Чашечка кофе за счет заведения

Чашечка кофе за счет заведения

Аромат выпечки витает в кафе, смешиваясь с влетевшими в открытую дверь запахами лета – раскаленного асфальта и сохнущей под жарким солнцем травы, спелых фруктов и уже начавших вянуть и облетать цветов, крема для загара и резиновых надувных мячей и матрасов… Посетителей почти нет: круглые белые столики блестят под солнечными лучами, пирожные и пирожки в витринах лежат нетронутыми. В городе слишком жарко, чтобы пить горячий чай или кофе со сладостями.

Девочка-подросток лет четырнадцати, брюнетка с малиновыми и синими прядями волос в узком топике и джинсах с такими огромными дырками, что непонятно, как они не развалились на лоскутки, с кислым видом подходит к кассе, достает телефон.

- Будьте добры, мороженое. Шарик клубничного и шарик шоколадного.

Пожилая хозяйка кафе, сидящая за стойкой, откидывает с лица кудрявые пряди серебристо-седых волос, отставляет в сторону дымящуюся чашку с зеленым чаем и подходит к кассе:

- Присаживайтесь, вам принесут.

Юная посетительница занимает столик у окна, и помощник хозяйки – смуглолицый молодой брюнет – ставит перед ней креманку с мороженым. Нежно-розовый шарик обнимается со светло-коричневым, девочка пробует сначала один, потом другой… а потом смотрит в окно, на бегущую мимо кафе стайку парней и девушек, и из глаз у нее выкатываются две сверкающие на солнце слезы. Резко смахнув их, она надевает темные очки – но из-под них выкатываются новые слезы.

Розовый и коричневый шарики обнимаются все крепче, словно двое влюбленных. Их любовь так сильна, так горяча, что они тают, переставая быть шариками, растворяясь друг в друге. Но девочка не замечает этого, ее взгляд устремлен в окно, за которым так много идущих по своим делам людей – счастливых, свободных, кем-то любимых.

Хозяйка кафе подсаживается к девочке и ставит перед ней крошечную чашечку с эспрессо:

- Угощайтесь, за счет заведения.

Больше она не говорит ни слова. Только ждет, когда юная посетительница сделает первый глоток обжигающе-горького кофе – и сама начнет рассказывать. Так и происходит: девочка пробует эспрессо, пару секунд молчит, словно сопротивляясь желанию заговорить, а потом ее «прорывает»:

- Он родился недоношенным, его еле выходили, он и сейчас еще очень слабый… Все так боятся, что он умрет, ни на минуту от него не отходят. Мама все время с ним на руках, папа с работы бегом домой бежит, бабушка из своей деревни приехала, хотя раньше ее в город было не выманить! А меня – нет. Меня они как будто не видят в упор, не замечают. Говорят, чтобы не смела думать о себе, жалуются, что вырастили эгоистку. Я предлагала: «Давайте, помогу!», так они меня гонят, говорят, я ему только наврежу, а потом ругаются, что не помогаю… Раньше они меня любили, теперь любят только его…

Слезы капают в кофе, делая его еще более терпким. Девочка все чаще подносит чашку к губам, пьет мелкими глотками, всхлипывая и шмыгая носом. И продолжает:

- Они говорят, что слишком поздно его родили, что у меня с ним слишком большая разница в возрасте, что вот была бы я помладше, тогда могла бы его полюбить, а теперь – все, у меня скоро будет своя жизнь, а у них с малышом своя. А я бы и хотела, наверное, быть помладше – чтобы как раньше, чтобы можно было маме рассказывать про мультфильмы, про девчонок из школы, чтобы папа игрушки дарил…

- А ты им помогала, когда помладше была? – спрашивает хозяйка кафе, и ее светло-серые глаза хитро прищуриваются.

Девочка делает еще глоток экспрессо:

- Конечно, помогала, я и посуду мыла, и пыль вытирала, они всегда так рады были! Да я и сейчас все это могу, я и больше буду делать!.. – она снимает очки, берет салфетку и старательно вытирает мокрое от слез лицо. – А когда брат подрастет, я играть с ним буду, мы книжки вместе будет читать…

Пожилая женщина смотрит на нее с ласковой улыбкой. Девочка вздыхает и еще раз проводит салфеткой по лицу. В чем-то оно неуловимо изменилось – стало чуть более детским, словно ей теперь лет двенадцать, мрачная печаль в глазах сменилась интересом, как будто она уже начала придумывать, в какие игры будет играть с младшим братом.

