All-in

Приглушённые звуки тягучего блюза висели в воздухе вместе с клубами дыма, пряча и так потерявшийся в темноте потолок. Их пытались разогнать несколько подвесных вентиляторов с тусклыми лампами, но лопасти вращались лениво, с неохотой, так что казалось, что они, наоборот, взбивали густой туман и хриплый голос Клэптона, делая их ещё гуще, а жёлтые лампы скорее подкрашивали сумрак, чем светили.

За отполированной стойкой из тёмного дерева стоял колоритный бармен с испанской бородкой и лихо закрученными густыми усами, пытающимися достать до надвинутой на глаза ковбойской шляпы. Одет он был соответствующе: рубашка в крупную клетку, кожаная жилетка, потёртые джинсы, ремень с огромной бляхой. В зубах его была зажата сигара, а изо рта плотными облаками вырывался дым и поднимался вверх. Бармен прислонился спиной к витрине, заставленной разнокалиберными бутылками виски, джина и текилы, и натирал стаканы, то и дело поглядывая на компанию из четырёх человек, что заняла самый дальний столик и вот уже часа два играла в покер. Фишек у них не было, зато были стопки свеженьких, гладких, будто только из-под печатного станка, сотенных купюр, с которых невозмутимо смотрел в потолок старина Франклин. Трое из них тоже курили: один дымил сигарой, второй трубкой, третий почти без остановки смолил длинные чёрные сигареты с золотым фильтром. Именно из-за этих ребят в этот день в баре было особенно накурено, но бармен замечаний не делал – пили они самый дорогой виски, причём уже уговорили вторую из пяти бутылок, что он прикупил ещё года четыре назад и так и не смог пропихнуть никому из посетителей. Шутка ли – двести баксов за бутылку… В общем, он изо всех сил старался не пропустить момент, когда они попросят следующую.

Да и, честно говоря, больше смотреть было некуда: за двумя другими столиками сидели завсегдатаи.

Ближе всего к стойке приземлился старый Джо. Он приходил каждый день в четыре часа и смотрел на беззвучно сменяющиеся в телевизоре картинки, не обращая внимания на происходящее вокруг и осушая одну бутылку «Миллера» за другой. Ровно в десять ноль пять он, словно в голове его звенел будильник, поднимался из-за стола и, покачиваясь и опираясь на подворачивающиеся предметы мебели, выползал наружу. Непонятно было, как он в таком состоянии каждый раз добирался до дома, но это была уже не проблема заведения. Возвращался на следующий день – и ладно.

За столиком у окна разместились две сильно накрашенные потасканного вида «девушки», которые свои порции виски умудрялись растянуть часа на три, в надежде, что найдётся дурак, который их угостит следующей. И, надо сказать, что находились: пара-тройка стаканов «крепыша» плюс полутьма превращали их во вполне достойные объекты ухаживаний для не особенно избалованных местных посетителей.

Девицы тоже, кстати, время от времени бросали взгляды на дальний столик в надежде, что на них обратят внимание, но четверо явно были из другой лиги. В их мире женщины наверняка были модельной внешности, с невидимым невооружённым взглядом мэйкапом и сумочками «Louis Vuitton» на плече, а не вот это вот всё.

Да можно было просто посмотреть в окно на четыре припаркованные машины (точнее, три машины и один байк) и понять, что им ничего не светит. Вообще непонятно, как могли такие аппараты и, соответственно, их хозяева, оказаться в убогом баре в американской глубинке…

Первым припал к горячему асфальту белоснежный «Бугатти Широн», который даже стоя на месте, казалось, мчался вперёд, проглатывая километры и запивая их галлонами бензина марки «супер». За ним горой возвышался рыжий шестиметровый «Резвани Геркулес», рядом с которым «Рэм» бармена выглядел не таким уж и здоровым. Следом вальяжно расположился чёрный матовый «Роллс-Ройс Рэйс», впитывающий падающие на него солнечные лучи без остатка. Ну и последним стоял брутального вида винтажно-футуристичный мотоцикл со стальным некрашеным корпусом и прозрачным топливным баком. Ценника на нём, понятно, не было, но от него прямо-таки несло неприлично большими деньгами.

