Потерянный корабль

Летняя подработка у студентов Межгалактической Академии бывает разная. Кого-то распределяют на научные крейсеры-теплицы, где растят светящийся планктон — самый экспортируемый товар в звёздных системах. Ещё можно отправиться на астероидные станции и сортировать по контейнерам почти всю таблицу Менделеева, извлекаемую из пролетающих космических глыб. Некоторым везёт больше: их берут помощниками дипломатов, и там они учатся правильно распознавать кивание щупальцами, клешнями и усиками или считывать язык оттенков кожи у представителей других цивилизаций.

Алексу, студенту третьего курса, достался космический маяк. Вообще-то, он не возражал. Даже, наоборот — Алекс мечтал стать космопограничником, а дежурство на маяке почти приближало его к настоящей работе тех, кто патрулирует границы Космосодружества — огромного союза цивилизаций, охватившего три галактических сектора созвездий: Ориона, Персея и Стрельца.

Союз возник не так давно, два столетия назад, когда разумные виды, наконец, поняли: куда удобнее торговать, обмениваться открытиями и иногда слегка спорить на заседаниях Совета, чем устраивать войны из-за какого-нибудь туманного космического участка. С тех пор Космосодружество, иногда называемое просто Союз, развивалось относительно мирно. Даже построили гигантский учебный комплекс Академии на орбите древнего белого карлика, где учились представители цивилизаций, вошедших в вышеупомянутое содружество. В коридорах этого заведения можно было встретить и двуногих, и шестиногих студентов, и плавающих в переносных аквариумах, и ползущих в водяных скафандрах, и пролетающих под потолком.

Готовили здесь специалистов широкого профиля, в том числе и стражей границ, курсирующих на космокатерах по окраинам Союза в поисках нарушителей, но чаще всего просто проверяющих сотни тысяч автоматических буйков, следящих за пространством.

И если что-то неизвестное пыталось проникнуть в охраняемое пространство без разрешения, буйки аккуратно, но настойчиво перекрывали путь — создавая между собой энергетическое напряжение, которое мягко, но неумолимо гасило любое движение, одновременно посылая сигнал тревоги.

Нарушителей, впрочем, было немного, и поэтому буйки также собирали данные о космической погоде, потоки микрометеоритов, и вели наблюдения за звёздной активностью.

Информация с буйков передавалась на маяки — автоматические станции, анализирующие данные и отправляющие их в соответствующие инстанции. К тому же маяк был оборудован средствами связи, в том числе и закрытой волной пограничников, которую можно было прослушать. Поэтому Алекс и обрадовался выпавшему дежурству.

Сам Алекс, светловолосый и сероглазый парень, был обычным землянином. Ни щупалец, ни хитина, ни пахнущих желёз. Из необычного у него было лишь странное для XXII века хобби: он коллекционировал металлические значки. В мире, где всё — от ложек до обшивки кораблей — делали из умных полимеров, сложных композитов и биопластика, его тянуло к простой, настоящей стали.

Всего в коллекции Алекса хранилась пара десятков экземпляров: от сувенирных монеток до ржавых жетонов со списанных кораблей.

Началось его увлечение со знака отличия Пограничных Сил, полученный им почти случайно — на профориентационной встрече в рамках проекта «Билет в будущее». Тяжёлый, с острыми гранями — это был подарок ветерана погранслужбы, который читал лекцию и вручил значок Алексу за «самый интересный вопрос». 

А спросил Алекс о том, как вручную вывести крейсер из гиперштопора, когда бортовой ИИ уже отрапортовал о сломе всей системы. Это позволило старому космическому волку ещё долго распинаться о том, что нынешние курсанты могут летать только на автоматических крейсерах, тогда как они в своё время выходили в открытый космос, чтобы наладить солнечные паруса, и преодолевали прочие-прочие трудности жизни. И вручил Алексу значок. И значок этот был чуть ли не единственный предмет в Союзе, который до сих пор чеканили из металла. Алекс всегда носил его с собой. Взял его и на временное место работы — маяк-станцию.

Размером этот маяк похвастаться не мог, был чуть побит космической пылью и висел на таких задворках Космосодружества, куда даже астероиды залетать боялись. Там-то и маячил одинокий модуль, прикреплённый к антеннам, сенсорам и паре систем жизнеобеспечения, которые временами гудели так, будто звали на помощь.

