Сплошные солнечные дни

Сплошные солнечные дни порождают пустыню

(Арабская пословица)

Кравц с Вийкой любились недолго, но шумно. Каждую, мать его, ночь. Вот и сейчас я опять проснулся от шлепков и стонов за занавеской. Нет, ну Кравца можно было понять — за ребёнка Чиж обещал бензин и патроны на весь лагерь, я б тоже постарался. Только вот Вийка никак не беременела. День ото дня Кравц глядел всё мрачнее: то ли баба у него дефектная, то ли он сам… С изъяном. Я закрыл глаза и представил, как Кравц, красный и потный, работает рукой, чтобы встало. Как плюёт на пальцы и пихает их в Вийку, как разворачивает её раком и трахает, словно бешеный кролик. Вийка в ответ изображает энтузиазм и шепчет: «Придуши меня».

Я усмехнулся и перевернулся на другой бок, спиной к «спальне» Кравца. Хотелось пить. Потянулся за флягой, опрокинул остатки в горло. Мало! Надо вставать, идти к баку, распугивая пауков и скорпионов. Утром получу от Кравца нагоняй за то, что не уложился в суточную норму. Чёрт бы её побрал! Я вздохнул. Попробовал набрать слюны, но во рту пересохло. А, чтоб его! Я поднялся и зашагал к выходу из палатки.

Долговязая сутулая тень шарахнулась от меня. Глист, кто же ещё.

— Бу! — я щёлкнул пальцами перед его носом. — Опять подсматриваешь? Писька отвалится!

Глист испуганно отшатнулся, вынул руку из штанов. Чёртов извращенец! Вечно подглядывает за Вийкой и Кравцем, хотя лично я не представляю, что там интересного. Вийка, с её опухшей рожей и сальными, неровно остриженными волосами, никак не тянула на секс-бомбу. Кравц тоже был тем ещё красавчиком — рябой и щербатый. Но, может, Глисту в самый раз? Не зря же его так прозвали, на лицо — ну чистый глист. Подбородок в шею ушёл, глаза навыкате, сам высокий, но тощий и хилый, весь в прыщах. Тьфу!

Впрочем, тут у нас попадаются экземпляры и пострашнее. Да и баба одна на весь лагерь, бери что дают, как говорится. Кравц держал Вийку лично для себя, остальным и пальцем к ней прикасаться было не велено. Не очень-то и хотелось, ага.

Дневная духота спала, ветер шуршал в дюнах. Луна зависла над лагерем, чтобы составить мне компанию, и путь до бочки прошёл в приятных переглядываниях. Набрал воды — на три глотка, чтобы не бесить Кравца. Замер, как геккожаба на солнце. По ночам хорошо — прохладно, тихо, безлюдно. Только флаг болтается на вышке, да сольпуги пробегают мимо.

На обратном пути снова столкнулся с Глистом. Он отошёл от шторки и просто стоял, разглядывая свои ботинки. Наверняка представляет, как это он, а не Кравц, пялит Вийку во все дыры.

— Л-лось, — да, он ещё и заикался, комбо! — а у тебя остался спирт?

В прошлом месяце мы с ним неплохо поторговали с отрядом Серого и придержали часть навара — с Кравца станется всосать всё в одиночку.

— Нет, — отрезал я.

Хотя спирт у меня оставался — потому что я не пью. Но он мне ещё пригодится.

Глист разочарованно засопел.

Утром Кравц собрал нас на головомойку. Начал с ежедневных обещаний, что вот-вот мы заживём лучше, перешёл к проклятиям в адрес долбаных водохлёбов (чел, а ничего, что жидкости испаряются?) и заданиям на день. Мне досталась уборка лагеря в паре с Глистом. Что ж, от судьбы не убежишь.