Один из четвёрки в очередной раз взял бутылку, налил всем на два пальца, опрокинул её над своим стаканом, но из горлышка тёмного стекла выкатились последние капли. Он слегка нахмурился и хотел было потребовать обновить, но не успел – стоящий на страже бармен уже подскочил к столику с полной бутылкой, отвинтил крышку и плеснул в стакан янтарной жидкости. Посетитель кивнул, сделал глоток, глубоко затянулся сигаретой, так что за раз скурил почти половину и многозначительно взглянул на соседа слева, намекая, что тому пора бы уже что-нибудь сделать.

Тот взгляд заметил, но спешить не стал, пригубил виски, погладил подбородок, потом сгрёб стопки купюр в одну кучу и чуть отодвинул её от себя.

– Олл-ин, – сказал он.

Судя по кожаным штанам и «косухе», на спине которой красовалось рельефное изображение кого-то в безразмерном балахоне с хищно загнутой косой наперевес, именно ему принадлежал чудо-байк. Образ дополняла чёрная бандана и как будто бы совсем неподходящие ему «ленноны» с непроницаемыми стёклами. Как он что-то умудрялся в них видеть в царящей полутьме – загадка.

Впрочем, все его друзья тоже были в очках. И все в «леннонах». Пожалуй, это единственный аксессуар, который мог их объединить, и при этом делал всю их компанию ещё удивительнее.

– Пас, – проговорил сидящий слева от байкера мужчина и сбросил карты.

Этот явно прикатил на спорткаре: белые слипоны на босу ногу, голубые джинсы в обтяжку с рваными коленками, свободный белый лонгслив с капюшоном, накинутым на голову, платиновые «Breguet», выглядывающие из-под рукава. Этакий плейбой, не желающий вспоминать, что ему уже даже не сорок – длинная прядь, периодически выпадающая из-под капюшона, была седой.

– Олл-ин, – ответил сидящий напротив байкера бугай, прикинутый в стиле милитари, и сдвинул свой банк к центру стола.

– Пас, – последний игрок, словно сошедший со страниц модного журнала, причём довольно старого, тоже скинул карты, лёгким движением чуть сдвинул шляпу назад, достал из кармашка жилетки часы на цепочке и, взглянув на них, демонстративно зевнул.

На столе лежали две девятки, дама, туз и ещё одна дама. Неплохие шансы на сет или даже каре, чем чёрт не шутит.

Денди хмыкнул, затушил в пепельнице сигарету, достал ещё одну, последнюю в пачке, откинул крышку сильно потёртой, всей в царапинах «Zippo», которая, наверное, видела ещё Рузвельта, и прикурил от ярко-оранжевого пламени.

Бугай тянуть не стал, взял со стола свои карты и перевернул их лицом вверх.

Две девятки. И, в итоге, то самое каре, которое практически гарантировало ему победу.

Правда, свои эмоции он не выразил никак, если они, конечно, вообще были.

Байкер тоже остался невозмутим и просто перевернул свою пару. Пару дам.

Редчайший случай – каре против каре. Можно годами играть в покер и так и не увидеть подобную комбинацию. Феноменально.

Бугай отпил виски.

Байкер последовал его примеру.

Тысячи долларов, только что сменившие хозяина, остались лежать на столе нетронутыми.

– Какого мы вообще опять собрались? – проговорил плейбой. – Ещё и здесь, в этой дыре. Скукотища.

– Ты же знаешь, не мы решаем, когда и где снова встретиться, – лениво ответил денди. – Раз мы вместе, значит, так надо. Значит, для нас есть дело. Best job I ever had…

Плейбой фыркнул:

– Мне-то можешь не втирать! К тому же они и без нас замечательно справляются. То одно, то другое, то третье – не сидится им на заднице ровно. Нет чтобы детишек рожать да сериалы смотреть, ну, кто поумнее, пусть придумывают чего-нибудь, картины там пишут, стишки сочиняют. Ну резали бы друг друга время от времени по мелочи, куда уж без этого…

– Да не мороси, – прервал его бугай. – Можно уж иногда и поработать. Если это можно так назвать, – он крутанул кистью, указывая на окружающую обстановку.

– Так если бы иногда! – плейбой не захотел «не моросить» и распалился ещё больше. – Это мы раньше раз в сто лет собирались, а теперь…Да я ваши постные рожи уже видеть не могу! Ещё покер этот долбаный, вечно проигрываю… И чем дальше, тем чаще! Чую, такими темпами скоро, и правда, дойдёт до того самого, а у меня, между прочим, планы были личные!