Работа в нём выглядела примерно так: экран, кофе, тихий писк датчиков, редкие обновления на карте сектора и ещё более редкие переговоры патрульных. Их Алекс слушал с тем же восторгом, с каким дети слушают сказки про первых космонавтов и сокровища из далёких-предалёких галактик.

В переговорах было всё, о чём он мечтал: погони за контрабандистами, спасательные операции, а иногда очень серьёзные обсуждения того, кто опять поставил кружку на панель управления гипердвигателем и почему вокруг внезапно другая звёздная система. Хотя чаще всего контрабанда была какой-нибудь мелочью, а спасательные операции — возвращением загулявшей молодёжи, залетевшей к пограничной линии на прогулочном катере.

Но всё равно, как же Алекс жаждал оказаться там — в настоящем патрульном корабле! Каждый раз, когда в эфире звучали позывные пограничников, Алекс невольно выпрямлялся в кресле. Делал сосредоточенное лицо, сдвигая брови к переносице. И на секунду представлял, что это он сейчас отвечает, вторя далёкому голосу настоящего пилота космической службы. Потом вспоминал, что на самом деле он просто студент на практике. Почти пограничник... Ну, стажёр. Ну ладно — человек, который слушает пограничников по радио. Но когда-нибудь...

В этих мечтах он и коротал время дежурства, вертя в руках свой талисман — значок пограничной службы. И всё было спокойно.

До вторника.

Когда до окончания работы на маяке оставалось всего три дня...

Сначала эфир просто щёлкнул. В космосе полно помех: старые спутники, дальние сигналы научных станций, новые радиоэфиры, ищущие свою волну. И фоновый радиотрафик: техслужба; пограничники; навигационный маяк, бубнящий прогноз космической погоды; новостной канал. Иногда всё это накладывалось друг на друга, и связь издавала короткий сухой щелчок. Алекс уже привык и на такое не реагировал.

Он как раз наливал себе кружку кофе и собирался подзубрить третий том устава Академии. Станция тихо гудела, вентиляция шуршала, датчики лениво попискивали, а на экране спокойно зеленела контролируемая маяком карта сектора. Щелчок повторился, а затем эфир внезапно прорезал громкий металлический голос:

— Внимание, всем станциям Космосодружества!

Голос звучал странно: слишком громкий и слишком металлический, словно усиленный и пропущенный через десяток фильтров.

В эфире лениво отозвались:

— Это что ещё за канал?

— Техподдержка, вы там эфир не почистите?

— Кто вещает на общей частоте? Представьтесь.

Голос продолжил, невозмутимо:

— Если вы немедленно не освободите корабль из зоны D4A20, я всем расскажу, чем занимается нынешний глава Космосодружества по вторникам!

Пауза. Потом в эфире кто-то хмыкнул:

— О, шантажист. Оригинально.

— D4A20? Это же где-то на задворках...

— Парень, ты хоть знаешь, кто наш глава? Он амфибиот королевских кровей, а не твой сосед по общежитию.

— Служба безопасности, уберите уже этот мусор из эфира.

Алекс моргнул и очень медленно повернулся к экрану. Сектор D4 — его сектор.

Он машинально открыл расширенную карту. Экран послушно приблизил участок пространства квадрата А, сканируемый буйками. Всё было чисто.

— Даю вам ровно одну минуту! — продолжил голос, игнорируя насмешки. — Отсчёт пошёл: 59 секунд...

— Парень, у тебя микрофон не выключен, — лениво бросил кто-то из пограничников.

— Это чья-то студенческая шалость?

— Эй, кто-нибудь, заглушите уже его.

Алекс на всякий случай запустил проверку датчиков движения. Проблем не было. Проверил гравитационные сигнатуры. Чисто. Проверил тепловые следы. Потом на всякий случай обновил карту. Экран мигнул. Обновился. Показал всё то же самое.

Пусто. Совсем пусто.

— Пятьдесят секунд! — отсчитывал голос.

— Слушай, если это розыгрыш, то не смешно, — зевнул кто-то в эфире.

— Может, это новый интерактивный спектакль?

— Ребята, я ставлю на то, что это взломанный учебный канал Академии.

— Сорок секунд! — голос звучал всё так же спокойно.