Глист, видно, ночью отменно подрочил, потому что вовсю лыбился и напевал что-то невнятное. Послал бог напарничка! Отправил его к отхожему месту, сам прошёлся с тряпкой по главной палатке, вымел пыль изо всех щелей, выгнал сколопендр и пустынников. Кравц сперва шатался по лагерю, наблюдая за нашей работой, потом засобирался куда-то. Взял с собой Жука — крепкого тихого парня с плешивой головой, вросшей в плечи. Жук славился двумя талантами — умел готовить и виртуозно сморкаться без рук, просто склонив голову и резко выдохнув через ноздри. Собственно, мы все тут чем-то таким отличались.

Не прошло и часа, как Кравц с Жуком вернулись. Лагерь, как чесотка, охватила суета. Набег, набег, набег! Не на Серого — с ним мы условно дружим. И не на Чижа — надо быть совсем безумцем, чтобы замахнуться на хозяина нефтяной скважины. Значит, Мэш. Ожидаемо. Я бросил тряпку и пошёл к ангару, но Кравц остановил меня:

— Постережёшь лагерь, пока нас нет. Я возьму твой байк?

— Он не на ходу, — соврал я. — Масло надо поменять. Сам хотел к кому-нибудь подцепиться.

Кравц хмыкнул. Поверит, не поверит? Кто-то позвал его:

— Кра-а-авц!

Он обернулся.

— Ща! Ладно, Лось, за лагерь головой отвечаешь!

Я кивнул.

Только когда все звуки впитались в песок и пыльные брезентовые палатки, я сдвинулся с места. На негнущихся ногах дошёл до ангара. Мой мотоцикл — тяжеловоз с пассажирской люлькой и кофрами — стоял в углу. В кофрах я давно приберёг кое-что на особый случай, и вот этот случай настал. Прощай, Кравц, прощай, Жук, прощай, Глист! Прощай, Вийка! Скучайте по мне, потому что я по вам скучать не буду!

Вийку, конечно, в набег не взяли. Обычно по утрам она отсыпалась, чтобы в полдень просеменить мимо нас за обедом и опять скрыться за шторкой. Так что я не переживал, что она помешает моим планам.

Для начала я набрал воды — четыре полных фляги на четыре дня пути. Потом заглянул в кладовку, нашёл там сухари, вяленое мясо, сушёный ревень и соль. Выгреб остатки из тайника с патронами — Кравц ещё награбит или наменяет, мне нужнее. Бинокль, пистолет и винтовку взял в арсенале. Сложу в люльку — всё равно еду без пассажира.

Оставалось прошерстить основную палатку — вдруг попадётся что-то полезное. Я свернул за угол и напоролся на Вийку.

— Чё не спим? — наехал я.

Может, не задумается, отчего у меня в руках такие богатства.

— Детское время, — фыркнула она. — А ты чем тут занят?

— Тебя забыл спросить, — так, надо бы поаккуратнее, а то разноется. — Попить принести?

— Не, — Вийка дотронулась до кулька с едой. — А это у тебя что такое?

Приплыли.

— Это надо на дальний кордон отвезти, — собственная ложь казалась неубедительной, но, может, Вийке хватит?

— Ой, как интере-есно! А возьми меня с собой?

Я покачал головой.

— Это, Лось, не вопрос, — она вцепилась в мой локоть. — Я же вижу — ни на какой дальний кордон ты не собираешься.

Я дёрнулся. Вийка не удержалась на ногах и шлёпнулась на задницу. Скривилась, как обиженный ребёнок. Вот ведь пристала, противная баба! Я замахнулся, чтобы пнуть её, но Вийка заверещала:

— Не бей! Я беременна.

— Не свисти.

— Это правда! — она посмотрела на меня снизу вверх своим сучьим взглядом.

Я сдёрнул со стены ангара геккожабу, протянул Вийке.

— Ссы давай.

Она насупилась, выхватила у меня рептилию, спустила штаны и присела, бесстыже глядя мне в глаза. Моча полилась на зажатую в её пальцах геккожабу. Они реагируют на какие-то там гормоны беременных, меняют цвет. Никогда в это особенно не вникал.

— Вот! — Вийка встала и сунула покрасневшую геккожабу мне под нос.

Кислятина и тухлятина. Вийка отбросила несчастное животное, обтёрла руку прямо о штанину.

