Почтальон в трансе

— Что-то не похож этот дворец на дом почтальона.

— А ты много видел, как почтальоны живут?

— Ну… видел в почтовом корпусе. И выглядят они как почтальоны, а не как герцоги или архимаги.

— Ошибки быть не может. Шестой ярус, западное крыло водопада, дом с террасой из колокольчиков. Идем!

Дайв двинулся в сторону дома, калитки с золотым львом, что услужливо подставлял язык для гостей и оповещал хозяина об их приходе. Скептически настроенный и слегка испуганный Норт болтался позади.

Почтальон не заставил себя долго ждать. Был он одет… получше тех, что видел Норт в почтовом корпусе, но все равно довольно просто. Опрятный сюртук цвета морской волны, лощеные штаны и блестящие сапожки. Куцую залысину украшал традиционный уржский обруч из кротовьей кости.

— Приветствую! Входите.

Голос у него был мягкий, умиротворяющий. Опешившие гости продолжали мешкать у калитки. Хозяину пришлось полностью отворить дверь. Изобразить шутливый реверанс. Они все еще смотрели на него во все глаза. Нет, конечно, это был урж, но не чистокровный, может, во втором или даже в третьем поколении. Глаза почти человеческие. Жвальца у висков крохотные, еще и припудрены.

— Зовите меня просто Эд. Если вы пришли по делу и способны оплатить мою работу, мы поладим.

Он еще раз остановился возле входа в дом. Гости продолжали жадно изучать всё вокруг. Дверь из тадришского красного дуба. Цветы вараххильских сиялок заботливой рукой садовника составляли аляповатые узоры на тропинках сада. Золотистый фонтан. Кресла для отдыха и наблюдения за изумрудным водопадом. С террасы он выглядел совершенно по-новому, принося чудесные ароматы прямиком из императорской оранжереи, что ярусом выше в восточном крыле.

— Так по какому вопросу вы пришли?

— М-м-мы... — начал и закончил Дайв.

Норт решил говорить за друга:

— А что, правда существуют почтальоны для средних и малых сословий?

— Да, я и есть такой почтальон.

— Дайв хочет связаться со своим дядей. Он уехал в далекую экспедицию, в Свой-Край. Там крепость есть для наших военных. В Ордене Всех Путей.

— Хорошо, — ответил Эд. — Слышал об этой крепости, полагаю, там найдется другой почтальон для связи. Ну а вы... Вы действительно из младших сословий?

— Мы из нижнего района… у меня род богатый вообще-то был, но обедневший. Я собираюсь учиться в Ноэре. А Норт — он сын ювелира.

— Ювелира и поэта, — поправил Норт гордо. — Поэта из пайхарамского ордена.

— Я люблю стихи, — улыбнулся Эд. — Если ваш дядя действительно находится в этой крепости и его не придется искать, то обычное послание обойдется в тридцать нэвсов. Если хотите полноценно поговорить — двести за час. Если дядю придется искать, то авансом платите мне сто и ждете — поиски могут затянуться на несколько суток и не всегда они завершаются успешно. Вопросы?

— Нет вопросов, — сказал Дайв. — Цены вполне разумные. Да, Норт?

— Да, — сказал Норт. — Но платить-то все равно тебе. Я просто посмотрю.

— Хорошо, — сказал Дайв. — Пока обойдемся простым посланием.

— Простое послание, — подытожил Эд. — Пройдете в дом?

Внутри царила все та же роскошь. Эд определенно был любителем всевозможного искусства. Картины, ковры, украшения и статуи, причудливая извилистая мебель из красного тадришского дерева. Гости уселись возле изысканного стола, где на подносе стояли фрукты.

— Угощайтесь! — Эд не глядел на гостей и перебирал стопки документов в своем рабочем столе.

Гости не решились есть. Эд угадал их мысли:

— Не бойтесь, я не буду в убытке. Даже если вы съедите всё. Закон гостеприимности, как понимаете, гласит… сколько ни отдашь, вернется вдвойне.

Что ж, Дайв и Норт словно хором подумали — а ведь, судя по обстановке, эта уржийская премудрость работает!

— Будьте добры: полное имя отправителя и полное имя адресата.

Быстро вытерев рукавом следы персика, голодный Дайв выпалил:

— Дайв Черношвей это я, отправитель. Адресат — Нуйор Черношвей.

— Ваше послание?

— Что, уже?

Дайв удивленно уставился на уржа, тот сидел прямо, с открытой улыбкой, и внимательно слушал. Дайв осторожно начал:

— Дядя, мы давно тебя не видели. У нас все хорошо. Мать все еще болеет, но идет на поправку, вспоминает тебя с теплом. Отец пристроился к дому Праама, в должности стратега. Там все помнят нашу фамилию, относятся хорошо, есть оклад. Я собираюсь отправиться учиться в Ноэр. Но я в сомнениях. В таких случаях я всегда советовался и с тобой, что мне делать, как быть. Я бы хотел поговорить об этом.

Дайв закончил, Эд удовлетворительно кивнул.

— Послание получено.

— Но вы даже ничего не записывали!

— Разве вы не знаете, как работает почта? У меня хорошая память. Мы этому учимся с детства.

Эд повторил короткую речь Дайва слово в слово. И Дайв и его друг Норт удивленно хлопали глазами.

— Теперь ждите.

Эд закрыл глаза и принял медитативную позу. Его руки симметрично расположились на коленях, лоб разгладился, а из груди донесся медленный тихий гул. Гости продолжали завороженно глазеть.

— Всё, — сказал Эд, открыв глаза спустя пятнадцать минут. — Я передал ваше послание посыльному, который отправится на остров Титвар-Хэйе сегодня вечером. Дорога займет не более часа. Если дядю не придется искать, он получит послание и сможет ответить вам. Если адресат будет не на месте, я сообщу вам.

— Какой еще остров? Как вы сказали?

— Титвар-Хэйе. Это остров из нашего слоя. Он соответствует Свой-Краю в этом слое, географически.

— Ах, вот оно что, — Дайв глубоко задумался. Прежде он и представить не мог, как именно работает уржийская почта. Он полагал, что все уржи связаны каким-то единым и слишком абстрактным полем. — А как мы узнаем, что письмо дошло?

— Если дядя решит написать ответное послание, я его доставлю.

***

Чуть меньше чем через полчаса в том же доме на роскошном стуле восседал человек малого сословия, все-таки нашедший двести нэвсов для полноценного сеанса связи.

