Весенняя "магиялта"

Весна в Ялте начинается с «Дыжского» пива. Варят его на материке, поэтому зимой его не найти: туристов мало, везти нерентабельно. Но пиво хорошее, его ждёшь, как первого подснежника. В этот раз привезли уже в начале марта, раньше обычного. И день выдался прекрасный — солнечный, безветренный, с пустынно-бездонным небом, какое бывает только в межсезонье. Мы с Виталей взяли пару бутылок и растянулись на теплой гальке Массандровского пляжа. Вокруг никого. Только ленивое море тихонько бормочет своё вечное да покрикивают чайки.

Хотя зря я с пива начал. Не в нем дело вообще-то. Логичнее начать с Витали.

Виталя — из породы всезнаек. Он абориген и старше меня на пять лет, что, по его разумению, даёт ему право комментировать снисходительным «тхе!» любое моё слово, а свои суждения возводить в ранг догматов. Даже самые фантастические. При этом человек он золотой — последнюю рубашку отдаст. Если попросишь, а если не попросишь — все равно втюхает. Упрямый он. Мы познакомились четыре года назад и теперь дружим семьями.

Например, идем мы с ним как-то по городку. Ну как идем — он попросил меня зайти к его тёще и помочь перетащить водяной бак. Я всё ёще путаюсь в уютном ялтинском лабиринте, но интуиция подсказывает: тут вроде бы надо налево. Я поворачиваю, но Виталя останавливает меня властным жестом.

— Там всё перекопано, ты чего, не в курсе? Тхе! Вот сюда надо, по сократам.

И он уверенно тащит меня в паутину скрюченных улочек, пахнущих перегретой хвоей. Мы карабкаемся по узким каменным лестницам, усеянным липкими «минами» из переспелого инжира — над каждым забором здесь нависают отягощённые забытыми плодами ветви. Потом сворачиваем направо, налево, и снова вверх, вверх. В результате выползаем на Поликуровский холм совершенно не там, где нужно, и огромным крюком, взмокшие, добираемся до тёщи. Какой уж тут водяной бак?

Через пару дней я рискнул пройти, где подсказывала интуиция. Никакого «перекопано» и в помине.

И так с Виталей всегда. Но попробуй поспорить — обидится. Ну а мне не жалко иногда взобраться на холм окольным путём ради дружбы.

***

Так вот, тем прекрасным мартовским днём мы с Виталей решили продегустировать первое в этом году «Дыжское». Виталя, кстати, утверждает, что с каждым годом оно всё хуже и хуже. Я такого пока не заметил.

— Красота, — говорю. — Тепло. Безопасно.

— Скажешь тоже, безопасно. В море полно всяких тварей. Да и на берегу встречаются. Ты у нас оптимист.

— В Чёрном море вроде крупнее дельфинов никого нет?

— А Карадагский змей?

— Кто?

— Не слышал, что ли? Ну ты-то не местный, у вас там на материке, поди, змеи вообще на окружающее не влияют. Его в прошлом году видели. Сосед-рыбак фотку показывал. Прямо тут, в Ялте, недалеко от берега снял. Морда — жуть, взгляд тяжёлый. Зверюга науке неизвестная, но факт.

— Так Карадаг же под Коктебелем?

— А ему какая разница? Он вдоль всего побережья носится. Тхе! В восемнадцатом его вообще в Балаклаве видели.

— И чего он там делал?

— Призвали — вот и приплыл.

— А зачем его призывать?

— Змей — штука полезная, — Виталя развёл руками, будто это было очевидно, — но больше всего он любит сновать возле Ялты. Особенно весной.

Я осторожно улыбнулся:

— Морских чудовищ не бывает, Виталь. Тем более на заказ.

Виталя выставил вперед подбородок.

— Не веришь?

В глазах его мелькнула тень сомнения, но он с вызовом откупорил «Дыжское», подошёл к кромке воды и плеснул немного в волну. Затем начал водить рукой в воздухе, изображая загадочные пассы.

— Смотри и учись. Гарантировать, конечно, не могу, — благоразумно оставил он лазейку. — Но попытаюсь. У меня прадед караим, а его первая жена — известная на всё село ведьма. Гены!

Его серьёзность и упрямство смотрелись, как всегда, комично.

— А ну! Магия Ялты, кель, йылан! Это по-караимски, — прошипел он мне через плечо, — змей по-русски не понимает. Йылан, э… кель!

Я уже готов был захохотать, но Виталя вдруг замер, вглядываясь в море. Его лицо побледнело. Метрах в тридцати от берега из воды плавно поднялась массивная чёрная голова. Нырнула. Снова появилась, уже ближе.

— Магия Ялты. Кель… Магиялта… Ма… мама! — Виталя обернулся ко мне с перекошенным лицом. — Валим отсюда! Не смотри на него — зачарует!

Голова показалась уже в пяти метрах. Выпученные глаза смотрели прямо на нас. На спине колыхался рыжий гребень. Существо фыркало, отплёвывалось и что-то бормотало хриплым голосом.

Виталя тщательно зажмурил глаза и неуклюже побежал, увязая в гальке. Бутылку не выпустил, держал мёртвой хваткой. Я было приподнялся, но бежать передумал. Чудовище смотрело на меня, но гипнотической силы в его взгляде я не чувствовал. Может, раз я не местный, то его чары на меня не действуют? Да и выглядело оно не злым, а скорее игривым. Оно помахало мне массивной клешнёй и, кажется, даже улыбнулось.

— ...но всё, что мне нужно — это несколько слов... — пробубнило оно, выбираясь на берег и поднимаясь во весь рост на массивных перепончатых лапах. — И место для шага вперёд!