— Кравц знает?

— Это сюрприз, — хмуро ответила она.

— Ладно, живи пока.

Я развернулся к мотоциклу, но Вийка обогнала меня и встала поперёк дороги.

— Возьми меня с собой!

— Очумела, что ли? Вас скоро Чиж озолотит! Давай, всяких кактусов вам с Кравцем, совет да любовь!

Вийка свела брови.

— Возьми. Меня. С собой, — выделяя каждое слово, повторила она. — Не задумывался никогда, что Чиж с детьми делает? Зачем они ему?

Я пожал плечами. Эта область знаний беспокоила меня не больше, чем гормоны беременных.

— Ещё родишь. Кравц с тебя теперь не слезет.

— Да мне эта долбёжка поперёк горла уже!..

Я посмотрел на Вийку. Как змея над кладкой, честное слово! Последний раз такое выражение лица я видел тринадцать лет назад — у мамки, когда меня забирали.

— Полезай, — я кивнул на люльку.

Вийка уставилась на меня — наверно, думала, что придётся дольше уговаривать.

— Давай-давай, шевели гачами, а то уеду.

Она послушно улеглась на дно прицепа. Я сунул ей туда наполненную флягу и накрыл брезентом.

— Пока дальний кордон не проедем — не высовывайся.

Я пошёл дальше по лагерю, подбирая всё, что могло пригодиться в дороге. Возле бочки наткнулся на Глиста. Вот же зараза! И почему только не поехал вместе со всеми?

— Ты чего это тут? — строго спросил я.

Лучшая защита — нападение, как говорила моя бабка.

— Д-да живот прихватило.

— Жук тебе, что ли, вчера в кашу плюнул? — хохотнул я.

Глист улыбнулся, растянув тонкие губы. Мы замолчали. Я ломал голову: слышал, не слышал? Если нет — хорошо, а если да? Что делать?

— Я всё слышал, — сказал Глист.

Ну что началось-то?

— Я слышал в-вас с Вийкой.

А потом он достал из-за пояса нож и кинулся на меня.

— Глист, ты чего? — я еле успел отпрыгнуть. — Перегрелся, что ли?

Вместо ответа он замычал и побежал в мою сторону, выставив руку с ножом.

Я увернулся и пнул его дважды: в колено и в пах. Пока Глист корчился, повалил его, перевернул на живот, схватил за шею и начал душить. Он хрипел и брыкался — откуда только силы взялись. Наконец, обмяк и выронил нож, но я продолжил давить. Руки как будто заклинило. Только когда пальцы свело судорогой, отпустил. Глист больше не дёргался. Его лицо посинело, язык вывалился, глаза закатились.

— Вот дерьмо!

Я потормошил его, проверил пульс — сердце не билось. И что теперь делать? Оттащил его к нужнику и сбросил в выгребную яму. Вроде кожа да кости, а тяжёлый, зараза! Спешно подмёл место нашей драки, похватал уже что пришлось и вернулся к мотоциклу.

Вийка сидела тихо. Я выкатил байк из ангара, завёл и втопил по прямой. Солнце палило. Воздух на горизонте дрожал, пыль летела в лицо. Мы оставили лагерь позади, когда Вийка высунулась из-под брезента и дёрнула меня за куртку.

Я притормозил. Она перегнулась над бортом люльки. Потом отвинтила крышечку фляги, прополоскала рот и утёрлась ладонью.

— Что ты сделал с Глистом? Я слышала…

Да что ж у всех такой хороший слух!

— Пожалей его ещё. Он на вас с Кравцем дрочил.

Вийку снова вывернуло.

— Слушай, но это же не повод…

— А что мне было делать? Взять его с собой? Он псих, ну как ты не понимаешь?

— Я понимаю, — пробурчала Вийка и спряталась под брезент.

Вот и поговорили.