То был кузнец Хестар и так уж вышло, что один из его ближайших родственников волею судьбы оказался в далеком портовом городе Ютара. Эд легко нашел Хортуса из Ютары, что подрабатывал на рынке носильщиком рыбных бочек и уже как неделю прославился как самый остроумный пошляк.

— Ну, здравствуй, брат! — сказал Хестар после того как урж передал сигнал о начале связи.

Эд продолжал молчать с закрытыми глазами, хотя и видно было, что белки его глаз где-то сами по себе блуждают. Через минуту Эд произнес, вполне своим, не измененным голосом, как будто пытаясь изобразить чужую интонацию:

— Уж коль ты облизываешь по вечерам горшочек моей сестры, это еще не делает нас братьями, дурилка!

Хестар захохотал и потер кулаки.

— А как зовут твою сестру, Хортус из Ютары?

Эд глубоко вздохнул, словно изображая вздох невидимого собеседника.

— Херана. Или ты перепил там своей кислой бадяги, что готов меня из Ютары вытащить, лишь бы припомнить имечко своей ненаглядной? Ну, ты и олух, Хестар.

— Слышь?

Хестар грубо толкнул Эда в плечо.

— Выражения выбирай. Ты знаешь, с кем тут сидишь, муравей?

Эд открыл глаза и спокойно ответил:

— Так делать нельзя, я прерываю связь.

— Обдиралово! Буду я тратить время на ерунду, — зарычал Хестар. — Ты все выдумал за них. Хортус мне не брат и сестру мою зовут Херана. Так и знал, что ты мошенник! Все уржи такие. У тебя даже имя ненастоящее.

— Да, настоящее звучит сложнее — Эццара-Дакшуц. Когда я поселился в столице, я взял псевдоним.

Эд молча выставил перед наглым гостем всю выплаченную им сумму. Кузнец загреб монеты ладонью и, довольный своей мнимой маленькой победой, направился к выходу. Эд направился в сад, чтобы умыть голову в холодной воде фонтана.

***

После полудня снова пришла вдова Эльза. Эд знал о ее визите заранее. Так же, как и всю прошлую неделю. Каждый день. Эд не брал с нее денег, просто угощал чаем и совершенно одинаково отвечал на один и тот же вопрос:

— Нет, я не общаюсь с мертвыми.

И еще раз:

— Слой Гортхэ — это не слой мертвых. Гортхэ так же материален, как и Асата. Там тоже живут люди, там...

— Не люди, а уржи, — Эльза строго нахмурилась, услышав такую околесицу.

— Мы привыкли называть себя людьми тоже, — ответил наглый урж. — Просто у обычного человека одно материальное тело, а у нас два. Одно тело в Гортхэ, другое в Асате. Вот мы и можем между ними переключаться.

— Это я все знаю! Вы уже столько раз самодовольно рассказывали, как вы можете между слоями прыгать, так почему бы вам и не запрыгнуть в слой мертвых?

Эд промолчал, не считая нужным продолжать странный спор. Вдова скорбно вздохнула и уставилась на картину перед собой. Ничего особенного. Популярный мотив «Танца Чеевских гусаков» немного переиначенный художником-экспериментатором Джозелей из Джаны. Наконец вдова вытащила из сумки солидный мешочек нэвсов. Эд сострадательно вздохнул.

— Сколько бы вы ни заплатили, повторяю, невоз…

— А я для другого деньги припасла. Здесь пятьсот нэвсов. Я готова отдать их все сразу. Мне нужно, чтобы вы нашли Элину из рода Лейхаэль. Не знаю, где она сейчас и что с ней, но могу предположить, что она трудится при каком-нибудь богатом доме. Возможно, этот дом находится где-то в Горной Цепи.

— Неожиданно, — пробормотал Эд. — Это всё, что вам о ней известно?

— Ей около сорока лет. Родом она из Байрааша, но кровь смешанная. Кожа у нее светлая. Волосы темные. Это всё. Мой муж любил ее когда-то. Я узнала о ней из его писем. Я бы хотела поговорить с ней. Я не желаю ей зла, но уж поскольку никто из вас, уржей, не может устроить мне встречу с мужем... то эта женщина — поговорив с ним, пожалуй, я смогу окончательно его отпустить.

— Хорошо, я займусь поисками Элины из рода Лейхаэль. Но это может занять много времени.

От денег Эд никогда не отказывался, хотя и был к ним почти безразличен. Любое дело требует правильного обмена энергиями, а деньги по сути тоже есть некая энергия.

***

Было еще несколько посетителей с простыми запросами. Два односторонних послания, один короткий разговорный сеанс. Уже к трем часам Эд решил завершить рабочий день и прогуляться по городу, по делам и просто так. Надел белые прогулочные перчатки, обновил сюртук и пудру на лице, подобрал новую обувь. Чаще Эд носил традиционную уржийскую обувь со шпорами, щелкающими в такт ходьбе, но сегодня Эд собирался заглянуть в библиотеку, где следует соблюдать тишину — и выбрал ботинки на самхамский манер, с мягкой подошвой.

Ярусы водопада Эд преодолевал по главной парадной лестнице — влево, вправо, влево, прошел через оранжерею и ряд сувенирных лавок, где частенько задерживался над очередной древностью, гадая, стоит ли ее выкупить, или продавец юлит. Наверху Эд выбрал аллею Нувары, потому что круглолистые дазирские акации лучше прочих отражали солнечный свет. Урж шел медленно, почти танцуя, впитывая каждую частицу света всем телом, будто и не спешил. Однако же первый почтовый корпус Пайхарама заканчивал работу уже через двадцать минут.

У дверей Эда как всегда встретила компания скучающих сородичей с надменными лицами. Эд услышал, как они перешептывались: «Идет! Крестьянин наш!»

Повернуть ручку, мраморная лестница на второй этаж, коридор, направо, миновать бюрократический изоляриум, далее корпус приема, далее отчетный корпус. Здесь Эд задержал уважаемого магистра почты Джавжзуццурия.

Старый урж со сморщенным серым лицом, похожим на мешок картошки больше, чем на что-то осмысленное и живое, громко, но нечленораздельно ворчал и доставал одну за другой печати, необходимые для завершения смены Эда.

— Сколько? — спросил он спустя десять минут ворчаний.

— Пять посетителей, общая выручка — семьсот девяносто нэвсов.

У старого уржа от удивления появились глаза.

— От Эльзы был скорее дар, а не плата.

— Ясно, — кривыми короткими пальцами с неостриженными когтями Джавжзуццурий проставил в банке эту безумную сумму. — Некоторые из наших и за неделю столько не зарабатывают.