— Последнее предупреждение, — отсчитав минуту, категорично заявил голос, — внимайте: нынешний глава Космосодружества, амфибиот Квалентий V, каждый вторник улетает на удалённую планету в зоне X и купает свои щупальца в молоке болотных русалок.

Эфир взорвался.

— Что?!

— Это ложь!

— Откуда информация?!

— Кто это сказал?!

Кто-то громко закашлялся, словно подавился словами. Кто-то выругался на трёх языках сразу.

Кто-то нервно повторял:

— Это фальшивка, это очевидная фальшивка.

Алекс сидел с ошеломлённым видом, пытаясь осознать весь масштаб только что случившейся катастрофы. Впрочем, не он один: весь космос в этот момент обсуждал щупальца Квалентия V.

Замолкнувший на секунду эфир тем временем взорвался возгласами:

— Кто это сказал?!

— Откуда идёт сигнал, какая станция его транслирует?

— Что за корабль в D4A20?

Затрещал служебный коммуникатор. Его причудливая форма повторяла стационарные телефоны XX века. Алекс внутренне похолодел — никогда такие звонки ничем хорошим не отличались. Подняв трубку, он нажал кнопку приёма.

— Станция маяка D4, почему нет отчёта о корабле в зоне А20? — Голос в трубке был официальный и слегка запыхавшийся.

— Э… — сказал Алекс, не успев представиться по форме, — потому что его там нет...

Пауза. Потом резкий вопрос:

— Вы уверены?

Алекс посмотрел на экран. Потом на сканеры.

Потом на экран снова. Даже моргнул, словно сметая соринку с глаза. Всё равно пусто!

— Да.

Связь оборвалась.

Алекс осторожно положил трубку. Коммуникатор затрещал снова.

— Станция D4, подтвердите наличие объекта в зоне А20! — заорали в микрофон.

А эфир в это время трещал разноголосицей, прорвавшейся через все служебные каналы:

— Почему задержали корабль?!

— Что это — контрабанда поющих моллюсков или дипломатический инцидент между звёздными системами?!

— Это провокация! — верещал третий, не вдаваясь в подробности.

Алекс моргнул. Подумал, что появившийся из ниоткуда голос предполагался как обычный шантаж. В Космосодружестве политики иногда попадают в странные истории. Можно было бы предположить, что Квалентий V летает играть в азартные игры на астероиды. Или тайно выращивает редкие водоросли без лицензии. Но это... Неужели ему не послышалось?!

В цивилизации амфибиотов щупальца считались священной частью тела. Не просто руками или конечностями. Нет. Щупальца у них символизировали личное достоинство, родовую память и социальный статус. С детства амфибиотов учили беречь их, ухаживать за ними, не позволять чужим существам прикасаться без разрешения и уж тем более не мочить их в сомнительных жидкостях.

Чужая жидкость на щупальце — это позор не только для самого амфибиота, но и для всего его рода. А теперь получалось, что глава Космосодружества каждую неделю устраивал молочные процедуры с болотными русалками. Алекс представил заседание совета амфибиотов: величественные старейшины, застывшие в воде священных водоёмов, — и вдруг такая новость.

Перекрывая все голоса, затараторил новостной канал:

— Прямой эфир из резиденции Содружества! На экране появляется сам глава — Квалентий V. Он выглядит уставшим. Очень уставшим. Его массивное тело медленно колыхается в воде его королевской ванны, установленной в официальной резиденции, а пурпурные щупальца опущены и неподвижны. Он будет говорить!

Послышался тяжёлый вздох:

— Я… — начал бывший глава.

Пауза.

— Снимаю с себя полномочия главы Космосодружества.

Ещё пауза.

— По личным причинам.

В эфире повисла тишина.

— Экран погас, — снова затараторил новостной канал, — всё кончено! Какой бесславный конец! Но кто же, кто же стал виновником такого чудовищного разоблачения?! И кто теперь станет новым главой? Вот они — главные секреты сегодняшнего дня!

Алекс не особо увлекался политикой, но общее представление о ней имел и тут же прикинул, кто в первую очередь выдвинет свою кандидатуру на только что освободившееся место главы Союза.

Например, король одной из планет системы Персея — очень уважаемый представитель инсектоидов Грау, который славился знанием этикета абсолютно всех рас, входящих в состав Союза.