Его вид, как мне показалось, выражал надежду, словно оно ждало какого-то подарка. Примерившись, оно совершило стремительный, но грациозный кульбит — настолько неожиданный и абсолютно чуждый общей крымской расслабленности, что я оторопел — и мягко плюхнулось рядом со мной на гальку мокрой, восторженной задницей. Потом начало деловито отряхивать бока клешнями, исподтишка косясь на пакет с пивом. Заметив, что я слежу за его взглядом, выругалось и бесцеремонно сунуло клешню в пакет. От него пахло водорослями и морской глубиной, как от старого ялтинского порта. Почему-то я совсем его не боялся. Ну почти.

— Я возьму пива? — пробубнило оно.

— С чего это вдруг?

— А тебе жалко, что ли? — существо сразу надулось. — Ну и хрен с ним.

— Не ругайся.

— Это ругань? — оно фыркнуло, и из его пасти выпала мелкая рыбёшка. — Вот когда покойной Елизавете в шестьдесят седьмом бочонок вина не отправили, знаешь, как она ругалась?

— Королева Великобритании?

— Она. Ой, любила крепкое словцо! И эм-бэ-ка-ка.

— Чего?

— Сразу видно, что не местный. «Мускат белый Красного камня». Каждый год ей по бочонку отправляли, а в шестьдесят седьмом забыли.

— Понятно.

— А Михал Сергеич! Ты бы слышал, как он у себя в Форосе налегал на лексику, когда путч случился!

— Ладно, — сдался я, — бери пиво.

Существо одним глотком ополовинило бутылку, весело хрустнув стеклянным горлышком. Настроение у него явно улучшилось.

— Слушай. Ты не поверишь, какой у меня был день.

— День? Сейчас одиннадцать утра. День только начинается.

— Ну и что. Это же день?

— Ну да.

— Так вот. Сначала эти два идиота, Валик и Ролик, с Луной пререкались. Пришлось проводить им сеанс психотерапии. Жизнь не окончена, всё впереди, бла-бла-бла. Только начало дремать — разбудили дебильные адепты на сапах. Сап-йоги, или как их там. У них, видимо, сейшн какой-то. Так галдели, что я уже хотело им все доски попротыкать, но сдержалось. Потом случайно напугало рыбаков. Они ящик пива в воду уронили, прикинь? Но не «Дыжское». Тёплое. Гадость редкостная.

— А кто такие Валик и Ролик?

— Да вон они, под буной храпят. Тугобрюхие коротколапые бомбочки, — оно лениво ткнуло клешнёй вправо. — Собаки. Довели меня сегодня!

Я посмотрел в указанном направлении и действительно увидел двух типично ялтинских псов, раздобревших до неприличия, беззаботно посапывавших в прохладной тени буны.

— Слушай, — я решил прояснить ситуацию. — Ты Карадагский змей?

Оно уставилось на меня и моргнуло перепончатым веком.

— Я что, похоже на змея? Я — звезда вообще-то!

— Звезда? Морская? — уточнил я.

— Ну да, морская. Не сухопутная же. Чего ты все выспрашиваешь, будто из следственного комитета?

— Виталя… тот, что убежал. Он вообще-то змея призывал. С помощью пива и магии.

— Пиво — да. Вещь! Я за ним и приплыло. А магия — чушь. Хотя, с другой стороны, я само же существую. Так что кто его знает. Но ты-то хорош! — оно посмотрело на меня, как мне показалось, несколько снисходительно. — Вроде взрослый человек, а в сказки веришь.

— Да я-то как раз не верю. Но он сказал, что весна в Ялте — лучшее время и место для змея.

— Глупость сказал твой Виталя. Весна в… фи! — Ялте! Дураку ясно, что это не самое лучшее место для весны. Уж тем более змею.

— А какое лучше?

Оно посмотрело на меня и сардонически хохотнуло.

— А ты подумай. Полезно иногда пошевелить извилинами, а не просто пиво сосать.

Я подумал.

— Антарктида?

Существо сокрушенно всплеснуло клешнями.

— Больше не пей, а то совсем берега потеряешь.

— Не ругайся.

— Ой-ёй. Извини.

— Бывает.

— Ладно, мне пора. Можно ещё одно пиво?

Я пожал плечами. Существо поднялось, отряхнуло с похожей на гигантскую брокколи попы прилипшие камушки, вытянуло из пакета бутылку, повернулось ко мне и укоризненно покачало головой. Потом, зловеще кряхтя, заковыляло к кромке воды.

— А как тебя вызвать, если что? — окликнул я. Что-то родственное чувствовалось в его подходе к жизни.

— Если «что»?

— Ну… просто.

— Как положено. По ФИО.

— А как тебя зовут?

Существо только махнуло клешнёй.

— Спасибо за пиво. Я — в море.

***

Назавтра весну будто ветром сдуло. Небо затянули серым рваным одеялом, с утра зарядил мелкий, как из пульверизатора, дождь. Похолодало. Ощущение надвигающегося сезона и хорошее настроение улетучились.

Я зашёл к Витале — узнать, как он добрался до дому и что думает про существо.

— Я нормально, — сказал Виталя. — А у тебя как? Прошло?

Он разглядывал меня со смесью любопытства и суеверного страха.

— Что?

— Чары, — прошептал он, прижимая ладонь ко рту.

— Виталя, это не змей.

— А кто?

— Понятия не имею. Но существо сказало — не змей.

— Тхе! А ты и повёлся? Змеи хитрые. Это ж из классики.

— Какой классики? «Гарри Поттера»?

— Ну… — Он замялся. — Я тебе говорю, это Карадагский змей. Если он тебя не зачаровал, считай повезло. Не успел, значит. Но ты всё равно осторожнее.

— В смысле?

— Икону купи хорошую. Чтобы в окладе, желательно.

***

Прошёл месяц, потом ещё один. Тот обманчиво-ласковый мартовский денёк, когда Виталя практиковал свою магию, оказался авансом, который зима выдала — и почти сразу предъявила к оплате, да с процентами. Весну с тех пор так и не «включали».