— Не хочу возвращаться к этому спору, — Эд пожал плечами. — Большинство высокопоставленных живут и едят вместе со своими хозяевами. Разумеется, они не получают отдельную плату за сеансы и не отчитываются за них. У меня другой случай и ты это хорошо знаешь. Мне не очень нравится, как вы все относитесь ко мне из-за такой ерунды... Суммы определял не я, а бюрократы, а еженедельная премия определена нашим казначейством.

— Ладно, я просто... помолчи. Проклятье, Эд! Да кто б знал, что эта идея со средними и малыми сословиями столько денег принесет. Да я б сам пошел!

— Иди, почему нет?

— А я пробовал. Ты думал, что мы все тут на тебя насмотревшись не пробовали? Проклятые бюрократы считают, что одного такого засранца на столицу хватит. На целую столицу! Здесь сколько жителей, как думаешь?

— Я не считал, приятель.

— Двадцать пять тысяч, Эд! Из них пятнадцать тысяч — эти измазанные в саже и глине малые сословия. Ох, Эд. Я тебя ненавижу.

Эду хотелось верить, что Джу так добродушно-иронично пошутил. Но интонации у старика были и правда враждебные. Что-то сказать в ответ Эд так и не решился. Просто взял деньги, покинул стены старого почтового корпуса. Сородичи продолжали шептать вслед — на этот раз отметили, что Эд полностью «очеловечился», забыл о родине, не интересуется Гортхэ и даже носит ботинки с мягкой подошвой.

На этих мягких ботинках Эд и отправился в главную царскую библиотеку. Нужно было выплатить долг библиотекарю Норсу за раритетный том по истории первого кона, купленный позавчера. Тогда Эд тоже не взял с собой выручку, а желание приобрести редкую книгу появилось спонтанно. Теперь карманы отяжеляла ежеденедельная премия. Еще можно было пожертвовать часть денег на дела пайхарамского ордена поэтов. Урж не верил, что они смогут хоть сколько-нибудь превзойти поэтов из Джаны, но просто подбодрить их был бы рад. А еще… внучка библиотекаря Норса, Мария.

Эд не хотел себе в этом признаваться, но, кажется, именно из-за нее визиты в библиотеку стали почти регулярными. Она помогала деду следить за порядком, помогала посетителям с поиском книг. Но у Эда с поиском никогда не было проблем и нарочно выдумывать он их не стал бы. А потому и не было у него никаких точек соприкосновения с Марией. Оставалось лишь почти случайно встречаться с ней взглядами, ловить аромат духов. Что это, красные арбалетики или золотоводная роза?

Нет, он не мог и не хотел и не имел права с ней говорить. Ведь он презренный урж — и девушку заклюют, это точно. Эд ничего и никогда не говорил Марии, ничего не делал по отношению к ней и предпочитал, чтоб всё было так и впредь. Но смотреть-то можно?

Возможно, Эду просто хотелось провести немного времени с ней, хотя бы полчаса. Примерно столько он проводит с каждым из своих клиентов. Но она не была его клиентом. Почему же? Разве она не из среднего сословия? Может, стоит предложить ей свои услуги? Нет ли у вас родственников, с которыми бы хотели связаться? Давайте, я помогу. Фу, как это отвратительно. Что еще больше расстраивало (или настораживало?) — кажется, сама Мария интересовалась уржийской историей. Да-да. Об этом обмолвился сам Норс пару раз. И Эд видел, какие книги она читала на досуге. Один раз слышал, как она разговаривала с подругой про «слой Гортхэ»...

— Ими всеми там управляет королева! Урж закрывает глаза и попадает в Гортхэ, а там они как бы сливаются в единое тело вместе с королевой, — объясняла Мария, а подруга ее недоуменно хмыкала.

Какая наивность! Как много по-настоящему интересных вещей Эд мог бы рассказать Марии про слой Гортхэ, если б она хоть раз спросила его. Но она не спрашивала.

А что я ей расскажу? Что мы там вечно прекрасны и хороши собой? Высокие, статные, румяные, как все люди Асаты, без жвальц, хитина, серых переливов и выступающих костей сквозь кожу? Слишком красиво, чтобы вот так сразу поверить. И зачем нам тогда вообще оказываться в этой смрадной Асате, где тела наши убоги и страшны? Ох, как много нужно было бы объяснить, если бы разговор состоялся. Но он не состоится — раз и навсегда решил Эд, улыбаясь собственной мечтательности. Помечтал и хватит. Бери книгу и бреди домой, счастливо разглядывая звезды и предвкушая очередной вечер в сиянии варахильских цветов, под пение изумрудных цикад столицы и шум водопада.

***

Рисцракжцарим, почетный почтальон высшего звена Барданского царства, веселый красавец с пышной рыжей шевелюрой, кустистыми бровями и лихой улыбкой не так часто бывал на центральном острове в своем заиндевевшим кабинете (последний этаж всегда обдувало ледяными пузырями). Нужно было раздать приятелям пару поручений. Поручений-для-веселья, как их называел Рик. Ципсхани, прибывший на верхний этаж с клюшками для отбивания ледяных пузырей, да так и оставшийся здесь, должен был по научению старшего друга пролезть в архивы золотоводного замка в Эмр Имре и кое-что там подменить. Тавржаримицкеове должен был сообщить кое-что неправильное самому императору. Просто шутка. Якобы от рашатанского князька, они все равно мало общаются, обман не заподозрят. Туржукци, одуревший от восьми проповедей в неделю, отправлялся в храм молний в восточной части Бардана, чтобы от имени своего четверичного наставника не допустить строительства языческих капищ в крупных городах Цепи.

— Это будет по-настоящему весело, друзья! — хохотал Рик. — Вы бы видели, как мой цант рвал себе волосы после вчерашнего сообщения. А я ведь только начал играть .

Приятную беседу прервал тот самый зануда. Влез через окно, потому что ветры сегодня сильнее. Друзья расступились, не зная, что и сказать — за глаза Рик всегда называл Эццару-Дакшуца «большим надоедливым жуком», но при встрече старался обходиться ласково. Все-таки друзья детства. Кудрявая шевелюра Эццары отсвечивала синими проблесками рассвета, а плащ развевался на ветру. Эффектно, ничего не скажешь.

— А вот и наш любитель тухлых сословий!

— И я рад тебя видеть. Мы можем выйти, поговорить?

— От моих друзей у меня секретов нет.

Эд оглядел друзей, и те стушевались. Искренне боясь, что об их шалостях узнает кто-то еще.

— Вы опять занимаетесь подставными посланиями?