– Успокойся, – ответил денди. – Всё будет, как обычно – посидим и разойдёмся. Они, конечно, твари не вполне разумные, но и не полные же дебилы. Жить ведь лучше, чем не жить.

– Ага, а хорошо жить ещё лучше, – подхватил плейбой, но в голосе его сквозил нескрываемый сарказм. – Да только ведь они верят, что у них прокатит. Каждый сидит, любуется на свои две девятки, смотрит на две девятки на столе, и думает, что у него всё схвачено. Да, Арес? Но в конце концов окажется, что у их противника даже не каре на дамах, а флеш-рояль, да и противник этот – не чувак напротив, а кое-кто покруче, и ловить им нечего, никому из них…

– Тихо, – остановил излияния плейбоя байкер и бросил бармену. – Сделай громче.

Бармен догадался, что просьба касается не музыки, а почти неслышимого телевизора, и прибавил его громкость.

На экране, на фоне голубого неба и реющего на ветру флага, выступал старик в строгом костюме и с очень патетическим выражением лица.

– …и мы не вправе терпеть более попрания свобод и прав человека, мы не можем смотреть, как смешивают с грязью святые принципы демократии, которые наши предки взрастили, поливая своими кровью и потом. Наш священный долг – дать отпор этим нелюдям, подонкам, дикарям, что посягают на нашу свободу и жизнь. Они хотят прийти на нашу землю, ворваться в наши дома, загадить наши полы подошвам своих грязных сапог, убить всех, кто посмеет сопротивляться, а выживших посадить в клетки, показывать на них пальцами и смеяться, и бросать в них камни… – старик сделал трагичную паузу, но потом вздёрнул подбородок и продолжил на пару тонов громче, добавив в голос стали: – Мы не позволим! Наши солдаты рвутся в бой! Мы готовы обрушить карающий меч на головы наших врагов! – старик уже почти кричал, воздев сжатый кулак над головой.

Плейбой оторвал глаза от экрана и посмотрел на бугая.

– Твоя тема, – проговорил он.

– Угу, – буркнул тот в ответ. – Чего-то он разошёлся. Похоже, в этот раз выстрелит.

– Думаешь? – усмехаясь, переспросил денди. – Сколько раз мы уже слышали такое? И ничего, обходилось.

Бугай пожал плечами, зато байкер не промолчал:

– В этот раз может не обойтись.

Он щёлкнул пальцами, и на и так тёмный бар словно набросили вуаль, а все его посетители, за исключением четверых игроков в покер, застыли без движения. Телевизор раздвоился, потом от каждого отпочковался ещё один, потом ещё, и через пару мгновений стол окружили несколько десятков экранов, на каждом из которых что-то происходило. Слова, автоматные очереди, крики, рёв двигателей, бравурные марши, ещё тысячи разных звуков сливались в монолитный гул, но четверым это было не помеха – они слышали всё, что им надо было услышать.

На нескольких экранах задвигали речь старики и люди помоложе, и мужчины, и женщины, похожие на первого дорогими костюмами, выражением лица и набором слов. Нюансы были, но незначительные. Все хотели защитить, не позволить, покарать, уничтожить. Только в одном они были похожи: никто не хотел поговорить.

Время разговоров прошло.

Тысячи бегущих и усаживающихся в грузовики и самолёты человечков с автоматами в руках в зелёной, чёрной, коричневой, песочной форме; плюющиеся чёрным выхлопом танки и самоходки; выходящие из портов корабли; выруливающие на рулёжные дорожки «стратеги» и истребители; разворачивающиеся ракетные комплексы и ПВО. Звуки выстрелов и крики раненых – первые стычки на границах, пока что случайные, на нервяке; беснующиеся толпы разносят витрины и переворачивают машины; индексы на биржахскачут, как взбесившиеся кони;люди в обычной домашней одежде врываются в чужие дома и режут глотки своим соседям, вдруг осознав, что другие взгляды на жизнь, цвет кожи, акцент, язык, вера – вполне достаточные причины для этого; ракета «земля-воздух», выпущенная по приказу перенервничавшего капитана, сбивает «Эйрбас» с тремя сотнями пассажиров на борту; десяток членов радикальной организации врывается в посольство и убивает посла и всех, кто не смог спрятаться…

Мир закипает, пузырьки ненависти и насилия поднимаются со дна котла и лопаются. Но пока что всё ещё можно остановить. Бывало и хуже. Можно отозвать отданные приказы, принести соболезнования, покаяться и призвать к благоразумию…

Из экрана в центре, заглушая все остальные звуки, раздаются команды на подготовку к запуску межконтинентальных баллистических ракет. На соседних экранах меняется картинка, и теперь на них десятки точек по всему земному шару, где из секретных арсеналов достают боеголовки со знаками биологической и химической опасности, те самые, что «запретили и уничтожили».