К середине мая в городке только и разговоров было, что о погоде. Аборигены качали головами и уверяли, что таких холодных майских не помнят. Глобальное потепление, которым нас пугают последние годы, выглядело просто злой шуткой. Клубнику, которая обычно в это время уже лежит на каждом углу алыми горками, я обнаружил лишь на центральном рынке — турецкую, пластмассово-глянцевую. Местная не поспела. Нонсенс. Остальные ягоды, овощи и фрукты на прилавках тоже присутствовали, но будто съёжились от холода, а цены на них застыли на зимней высоте.

Я всё чаще вспоминал то существо на гальке. Его пренебрежительное: «Весна в… фи! — Ялте? Что за место для весны?» Тогда это прозвучало как шутка. Теперь же мне казалось — это диагноз. «А ты подумай», — сказало оно.

И я снова подумал. Антарктида тут явно ни при чём, это понятно. Но на большее меня не хватило.

***

Однажды вечером я купил бутылку «Дыжского» и осторожно прокрался на Массандровский. К тому времени пляж почти вымер. Навстречу мне попались только две тётки с палками для скандинавской ходьбы и зевающий мужик из «Пляжного патруля». Как ни странно, Валик и Ролик лежали под буной ровно в том же месте, что и в тот тёплый день. Им, видимо, плевать на погоду. Жир, что ли, греет.

Озираясь, я подошел к кромке. Вернее, не к кромке, потому что никакой кромки не было. Гальку хлестали волны метра в полтора высотой, и неосмотрительно приблизиться означало добровольно принять холодный душ. Море выглядело недружелюбно — серым, мутным, драчливым. Пахло йодом, от бетонных бун тянуло сыростью.

Я приблизился к воде настолько, насколько рискнул, и плеснул пива. В волну попасть сначала не получилось, я лишь щедро оросил собственный кроссовок. Со второго раза — гальку. Волна всякий раз отступала не вовремя, будто издевалась. Лишь с третьей попытки немного пива всё-таки достигло цели.

Я стал делать руками пассы, подражая Витале. Потом вспомнил, что он ещё что-то бормотал по-караимски. Какие-то совершенно непроизносимые слова. В памяти всплыло только одно.

— Магиялта! — произнёс я с вызовом, стараясь придать голосу уверенности. — Магиялта. Ну давай, вылезай.

Море ответило такой мощной волной, что я едва успел отскочить, но всё равно промочил ноги по щиколотку. Ледяная пена с шипением отступила. Вслед за ней, тяжело зашуршала, откатываясь, крупная ялтинская галька — «шхр-шхр-шрр», — будто кто-то огромный перебирал каменные чётки.

Я решил не сдаваться так быстро. Ещё раз, более выразительно, я изобразил виталины пассы. Со стороны, наверное, казалось, что я отгоняю чаек. Птицы роились поблизости, несмотря на ветер — видимо, надеялись, что этот одинокий неудачник на берегу уронит что-нибудь съедобное.

— Эй! — крикнул я. — Магиялта! Приходи, существо. Змей… то есть звезда. Я тебя вызываю. Если можно.

Валик и Ролик одновременно приподняли головы и посмотрели на меня с выражением, которое я назвал бы сочувственным презрением.

— Вот именно, — сказал я тихо. — Сам понимаю.

Я постоял какое-то время. Нашел более удобную позицию на буне, плеснул в воду еще «Дыжского». Но никто так и не появился. Я допил остатки и побрёл домой сушить кроссовки.

***

Прошла еще неделя затянувшегося ледникового периода, и на городок обрушилась новая напасть. В море обнаружился мазут. Точнее, заподозрился.

Местная блогерша Катя Лучистая выложила паническое видео: на кремовом мехе её фанатично водоплавающего ретривера Лео после прогулки вдоль Приморского пляжа появилось чёрное пятнышко. В видео Катя оттирала его жидкостью для снятия лака и утверждала, что «по всем признакам это мазут». К утру пятно разрослось в соцсетях до размеров экологической катастрофы. По городку пополз вязкий, типично южный шепоток: «сглазили нам сезон». Кто, за что — предположения строились одно бредовее другого. В основном преобладало стандартное «понаехали тут». Возможно, виноваты были сап-йоги, но это тоже не точно.

Городок погрузился в депрессию. Кажется, даже чайки перестали носиться над морем и орать. Они просто угрюмо сидели на бунах, втянув головы в плечи. Я в курсе, что плеч у чаек не бывает, но выглядело это именно так.

К счастью, экологическая катастрофа кончилась так же нелепо, как и началась. Пару дней спустя выяснилось, что Лео просто неудачно притёрся к ограде набережной. Её покрасили неделю назад, но из-за холода и сырости черная эмаль так окончательно и не высохла.

Народ выдохнул, но радости это не прибавило. Главная проблема никуда не делась. Весна демонстративно отсутствовала.

Всех волновало только одно: как спасти кассу. Местные злились на отменённые брони, искали виноватых, сокрушались из-за будущих маленьких заработков, но никто, казалось, не скучал по теплу. А мне — возможно, потому что я вроде бы не местный — это уныние не давало покоя. Надо что-то делать, думал я. Но что?

Ничего не приходило в голову, кроме как потолковать с тем существом ещё раз и выяснить… что именно? Я и сам не мог сформулировать. Просто не давало покоя ощущение, что существо если и не имеет прямого отношения к невиданно холодной весне, то, по крайней мере, знает, как это исправить. Оно тогда слишком уверенно говорило про весну. С апломбом.

Да и что, собственно, нужно городку? Всего лишь небольшое чудо. Лёгкий щелчок небесного рубильника. А кто обычно отвечает за чудо? Высшие силы, магия и прочие непознаваемые сущности. Например, те, что любят «Дыжское» пиво.

Правда, я не знал ФИО этого существа. Без ФИО я уже попытался — не получилось. Море проигнорировало мои жалкие пассы. Но у Витали-то получилось! Может, он и правда маг потомственный, кто его знает? Придётся заставить его повторить номер.