— Заткнись, Эд. Все мои адресы довольны моей работой, можешь спросить их сам. А легкие шалости, которые мы позволяем… это игра, искусство, если хочешь. Она лишь привносит в почтовую рутину элемент свободы и красоты.

— Это обман, Рик. Рано или поздно…

— Пожалуйста, прояви уважение, уж поскольку хочешь просить у меня что-то.

Эд проявил. Он ведь действительно пришел за помощью. Рик обладал поразительными талантами и мог найти в два счета любого человека в Асате даже по самому примерному описанию.

— Есть одна женщина… — начал вздыхающий зануда.

— Одна женщина! — мечтательно восклинкнул Рик. — Звучит как что-то очень простое, но я чувствую, что за ширмой простоты скрывается невероятная тайна. Полагаю, нам срочно нужно в архив?

— Именно так.

И они отправились в архив.

— Дружище, побереги себя! — сказал вслед Туржукци, но его уже не было слышно.

Рик и Эд выпрыгнули в окно, обуздали волну и помчались напрямик к архиву. Однако на полпути Эд свернул, сказав, что ему надо заскочить в почтовый дворец.

— Не люблю это место.

— Конечно, тебя там в любой момент могут разоблачить. Но постараемся побыстрее. Я спрошу кое-кого о доставке письма и всё.

— Всё делаешь сам! Если бы ты работал с определенными клиентами, не приходилось бы никого искать, ждать, ловить. Например, я доставляю письма от князя Башского Эратха, Мордашу Старшему Цанту Бхаранхаала и обратно — уже несколько лет. Башский урж Цоорип, надо тебя с ним познакомить, я его рожу вижу чаще чем себя в зеркале, можешь поверить? Если он в Гортхэ такой урод, интересно, насколько он отвратителен там, у себя, в Баше?

Эд протиснулся на второй этаж дворца по драгоценной лестнице, приложил лепестки санаталии к изваянию Первой Королевы, поклонился одному уржу, который только что пришел в себя после изнурительного ныряния в Асату, а затем пролез к следующей галерее, где располагались связисты и архивисты, отвечающие за сообщение с Байраашем. Навстречу Эду как раз выбежал розовощекий юнец Микватанцзхаахель, сам наполовину Байраашец, черты лица которого даже в Гортхэ оказались слегка синеватыми — этот Миква и принес сообщение для Эда:

— Я только что прибыл с Титвар-Хэйе и как раз вас искал.

— Я знаю.

— Отправитель Нуйор Черношвей, получатель...

— Дайв Черношвей из квартала ремесленников.

Молодой урж сбивался и, кажется, не совсем точно помнил слова:

— Дорогой племянник. Мы испытываем сложности с западными орденами, нас притесняют. Пожалуйста, не пользуйся уржийской почтой. Когда всё уладится, я сам приеду и расскажу.

— Черношвей из крепости Ордена Путей? — Рик не мог не вмешаться в разговор. — У них всем заведует урж по имени Зокгорокщуэл, он уже двадцать лет не выходил в Гортхэ и смеется над нами. У него есть трое доверенных посыльных, через которых он ведет переписку высших чинов...

— Один из этих доверенных я! — выпалил скромный юнец.

— Прекрасно, что тебе удается хотя бы иногда вырываться в реальный мир. Каково там, в суровом Свой-Крае живется нашему брату?

— Не хуже, чем везде.

— Передай Зокгорокщуэлу, что если он не перестанет игнорировать послания из Бардана, я лично налажу связи моего покровителя с Орденами Изнанки, Крови и печально известных слуг Удаджи.

— Как передать? — юнец оторопел. — Это послание от кого?

— От меня. Я Рисцракжцарим, первый почтальон высшего звена Бардана, доверенный посланник цанта Бахира из Бардана и всех его родственников. Жду тебя ровно на этом месте уже завтра, ты должен будешь принести от своего хозяина ответ — да, или нет. Ясно?

Юнец оглядывался по сторонам, словно ища защиты. Эд сам не совсем понимал тона этого разговора, но уже вскоре Рик рассмеялся.

— Почему вы все-таки серьезные? Ну не сможешь передать завтра, передай потом. Поспешим в архив, Эд, а то он закроется.

— Извините нас за резкость, — Эд поклонился байраашцу. — Спасибо, что доставили сообщение.

Юнец хотел что-то ответить, но не пришлось, Рик уже устремился по винтовым лестницам на задний двор, Эд побежал за ним. Прыжок через скважину с ревущими потоками синевы, еще прыжок над местным водопадом — и вот уже друзья оказались на краю острова, в здании архива. Оказавшись на нижнем ярусе со свирепостью льва Рик ринулся разгребать карточки.

— Элина из рода Лейхаэль. Элина… Эльза, Ола, Ыльза... Моренф, Болаф, Бхум, Дабир. Элга из Бхаранхаала... Говоришь, ей около сорока? Может ли она содержать книжную лавку? Служанка? Садовница? Тьфу. Честно говоря, меня больше интересует личность твоей вдовы. Сама она из простого народа, судя по всему, а вот ее покойный муж…

— Да какая тебе разница? — вспылил Эд.

— Большая! Они так и не смогли выслужиться перед бюрократами, насколько я понимаю, и твоя вдова лишилась огромного наследства. Иначе бы она и не пошла к тебе. Понимаешь, к чему клоню?

Рик улыбнулся, мечтательно глядя в синие дали, мысленно переставляя фигуры на большой игровой доске. Только что там появилась новая.

— Большое спасибо тебе, Эд, за этот неожиданный дар.

— Выражайся точнее.

— Я беру на себя твою вдову. Я готов исполнить ее просьбу бесплатно.Можешь не беспокоиться, она будет довольна.

— Я буду беспокоиться, — возразил Эд. — Потому что так дела не делаются, ты знаешь. Она обратилась ко мне!

— Послушай, Эд. Тут дела серьезные. Ты же не хочешь стать моим врагом?

По лицу Рика было не понять, шутит ли он, или угрожает всерьз. И Рик знал, что у него такое лицо. Эд не был подготовлен к подобным атакам. Смущенно пригладил шевелюру обеими руками, отвернулся в сторону.

— Ладно, если ты считаешь, что лучше справишься.

— Определенно, друг. Только никому об этом деле, идет?

Эд еще больше стушевался. Рик увидел в нем ненадежного человека. А ведь фигуры так удачно складывались… Возможно, стоит как-то умаслить простака, поговорить с ним по-приятельски, отвлечь.

— Пройдемся. Расскажешь о своей столичной жизни. Давненько я там не бывал в своем костлявом теле.