– В этот раз нас не зря дёрнули, – пробурчал бугай и залпом допил свой виски.

– Да уж, – последовал его примеру плейбой. – Надо прихватить с собой бутылочку другую, а то неизвестно, когда его в следующий раздобыть получится.

– Никогда, – ответил ему байкер. – Это конец.

– Ты чего такое говоришь-то? – криво улыбнувшись, спросил денди. – Это им конец, а нам то что. Подождём лет десять-двадцать, ну тридцать, они оклемаются и снова начнут гнать вискарь не хуже этого.

Байкер досадливо покачал головой.

– Ты забыл, кто мы есть, Зелос. Мы вступили в этот мир вместе с первыми людьми. Они были мычащими дикарями, а мы – бесплотными тенями. Но они плодились, развивались, становились сильнее. Они выдумывали богов и демонов, предавали их забвению, и те растворялись в прошлом. Они болели, воевали, голодали и умирали… Существовали. И мы существовали вместе с ними. Они питали нас своими страданиями и смертью, упорством и жаждой жизни. Мы тоже становились сильнее, из бесплотных теней мы стали теми, кем являемся сейчас – сущностями, которым подвластны пространство и время. Но мы – их отражение. Не станет их – не станет нас. Смерть невозможна без жизни…

На долгое мгновение над столом повисла тишина, об которую бессильно бились выстрелы и крики, что продолжали литься с экранов.

– Ну не могут же они все помереть? Половина-то по-любому останется. Потом опять расплодятся… – неожиданно робко пролепетал бугай, крутя в руках пустой стакан.

Байкер прикрыл глаза и глубоко втянул носом воздух.

– Пахнет концом, – проговорил он. – Концом всего живого.

На этот раз тишина взорвалась и смела к чёрту все экраны, затопив бар и всю округу в радиусе пары миль.

Когда сам Танатос говорит о конце всего живого, то это более чем серьёзно.

– Получается, вот оно… наше предназначение, – прошептал денди. – То, к чему мы шли тысячи лет…

– Не говори ерунды, Лимос, – прервал его байкер. – Нет никакого предназначения. Мы просто есть, и нас просто не станет. Так же, как и людей. А тем, кто создал и нас, и их, на это плевать. У них под рукой мириады миров и бесконечное множество жизней, обойдутся как-нибудь без нас... – он замолк на секунду и закончил: – Но выбора нет.

Пространство вокруг стола начало рассыпаться. Невидимые глазу частички отрывались от пола, потолка, барной стойки, бутылок, даже от табачного дыма и грязно-жёлтого света, исчезали в пустоте. Бар оседал, растворялся, словно развеиваемая ветром куча пыли. Бармен, так и стоявший, прислонившись спиной к шкафу, начал оплывать, его пустые стеклянные глаза провалились внутрь и сменились чернотой пустых глазниц.

Фигуры самих игроков в покер зарябили, черты их лиц расплылись, потеряли цвет, одежда стала какой-то ненастоящей, призрачной, непостоянной – в ней виделись то бесформенные балахоны, то стальные латы, то тоги, то мундиры с эполетами. А из-под человеческой личины байкера так вообще начал проступать череп, обтянутый высохшей кожей.

Дорогущие машины на парковке перед баром тоже потеряли форму, окутались пепельным туманом, сквозь который уже начали проглядывать силуэты четырёх скакунов – белого, рыжего, вороного и невнятно-серого, мёртвого.

– А может есть? – внезапно произнёс бугай, уже не похожий на себя прежнего, когда его напарники начали подниматься со стульев. – Если им плевать, то может и нам тоже? Танатос, может, попробуем… другое.

Танатос не ответил, выпрямившись во весь рост, оказавшись каким-то необъятным, подавляющим, пугающим – скелет с горящими бледно-зелёным светом глазами, с развевающейся за спиной рваной мантией. Но и не двинулся с места. Взглянул на Ареса, в руке которого уже материализовался меч, излучающий багрово-красное сияние. Перевёл взгляд на Зелоса, на поясе которого появился саадак с ослепительно белым костяным луком. Посмотрел на Лимоса с весами…

– А чего бы и не попробовать, – неожиданно для всех проговорил он. – Идём олл-ин.