Или известная представительница газовых форм жизни из их рукава Ориона — гениальный политик Фух, которую, правда, иногда трудно было увидеть невооружённым глазом.

И, конечно, старый стратег из системы Стрельца — тот самый гуманоид Рыр, похожий на древнего неандертальца, который однажды выиграл межзвёздный военный конфликт, перепутав право и лево и тем самым послав флот в нужную сторону.

Алекс даже начал представлять, как будут проходить дебаты. Изящный Грау с платочком возле фасеточных глаз, Фух, то появляющаяся, то исчезающая на мониторах, и громогласный Рыр, который говорил так, что было непонятно: орёт ли он на своих слушателей или это его обычная манера разговора.

Политики. Голосования. Новые законы. Новая эпоха Космосодружества.

И всё это — он посмотрел на экран — из-за несуществующего корабля?

В эфире, набирая силу, зазвучал тот самый голос:

— Освободите корабль из зоны D4A20, — снова произнёс он спокойно и терпеливо роковые слова.

Алекс почувствовал, как по спине побежали мурашки, а холодный пот выступил на лбу. Что ещё, может, натворить этот голос? И где же он, возьми его чёрная дыра, увидел корабль в его зоне? Не сводя взгляда с монитора, Алекс снова и снова нажимал на кнопки проверки.

Сканеры — чисто. Буйки — работают. Кораблей — ноль. Пусто. Совсем пусто. Алекс на всякий случай проверил два соседних сектора. Тоже пусто. Даже крупных астероидов там почти не было.

— Что здесь освобождать, если здесь ничего нет?! — проорал неожиданно для себя Алекс на всю станцию.

— Если корабль не освободят… — продолжил голос.

Пауза.

— Я расскажу о секретах новых кандидатов на пост главы вашего содружества.

В эфире стало тихо. Очень тихо. Замолкли те, кто обсуждал последствия молочных процедур Квалентия V. И те, кто делал ставки на нового кандидата.

— Освободите корабль из зоны D4A20, — повторил голос. И теперь в его металлическом раскате всем послышались нотки новой катастрофы.

Затрещал служебный коммуникатор. Алекс сглотнул, снял трубку и представился по форме:

— Алекс Стрельников, дежурный курсант станции маяка D4.

— Алекс, — сказал спокойный голос, — объясните нам одну вещь.

— Да? — неожиданно хриплым голосом ответил он.

— Почему неизвестный источник требует освободить корабль в вашем секторе…

Пауза. Очень долгая пауза.

— …если вы утверждаете, что там ничего нет?

Алекс снова посмотрел на экран. Потом увеличил карту до максимума. Буйки мигали зелёным, и вокруг была пустота.

Он даже слегка наклонился к монитору, как будто корабль мог спрятаться за пикселем.

— Потому что… — ответил Алекс со всей твёрдостью, на какую был способен в этот момент, — там ничего нет.

На том конце провода повисло молчание. Очень выразительное. Потом голос медленно произнёс:

— Алекс.

— Да?

— Мы очень надеемся, что вы сейчас очень внимательно смотрите на карту.

Алекс посмотрел на экран. Пусто.

— Да, — решительным тоном человека, уверенного в том, что видит, заявил он.

На той стороне положили трубку. Алекс осторожно нажал отбой на коммуникаторе и включил ручной сканер — старую функцию, которую обычно используют преподаватели в Академии, чтобы студенты учились «чувствовать пространство». Медленно провёл трепещущим курсором по карте. Ноль объектов.

Он начал проверять систему глубже: запустил диагностику буйков, проверил журналы сигналов, открыл архив последних трёх часов.

Ничего!

Система работала идеально. А коммуникатор звонил, не переставая. Алекс сидел в каком-то оцепенении и смотрел на мигающий огонёк вызова. Острые грани его значка-талисмана, который он перекатывал в ладони, впивались в кожу, и эта боль заякоряла сознание, не давая панике превратить его в хнычущую девчонку. Алекс глубоко вдохнул и ответил на вызов.

— Маяк D4, дежурный курсант Алекс... — фамилию договорить он не успел.

— Алекс! — рявкнул голос так, что динамик слегка захрипел. — Почему корабль до сих пор удерживается в вашей зоне?!