Так они провели еще немного времени возле водопада, который по глубокому убеждению Рика была ничуть не хуже столичного. Но Эд все равно поспорил, сказав, что его по наблюдениям оба водопада берут источник откуда-то с внешнего недоступного слоя. Затем Эд рассказал о своей коллекции и о том, что единственной ценностью, на которые можно тратить человеческие деньги, является искусство.

— А как же власть? — ухмыльнулся Рик, но Эд ничего не ответил. Что и говорить — простак!

Этот любитель людей, как оказалось, выкупил еще где-то пару музыкальных инструментов, начал их осваивать вместе с учителем. Высшая степень позора, по мнению некоторых «не-выходящих-из-Гортхэ» уржей.

Потом добрались до самого вкусного — Рик допытывался, нет ли подо всем этим холостяцким романтизмом какой-нибудь мелодраматической подоплеки. Быть может, есть женщина, в которую урж безответно влюблен и с которой его разлучили? Или…

— Да, есть, — Эд даже не дал Рику как следует расфантазироваться. — Только нас не разлучали, я просто наблюдаю за ней иногда. Не хочу портить девушке репутацию. Что я могу ей дать? Осторожные взгляды в библиотеке, только и всего.

— А! Она работает в библиотеке. Уже теплее.

— Что теплее? Не собираешься же ты…

— Я ничего не собираюсь. Но я переживаю за твои чувства, друг. Браки между уржами и людьми официально разрешены почти везде, уж в империи точно. Ты сам рожден от такого брака, насколько. Война людей и уржей была три кона тому назад, а это дай-ка вспомнить... полторы тысячи лет почти. Так что, друг, нечего стесняться.

— Я просто знаю, что мне ничего от нее не нужно. И ей от меня. И нет нужды менять этот порядок вещей.

Наивный, глупый Эд. Порядок вещей необходимо менять всегда, в этом весь смысл. Рик по-дружески решил не пытать друга в этот раз, а отпустил с миром, задумавшись, будут ли двигаться все его новые фигуры достаточно свободно по этой цветастой и уж очень любопытной доске..

***

Мария жила на самой окраине нижней равнины, там, где от Изумрудной реки отделялась небольшая Мотыльковая речушка. Бедный, невзрачный район дома Ханаби. Пара потрескавшихся мостов в имперском помпезном стиле не спасали общий вид от убожества, а лишь усугубляли положение.

Чтобы добраться до окраины: сначала нужно было спуститься с придворцового плато к лестницам водопада, оттуда все восемь ярусов вниз — дорога, занимающая больше получаса, но всегда вдохновляющая. После водопада затихающие по вечерам торговые ряды, еще один мост, и затем уже район Великих Домов: хорошо освещенные улицы, мощеные площади, величественные памятники и столетние дубы. Далее вниз по Священной Роще Змей, к «мотыльковой низине», где всегда есть риск запачкать платье.

Здесь и ютилась лачуга Норса, простого служащего Главной царской библиотеки.

В этот раз Мария не стала заходить домой сразу. Она остановилась у берега, поглядела на воду и лунную рябь. Вспомнила стихотворение про луну, хорошее, складное, и пробормотала его под нос:

Из сосен и берез растет

Тень его величества!

Вдруг еще одна тень выросла прямо рядом с ней. И рядом со своей рукой на перилах Мария увидела бледную руку. И даже не успела вскрикнуть — от страха ли, от неожиданности, а лишь резко обернулась и увидела этого пугающего незнакомца. То был урж, низкорослый, с кривыми, покалеченными жвалами над лысиной.

— У меня послание.

Во рту все пересохло. Но Мария нашла в себе силы хоть что-то сказать.

— От кого еще?

— От Норальда.

Она еще раз огляделась, проверяя, не смотрит ли кто. Из дома доносился храп деда. Руки тоже дрожали.

— Что он сказал?

Урж глубокомысленно подмигнул, насколько позволяла ему это сделать странная перепонка, лишь отдаленно похожая на человеческое веко. Послание он решил передавать шепотом. Мария нагнулась, все еще с трудом стоя на ногах. Выложив всё что нужно, урж, не прощаясь, поплелся вдоль берега в сторону пограничных насыпей.

***

Эд никак не ожидал увидеть на пороге своего дома ее… теперь он просто стоял перед гостьей и хлопал ресницами, как мальчишка, открывал и закрывал рот. Мария же не заметила этого ступора, быть может, потому что сама была оглушена роскошью почтальонского дома.

— Я разузнала про вас, — сказала она, запинаясь и глядя куда-то в сторону, — Вы тот, кто может мне помочь. Мне нужно связаться с одним человеком, с помощью... ну, вашей способности.

— А! — промолвил только Эд, пытаясь соединить одно с другим. Сегодняшнее утро его начиналось вполне неплохо: чтение стихов, холодный шоколадный напиток с брусникой… и вдруг такая гостья!

— Этот человек, — говорила она, уже проходя в помещение, оглядывая круглыми глазами раритетные кресла, ковры, картины и вазы. — Он в тяжелом положении. Другими словами, он в бегах. Понимаете?

— Ага, — сказал ничего не понимавший Эд.

— Он не может раскрыть свое местоположение даже мне, но это и не нужно. У него есть какой-то доверенный урж в Кирьен-Дэйе, вот, я записала его имя...

Эд взял в руки протянутую ему бумажку. Сложное уржийское имя, написанное в древнем иероглифическом стиле, уже само по себе, своими префиксами и окончанием указывало на то, где искать владельца этого имени. Довольно просто.

— Мда, — сказал Эд.

— Я буду просто передавать ему стихи. Это может показаться глупо… Но мы всегда любили читать их другу другу. И с их помощью мы сможем общаться. Стихи безопасны. Я принесла книгу.

Мария поставила томик с синим переплетом на стол перед Эдом. Коралловый (так говорят поэты?) палец ея зажимал сотую и сто первую страницу, она их перелистнула и сказала:

— Вот! Думаю, начнем с этого. Это новое издание из Джаны, там появилось новое движение метафористов… ему должно быть интересно.

— Хорошо, у вас хороший вкус, — пролепетал только Эд, дрожащими руками принимая от красавицы ее переплетенные поэтические дары.

Эду и правда нравились метафористы, он слышал о них и ранее. Этой школе было уже больше пяти лет, и она стремительно завоевывала сердца любителей поэзии. Главной чертой ее было то, что каждому образу метафористы придумывали какой-то единый стойкий шифр, слово, про которое и не подумаешь — некоторые метафоры таким образом становились общими, кочуя от поэта к поэту, некоторые были уникальными. Чтобы понять и запомнить их все, нужно проявлять ревнивость и упрямство. В общем, такой подход требовал от читателя немало усилий, и Эд был приятно удивлен интересами Марии.