Бар вместе со всем его содержимым как-то сразу распался, осел тонким слоем чёрного песка, по которому, взбивая невесомые облачка, тут же застучали копыта четвёрки коней. Всадники вскочили в сёдла и устремились в небо.

***

Старик в деловом костюме дождался, когда закончится эфир, спустился с трибуны, кряхтя и потирая опять занывшую поясницу, вдруг споткнулся, схватился за сердце и повалился на руки подскочивших сотрудников службы охраны. Тут же подогнали дежурную каталку, затолкнули старика в «скорую» и под вой сирен отправили в больницу.

А ещё вдруг стало очень нехорошо - у кого открылась язва, у кого тромб оторвался, у кого приступ диабета случился – ещё нескольким ораторам, только что вещавшим о неизбежности кары господней и готовности к любым жертвам среди своих сограждан, не говоря уж о чужих.

Приказы повисли в воздухе, высказанные вслух, но не оформленные, как положено. Для начала последней войны человечества против человечества не хватало самой малости – бумажек с подписями и печатями. Бюрократическая машина споткнулась, шестерёнки провернулись, винтики и болтики загуляли в своих гнёздах… Но понеслись звонки и сообщения, поднялись инструкции на все случаи жизни и секретные протоколы, и двигатель, прочихавшись и выпустив облако вонючего дыма, снова начал набирать обороты, выталкивая на замену выбывшим вице-президентов, премьер-министров, генералов, а то и просто подвернувшихся под руку проходимцев.

Но череда необъяснимых случайностей не закончилась, наоборот, усугубилась. Все те, кто стоял за спиной у беспринципных или безмозглых политиканов и толкал их к краю пропасти – убеждал в необходимости, доказывал неизбежность, шантажировал слабостью, заваливал обещаниями, откровенно приказывал – начали умирать, скоропостижно и окончательно. За ними последовали сошки поменьше, увлечённо подливавшие бензин в уже и так разбушевавшееся пламя: лидеры радикальных движений, партий, сект, «отбитые» военные и оружейные магнаты, проплаченные журналисты и идейные ЛОМы.

Свежеиспечённые лидеры, добравшиеся до вожделенных кресел в высоких кабинетах и готовые продолжить дело своих предшественников, растерялись, засомневались, испугались. Они разом лишились и хозяев, и слуг, оказались перед необходимостью самим принимать решения и самим претворять их в жизнь. А ещё к ним всем явились некие сущности – ангелы, демоны, духи предков – и указали на удивительно своевременные болезни и смерти, настигшие многих и многих замечательных людей, намекнули, пообещали. Лидеры не поверили, перекрестились, помолились, плюнули через плечо и… решили, что противоречия между ними не такие уж и непреодолимые.

***

Четверо стояли на краю утёса и смотрели на заходящее солнце. Над неспокойным морем кружились чайки, вплетая свои крики в шум бьющихся о скалы волн.

– Нормально мы отработали.

– Угу, вроде бы и по профилю, а вроде и наоборот – мир спасли. Кто бы мог подумать…

– Да уж, прибрали-то всего пару тысяч душ, а какой эффект. Вот она роль личности в истории.

– А мы не переусердствовали?

– С хорошими делами? Боишься, что наступит эпоха всеобщего благоденствия и вечного мира? Не стоит. Это же люди. Они всегда найдут повод всадить ножик под ребра ближнему своему. Хотя бы за то, что он недостаточно активно борется за мир… Без дела мы не останемся.

– Тогда расходимся?

– Пора бы. У меня сегодня гости.

– А у меня билеты в «Большой» на «Раймонду».

– У меня планов нет, но есть «Луи XIII» и повод.

– Столетний? Отложить что ли культурную программу…

– Не стоит. Я бы хотел побыть один.

– Надеюсь, не скоро увидимся.

– Могу поспорить, лет через десять, не больше.

– Мне ещё отыграться надо.

– Играть в азартные игры со смертью – дохлая затея.

– Я знаю, но верю в теорию вероятностей.

– Забавно…

Четверо подошли к мирно пасущимся скакунам, вскочили верхом и помчались в разные стороны.

Не прощаясь. Потому что они обязательно встретятся.