична ко мне притащилась, передав эстафету. Своих детей у нее не случилось, а за мной должок оставался открытым.

- Не рады, что ли?

- Тяжело, - пожаловалась медсестра. – Это тебе не уколы ставить, и не бусы ваять. Одного лечишь, другого калечишь.

- Зачем тогда?

- А зачем вообще люди помогают другим?

Некоторое время сидели молча.

- Мама…мама сама согласилась?

- По-другому не сработает. Только так – добровольно. У нее не было шансов, а…

- У нее была запланирована простая операция!

- Это тебе она так сказала, чтобы не волновался зазря. Ты же с врачом не общался? Нет.

- Почему вы не помогли ей?

- Не было у нее шансов. Я не вытаскиваю смертельно больных, я лишь немного могу подсобить за счет другого человека.

А еще, потому что Стас принес матери в подарок бусы, и та была счастлива. Потому и готова была делиться. У них было поровну сил, но вторая пациентка оказалась настроена менее благодушно и вряд ли бы согласилась помочь.

Рассказывать об этом Стасу Наталья не решилась.

- Мир? – Медсестра протянула руку.

Стасу стало смешно. Это звучало так по-детски, наивно. Словно не о жизнях шла речь, а о глупых обидах. Кто-то кого-то нечаянно пихнул в песочнице или разрушил красивый куличик. Однако ладонь все-таки пожал.

- Мир, - поставил точку и зашагал прочь.

Наталья осталась сидеть на скамейке. Закурила, пальцы уже не дрожали, но мерзли. Захотелось выпить горячего чая, чтобы согреться, или чего покрепче, чтобы расслабиться.

- Молодец, ты все сделала правильно, - голос раздался сбоку, но Наталья поворачивать голову не спешила. Скривилась.

- Ненавижу, - в ее интонациях не было силы. Сказать, чтобы задеть, чтобы спровоцировать, чтобы показать, что недовольна. Не больше.

- Имеешь право, - согласился Николай и вложил в продрогшие руки стакан из кофейни неподалеку. Горячий, исходящий сладковатым ароматом карамели. – Твоей дочери ничего не угрожало.

Он был совсем не такой, как на встрече с Бусоделом. Более мягкий, отзывчивый, но по-прежнему невозмутимый. Запах мертвечины никуда не выветрился, он въелся ему в кожу.

- Она чуть не спрыгнула!

- Станислав не хотел ее убивать.

- Он всучил ей ожерелье! Повезло…

- Прекрати истерику, - лениво отмахнулся Николай. – Пей лучше кофе.

Спокойный тон не отрезвил, но сбил настрой. Отхлебнув, Наталья сгорбилась и попыталась отыскать правильные слова. Те, как назло, попрятались.

- Не наделай глупостей.

- Уже. Когда связалась с тобой.

Николай усмехнулся и протянул перевязанную лентой коробку. Наталья взяла, но распаковывать не стала, знала, что внутри коллекция украшений.

Ничего не достается просто так. За все нужно платить. За помощь, за силу, за дружбу. Когда Наталья стала колдуньей, то потеряла возможность испытывать эмоции. А ребенку нужно, чтобы его любили, он чувствует это как никто другой.

- Ну, мне пора, - мужчина поднялся со скамейки. - Не засиживайся тут, холодно все-таки.

- А что будет с ним?

- Посмотрим, - пожал плечами Николай. – Зависит от того, как поведет себя дальше. И сними, наконец, сережки. Они мешают тебе трезво мыслить.

* * *

Флер концентрированных эмоций постепенно выветривался, растворялся в мороси, что висела в воздухе. Ушла злость, ненависть, испарилась решимость. И тогда пришла мысль – зачем он все это затеял? Чтобы отомстить? И главное – готов ли он был пожертвовать ради этого Дашей?

- Да, - уговаривал Бусодел сам себя. Но отчего-то в голове крутился иной ответ.

Ведь вместо наказания, мастер будто бы погрозил пальчиком. «Ай-я-яй! Нельзя так. Нехорошо!» И Бусодел был рад подобному решению, ведь поступи он иначе, Наталья не успела бы спасти свою дочь.

Стемнело, вспыхнули перевернутые плошки фонарей. А Бусодел все брел вдоль нескончаемой набережной. Мосты, стылая вода, серая и неприглядная. Она билась о стенки узилища, мокрыми шлепками стеная о несправедливости.

Узенький канал перегородило суденышко. Внешне оно весьма походило на тралер, только откуда ему было взяться в Москве? Скорее всего, какой-нибудь буксир или ремонтное судно. Его стенки покрылись грубой шагренью многократных слоев краски, сквозь которые нет-нет, да и пробивались ржавые проплешины.