— Потому что там никакого корабля нет! — рявкнул он в ответ.

Пауза. Очень короткая.

— Алекс… — сказал голос медленно. — Вы понимаете, что сейчас происходит?

Пауза.

— Освободите корабль!

— Я бы с радостью, — страдательно произнёс Алекс, — но сначала мне нужно его найти, потому что иначе не появится кнопка отбоя удержания корабля, а корабля в секторе нет!

Связь словно оборвалась, и тут же загорелся огонёк следующего вызова.

— Курсант Стрельников, — рявкнула трубка, — мы видим, что сигнал привязан к вашему сектору.

— Да нет здесь ничего, — простонал Алекс, с ужасом узнав голос ректора Академии, — у меня чистая карта!

— Проверьте ещё раз.

— Я проверил восемь раз.

— Проверьте девятый, прямо при мне сейчас и проверяйте! — бушевал ректор.

Алекс проверил девятый раз.

— Пусто, — обречённо произнёс он.

Голос стал подозрительно тихим.

— Вы понимаете, что если окажется, что вы, скажем так, недостаточно внимательно следили за сектором…

Алекс живо представил, как его отчисляют.

— Там пусто, — собрав всю волю в кулак, произнёс Стрельников.

Трубка разразилась отборнейшей космической бранью, весьма неожиданной от главы главного учебного центра Космосодружества. Алекс нажал отбой.

Снова загорелся сигнал вызова.

— Ты, щенок, у меня под трибунал пойдёшь! — заорал ректор так, что Алексу заложило уши. — Ты понимаешь, что сейчас провоцируешь межцивилизационный конфликт?!

— Я… — проблеял Алекс, — просто смотрю на экран.

— Тогда смотри внимательнее! — прошипела трубка, и зазвучал спасительный гудок окончания вызова.

Следующий звонок.

— Это редакция галактического канала «Новости без паники». Можно короткий комментарий?

— Без комментариев, — уныло ответил Алекс и положил трубку, отчаянно пищащую вопросом:

— Вы уверены, что корабля нет?

«А уверен ли я?» — обречённо подумал Алекс. Протёр глаза. Потом экран.

Вызов.

— Служба этики Космосодружества!

Голос звучал так взволнованно, будто был свидетелем того, как прямо сейчас нарушаются сразу все семь звёздных моральных кодексов.

— Алекс, объясните, почему вы игнорируете просьбу освободить разумное существо!

— Я никого не игнорирую! Там нет разумного существа! Там вообще никого и ничего нет! — взвыл несчастный.

— Это пока не доказано!

Алекс на секунду закрыл глаза, потом открыл и включил сразу все сканеры и датчики. Результат был один и тот же. Пусто. Он снова увеличил карту до максимума. Теперь сектор A20 выглядел как аккуратная сетка пограничных буйков, висящих в чёрной тишине космоса.

Буйки были старые. Надёжные. Они исправно передавали данные, они были просты в своём совершенстве и совершены в своей работе.

Тем временем новостной канал без умолка выдавал анонсы:

«Учёные пытаются вычислить источник сигнала! Сможет ли пережить позор Квалентий V? Кто возглавит Содружество?!»

СМИ строили теории. Одни утверждали, что это заговор бывшего главы. Другие предполагали, что это козни политиков, мечтающих заполучить место Квалентия V.

Все ожидали прямого репортажа с места событий. После скандального разоблачения в сектор D4A20 направились не только журналисты. Пограничные крейсеры включали форсаж. Дипломатические корабли срочно меняли курс. Научные станции запускали мобильные спутники-ракеты. Туда же направилось множество частных катеров: одни из любопытства, а другие — потому как некий популярный кулинарный блогер решил, что там будут проводить бесплатную раздачу молока болотных русалок.

Коммуникатор непрерывно звонил. Эфир вопил, шуршал, гремел предположениями. Каналы перекрывали друг друга.

Алекс обновлял и обновлял карту. Стало жарко. Вентиляция гудела так, будто пыталась успокоить всё взбудораженное Космосодружество лично.

Алекс сидел посреди этого хаоса, окружённый мигающими экранами, и чувствовал, как где-то внутри начинает расти очень нехорошее предчувствие.

Если все уверены, что корабль есть, а он его не видит…

…значит, виноват будет он.