- Простите, что вас гружу, - смущенно шепчет она, опуская глаза и допивая кофе. – Мне пора, домой надо – попробую ужин приготовить, пока отец не пришел.

- Счастливо! – снова улыбается хозяйка кафе и возвращается за стойку. Ее помощник убирает со стола вазочку с растаявшим мороженым и пустую чашку из-под эспрессо.

* * *

Запах горячего шоколада охватывает входящих в кафе посетителей, как теплый плед, помогая им быстрее согреться. Дверь за ними захлопывается, оставляя за порогом проливной дождь и холод, ветер, швыряющий в лицо желто-рыжие осенние листья, низкое серое небо и глубокие пузырящиеся лужи. С мокрых зонтиков капает вода, но в кафе тепло и сухо, и вошедший мужчина в мокром плаще с капюшоном постепенно перестает сутулиться, выпрямляется, и его хмурый взгляд становится чуть более мягким и спокойным.

Этот взгляд равнодушно скользит по витрине с яркими пирожными: песочные корзиночки с ягодами, треугольные кусочки «темного леса» и «красного бархата» и полоски с шоколадной глазурью нового посетителя, серьезного, зрелого и явно «побитого жизнью», не интересуют. Он продвигается к следующей витрине, где такими же ровными рядами разложена разная выпечка, задумчиво рассматривает румяные булочки с черными маковыми крапинками и украшенные изюмом ватрушки, в конце концов, показывает стоящему у кассы черноволосому молодому человеку на самый крайний ряд пирожков:

- Вот этот, пожалуйста, ржаной с брусникой. И глинтвейн.

- Минутку, - проводив глазами идущего к столику в углу посетителя, работник кафе вбегает в кухню, где пожилая хозяйка как раз ставит в печь противень с круглыми кунжутными булочками.

- Там клиент, - кивает брюнет на дверь, ведущую в зал со столиками. – Дай мне сегодня самому попробовать, пожалуйста! Я справлюсь, честное слово!

- Иди, конечно, давно пора, - кивает хозяйка.

За ее спиной бледные шарики из теста, покрытые кунжутными «веснушками», стремительно растут и темнеют, превращаясь в аппетитные румяные колобки.

Мрачный посетитель прихлебывает глинтвейн и хрустит ржаным пирожком с брусникой. По оконному стеклу рядом с ним скатываются дождевые капли, аккуратно обходящие прилипшие к окну золотистые кленовые листья.

Чернявый официант подходит к его столику, ставит перед ним чашку-демиглас с нежной сливочной пенкой на поверхности кофе:

- Угощайтесь, это за счет заведения.

Мужчина, глядя на чашку, скептически поджимает губы: он явно привык к крепкому черному кофе, а не к «девчоночьим» сладким напиткам со сливками или молоком. Но отказаться от подарка невежливо, и он протягивает к чашке руку.

- Спасибо. Я только погреться сюда зашел, погода мерзкая…

Разговаривать он не расположен, но, сделав первый глоток, неожиданно для себя, продолжает:

- Да и спешить мне некуда. Меня… девушка одна ждет, но я не пойду. Сначала хотел, готовился, но... передумал. Она младше на восемнадцать лет, молодая, восторженная, что я могу ей дать? Старый циничный мужик, столько всего переживший… Ей другое нужно – романтика всякая, стихи, серенады под окнами! А я из этого уже вырос, она от меня к молодому сбежит…

Кофе в его чашке постепенно уменьшается. За окном по-прежнему льет дождь, но в кафе тепло, и напряженное лицо мужчины становится все более расслабленным, а его насупленные брови распрямляются. Он бросает быстрый взгляд на мокрое стекло, мимо которого все летят желтые листья, и чуть заметно вздрагивает – ему совсем не хочется уходить из кофейни.

- Но ведь вы можете дать ей ваш жизненный опыт, - осторожно предполагает сидящий рядом с ним официант. – С ним вы можете быть для нее мудрым старшим товарищем – ни один молодой парень этого не сможет. И с этим же опытом вы можете вспомнить, каким были в юности, и дать ей такую романтику, которая ей точно понравится – вы ведь уже знаете, что любят женщины!