Остро захотелось жить. Не коллекционировать чужие эманации, примеряя украденный наряд, а самолично рождать, кутаясь в них. И пусть их будет не так много, зато свои – не secondhand.

Костыли, они позволяют ходить, но угнаться с ними за спринтером сложно.

Стас облокотился о каменную балюстраду, раздумывая, почему так случилось. Его талант это награда за то, что разучился чувствовать сам? Или наоборот?

Их было пятеро. В разномастной одежде, примерно его возраста, слегка поддатые, а может и обкуренные или обдолбанные. Скорее последнее – движения троих отличались резкостью, словно их переполняла энергия. Им попросту стало скучно в своем дворе, и они выползли наружу покуражиться. Погулять, поржать. Или подраться. Выбор обычно зависит от внутреннего устоя.

Стасу не повезло, эти пятеро были злыми. Дым гашиша или чего-то более серьезного порвал в клочья, трещавшие по швам, майки социальных норм, и наружу хлынула гнилостная болотная муть.

- Заблудился, придурок? – Подал голос один из группы и осклабился.

Обернувшись, Бусодел встретился с ним глазами. Страшно не было, хотя мастер и догадался, что драки не миновать. Парни разошлись веером, перекрывая пути отхода. Можно было, конечно, оттолкнувшись от балюстрады, взять разбег и попробовать повалить кого-нибудь на землю. Постараться оторваться - догонят вряд ли, бегал он хорошо. Или скрасть злость, ненависть, агрессию. Запечатать их, и парни уйдут. Сами уйдут. Без понукания. Элегантно выбраться из клинча.

Однако в кармане завалялась бусинка с клубящейся внутри яростью. Пальцы сами нащупали ее, выделяя среди прочих товарок. Бусодел раздавил аметистовую сферу, поддавшись внезапному порыву, и выпустил джина из тюрьмы.

Когда выходишь на ринг, больше всего опасаешься опыта противника и чуть меньше его напора, потому что есть правила. Жесткий регламент. В жизни гораздо опаснее те, для кого нет подобных ограничений. Сейчас он мило улыбается тебе, но уже через секунду в лицо летит кипяток из чашки, а ладонь оказывается пришпиленной к столешнице обычной вилкой. И это страшно.

«Такое бывает исключительно в фильмах» - так и просится на язык. Увы, нет. Но к счастью, подобное - редкость.

Стас никогда не дрался в своей жизни по-настоящему, не занимался в секциях. Не умел. Однако с лопнувшей бусиной, он забыл о правилах.

- Держи, - Бусодел кинул рюкзак парню справа.

Тот послушно поймал, а Стас со всей мощи врезал ему коленкой между ног и потянулся к бутылке из-под пива. Та стояла в одном шаге от него, прижавшись к гранитному столбу. Кто-то из прохожих поленился и не донес до урны. Подхватив ее, Бусодел исхитрился обрушить оружие на голову противника, что скорчился от боли, пока остальные не сократили дистанцию. Стекло оказалось крепче черепа, и парень повалился на асфальт. Тогда Стас грохнул импровизированной дубинкой о бордюрный камень и розочкой встретил второго нападавшего. Не в живот, грудь или руки, а в лицо. Коротким, но жестким замахом. Рассек щеку.

- Псих, - выкрикнул тонким голосом кто-то из нападавших.

«Девчонка?»

Эта мысль сбила ритм, а следом потух яростный запал. Так же быстро, как и разгорелся. В этой бессмысленной драке Стас выплеснул накопленную злость. На себя, на медсестру, на мать. На всех. И освободился.

Он нащупал в кармане пустую бусину, решив исправить ошибку – стереть неправильный алгоритм. И тогда все закончится. Бусодел отправится домой, а гоп-компания поедет в круглосуточный травмпункт шить щеку. Так даже лучше – у двоих останутся метки – своеобразные ограничители, которые не дадут наделать ошибок в будущем.

И тут на его макушку обрушилось что-то твердое. Их было шестеро, а не пятеро.

Сознание Бусодел не потерял, спас плотный капюшон толстовки, но на колени рухнул. И тогда его принялись утюжить мысками ботинок, как опытный кондитер месит тесто. Умело и рутинно.

Бусодел сгруппировался, защищая живот. Мысли плыли, путались, липли друг к другу, обратившись кисельными сгустками, и мешали сосредоточиться.

Попытавшись реализовать план, он умудрился заполнить три бусины под завязку, но бить его не перестали. Словно не только эмоции стали причиной этой потасовки. И в этот момент пришло озарение.