В эфире тем временем снова раздался голос.

— Если корабль не освободят…

Пауза.

— Я скоро начну рассказывать секреты трёх кандидатов на пост главы Космосодружества.

Тишина.

Потом где-то в эфире кто-то тихо сказал:

— О, нет.

Этого Космосодружество выдержать не смогло — эфир вдруг опустел. Каналы затихли, потому что все ждали прямого включения пограничного корабля, который вот-вот должен был прибыть в сектор A20.

— Десять световых секунд... девять... восемь... — монотонно вели отсчёт пограничники.

Эти слова звучали в абсолютной тишине, как будто весь космос одновременно задержал дыхание в ожидании прибытия пограничников в злосчастный квадрат.

Ещё минуту назад каналы связи трещали от сообщений, комментариев и политических прогнозов, а теперь все просто вслушивались в обратный отсчёт. И смотрели. На экраны, на сканеры, на ту самую точку на карте, из-за которой Союз уже успел пережить политический кризис.

Алекс, не моргая, до рези в глазах смотрел на метку пограничного крейсера, медленно приближающуюся к зоне А20. Он представлял, как сейчас медленно разворачиваются антенны и сенсорные панели пограничного корабля.

— Начинаем полное сканирование сектора, — сообщил офицер погранслужбы.

Лучевые анализаторы прошлись по пространству.

Гравитационные датчики загудели.

Потом наступила пауза. Очень и очень длинная.

И наконец один из офицеров тихо сказал:

— Э-э… коллеги.

— Что там?

— В сетке буйков что-то есть...

Алекс так резко наклонился к экрану, что чуть не опрокинул кружку с кофе.

На карте ничего не было, кроме недавно появившегося корабля пограничников.

Всё, что произошло дальше, Алекс услышал одним из первых. Пограничники перевели связь на закрытую волну, но он-то имел к ней доступ. Пока весь остальной космос строил догадки, Алекс, вслушивался в каждое слово, вырывающееся из динамика.

Сквозь сумбурные замечания, передаваемые с крейсера на базу, потихоньку проступала суть: между пограничными буями что-то застряло.

Оказалось, что в сетке висел корабль. Очень странный и ранее ни в одной планетной системе не зафиксированный.

Будто его собирали не инженеры и конструкторы, а очень талантливый энтузиаст с хорошим воображением и доступом к множеству камней.

Корпус состоял из массивных пластин неизвестного минерала. Они были грубо подогнаны друг к другу, словно куски горной породы просто аккуратно сложили и решили, что этого достаточно для межзвёздного путешествия. Как они держались между собой, никто понять не мог. А поскольку материалы корпуса не значились ни в одной базе данных Космосодружества, автоматические буйки проигнорировали его как космический мусор.

— Внутри есть пилот, — сообщил оператор сканеров с пограничного крейсера.

Алекс отдал бы всё на свете, чтобы быть сейчас там и лично увидеть то, что видели пограничники.

— Что это? — наконец прервал тишину сдавленный голос. — Кажется, оно живое...

— Доложить по форме, — раздался приказ с базы.

И прозвучало первое описание того, кто невольно стал нарушителем покоя целого Космосодружества.

— Он выглядит как нечто среднее между древней каменной статуей и небольшой горой. Метров семь в высоту, собранный из валунов и минеральных пластов. Форма причудливая, но, если присмотреться, напоминает живое гуманоидное существо.

Большие плоские плиты образовывали подобие плеч. Массивные колонны камня — ноги. А наверху располагалась широкая «голова» из гранита, где между двумя трещинами мягко светились минеральные глаза.

Это был Ге. Представитель кремниевой формы жизни, ранее неизвестной членам Космосодружества.

Его родная планета находилась далеко за изученными космическими границами — огромный каменный гигант, покрытый горными массивами, кристаллическими лесами и медленно движущимися континентами. Там почти не было воды. Вместо океанов плескались расплавленные минералы. Вместо ветров — медленные тектонические волны. Жизнь на такой планете двигалась неторопливо. Иногда один разговор мог длиться несколько десятков лет.

Хотя об этом они узнают гораздо позднее. Сейчас универсальный анализатор-переводчик, направленный на странный корабль, показывал, что пилот внутри напуган. Каменный гигант сидел в тесной кабине, аккуратно сложив конечности.