- Да я уже все это забыл, это ж когда было-то… - ворчит в ответ посетитель кафе, делая новый глоток. Его лицо расслабляется все сильнее, на губах появляется едва заметная улыбка, а морщины в уголках глаз как будто бы разглаживаются.

- Вы это вспомните, - уверяет его молодой собеседник, и его голос звучит так серьезно, так авторитетно, что посетитель против воли начинает ему верить.

Кофе в его чашке, такой мягкий, такой сливочный, подходит к концу, дождь на улице хоть и не стихает полностью, но становится слабее, и мужчина, взглянув на часы, встает из-за стола.

- Пора, я еще успею к ней. Заверните мне с собой пару пирожных – тех корзинок с клубникой. И скажите, есть тут поблизости цветочный магазин?

Если, входя в магазин, он выглядел лет на сорок с лишним, то теперь ему не дашь больше тридцати. Он больше не сутулится, не хмурится и, заплатив за пирожные, чуть ли не бегом покидает кафе – как спешащий на свидание молодой парень.

Хозяйка кафе выкладывает на витрину готовые горячие колобки с кунжутом и одобрительно кивает неуверенно глядящему на нее помощнику.

* * *

В кафе пахнет еловой хвоей и мандаринами, как везде в конце декабря. За окном бушует метель, снег кружится бурными вихрями, но этого почти не видно, потому что все стекла заросли кружевными морозными узорами. Люди, входящие в кофейню, трясутся от холода и не сразу начинают чувствовать обнимающее их тепло. Только усевшись за столики, сняв перчатки или варежки, они постепенно начинают отогреваться и расслабляться…

Пожилая женщина, выбравшая самый дальний от двери столик, обжигаясь, пьет мелкими глотками горячий чай. Больше она ничего не заказала – явно зашла в кафе, только чтобы погреться. А еще, чтобы о чем-то подумать. Взгляд у нее тяжелый, брови нахмурены, она не видит ни красивых серебристых узоров на стекле, ни пышных румяных пирожков в витрине.

Черноволосый официант делает шаг в ее сторону, вопросительно глядя на свою наставницу, но та качает головой:

- Нет, тут сложно, тут я сама…

Через минуту она подсаживается к старой посетительнице с высоким бокалом, полном черного кофе. На поверхности смоляной жидкости плавает золотой кружок лимона.

- Выпейте, за счет заведения…

Горечь кофе и кислый вкус лимона бодрят, помогают быстрее согреться, делают метель за окном не такой уж страшной. Старушка с удовольствием прикрывает глаза, стараясь как можно лучше распробовать напиток.

- Спасибо… Давно такого не пила, - вздыхает она. – Сейчас совсем слабый кофе пью – возраст…

- Иногда можно и покрепче, - улыбается ей хозяйка кафе. – Возраст – это не приговор, о нем можно ненадолго забыть…

Посетительница удивленно вскидывает брови:

- Именно в этом меня сейчас все пытаются убедить. Я их понимаю – конечно, им нужен хороший специалист, а таких специалистов, как я, среди молодых действительно нет. И нет, я не хвастаюсь! Молодые работают с детьми в форме игры, песни с ними поют, картинки цветные раскладывают, призы им в конце каждого урока дарят – дети в восторге, обожают такие занятия, но прогресса у них нет. А я с ними строго себя веду, я учительница-грымза, требую по сто раз все повторять, могу и голос повысить, и никогда никаких поблажек – и через месяц у меня даже те, кто вообще не говорил, начинают все звуки правильно выговаривать. Но мне семьдесят шесть лет, уже силы не те, даже один ученик в день – это тяжело, потом отдыхать надо. А меня просят еще детей взять, родители меня друг другу передают, я отказываюсь – а они предлагают больше платить, как будто я из-за денег…

Шумно вздохнув, она снова подносит стакан с кофе к губам. Делает большой глоток, смотрит на морозные узоры в окне, переводит взгляд на витрину, украшенную к Новому году еловыми веточками.