***

Виталя отказался сразу и категорично.

— Ты чего хочешь? Чтобы этот змей нас там вообще сожрал?

— Виталя, это не змей. Я же говорил. Оно и не похоже на змея. Оно гуманоидного типа. Антропоморфное.

— Чего? — Виталя скривился. — Ну это у вас на материке всё примитивно: если змей — значит, обязан быть длинный и чешуйчатый. Тоньше надо быть! Здесь своя экосистема. Может, это наш, крымский… как его… эндемик, — тоже козырнул он умным словом. — Как скорпион.

Я решил не заострять.

— Хорошо. Змей так змей. Помоги мне его вызвать.

— И не подумаю. Зачем?

— Ты же сам говорил: змей — штука полезная. Вот пусть и будет полезным. Нам весну вернуть надо.

Виталя ухмыльнулся, покачал головой и картинно прикрыл глаза ладонью.

— Вот наивный. Откуда вас таких берут? Ну какая связь у змея с весной?

— Я с ним разговаривал, — спокойно сказал я. — Ты удрал, а я поговорил. Он немного ворчливый, но, по-моему, не злой. «Дыжское» любит.

— Ты точно умом тронулся — со змеем разговаривать. Или он тебя всё-таки зачаровал, а ты до сих пор не отошёл? Я тебе говорил — купи икону.

— Со мной всё нормально. Оно… он производит впечатление, не спорю. Но никакой гипнотической силы я не заметил. Просто перекинулись парой слов — и он уплыл.

— Допустим, — буркнул Виталя. — Повторяю вопрос: как змей может вернуть весну?

— Понимаешь, он тогда сказал, что весне не место в Ялте. Причём так уверенно. В тот момент я внимания не обратил — день-то стоял почти летний. А теперь думаю: надо было уточнить, что он имел в виду.

— И?

— И надо вызвать его ещё раз и спросить. Я позавчера пробовал — не получилось. Я не местный, не караим, магией не владею. Ты у нас специалист.

— Во-первых, призвать, — поправил Виталя строго. — Не «вызвать». Змей — это тебе не участковый терапевт. Во-вторых, я не караим. Караимов тут осталось человек сто от силы.

— Откуда тогда ты знаешь по-караимски? Ты же говорил, у тебя прадед караим.

Виталя замялся.

— Ну… бабуля что-то такое рассказывала. Может, караим, может, крымчак. Я глубоко не копал. Дел хватает.

— То есть заклинание ты выдумал?

Он мгновенно выставил подбородок.

— Ничего я не выдумывал. Я его с детства помню.

— А повторить можешь?

— С караимской магий не шутят, — веско произнёс Виталя. — Это тебе что, прикол?

— Знаешь, Виталя, — сказал я спокойно, — вот ты у нас всё знаешь. Про эндемиков, про эволюцию, про магию. Но по мне, так тебе просто повезло в тот раз. Помахал руками, пробормотал что-то, а существо как раз мимо проплывало. Учуяло «Дыжское» — и вылезло. Случайность. И ты это понимаешь. Потому и боишься повторять.

Хочу отметить, что я никогда так с Виталей не разговариваю. Наша дружба немножко странная, но я ей дорожу. Просто иногда его не пробьёшь, как ни проси, и я решил рискнуть.

— Это мне-то повезло? — подбородок у него выдвинулся ещё сантиметра на три. — Тхе! Да ты хоть понимаешь, о чём говоришь? Да этого эндемика во всём Крыму, может, человек пять умеют призывать. В том числе и я! Да я его как облупленного…

— Ну так докажи, — мягко перебил я. — А то выходит странно: колдун в четвёртом поколении, а сомневаешься? Переживаешь, что больше не получится?

Виталя открыл рот. Закрыл.

— Ладно, — процедил он наконец. — Но только в последний раз. И ты будешь стоять рядом. Раз на тебя его чары не действуют. Ты же у нас смелый, немагичный. Посмотрим.

— Договорились, — кивнул я. — Завтра вечером. «Дыжское» с меня.

Виталя махнул рукой и ушёл вглубь дома, бормоча что-то вроде «командир нашёлся…».

А я улыбнулся. Клюнул.

***

Мы стояли на пустом пляже под пронизывающим ветром. Виталино лицо выражало легкую степень мученичества.

— Давай, — кивнул я. — Жги.

Я плеснул в волну немного «Дыжского» и встал с Виталей плечом к плечу, как и обещал. Он шумно выдохнул, вытянул вперед руку с оттопыренным мизинцем и крепко зажмурился. Странно, в прошлый раз мизинцем он, кажется, не размахивал.

— Виталь, — шепнул я, — давай без самодеятельности. Постарайся в точности повторить всё, как в тот раз.

Он приоткрыл один глаз и посмотрел на меня с укоризной.

— Ты будешь учить меня, как правильно творить караимскую магию?

Я благоразумно промолчал.

— Магия Ялты… — начал Виталя. Голос его сорвался. Волна с шипением отхлынула, обнажив мокрую гальку. Ничего. Виталя прокашлялся и повторил громче, с нажимом:

— Магия Ялты! Кель, йылан!

И снова замолчал. Прошло с полминуты. Над нами насмешливо крикнула чайка.

— Виталя! — зашипел я. — В тот раз ты не останавливался. Чего молчишь?

Мой друг поморщился, поднял лицо к свинцовому небу и с обречённой торжественностью громко произнёс:

— Кель, йылан! Йылан! Кель! Магиялта! Мама!

И снова ничего. Только ветер швырнул в нас пригоршню холодных брызг.

Виталя сплюнул, ссутулился и отвернулся от моря.

— Всё, — буркнул он. — Значит, второй раз не работает.

По правде говоря, я думал, что так и случится. С другой стороны, он действительно старался. Я похлопал его по плечу.

— Ладно. У меня вон тоже не получилось. Может, и нет никакого змея. Глюк. Сбой матрицы.