Лишь одно крохотное сомнение сжало его сердце — мог ли визит Марии подстроить ушлый Рик? Вполне. Быть может, это какой-то розыгрыш. Или «дружеская услуга». Но ведь он не мог придумать ей опального друга, о котором в городе, похоже, не знал никто? И что это за человек? Ее жених? Мария пришла с конкретной целью… но почему именно сейчас? Рик же не мог притвориться этим женихом и писать письма от его имени? Это было бы слишком подло даже для Рика. Нет, не мог. Это невозможно.

День за днем, неделя за неделю, Мария регулярно приходила к Эду, скромно садилась в кресло, доставала книгу и зачитывала стихотворение. Эд не просто запоминал его. Он проживал каждое. Не столько ради отца Марии, сколько ради себя. Пытаясь прочувствовать ход ее мыслей, ее симпатий… И ему нравилось так делать. В какой-то момент Эд перестал брать деньги. Конечно, он мог бы отказаться и с самого начала, но то было бы слишком неприлично.

Плавно от разговоров о поэзии они переходили к разговорам об искусстве вообще. Эд сам не замечал, как начинал рассказывать, где раздобыл ту или иную статуэтку, или чему на самом деле посвящена картина в гостевом холле. Иногда Мария расспрашивала Эда про Гортхэ. Да, она недавно нашла книгу про уржийскую медитацию и пыталась повторить ее, что звучало несколько наивно, но для Эда — поразительно.

Опальный адресат не отвечал на ее послания. Но Марию ничего не смущало, так надо. Это была односторонняя связь. Эд запоминал стихотворение, отправлялся на центральный остров и просто передавал его слово в слово поверенному уржу, который в тот же день отправлялся в путь. Нужный остров находился довольно далеко — на доставку одного сообщения уходили сутки, но Марию всё устраивало.

Однажды Мария попросила Эда провести ее в Гортхэ.

— Это невозможно, — сказал Эд.

— А я читала, что бывали случаи. Если произойдет тонкая психическая сонастройка, ты сможешь стать моим проводником. Если мы вместе впадем в транс, и...

— Скорее, то были домыслы с целью удивить читателя и заставить его фантазировать. Нет таких случаев. Пойми, Гортхэ — это не загробный мир, не зазеркалье, не мир сновидений, это такое же материальное пространство, как и Асата. И чтобы быть там, тебе нужно хотя бы тело. Уржийское тело.

— Я читала про уржийских инженеров тел.

— Это все сказки, — соврал Эд, недоумевая — где вообще можно было про них прочесть? Почти военная тайна.

И все же ее любопытство не было утолено. Она постоянно говорила про Гортхэ. И хорошо в нем разбиралась. Мария могла назвать имена всех восьмиста трех островов в ближайшем ореоле, знала, какие в этом мире действуют законы физики. Ей хотелось взглянуть на солнце Гаримо и на его фиолетовый закат, прокатиться на ветрах. Потрясающе.

***

Конечно, были и другие посетители. Эд исправно исполнял рабочие обязанности, был пунктуален и точен. Если нужно было, искал адресантов, а иногда ходил по столице, чтобы вернуть клиенту ответ. Хорошие ребята Дайв и Норт тоже частили к почтальону, наскребая для него последние нэвсы и теперь пытаясь познакомиться с какими-то очаровательными девушками из Джоки. Норт однажды пригласил Эда на поэтический вечер, который организовывал его родственник, а Эд в свою очередь пригласил Марию. Он больше не думал о том, что может навредить ее репутации. На вечерах они не разговаривали. Зато потом, когда она приходила, чтобы передать очередное послание своему «инкогнито», частенько завязывался разговор и про стихи, и про Гортхэ и про многое другое.

Однажды вернулся кузнец Хестар и привел свою семью, чтобы торжественно поздравить тестя из Гарэрэ с именинами. Довольный Хестар в тот вечер щедро отплатил сеанс двусторонней связи, однако позже еще несколько раз приходил, чтобы обличить мошенника уржа и забрать деньги обратно.

Вдова больше не приходила, и Эд почти забыл о ней, как вдруг местное сообщество уржей переполошилось новостью о том, что знаменитый Рисцракжцарим приобрел за бесценок пустующее поместье некоего Халабара, который, как оказалось, и принадлежал ранее покойному мужу Эльзы. Это поместье мгновенно перешло во владения барданских вельмож, что вызвало беспокойство уже не только у уржа, но у всех высоких домов. Эд тщетно пытался найти саму вдову, пропавшую бесследно, а затем лично навестил Рика в его асатамском обличье — старое, иссохшее лицо, похожее на маску, нестриженные когти, доходившие до локтей — он выглядел, как дикарь из страшных сказок.

— Это не твое дело, Эд, — и голос его здесь был другой, мертвый, сонный.

— Зачем ты это все провернул?

— Мне нужно дорваться до столичных бюрократов. Тебя устраивает такой ответ?

— Нет. Что ты сделал со вдовой?

— На твоем месте я меньше всего беспокоился бы о ее судьбе. Я как раз кое-что выяснил относительно тебя и Марии… Плохие новости, друг.

Эд взорвался быстро и грандиозно, едва не уложив рыхлого, жалкого Рика на лопатки. Но какая борьба может быть между двумя слабыми уржами в этом суровом слое?

— Негодяй! — рычал Эд. — Это ты подстроил переписку со стихами? Я знал! Знал!

После непродолжительной борьбы Рик смог выкарабкаться из вяло-цепких объятий и восстановить дыхание. Он продолжал говорить не то с усмешкой, не то с угрозой, отвратительная манера.

— Я бы мог сказать, что не занимаюсь подобной чепухой и мы все понимаем, что это было бы враньем. Конечно, я именно этим и занимаюсь. Но в случае с тобой — клянусь, мне не было дела до твоей Марии и я даже близко не представляю, что за послания и кому вы там составляли. Но есть кое-что другое, и ты должен меня выслушать.

Эд нервно затрясся. Он подозревал и раньше, что не может быть все настолько хорошо.

— В общем, бюрократы ведут расследование по твою душу. Оно еще не завершено, но по моим данным тебе светит тюрьма. Может, что еще и похуже. Они могут обезглавить твое тело в Асате. Они могут прижечь тебя и здесь, чтобы ты не смог вернуться в Гортхэ. Особо изощренные гады.

— За что?