— Пожалуйста, — прохрипел переводчик тихим голосом, похожим на звук медленно падающих камней. — Не кричите. Я просто лечу в гости.

Пограничники переглянулись.

— К кому? — осторожно спросил один из них.

— К другу.

— К какому другу?

Каменный гигант заскрипел. Пара мелких камешков осыпалась с его плеча.

— Ну, как к другу, — почему-то передал переводчик оттенок смущения, — мы всего сто лет знакомы. И, конечно, сто лет — это немного, но мы так сдружились.

Пауза.

— Только, пожалуйста, не говорите родителям.

В эфир вклинился тот самый голос. Теперь он звучал уже не грозно, а скорее неловко.

— Э, да. Я тоже хотел попросить: не говорите нашим родителям...

Это потом станет всё понятно. А сейчас ни пограничники, ни база, слушавшая переговоры, ни замерший в недоумении вместе со всеми Алекс не могли вымолвить ни слова.

Эфирную тишину прорезал резкий сигнал новостной службы:

— Сенсация! — заорал голос. — Сенсация! Учёные вычислили источник сигнала. Он исходит из-за границ Космосодружества, с недавно открытой нашими учёными ледяной планеты-гиганта.

— Всё, — пробормотал металлический голос, — теперь мне точно достанется от родителей...

Так, Союз узнал о планете Эолее. Огромная планета-океан, в основном состоящая из воды, покрытой ледяной коркой снаружи. Под многокилометровым слоем льда скрывались гигантские океаны, освещённые биолюминесцентными растениями и населённые разумной расой подводных жителей.

Для человека они выглядели как нечто размером с кита, с мягкими полупрозрачными телами медуз и длинными, гибкими щупальцами осьминогов. И плавали они в толще воды, мерцая голубоватым светом.

Такой была родина молодого Чу. Его щупальца, длинные как кабели док-станции, самостоятельно двигались, перебирая инструменты, приборы и антенны, которые Чу построил, в поисках чего-нибудь интересненького в космосе.

Потому что Чу был очень любопытен. И очень умён. Он легко вскрыл эфир Космосодружества, в том числе и зашифрованные каналы, и, заскучав, начал искать сигналы с более далёких планет. Даже собрал для этой цели квантовый передатчик, с помощью которого и нашёл робкий и очень тихий сигнал. Это выстроил свою станцию связи Ге. Оказалось, что на его планете существуют уникальные кристаллы, обладающие редкими качествами, позволяющими пронзать космическое пространство. И юные представители двух далёких цивилизаций и начали своё общение.

Сто лет они беседовали. Обсуждали научные теории. Спорили о космологии. Рассказывали друг другу о своих экспериментах. И постепенно стали лучшими друзьями.

Наконец, Чу предложил:

— А давай встретимся?

Он построил систему наведения. Мощный луч выделенной связи, который мог провести корабль через пространство прямо к его планете. А Ге построил корабль. Из подручных камней. И немного из того, что нашёл на заднем дворе своего дома.

И полетел. Пока не возникла проблема. Ге необходимо было проплыть через пространство, принадлежащее Космосодружеству, и его корабль случайно зацепил край защитного поля пограничного буя. Буйки, запрограммированные фильтровать «фоновый шум», приняли его за космический мусор и не стали поднимать тревогу. Но из-за аномальной плотности корпуса корабля поле заклинило и оно не смогло отпустить корабль, и тот завис в энергетическом коконе между двумя сенсорами. При этом весьма нетипичный для сенсоров материал рассеивал стандартные частоты сканирования, превращая корабль в акустическую и тепловую тень. И буй спокойно продолжал свою работу. А корабль просто застрял, как большой каменный чемодан между дверями лифта.

Чу решил, что Космосодружество похитило его друга. И начал действовать. Очень решительно.

Но это Союз узнает потом. А сейчас маленький гигант Ге, по данным анализатора, чуть не плакал...

Манипуляторы пограничников аккуратно отключили буй. Каменный корабль медленно освободился и плавно двинулся вперёд.

Ге облегчённо вздохнул — звук получился похожим на тихий обвал гальки.

— Спасибо! — сказал он.

И добавил радостно:

— Чу, я снова лечу к тебе!