Виталя молча стоял, глубоко засунув руки в карманы джинсов. Выглядел он жалко.

— Да не парься ты! Нет так нет. Пошёл он, змей этот…

— Я вообще-то всё слышу, — пробубнил знакомый голос за нашими спинами.

Мы обернулись. Из воды выползало оно. Массивная чёрная голова, колышущийся рыжий гребень, растопыренные перепончатые лапы. Задница торчала гигантской брокколи.

— Стой, — прошептал я Витале. Его немного колотило. Да и меня тоже. — Сейчас будет кульбит.

— Стою, — так же шёпотом ответил он. — Никуда и не собирался.

Но на этот раз существо выбралось на берег спокойно и размеренно, без кульбитов. Оно приветственно махнуло мне клешнёй, отряхнуло бока. Потом внимательно посмотрело на Виталю.

— А, колдун. Слышало-слышало.

— Это… это он настоял, — Виталя предательски ткнул в меня пальцем.

— Да понятно, — кивнуло существо. — Неместным всегда больше всех надо.

В прошлый раз, в тёплый солнечный день, оно показалось мне даже забавным. Сейчас, на фоне серых волн, существо выглядело внушительно и жутковато. Но я всё-таки сделал шаг вперёд и спросил:

— А почему у меня не получилось тебя призвать?

— А ты призывал?

— Позавчера я пытался прямо на этом самом месте, но меня только волной окатило. А сейчас Виталя попробовал — и ты тут как тут. В чём секрет?

Существо посмотрело на меня, как на двоечника.

— Я же русским языком сказало: по форме нужно обращаться. По ФИО. Ну хоть какой-то протокол соблюдать надо, глупая твоя голова!

— Откуда нам знать твое ФИО? — обиделся я.

— В смысле? Вон колдун же знает. Всё правильно сказал. Кель — так меня зовут. А Йылан — отчество… ну или, если хотите — фамилия. Но не «Эй, магиялта, вылезай». Хамство какое-то.

Мы с Виталей переглянулись.

— «Кель, йылан» значит «приди, змей», — прошептал он.

— Что?

— Я в интернете посмотрел… — замялся он. — Ну, когда читал про Карадагского змея. Перед тем, как мы пошли тогда пить пиво.

— То есть это не заклинание? Просто «приди, змей»?

Он виновато кивнул. Я покачал головой.

— Получается, ты случайно произнес имя и… отчество этого существа?

— Ну… — Виталя расправил плечи. — Здесь такие совпадения считаются нормальными.

Существо всё это время стояло у кромки воды, уперев клешни в бока.

— Вы там долго будете шептаться? — наконец буркнуло оно. — Я же говорю, я всё слышу. Философы. «Дыжское» есть или я обратно?

Я протянул существу бутылку. Раздался знакомый хруст откушенного горлышка и долгий, протяжный глоток.

— Эх-х, вот вещь! — потеплевшим голосом сказало существо, вытирая пасть. — Умеют же люди…

— Слушай, Кель… э-э-э… Йылан, — осторожно начал я. — Не обижайся, но язык же можно сломать. Ты не против, если мы будем звать тебя ну… например, Йыланыч?

Существо немного подумало, пощёлкав клешнёй.

— Вообще-то я среднего рода, но раз уж у вас тут патриархат, валяйте. Так чего звали?

— Тут такое дело, Йыланыч, — вздохнул я. — Погода. Холод собачий. Где весна? Ты в прошлый раз сказал, что весне в Ялте не место. Что ты имел в виду?

Йыланыч, кряхтя, уселся на гальку, сложив клешни на массивном животе.

— А то и имел. Весна — тонкой душевной организации. Ей уют нужен, искренность. А вы тут что устроили? То мазут какой-то вынюхиваете, то цены на клубнику задираете. Вам весна — только чтобы кассу сделать. Сидите и ноете, что броней нет.

Оказывается, он в курсе всех последних новостей.

— Вот генуэзцы в четырнадцатом веке — те весну встречать умели! — Йыланыч прикрыл перепончатые веки. — Жгли костры до неба, песни орали так, что на Кара-Даге слышно. Бывало, со стен крепости даже баранов мне в море скидывали. Правда, «Дыжского» тогда не было, а вино у них кислое… Но душа у людей была! А вы что устроили? Тьфу.

— Так а где весна-то? — спросил я, чувствуя себя немного уязвленным за нас всех.

— Откуда я знаю? — фыркнул Йыланыч. — В Сочи, наверное. Там хоть всё то же самое, но, по крайней мере, есть нормальные магазины и хинкали.

— У нас тоже есть хинкали, — сказал Виталя. Его уже не трясло, колдовская гордость взяла верх над страхом.

Йыланыч только скривился. Виталя, против обыкновения, не стал настаивать.

— И что делать? — спросил он.

— Что делать, что делать… — передразнил Йыланыч. — Сделать так, чтобы ей самой захотелось тут побыть! Искренне. Не ради ваших кошельков, а для души. Покажите, что вы и без её тепла можете нормально время проводить.

Звучало абсолютно бредово. Но в окружающую обстановку вписывалось вполне. И я вдруг понял: а почему бы и нет? По крайней мере, попытаться можно.

***

Вечерело. Наш кусочек Массандровского пляжа напоминал декорации к артхаусному кино. Правда, бюджет у картины был нулевой, но всё компенсировалось энтузиазмом. Прямо на гальке, на холодном ветру мы устроили пикник. Кроме нас, на берегу не было ни души. Только печальные кипарисы — черные великаны на фоне лилово-свинцового неба — стояли молчаливыми зрителями. На променаде были закрыты все заведения, не горело ни одного огонька. Даже на нашей местной маленькой Эйфелевой башне.

Я приволок из дома новогоднюю гирлянду на батарейках и свой главный артефакт — старый, но до сих пор рабочий кассетный магнитофон, купленный ещё в девяностые. Ну и пару кассет к нему.