Тело для человека – физическая оболочка, фантик от конфеты. Есть еще чаянья, мечты, привычки, но все это не главное. Человека определяют его чувства, эмоции. Именно они превращают штамповку в уникальное произведение искусства. А раз так, то он сможет украсть личности нападавших. Если поторопится.

Пустая бусина лопнула под пальцами, не выдержав напряжения, осколки пропороли кожу и смешались с кровью. Не та емкость. Бусодел ощутил, что проваливается в темноту. Еще несколько секунд и его забьют насмерть.

Гранит. Гранит, ведь тоже камень?

Он протянул руку и коснулся балюстрады, одной из колонн в ее частоколе. Послал импульс и отрубился. Он не видел, как обидчики оседают на асфальт поломанными куклами, у которых подрезали нитки. Как они пускают слюни и удивленно пялятся по сторонам.

Зато Бусодел успел различить чьи-то шаги.

* * *

Очнулся Стас уже в палате. Мятные стены опоясывал белоснежный ободок бордюра поверху. Лампы над кроватью, кнопка вызова, телевизор, прикрученный к стене. Не уютно, но удобно. По правую руку стояла капельница, подобно клепсидре отмеряющей ход времени. Слабые ноющие отголоски с трудом пробивались сквозь полог болеутоляющих инъекций.

- Долго ты спал, - у окна спиной к кровати стоял Николай. – Пришлось разбудить насильно.

- Вы? Я же сказал, что не хочу ссориться.

Дернулся и замер. Без украденных припасов Бусодел был беззащитен. Будто бы прочитав его мысли, гость обернулся и швырнул каменное ядрышко. Не резко, а так, чтобы больной смог поймать.

- Лови.

Машинально протянув руку, Бусодел схватил шарик и только потом вспомнил, что сам недавно провернул подобный трюк. Однако сфера оказалась пустой, без всяких сюрпризов. Бусодел попытался вытянуть из Николая хоть что-то, но словно наткнулся на глыбу льда.

Там ничего не было.

- А так? – Усмехнулся Николай и приоткрыл завесу.

В ответ Бусодел осторожно положил шарик поверх простыни.

- Вы такой же, как и я? – Догадался Стас. Дождавшись утвердительного кивка, уточнил: - Зачем тогда весь этот маскарад?

- Экзамен.

- Мне аттестат ни к чему, - огрызнулся юноша.

- А жить? Жить ты хочешь?

- Все так серьезно?

- Ты не в школе, Стас. Тут никто не станет писать тебе замечания в дневник и жаловаться завучу на плохое поведение. У тебя редкий дар. И весьма опасный.

- Знаю.

- Знаешь? А зачем тогда подарил ожерелье Даше? Случайно?

- Нет, - сразу поник юноша. – Но я не хотел ее убивать.

- Так получилось, - развел руками Николай, изогнув бровь. – Верю, потому и решился на этот эксперимент.

- Так все было подстроено вами? И наша встреча, и знакомство с Дашей, и ее рассказ?

- Да, - кивнул Николай. – Предвосхищу вопрос – сама Дарья этого не знала.

- И что? Как результаты?

- Печально. Одно обнуление группы граждан чего стоит. Хорошо успел остановиться вовремя.

- Я…я сознание потерял, - признался Стас.

- Это роли не сыграло бы, главное послать импульс. В тебе осталось сострадание. И это хорошо. Потому тебя и не стерли. Одним из недостатков дара является то, что сам ты теряешь возможность испытывать эмоции: становишься или наркоманом или бесчувственным бревном с громадной силой.

- Но я…

- Существуют альтернативы, но редко кто ими пользуется.

- А что плохого во втором варианте? Нет эмоций, значит, трезвый рассудок, незамутненный. Это же лучше?

- Думаешь?

- Конечно!

- Оставлю разъяснительные беседы на потом. Логические поступки порою больше вредят, чем помогают, а так же обостряют эгоизм. Сам подумай на досуге. Но факт, добившись небывалых высот, такой человек может решить, что проще все стереть и начать сначала, не считаясь с потерями.

- Занятная теория.

- К сожалению, практика, Стас. Даю три дня отлежаться. В четверг к девяти утра жду в офисе. Адрес скину на телефон.

- Зачем?

- Ликбез проведу, аттестат вручу. Шутка, - Николай шагнул к выходу из палаты. – Да…тут к тебе посетительница. И учти, Наташа ей ничего не рассказала о твоем даре.

Сквозь открытую дверь влетела Даша. Она суетилась, заламывала руки, целовала и плакала.

- Прости меня, - прошептал Стас.

- За что?

- Я не хочу, чтобы между нами оставались секреты…