— Отлично! — ответил Чу из глубин ледяного океана, уже успев в приватной беседе рассказать пограничникам историю их дружбы и тайную попытку привести домой каменного друга. Тайную, потому что оба юных гения решили не сообщать об этом приключении своим родителям.

Алекс сидел у себя на маяке. Смотрел на экран. Сектор D4A20 снова был пуст.

Сетка буйков аккуратно мигала в чёрном космосе, словно ничего здесь никогда и не происходило. Те же старые датчики. Те же ленивые сигналы. Коммутатор молчал. Алекс откинулся на спинку кресла и глубоко вздохнул. Наконец, обратил внимание на ладонь, утыканную острыми гранями значка. Снова вздохнул.

За последние несколько часов он: чуть не стал главным подозреваемым в саботаже; почти получил выговор от Академии; невольно участвовал в свержении главы Космосодружества; и стал свидетелем обнаружения двух новых разумных цивилизаций.

Для обычной студенческой практики это был, однако, слегка насыщенный день.

Алекс глотнул остывшего кофе и не почувствовал вкуса.

А в Космосодружестве бурлила жизнь. Выборы нового главы прошли удивительно быстро. Когда политическая система внезапно переживает скандал, все кандидаты начинают проявлять необыкновенную активность.

В итоге новым главой стал представитель системы Персея — спокойный, очень рассудительный фелиноид, дипломат по имени Мурк. Его кандидатура стала ключевой после того, как он сумел завершить конфликт между претендентами на пост главы Союза, просто предложив всем сначала пообедать, а уже потом спорить.

После обеда, как выяснилось, спорить уже никому особенно не хотелось. А Мурка посчитали существом, которое умеет решать сложные ситуации без лишней драмы.

И первой ситуацией, которую ему пришлось решать, стали Чу и Ге.

Новость о двух разумных планетах за пределами Союза мгновенно стала главной темой всех галактических новостей. Учёные были в восторге. Дипломаты — в лёгкой панике. Журналисты — просто счастливы: за много веков существования союза большинство известных цивилизаций уже входило в Космосодружество, но внезапно оказалось, что где-то совсем рядом живут ещё две огромные разумные цивилизации — к тому же обладающие как великими умами, так и весьма редкими материалами. Конечно же, все захотели с ними подружиться.

Новый глава выступил на общем совете уже через несколько дней. Его изящная кошачья фигура спокойно возвышалась над трибуной, а голос звучал уверенно и даже немного радостно.

— Космосодружество создавалось как союз цивилизаций, — сказал он. — Не как клуб по географическому принципу. И хоть наш союз традиционно объединяет миры из трёх созвездий — Ориона, Персея и Стрельца, однако, если две разумные цивилизации случайно встретились благодаря дружбе и научному любопытству его юных представителей, возможно, это самый лучший повод расширить наши границы.

После этого Мурк официально предложил планетам. Чу и Ге присоединиться к Космосодружеству. Хотя их системы находились далеко за пределами трёх рукавов.

Совет одобрил предложение почти единогласно. Особенно после того, как Чу показал свои радиоперехватчики, а Ге продемонстрировал материалы своего корабля, которые спокойно игнорировали пограничные буйки.

Алекс всё это слушал уже из своей комнаты в общежитии Академии, куда его спешно, не дожидаясь окончания срока дежурства, отправили на следующий день. И дали ещё неделю оплачиваемого отпуска. Ставший знаменитым вместе со всеми участниками неожиданной встречи, Алекс скрывался от назойливых журналистов и теперь в тишине раздумывал о своей жизни. Карьера космопограничника, конечно, очень интересная. Очень динамичная. Очень насыщенная событиями. Здесь он невольно вспомнил, как на него орали из коммуникатора, как его почти выгнали из Академии и как все кому не лень пытались выяснить, не нарушает ли он права невидимого корабля.

И как всё это началось из-за двух подростков, которые просто хотели встретиться.

Алекс вздохнул. Ему вдруг расхотелось становиться пограничником. И вообще, иметь дело с космосом. Оказывается ему больше нравится предсказуемость и тишина, а не приключения, о которых он так долго мечтал. Может, лучше после окончания Академии вернуться на родную Землю и начать изучать виды мхов в арктических регионах планеты? Это ведь очень тихое и милое занятие. Что может случиться при изучении древних растений?