— Что это за рухлядь? — спросил Виталя, скептически оглядывая технику. Я молча развернул магнитофон так, чтобы он увидел потёртую надпись на пластике.

— «Весна-212», — прочитал он и улыбнулся. — Ну да, уже одно название, по идее, должно умаслить виновницу торжества.

Поверх ветровки Виталя надел цветастую гавайскую рубашку с пальмами. Рубашка на животе не сходилась и трепетала на ветру. Я до такого концептуализма не додумался и просто обмотал шею ярко-зелёным шарфом. Еще я надел темные солнцезащитные очки, но сразу же снял — в них ни черта не видно в сгущающихся сумерках.

Виталя, ругаясь на сырость и ветер, возился с розжигом складного мангала. Он промучился минут пять — ничего не выходило. Йыланыч сначала снисходительно наблюдал за ним, потом плюнул с досады, подошёл, сунул клешню в мангал и щёлкнул ей, как зажигалкой. Угли тотчас занялись ровным жаром.

— Ого, — сказал я. — Ты же говорил, что магия — это чушь.

— Да какая это магия, — скромно сказал Йыланыч. — Так, баловство.

Кроме мангала, Виталя притащил из гаража огромного, почти в человеческий рост, ярко-розового надувного фламинго. Йыланыч надул фламинго за один выдох. Поразительный у него объем легких. Хотя чему тут удивляться, он ведь под воду ныряет. Мы присыпали хвост и бока фламинго галькой, чтобы ветер не унёс птицу куда-нибудь в сторону Алушты. На фоне серого моря и неба эта розовая надувная статуя выглядела как настоящий манифест тоски по тёплым денькам.

Старая краска на буне пузырилась, ржавые потёки на бетоне напоминали молнии. Я развесил гирлянду. Маленькие жёлтые огоньки дрожали на ветру. Нажал кнопку «Play» на кассетнике. Над пустынным пляжем зазвучало:

Проснулась ночью девочка,

Такая неприступная…

— А что жарить будем? — Виталя дул на угли, хотя ветер справлялся с этим гораздо лучше, но я не стал ему на это указывать. — У нас же ни сосисок, ни мяса. Я думал, ты принесешь. Да и это… не мешало бы принять.

— Никакого алкоголя! — строго сказал Йыланыч. — Моя бутылка «Дыжского» не в счёт. Весна пьяных не любит. А насчёт еды — не суетитесь. Еда будет.

С этими словами Йыланыч сделал свой фирменный кульбит и скрылся под водой. Не успели мы с Виталей, любопытствуя, подойти к кромке, как из волны вылетела серебристая торпеда и шлёпнулась прямо к нашим ногам. Сарган! За ним последовали ещё несколько.

— Во даёт! — прошептал Виталя. — Где он их взял? Для саргана же вообще не сезон.

Рыба тут же полетела на решетку. Приятно потянуло дымком. Йыланыч вылез на берег, отряхнулся и, услышав первые аккорды «Владивосток 2000», начал странно размахивать клешнями и переступать в такт музыке своими перепончатыми лапами. Гигантская брокколи подёргивалась из стороны в сторону. Похоже на медленную тарантеллу с элементами лунной походки Майкла Джексона. Наверное, выглядело смешно, но мы не смеялись. В этом нелепом танце чувствовалось какое-то искреннее, первобытное веселье, и мы с Виталей тоже начали притоптывать и подпевать. Гирлянда мерцала. Фламинго гордо смотрел в горизонт. Всё это казалось настолько неуместным и правильным одновременно, что я даже перестал замечать ветер.

— Вечер добрый, господа.

Из сумерек вынырнул интеллигентный алкоголик Дима. В Ялте его знали все: говорили, раньше он преподавал историю в техникуме, а потом спился. В огромном, протёртом в нескольких местах, но довольно чистом драповом пальто он выглядел по-осеннему печально и торжественно.

— Выпиваете? — робко поинтересовался он и сглотнул.

— Никак нет, Дима, — сочувственно, но твёрдо ответил Виталя. — Исключительно культурно отдыхаем. Рыба, музыка. Рыбу будешь?

Дима покачал головой.

— А если… чисто символически? Может, плеснёте?

— Сказали же, не пьём, — гулко пробубнил Йыланыч, не переставая притоптывать перепончатой лапой. — Концепция не позволяет. Весну ждём.

Дима посмотрел на него и понимающе кивнул. На его лице отразилась лишь привычная тоска. Видимо, на его стадии жизненного просветления говорящие морские чудовища воспринимались как вполне естественная часть межсезонья.

Он постоял ещё с минуту, хмуро глядя куда-то вдаль, потом меланхолично вздохнул, поправил истрёпанный воротник пальто.

— Концепция — это святое, — изрёк он и побрёл куда-то, подкидывая гальку носками ботинок.

***

И тут пошёл снег.

Я сначала глазам не поверил. Кассетник жалобно взвыл и стал жевать пленку. Йыланыч оборвал свою нелепую тарантеллу и поднял массивную клешню. На нее аккуратно опустилась большая, пушистая снежинка. Затем ещё одна. А потом снег повалил густо. Притихший было ветер снова налетел, закружил его, и над пляжной галькой заплясали маленькие белые вихри.

Что происходит вообще? Такой май в Ялте — это не просто нонсенс, это уже фантастика какая-то!

Снег шипел на углях, жар уходил. Рыба перестала жариться, просто лежала на решётке, серая и мокрая. Мангал дымил, но не грел. Виталя сначала пытался раздуть его, потом плюнул.

— Да бесполезно всё это. Что мы вдвоем, — он покосился на замершего монстра, который, казалось, тоже расстроился, — то есть втроём, можем сделать со стихиями? Тут системно надо было действовать. Изначально.