Солнце поднималось всё выше, байк то взбирался на барханы, то соскальзывал вниз, вспарывая песок. Я рассчитывал часам к пяти добраться до дальнего кордона, обменять часть припасов на воду и бензин, может, разжиться какими-нибудь лекарствами. Потом будет поздно — Кравц рассвирепеет и отправится за нами. Но пока у меня есть фора, и ей надо распорядиться с умом.

Справа наметилось пыльное облако. Кто-то едет в нашу сторону, и быстро едет — агрегат явно получше моего и не перегружен. Я остановился, заглушил движок. Минут через десять стало видно, что это байк Ржавого — старого знакомца из банды Серого. Я поднял руку. Он подъехал ближе и тоже остановился, снял очки и повязку.

— Лось! Какие люди, какие люди!

— Здорово. Патрулируешь?

— Ага, — Ржавый нахмурился. — А ты куда тащишься в такую жару?

— Э, да это разве жара? Видали и пожарче!

— И то верно! — рассмеялся он. — На дальний кордон, что ли, едешь?

— Ага.

— Ну давай, Юрцу привет, — он снова сел на байк, повернул ключ зажигания, но не тронулся с места. — Слушай, а что это ты не в набеге вместе со всеми? Кравц тебя наказал, что ли?

— Типа того, — не придумал ничего лучше я. — Ладно, бывай, мне ещё обратно кабысдохать, хоть бы до вечера управиться, а то ужин пропущу.

— У-у-у, как у вас строго! — он причмокнул. — Ну, бывай!

Мы разъехались каждый в свою сторону, но я ещё долго поглядывал через плечо, не увязался ли Ржавый за мной. В пустыне каждый второй — параноик. Убедившись, что хвоста нет, я решил сделать небольшой привал. Похлопал по брезенту.

— Приехали? — вылупилась Вийка.

— Ага, десять раз. Вылазь. Подыши, ноги разомни, что ли.

Вийка выбралась наружу. Плеснула воды в кулак, умылась, как кошка, пригладила лохмы.

— А далеко ещё?

— Далеко. Всё, садись в люльку, едем дальше, — я отчего-то разозлился. То есть не «отчего-то». Вийка явно воспринимала наш побег как увеселительную прогулку. Того и гляди устанет и запросится назад к Кравцу. Только вот фигушки.

Помчались вперёд. Однообразная дорога убаюкивала. Чтобы не вырубиться на ходу, я попытался представить свою счастливую жизнь без лагеря. Первым делом поставлю собственную палатку. Буду жить в ней один, вот совсем! Шмотки сменяю на что-то попрочнее, особенно сапоги — на моих уже заплат больше, чем звёзд на небе. Кстати. Ночью буду смотреть на звёзды, а днём — спать. И никто больше не заставит меня чистить нужник или чинить байки — разве что самому понадобится. Красота, а не жизнь!

Только для начала нужно убраться подальше.

Как я и предполагал, к началу шестого мы дотащились до дальнего кордона. Там с семьёй жил Юрец — мужик чуть старше Серого. У Юрца была баба — полуюродивая страхолюдина, умственно отсталый сын-подросток и собака, а ещё — колодец, который он сам прокопал и отстоял во времена Первого Передела. Это вызывало уважение, как и то, что и с Чижом, и с Мэшем, и с нами Юрец умудрился сохранить нейтральные отношения.

Я свистнул. Из-за ограды, виляя хвостом, выбежал облезлый пёс, лёг на песок, заскулил.

— Ну сё ты? — засюсюкал я. — Не кормит хозяин, не кормит? А ну, кто тут хороший мальчик?

— Рекс, место!

Юрец вышел из кособокой халупы. Фартук с застарелыми разводами, штопанные-перештопанные штаны, тапки из покрышек — он был просто модником пустыни, что уж.

— Даров, — сказал я.

— И тебе не хворать. Что привёз?

Сразу к делу, это мне нравилось. Я выложил из кофров половину спирта и разводной ключ, который умыкнул у Жука.

— Семь литров, — заявил Юрец.

— Девять, — попробовал поторговаться я.

— Шесть с половиной.

— Восемь и долить воды во флягу.

— Пять и катись отсюда.