— У них есть данные о твоем общении с неким изгнанником, чье имя под запретом во всей империи. А это нарушение почтового кодекса. Ты меня знаешь, я сам этот кодекс терпеть не могу, но я умею за собой следы подчищать, а ты, похоже, нет.

— Что я могу сделать?

— Ничего, друг. Возможно, у тебя получится сбежать. Проведи последний ритуал. Королева ни в чем тебя обвинять не будет.

— А что с Марией?

— У них нет обвинений против нее. Слежка велась в Гортхэ, ты не оставлял информации об отправителе. Пока главный преступник здесь — это ты. Думаю, тут главное, чтоб они не выведали о ваших встречах. Ты же не докладывал о них в управление?

— Нет, — улыбнулся Эд. Раньше он всегда и обо всем докладывал, как того требовал кодекс. Но в случае с Марией — ему как будто казалось, что любые разговоры с ней не касаются работы.

— И славно. Теперь важно, чтобы вас не заметили вместе. И, быть может, пронесет. Бывай, друг. Надеюсь, мы скоро увидимся в Гортхэ. Как говорил Итщцикасакал — богатства Асаты не унесешь с собою в Гортхэ, но можешь унести печаль и радость.

***

Паники не было. Эд знал, как работают бюрократы. Несмотря на всю их жестокость, псы империи действуют строго в соответствии с десятками «действительных постановлений». Если обвинения еще не было, но следствие ведется, это значит, что немного времени еще есть. Никто не ворвется в дом, никто не обезглавит почтальона средь бела дня на городской улице, арест произойдет в худшем случае через пару дней, в лучшем — через неделю. Бежать бессмысленно, эти руки слишком длинные для одного маленького уржа и могут достать хоть с дальнего Дазира, но вот подготовиться, достойно встретить неприятность вполне можно.

Последний раз прогуливаясь по центру города, проходя мимо почтового корпуса, мимо библиотеки (издалека), мимо дворца, Эд как будто не заметил больших изменений. Мир все так же был прекрасен и светел, воздух приятен, солнце ярко и ослепительно, а столичная роскошь приятно сочеталась с творческой мощью великих гениев и зодчих, что создавали все эти аллеи, фонтаны, колонны, ярусы и парки. Но на пересечении восточного корпуса Эд обнаружил, что за ним следят. Двое бюрократов в традиционных серых платьях, обезображенных символиков хмурого дома Балаш. Они не спускали глаз с Эда и вели запись — их знаменитые левитирующие свитки разворачивались то и дело, повинуясь ходу мысли своих хозяев, чтобы мгновенно свернуться, когда мысль закончится.

Ближе к водопаду у первого яруса, где Эд в последний раз любовался видами долины, сверкающей с востока и поющей с запада, он повстречал двух праздно шатавшихся почтальонов. Они о чем-то весело переговаривались, но завидев эксперта по малым и средним сословиям, резко потускнели, затихли, сменили маршрут.

Возле дома Эда, на золотой скамейке, овитой розами, восседал обрюзгший магистр Джавжзуццурий. Пригласив опального почтальона сесть рядом, магистр грузно прохрипел:

—Что будешь делать с домом?

— Продам.

— Дурак. На что тебе эти деньги?

— А что ты предлагаешь, Джу?

Старик промолчал.

— Как это произошло, Джу? Слишком быстро, даже для бюрократов. Только сегодня я получил известие от друга, и вот уже через час сам магистр восседает возле моего дома и интересуется продажей.

— Я забочусь о делах почты, Эд. Некоторые события требуют немедленного реагирования. Может, я и похож, как ты говоришь, на мешок картошки, но когда почта в опасности, я действую быстро.

— И насколько же я опасен для почты?

— Теперь ты к ней не относишься, Эд. Теперь нам все равно. Ты занимался почтовыми отправлениями без нашего ведома, не имея никаких разрешений.

— Но ведь это неправда. Бюрократы узнают…

— Ты нужен им. Они съедят тебя и насытятся. Не знаю, кому ты перешел дорогу, но говорю как есть. Прощай.

Магистр с трудом поднялся. Инстинктивно он пытался опереться о плечо Эда, но в последний момент побрезговал. Затем он долго и мучительно уходил, направляясь к медленным, непопулярным в долине лифтам, потому что никогда не мог пользоваться лестницами.

Потом Эд еще раз подумал про Марию. О своей исполненной мечте. Она была здесь. Она говорила с ним. Она делилась с ним своими мечтами. Вместе они изучали поэзию, восхищаясь одним и тем же, вдохновляясь одним и тем же. Эд размышлял о ее волосах — у уржей никогда не бывает подобных. И о ее глазах, настолько причудливо сложных, насколько только можно себе представить. Обычные черные плошки уржей рядом с человеческими глазами являются просто эталоном уродства. Еще Эд думал о легком нраве Марии, о ее возвышенном уме. Интересно, каким был бы ее облик в Гортхэ?

Постояв еще немного, Эд решил не возвращаться домой. Эд направился сразу в корпус бюрократов, отдел наследования. Это был упреждающий удар; ни один из следователей, что хищно взяли Эда на прицел, наверняка и представить не мог такой его ход, что же касается местного нотариуса, тот о почтовых делах даже и не слышал ничего.

— Я собираюсь раздать всё свое имущество разным людям.

— Подготовьте перечень имущества, всё необходимо представить в виде таблице, — сухо отозвался нотариус. — Вы способны оценить примерную стоимость каждого объекта вашего имущества?

— Вполне, — сказал Эд.

— Тогда начинайте, — с безразличным видом этот пожилой безумец протянул стопку бланков.