— Изначально? Да вам тут всем плевать! — взорвался я. — У вас вечно кто-то виноват: то сап-йоги, то «понаехавшие»… Какое там «системно»? Ни хрена не делаете, только сидите и ждёте у моря погоды!

Виталя вытаращил на меня глаза. Так на него я ещё не орал никогда. Но мне было всё равно. Обида во мне поднималась горячей волной. Мы тут, понимаешь, старались! Пляж украшали, угли раздували, гирлянду вешали! Поём и танцуем под ледяным ветром, а нам — снег?! Всё впустую? Нет, и еще раз нет!

Я прыжком забрался на буну, подбежал к краю и заорал прямо в сумеречный горизонт, уже скрытый мутной белой пеленой:

— Чего тебе ещё надо, а?! — вот это «а» я выделил особенно громко, так, что голос сорвался. Прибой грохотал. Я прокашлялся и заорал снова, перекрикивая его: — Ты думаешь, мы отступим? Никогда! Но пасаран! Нафиг ты нам вообще сдалась! По календарю уже почти лето! Вот пусть лето и приходит, а ты сиди в своём Сочи!

Я круто повернулся, сделал шаг. Потом обернулся ещё раз.

— Мы же тебя любим! — крикнул я. — Дура!

Спрыгнув с бетона на гальку, я решительно размотал свой ярко-зелёный шарф. Сбросил куртку, быстро расстегнул рубашку и швырнул её поверх.

— Штаны снимать будешь? — ехидно, но как-то устало поинтересовался Йыланыч. Я посмотрел на него со всем возможным презрением и промолчал.

— Ты сдурел? — спросил Виталя. — Околеешь!

— Не бойся, в воду не полезу. Я из Сибири вообще-то переехал. Для сибиряков это считай лето.

Тут я, конечно, соврал. Лето в Сибири порой жарче, чем здесь бывает. Но откуда об этом знать южанину и древней хтонической твари из Чёрного моря? Я достал из кармана джинсов солнцезащитные очки и с вызовом водрузил их на нос. Затем аккуратно расстелил куртку на ледяных камнях и развалился на ней голый по пояс, закинув руки за голову.

Было холодно. Очень холодно. Снежинки падали на мою бледную, покрытую гусиной кожей грудь, и сами по себе не так уж сильно напрягали. Зато порывистый ветер хлестал наотмашь, как мокрым полотенцем. Я стиснул зубы и заставил себя победоносно улыбнуться небу.

— Ай, была не была, — раздалось вдруг рядом.

Я скосил глаза. Виталя решительно стянул гавайскую рубашку, потом ветровку, а следом и полинявшую худи с логотипом «КиШ». Штаны, правда, тоже благоразумно оставил. Он бросил вещи на камни и плюхнулся справа от меня пузом вниз.

— У меня спина всегда хуже загорает почему-то, — деловито пояснил он. — Надо подравнять. Заранее.

Слева послышалось зловещее кряхтение. Йыланыч тоже опустился на гальку, сложил клешни на животе и уставился в мутное небо с видом существа, которому не привыкать к странным компаниям.

Я зажмурился, но с закрытыми глазами почему-то стало ещё холоднее. Пришлось открыть. Меня колотило так, что даже камушки подо мной, казалось, стучали друг о друга. Справа вибрировал Виталя. Но мы стоически делали вид, что принимаем солнечные ванны. Йыланыча не трясло — он-то в воде живет, привычный.

Он вдруг прищурил один глаз, вытянул лапу, будто пистолет, прицелился куда-то вверх и щёлкнул клешнёй.

— Дыщь!

Несколько секунд молча смотрел в небо, потом разочарованно махнул.

— Мимо. Кажется. Совсем косой стал.

На пляже воцарилась сюрреалистичная тишина, нарушаемая только стуком наших зубов и всхлипами замерзающего магнитофона. Шёл снег. Мы лежали.

***

Вскоре наша идиллия нарушилась хрустом гальки. Со стороны променада к нам спускались двое крепких парней в куртках с надписью «Пляжный патруль» и плотных ярко-красных шапочках. Лица их не предвещали ничего хорошего.

— Выпиваете, — произнес первый, у которого из-под шапки торчали длинные бледные кудри. Это прозвучало не как вопрос, а как обвинение.

— Никак нет, — заплетающимся от холода языком пробормотал Виталя. — Исключительно ЗОЖ. Загораем.

Мы сели. Йыланыч, наоборот, перевернулся на живот.

— Моржи? — съязвил блондин, ухмыляясь. — Закаляетесь?

— Да чего ты их спрашиваешь, — презрительно буркнул второй. — Не видишь, что ли, уже накушались и лыка не вяжут. Вон, и костёр запалили.

— Не к-костёр, а мангал, — сказал я. — Мы рыбу х-хотели жарить. Это что, з-запрещено?

— Запрещено, конечно. Не положено на пляже костры жечь, — первый посмотрел на меня как на идиота. — Вы в курсе, что за это предусмотрен штраф?

— Ну не нойте, а? — пробубнил Йыланыч из темноты. — Весь кайф ломаете.

Блондин чуть нагнулся, щурясь и пытаясь разглядеть того, кто это сказал. Его взгляд уперся в рыжий гребень. Парень побледнел и отшатнулся.

— Что это за… маскарад? — голос его предательски дал петуха. — Вот шутники… Пойдём отсюда, Макс.

— Погоди, куда пойдём? — Макс оказался менее зорким и более упертым. — Не положено, говорю. Сейчас сообщу, пусть полицию вызывают. Или давайте, ребята, закругляйтесь по-хорошему.

Он подошёл к Йыланычу и, чтобы показать серьёзность намерений, присел на корточки и положил руку на «плечо» нарушителю, но тут же отдернул её, как от удара током. Йыланыч перевернулся на спину, потом не торопясь сел. Макс осторожно заглянул Йыланычу в лицо. Тот добродушно моргнул и улыбнулся, обнажив несколько рядов мелких, как у акулы, зубов.