— Семь с половиной и вода.

— А по жопе? — Юрец скорчил страшное лицо: раздул ноздри и щёки, скривил губы, оттопырил уши ладонями. Но тут же расхохотался. — Ладно, семь и вода. Жалко мне тебя, щенок.

— Спасибо.

— Спасибо не булькает, — ухмыльнулся он и сгрёб бутылки со спиртом.

Я долил бензина в бак, набрал канистру. Пополнил флягу — только свою, к Вийке решил не лезть, чтобы не спалиться. Юрец и так с меня глаз не сводил, скупердяй.

— Ну, супруге привет, — неловко попрощался я. Ни жена, ни сын Юрца сегодня так и не показались. Не то чтобы в этом было что-то странное, но обычно они всегда маячили неподалёку.

Юрец вдруг помрачнел.

— Передай Кравцу, что я его жду. Он знает, зачем.

— Не вопрос, — кивнул я, — передам.

Мы поехали обратно — с подозрительного Юрца сталось бы броситься в погоню, а драться с этим психопатом мне не хотелось. Гнали с полчаса, чтобы точно скрыться из глаз, и только после свернули. Я задумал обогнуть кордон с запада, со стороны земель Чижа — это было безопаснее, чем ехать на восток, где мог показаться кто-нибудь из людей Мэша.

Вийка снова вылезла, вся зелёная, как опунция. Я притормозил.

— Опять укачало?

Она не ответила — блевала. Вот уж угораздило! Всё-таки не стоило её брать. Я некстати подумал о Глисте. Дурак и умер по-дурацки. А главное — бессмысленно: мы всё равно сбежали.

Вийка наконец выпрямилась, посмотрела на меня. Вот оно. Сейчас скажет, что ей всё надоело, вези меня, Лось, восвояси.

— Чё там Юрец затирал про Кравца? Какие у них дела?

Я развёл руками.

— Ты мне скажи. Ты с Кравцем теснее общаешься. Мне-то откуда знать?

— У Юрца жена на самом деле не сумасшедшая.

— Рад за неё, — я не понимал, к чему клонит Вийка.

— Она притворялась, чтобы никто не позарился. Да только вы, мужики, как животные.

— И что ты предлагаешь? Вернуться и Юрцу навалять?

Вийка поджала губы.

— Всё? Минутка агитации закончена? Едем тогда, чё стоять.

Темнело. Я выбрал место для стоянки, вырыл неглубокую яму, утрамбовал песок. Загнал туда байк, натянул над ним кусок брезента, под которым укрывалась Вийка. Места осталось впритык, но всё лучше, чем ночевать на открытом пространстве. Вийка скуксилась, но залезла в яму, я — за ней. Привалился к колесу, вытянул ноги, гудевшие после беспокойного дня.

— Лось, — тихо позвала меня Вийка, — а куда мы вообще едем?

— Это ты вовремя, конечно, поинтересовалась, — пробормотал я.

— Лось! Я серьёзно.

— Ладно, — я зевнул. — Бабка моя, она ж с севера была. Рассказывала, что за пустыней есть степь, потом эта, как её, лесостепь, потом собственно лес, тундра, а за ней — льды и вечная мерзлота, холод!

— Как по ночам?

— Как нигде! Настоящий холод, вода замерзает.

— Заливаешь! — воскликнула Вийка.

Я смолчал. Не веришь — не верь, да я и сам в мерзлоту не особенно верил и уж точно не собирался туда ехать. Степь или лесостепь уже казались сказочными краями. Почему-то я представлял, что они круглый год покрыты сочной зелёной травой, в которой живут и тарантулы, и сольпуги, и гекконы, и геккожабы, и змеи, и тушканчики — настоящий рай. Сплошные солнечные дни, но не жарко, а тепло. Воды — вволю. И никаких вожаков и разборок.

Размечтавшись, я снова задремал, но Вийка меня растолкала:

— Ну хорошо, а как мы туда попадём? У тебя есть карта?