Сам дом, доставшийся Эду после череды странных бюрократических аномалий, Эд решил пожертвовать магистру Джу. Не то что бы их связывала большая дружба, но поскольку тот не единожды демонстрировал жуткую зависть, то вот — пускай владеет. А вот внутреннее убранство вполне можно раздать кому-нибудь еще. Часть кухонной мебели — первым трем вспомнившимся хозяйкам из тех, что оставляли на почте поздравления для своих дальних родственников в день Дарения, либо в неделю Хани-лиса. Часть книг — в библиотеку. Кому-то картины, кому-то пухлую перину с нежной гусиной начинкой, кому-то хрустальную перечницу. Эд помнил точную цену любого предмета, от сущей безделицы до раритетных сокровищ и с удовольствием вносил точные данные в нужные ячейки. «Танец чеевских гусаков» вместе с набором изумрудных флейт отошел приятелю Дайву, а беспечному Норту Эд завещал оружейный набор «первого воина поэта Златолея», включавший в себя шлем, щит, короткий меч, серп, три кисти и подзорную трубу. Ящик семян редчайшего древкоцвета, аквариум с карликовыми крокодавами, черепаха с тринадцатью магическими символами на панцире, каждый из которых обозначал какой-нибудь из тринадцати месяцев. Дворянский «трон» традиционной уржийской выделки, лев-полуголем, зачарованный магами из дома Натаджи — он мог двигаться и рычать, но лишь отчасти. Заводная танцовщица из Фокреда. Бессмертное деревце Ави из Тадриша. Три тома «древней меняющейся истории Би-Дхэ-Нра». Модель Асаты на коралловой подставке. Стеклянное лицо Пайхара. Многоцветный календарь Пайхара, представлявший собой гигантскую модульную конструкцию из целого каскада мелких сменяющихся стекляшек. И еще двадцать шесть картин, тринадцать музыкальных инструментов, пятнадцать ковров, тридцать восемь единиц мебели, двести восемьдесят единиц книг и свитков, двадцать единиц оружия, сто восемь единиц мелких дешевых и дорогих сувениров. Сбережения на сумму тридцать пять тысяч нэвсов и два миллиона четыреста тысяч триста тринадцать диззиров. Что же Эд, теперь уже совсем и навсегда Эццара-Дакшуц, подданный королевы, собирался оставить Марии? Любой богатый подарок мог бы ее скомпрометировать. А потому Эд оставил для нее кое-что по-настоящему ценное, книгу уржийского поэта Цархгжици — «Синие восходы». В этой книге действительно немало внимания уделялось восходам Гортхэ, такое не могло не понравиться Марии.

Закончив с делами и отдав все бланки, Эд двинулся в сторону камер временного до-задержания, хотя его там никто не ждал. Здесь удалось быстро и надежно запереть себя на несколько часов «пока не придут уполномоченные бюрократы», и этого времени Эццаре-Дакшуцу вполне хватило для ритуала отделения: войдя в транс, прочтя все необходимые молитвы предкам и самой королеве, Эд расстался со своим телом в Асате, чтобы раз и навсегда проснуться в Гортхэ.

***

Родительский дом в Белу-Хангази был именно таким, каким видел его Эццара-Дакшуц в своих снах все последние годы. Чудесная обитель детства, радости, покоя и принятия. Бесконечно нежные просторы, пурпурные облака долины Ханга и река Белу. Родителей, собственно, здесь давно не было. Как и других жителей. Белу-Хангази был заброшенным островом на окраине меридианы, но этим был еще ценнее для вынужденного переселенца. Он не стал здесь ничего менять, перестраивать на свой лад. Просто пересек порог, лег на кровать, закрыл и открыл глаза, сел у окна и долго смотрел в долину.

Так он и жил здесь, в тишине и сиянии. Из тишины, впрочем, иногда раздавался таинственный рокот — то могучие мотыли пересекали область, или бурлили ветра, или поток лиловых пузырей проносился над островом. Иногда сквозь остров прорастали стебле реноха, а потом, когда приходил их час, они таяли.

Эццара-Дакшуц иногда спускался к реке, или гулял по чаще новоявленного реноха, чтобы постоять под волной снежинок в нужный момент. Часть стеблей приносил домой и вырезал из ней небольшие фигурки. Неумело, руки Эццара-Дакшуца почти не слушались его — чтобы научить свое тело подобному искусству здесь, в Гортхэ, нужны годы. Здесь не было книг, картин и разных предметов искусства, но памяти Эццара-Дакшуца хватало, чтобы любоваться всеми однажды прочитанными стихотворениями, и любым из них в отдельности.

Иногда сюда приходили друзья. Как и взволнованный Рисцракжцарим, так и многие другие. Уржи, в целом, поменяли свое отношение к бывшему почтальону низших сословий. Думали, что он не уважает родину, а теперь он совершил ритуал, стал совсем своим. У Эццары-Дакшуца выросла целая копна пышных волос, он стоял перед зеркалом и смеялся, создавая из них различные фигуры — вот бы Мария знала, какая у него может быть шевелюра… Мария.

Воспоминания о ней были такими же стойкими, как и память о каждом стихе. Эццара-Дакшуц был доволен тем, как ему удалось незаметно уйти из жизни Марии. Этим он спас ее от бюрократов. Не пришлось говорить ни о чем, что тоже важно. К чему разговоры между человеком и уржем, совершающим последний ритуал? Никакой боли расставания, потому что они никогда не были вместе.

Но все же однажды в дверь к Эццаре постучались. Еще один молодой почтальон, принесший послание. Не устно, что удивительно, а начертанное на карточке.

— Как?

— Она попросила переписать. Она не хотела, чтобы эти слова были произнесены вслух.

Всё правильно. Некоторые стихи не могут быть произнесены. В этом их ценность. Она нашла что-то новое из очередного сборника ордена Джаны. И интерес Эццары не угасал даже при условии, что он больше не имеет никакого отношения к Асате. Потом приходили новые письма. Она потеряла возможность писать тому неизвестному из Кирьен-Дэйе, но решила отправлять новые стихи Эццаре-Дакшуцу, старому знакомому уржу из захолустья Бела-Хангази.

Потом стихи иссякли. Не было их неделю, две, месяц. Эццара-Дакшуц не расстраивался — ведь Мария не обязана была что-то писать, да и кроме стихов в Бела-Хангази было чем заняться, те же медитации и сон.

Последнее послание прибыло ровно через четыре с половиной месяца. И почтальона Эццара не увидел. Карточка лежала на пороге возле открытой двери. Хозяин поднял ее, посмотрел в лиловую даль, огляделся — даже самым быстрым прыжком отсюда нельзя было рвануть незамеченным. Значит, тот, кто оставил письмо, никуда не уходил?

— Вы здесь?— Эццара-Дакшуц не испугался. Конечно, нет. Быть может, это очередной новенький, что-нибудь учудил, например, сломал ручку калитки и теперь стыдится, не выходит. Да мало ли что? Или кто-нибудь из бюрократов возжелал мести и послал в Бела-Хангази убийцу. Тут уж точно бояться нечего. — Выходите. И не сомневайтесь, я буду рад любому гостю. Всё хорошо.

И гость вышел. Точнее гостья. Почувствовал ли Эд радость? Или скорее испуг, смешанный с оцепенением, удивлением и восторгом? Что-то среднее. То была Мария. Такая, какой он ее запомнил. Призрак? В простом платье, в белых сандалиях, заплетенными волосами… и с этими ее невероятными глазами. Мария улыбалась, в руках же она держала новый томик из Джаны, а так же тот старый том про синие восходы.