— О, — сказал патрульный. Он медленно поднялся, повернулся к напарнику и прошептал: — Аха, пойдём. Пошли-пошли.

Через секунду оба стража порядка, стараясь не срываться на бег, торопливо шагали в сторону спасительной бетонной лестницы.

Йыланыч удовлетворённо хмыкнул.

***

И в этот момент я вдруг понял: мне больше не холодно. Ветра не было. Море тоже притихло, будто выдохлось, и по воде пролегла серебристая дорожка. Я поднял голову. Прямо над нами, сквозь круглую проплешину во внезапно разорвавшемся одеяле облаков, сияла огромная луна.

Я пихнул Виталю в бок:

— Смотри!

— Чего? А, ну да, сегодня вроде полнолуние.

— Ты не понял. Ты когда вообще в последний раз луну видел? Небо-то проясняется!

— Может, и не промазал… — пробормотал Йыланыч, разглядывая клешню.

— Чего? — не понял я. — Опять магия?

— Магия — чушь! — отрезал он и подмигнул.

С берега потянул тёплый ветерок — уже не колючий, а мягкий, почти ласковый, и с ним пришел сладковато-терпкий, едва уловимый аромат. Миндаль зацветает, машинально подумал я. И тут же одёрнул себя: какой, к черту, миндаль в такую погоду?

Впрочем, погода-то как раз менялась стремительно, прямо на глазах. Я накинул рубашку, Виталя облачился в свой гавайский шедевр. Куртки мы оставили лежать на гальке — в них больше не было нужды. Потеплело градусов на пятнадцать, не меньше, за какой-то час — случай для морского климата немыслимый. Сибирь с ее резкой континентальностью отдыхает. Чудеса, да и только. Где-то в ветвях деревьев над пляжем залилась трелью птица. Соловей? Ещё одно чудо.

Мы сменили промокшие угли в мангале. Йыланыч снова щёлкнул клешнёй и они занялись жаром. Потом нырнул и вернулся с новой порцией саргана.

На запах жареного из-под буны выкатились Валик и Ролик. Вежливо вильнули хвостами, подошли к Йыланычу. Тот потрепал каждого по шее, шепнул им что-то в мохнатые уши, и псы спокойно улеглись рядом с нами.

Мы ели рыбу прямо руками, обжигаясь, пачкая пальцы в саже и роняя куски на гальку. Такой вкусной рыбы я не ел ни разу в жизни. То, что падало вниз, тут же подхватывали Валик и Ролик. Виталя, войдя в роль курортного шеф-повара, достал откуда-то упаковку бумажных коктейльных зонтиков. С важным видом он торжественно втыкал их в спины хрустящим рыбинам, прежде чем вручить нам. Йыланыч, подойдя за очередной порцией, подозрительно осмотрел один такой цветастый зонтик и отправил рыбу в пасть прямо вместе с ним.

Облака над головой редели, луна заливала всё вокруг серебристым, мистическим светом.

— Слушай, а наш полуголый демарш, кажется, сработал, - сказал Виталя.

Я пожал плечами, улыбаясь.

— Думаю, да. А может, это Йыланыча заслуга.

Мы с минуту стояли, запрокинув головы, наблюдая, как расходятся облака.

— Ладно, — шепнул я. — Прав ты был.

— Насчет чего? — Виталя вытер жирные пальцы прямо о джинсы.

— Насчет того, что змей — штука полезная.

Виталя победно шепнул в ответ:

— Я же говорил — эндемик! Тхе! С ним просто по-человечески надо.

— Я всё слышу, сколько можно повторять? — устало зевнул Йыланыч. — Ладно, пойду я, граждане. У вас тут душевно, но у меня дел полно.

И он, привычно кряхтя, заковылял к кромке. У воды он остановился и обернулся.

— Хамоватые вы, конечно, ребята. Нет бы «спасибо» сказать.

Виталя вдруг подскочил и на полном серьёзе отвесил Йыланычу глубокий поклон.

— Спасибо, — сказал он искренне.

Я тоже поднялся.

— Спасибо, Йыланыч! А что, весна теперь придет, да?

Йыланыч пожал «плечами».

— Откуда я знаю? Но мы… — он многозначительно поднял клешню, — сделали всё, что могли.

— А как там, в море? — неожиданно для самого себя крикнул я, когда он, подняв искрящийся в лунном свете фонтан брызг, скрылся в волне.

Через секунду его массивная голова снова показалась над водой чётким силуэтом на фоне лунной дорожки. Йыланыч перевернулся на спину и забурлил перепончатыми лапами.

— Прикольно. Как слива в сиропе. Только течения всякие. Сплошной слоу-моушен, но мне нравится!

Он медленно удалялся, бубня:

Верхом на звезде

Mi torno diabolo esta

Билет в один конец, весна…

Я смотрел ему вслед, а внутри теплело. Даже быстрее, чем снаружи. Я вдруг ясно почувствовал: мне больше не хочется ускорять события. Пусть всё идёт своим чередом. Всё будет, как надо.

Кажется, я и правда начинаю становиться местным. Втягиваюсь в этот приморский слоу-моушен, учусь флегматично смотреть на вещи. Знаю, что с любым эндемиком можно договориться, если предложить ему правильного пива. С этой ассимиляцией, конечно, надо быть поаккуратнее — не хватало ещё самому начать винить во всех грехах сап-йогов и выискивать мазутные пятна.

— Ты завтра утром забеги ко мне, — сказал Виталя.

— Зачем?

— Да помощь нужна. В тот раз же тёще водяной бак так и не перетащили.

Я кивнул. Морских чудовищ на заказ, возможно, и не бывает. Видимо, они приходят тогда, когда сами этого хотят. Но зато есть друзья, которые приходят тогда, когда это нужно. И море существует абсолютно точно. И весна — тоже. И чего уж такого необычного, что иногда ей нужно добавить немного мотивации?

Она уже где-то рядом. Я чувствую.