— Не. Бабка мне звезду в небе показала, если идти в её сторону — обязательно окажешься на севере. Заберёмся подальше и будем идти по ночам, чтобы не заплутать… — я ещё раз зевнул.

— А как ты думаешь, Кравц…

— Вийка! Я никак не думаю. Я спать хочу.

Она вроде угомонилась. Я закрыл глаза и заснул. Проснулся от холода и чего-то тяжёлого на груди.

— Вийка, ты чего, замёрзла?

Она зашептала на ухо:

— Лось… Давай-ка я тебя отблагодарю. Утешу.

И потянула руки к ремню штанов. Ну что за глупая баба!

— Грабли убери.

— Я тебе не нравлюсь?

— Не пори чушь.

— Значит, нравлюсь? — руки вернулись.

— Вийка, мать твою, я сказал — хочу спать, значит, хочу спать. А ты отвыкай ртом расплачиваться, ты будущая мать!

От последней фразы и меня покоробило, но я туговато соображал спросонок. Вийка заворочалась, отодвигаясь. Я улёгся поудобнее, но сон не шёл. Странный звук примешивался к ночному дыханию пустыни.

— Вийка, ты что, плачешь?

Она всхлипнула. Ой дурёха!

— Ну поплачь, поплачь, меньше пописаешь, — вновь процитировал я свою бабку.

Вийка заплакала громче. Я подполз к ней, на ощупь нашёл плечи и прижал к себе. И правда замёрзла, неженка.

— Спи давай, — прошептал я. — А всякие глупости из головы выбрось.

Утром мы пожрали и попилили дальше. Эти места я знал уже хуже, но выбора не было — сдохни или умри, как говорила мамка. Да, красноречие у нас в роду. Солнце ползло по небу, байк подскакивал на дюнах. Всё как вчера. Одно только отличалось — пыльное облако позади.

Во время очередного привала я достал бинокль. То, что я увидел, мне совсем не понравилось.

— Ну, Рыжий, ну, Юрец! Чтоб вас змеи покусали! — сдавленно процедил я.

— Что такое? — снова эти чудеса слуха.

Вийка подошла ко мне, отобрала бинокль.

— Вот паскудство!

Точнее и не скажешь.

По пустыне катилась какая-то таратайка и четыре мотоцикла. Может, даже пять — издалека сложно было разобрать. У Кравца не было машин, но он вполне мог угнать одну у Мэша. Почему я решил, что это Кравц? Ну а кто ещё?

Я представил, как всё произошло. Кравц вернулся в лагерь. Ни меня, ни Глиста, ни Вийки. Кинулся на поиски в ближайший квадрат, встретил Ржавого. Тот ему пересказал мою небылицу про дальний кордон. А там Юрец, которому нет никакого интереса меня прикрывать. А дальше… Кравц же не идиот. Он догадался, куда я поеду. И останавливаться больше нельзя.

Я зарядил винтовку, вручил Вийке.

— Если подберутся близко, стреляй. Лучше по колёсам, но можно и в рожи их поганые. Бинокль оставь у себя, следи, а я поведу.

Мы запрыгнули на байк — парочка беглецов из наивных детских историй. В таких историях беглецы всегда спасаются. Платок оборачивается озером, гребень — густым лесом. А мы про леса и озёра только в сказках и слышали.

Кравц догонял нас — медленно, но неизбежно. За спиной что-то бахнуло. Еле успел засечь, как справа взметнулся фонтан песка. Это что, по нам уже стреляют? А Вийка куда смотрит?

Под ухом громыхнуло. Молодец, Вийка! Я рискнул обернуться — колымага Кравца была ещё далеко, а вот байки — на расстоянии выстрела. И пока все в строю, что огорчало. Но, с другой стороны, в нас тоже не попали.

Конечно, Вийке было трудно прицелиться на ходу. Тогда я придумал один манёвр, который мог как погубить нас, так и спасти. Резко вильнул вправо, развернул байк и притормозил, не глуша двигатель. Заорал:

— Стреляй!