- Я бы взяла хотя бы двух-трех учеников, если бы у меня сил было побольше, но боюсь, что не справлюсь, - признается она, снова опуская глаза на стакан в своей руке. – Нельзя брать на себя ответственность, если сомневаешься, что сможешь все выполнить.

- Но почему вы думаете, что не справитесь? – спрашивает хозяйка гостиницы. – Ведь вы еще такая бодрая, энергичная, - ее голос звучит все тише, все проникновеннее, и посетительница наклоняется к ней, чтобы лучше слышать. – Вам никак не дашь семьдесят с лишним, вы выглядите лет на шестьдесят, не больше…

- Да что вы, не смейтесь, я совсем развалина! – хмурится посетительница, продолжая пить чай.

Стакан уже почти пуст, остатки напитка в нем остыли, но он все равно такой вкусный… Дама вылавливает ложкой ломтик лимона, кладет его в рот и зажмуривается, слегка скривившись.

- Ой, как кисло! – смеется она потом, и ее смех кажется звонким, как у молодой женщины. – А знаете, может, вы и правы… - голос у нее тоже стал не таким слабым и старческим. – Я возьму для начала одного ребенка, там очень сложный случай. И, может, еще кого-нибудь менее сложного, с кем особых проблем не будет. С ними ведь как, с детьми – начнешь заниматься, общаться, и как будто сама молодеешь, они тебя к себе, в детство, тянут… Спасибо вам!

Она встает со стула, выпрямляется и идет к выходу довольно бодрой походкой, на ходу надевая меховую шапку. У нее такой же солидный вид, какой был и раньше, когда она только вошла в кафе, но на лице как будто бы стало меньше морщин, а выбивающиеся из-под шапки волосы уже не полностью седые, в них заметны темные пряди.

Официант, пробивая на кассе очередные пирожные, бросает на свою учительницу полный восхищения взгляд. А она смотрит вслед помолодевшей посетительнице. Сама хозяйка кофейни выглядит намного старше, но глаза у нее ясные и жизнерадостные, как у юной девушки.

* * *

За окном кофейни – ранняя весна, свисающие с карнизов сосульки и срывающиеся с их кончиков капли сияют на еще холодном, но уже очень ярком солнце, как бриллианты. Везде царит только один запах – талой воды, первый весенний запах, первая весть о том, что зима окончена и природа пробуждается. Этот запах разносится ветром по городу, растекается над улицами и площадями, проникает в дома и машины через малейшие щелки.

И в кафе тоже пахнет не свежемолотым кофе и не пирожками, не шоколадом и не ванилью – все эти вкусные ароматы притихли, потеснились, уступив место самому главному сейчас запаху возрождения жизни.

Но единственная посетительница, броско накрашенная женщина лет сорока пяти в светлом пальто и шляпке, не обращает внимания ни на запах весны, ни на блеск сосулек за окном, ни на сидящих перед ней старую хозяйку кафе и ее помощника. Даже про чашку чая и тарелку с двуслойным бутербродом, которые стоят перед ней на столе, она забыла почти сразу после того, как заказала их. Все ее мысли заняты событиями, о которых она рассказывает:

- Ну а что я должна была подумать? Ребенок не похож ни на невестку, ни на сына! Любая мать на моем месте пошла бы проверять, тем более, что у невестки на лбу написано, что она – гулящая. Пришлось с сыном целый спектакль разыграть, ссору с ним затеять и дернуть его за волосы, как будто со злости – вырвала целый клок, больше, чем нужно… И конечно, результат, как я и знала, вероятность отцовства – ноль! Ну, я тут же всем родным про это написала, и нашим, и невесткиным родителям, и друзьям всем, крестным ребенка – наши имеют право знать, что ребенок им никто, а невесткины пусть знают, кого они воспитали!

Женщина смотрит в глаза своим собеседникам по очереди, пытается понять, согласны они с ней или осуждают ее, но лица старой хозяйки и ее молодого ученика не выражают никаких эмоций. Оба молча ее слушают, спокойно и внимательно.