Вийка выпустила оставшиеся пули, и мы поехали дальше. Люди Кравца отставали самое большее на сто метров, но теперь их было не пятеро, а трое — по двум Вийка всё-таки попала. Я тоже пальнул в них из пистолета. Повезло — угодил в переднее колесо ближайшего байка, тот потерял скорость и завалился набок.

Вийка вскрикнула, пуля вжикнула по корпусу, чудом не задев мою ногу. Надо было как-то отрываться, но как? Покосился на люльку — Вийка перезаряжала винтовку. Наши взгляды пересеклись — и вот до сих пор не знаю, как мы смогли понять друг друга. Она нырнула под брезент вместе с оружием. Я дождался ещё одного выстрела, дёрнулся и поник, изображая гибель. Незаметно надавил на тормоз, завалился в сторону, чтобы смягчить остановку. Замер. Теперь всё зависело от Вийки.

Кашель двигателей приближался. Пот заливал глаза, а я не мог ни моргнуть, ни утереться. Сердце разогналось до предела, ещё немного — и лопнет, окрасив песок. Я начал медленный отсчёт. Раз, два, три, вдох, четыре, пять, шесть, выдох. Слышно, как шины вязнут в песке — Кравц замедлил ход. Семь, восемь…

Бах! Бах-бах-бах! Я скувырнулся с мотоцикла, навёл прицел на ближайшего ездока, нажал на спуск. Лица расплывались, я не знал, в кого стреляю. Они тоже открыли огонь. Голень опалило болью. Надо мной прозвучали несколько выстрелов, а за ними — взрыв.

Наш байк отбросило в сторону. Наверно, я на пару секунд вырубился, но почти сразу очнулся.

— Лось! Ты в порядке?

Вийка наклонилась надо мной, влила в горло немного воды.

— Конечно, не в порядке. А мы что, всех уложили?

— Типа да, — как-то напряжённо ответила Вийка, а потом забрала у меня пистолет и выстрелила.

Я поднял голову и увидел ещё один труп чуть поодаль от нас.

— Ты где такому научилась? Семерых одним ударом!

— Ты ничего обо мне не знаешь, — посуровела Вийка. — И тут мало моих заслуг, я целилась в Кравца, а попала в топливный бак.

Несмотря на боль в груди, я рассмеялся.

Мы осмотрели обломки и тела. Кроме нас, никто не выжил. Вийке попали в плечо, мне — в ногу, но по касательной. Обработал раны спиртом — вот и пригодились остатки. Байк завести не удалось, так что мы взвалили на себя фляги, минимальные припасы — и пошли пешком.

Каждые пару часов мы делали перерыв, но к вечеру всё равно так выдохлись, что я был готов ночевать под открытым небом. К счастью, благоразумие победило.

На второй день начались галлюцинации от зноя. Я видел оазис, и он выглядел в точности как дальний кордон, только без Юрца. Его безумная жена махала руками из-за ограды, пёс подпрыгивал, вставая на задние лапы.

На третий день впереди показались скалы — редкие, как зубы старика.

— Это лесостепь? — спросила Вийка.

Она больше не казалась мне некрасивой. Дорога и лишения сбили с Вийки спесь, стало заметно, какая она молоденькая — вряд ли старше меня. Я покачал головой и спросил невпопад:

— Вийк, а сколько тебе лет?

— Девятнадцать, наверно.

— То есть как это «наверно»?

Она усмехнулась.

— Да вот так, не знаю точно. А тебе?

— Двадцать. Я старше, ха-ха!

— То-то я и смотрю, вокруг столько песка! Не иначе как с тебя насыпалось, дедуля!

Тогда мы ещё смеялись.

Мы шли и шли, а скалы не становились ближе. На шестой день после стычки с Кравцем Вийка умерла. Просто упала, будто кончился завод. Я присыпал её песком и побрёл дальше. Светило солнце. Сплошные солнечные дни…

Когда я добрался до скал, ни воды, ни еды у меня уже не осталось. Я привалился спиной к камню, достал пистолет с последним патроном. Пусть только попробуют меня поймать. Пусть только попробуют.