- А вечером сын позвонил, - продолжает она. – Сначала кричал, что я его предала, а потом сказал, что их родной ребенок умер во время родов. И что в тот же день какая-то девица там родила мальчика и отказалась от него в роддоме. Понимаете, все оказалось еще хуже – сын и невестка взяли в семью чужую кровь! Я на него заорала, как он посмел, а он трубку бросил и больше не брал. Тогда я снова бросилась всем писать, надо же было сообщить, что этот ребенок нам всем чужой – и оказалось, что меня почти все заблокировали! Ответила только сестра: заявила, что раз я так поступила с сыном, значит, могу и ее предать, и что больше я ей не сестра. А все остальные так и молчат – везде заблокировали, и в телефоне, и в соцсетях! Мне лекарства нужны, вы представляете, сколько они сейчас стоят? Но все родные отказываются помочь, и подруги тоже. Из-за гулящей невестки и чужого выродка, из-за того, что я открыла им глаза, рассказала правду!!!

По щекам ее катятся слезы, она, всхлипывая, вытирает их салфеткой, руки у нее дрожат, и плечи тоже. Хозяйка кафе переглядывается с помощником.

- Да, - говорит она тихо в ответ на его вопросительный взгляд. – Это именно тот случай.

Официант уходит за стойку и вскоре возвращается оттуда с огромной, не меньше литра объемом, фаянсовой чашкой:

- Вот, выпейте. За счет заведения.

Посетительница изумленно хлопает глазами:

- Куда ж мне такую бадью?! Я столько не выпью!

- Это подарок. Бесплатно, - ничего не выражающим тоном отвечает молодой брюнет, и женщина подносит «бадью» к губам.

Кофе в огромной чашке совсем слабый и приторно сладкий – в ней слишком мало кофе и слишком много молока и сахара. Посетительница делает новый глоток, потом еще один, потом несколько глотков подряд… Она больше не плачет, ее лицо становится спокойным, морщины на лбу разглаживаются, вздувшиеся вены на руках становятся почти не заметными… Хозяйка с помощником по-прежнему не сводят с нее глаз, не упускают ни одного изменения в ней. А она меняется все быстрее, с каждый глотком, ее лицо уже совсем гладкое и нежное, как у юной девушки, глаза становятся все больше, как у ребенка, а руки – все меньше и слабее, им уже трудно держать большую чашку, несмотря даже на то, что в ней осталось совсем немного кофе.

Маленькая девочка делает последний глоток, и кофейню оглашает звонкий плач лежащего на стуле младенца. Хозяйка встает, наклоняется над стулом и осторожно достает ребенка из скомканных пальто и платья, прижимает его к себе, слегка покачивая на руках. Помощник забегает за прилавок и возвращается оттуда с большим полотенцем, в которое она ловко заворачивает плачущую девочку.

- Ну вот, - улыбается хозяйка молодому человеку, - теперь у тебя есть ученица и преемница, которую надо заново воспитать. И когда она подрастет, я смогу уйти на покой.

- Только сейчас не уходи! – умоляюще смотрит на нее брюнет, а потом переводит испуганный взгляд на младенца.

- Не волнуйся, пока она маленькая, я буду тебе помогать, - обещает ему наставница. – А теперь – подержи ее, пока я список напишу, что для нее купить.

Девочка перестает плакать, и официант аккуратно берет ее на руки. Ужас на его лице постепенно сменяется любопытством.

- Вот, значит, как становятся такими, как мы… - шепчет он, рассматривая сморщенное младенческое личико.

- Ты давно это знаешь, - пожимает плечами хозяйка кофейни.

- Я знал только то, что ты мне рассказывала. Что человек должен совершить нечто такое, после чего он станет никому не нужен, - напоминает ей ученик. – Какую мерзость совершил я, ты так и не призналась.

- Потому что в новой жизни это знание нам ни к чему. Оно только помешает нашей работе. Мне моя наставница тоже ничего не говорила, - хозяйка идет за прилавок, достает из-под него блокнот и ручку и принимается писать. – Сейчас купишь самое необходимое – и сразу беги обратно, а вечером закажем остальное. Не задерживайся!

Вскоре ее преемник убегает, а она, снова прижимая к себе одной рукой ребенка, запускает кофемашину и подставляет под черную струю маленькую чашку для эспрессо.

- Совсем чуть-чуть, за счет заведения, - подмигивает пожилая женщина малышке. – Чтобы правильно тебя воспитать и вырастить такой, как мы, мне понадобится больше сил…